Интерлюдия II. Отец.

Black Star — Lustmord — Purifying Fire

***

Мы прибыли сюда не за тем, чтобы быть послушными рабами, за которых решат, как им умирать! Мы воины Его! Длань нового мира, что принёс он нам! В нём нет места Свету и его пророчествам! Не будет лжи Богов! Мы отринули свет и его обжигающие лучи! Слепящий свет, что боль, выжигает в нас свои законы! Этого больше не будет! Нет больше места Охотникам Академий! Мы — Его воля! Его паства! Его истинная сила! Мы разрушим город за городом, обратим врагов Его в пепел! Мы не рабы! Мы Его Воинство! Мы несём Тьму, ибо она воет, когда шагают наши легионы! Мы — Забвение, что утащит в бездну всех, кто поднимет меч против нашего Отца! Нашего Прародителя! Нашего Бога!

Архив Академии Шейд. Слова командующего «Святым Воинством Охранителей» — Синдер Фолл.

***

Ремнант. Земли Гримм. Точная дата и время неизвестны.

      Когда Ментал проснулся, он почувствовал себя отвратительно.       Тело болело.       Глаза слипались.       Онемевшая рука больно покалывала, когда кровь вновь приливала к кончикам пальцев. Каждый проклятый день, в течение которого он испытывал жажду, голод, вожделение и даже простую усталость, заставлял его злиться.       Неделю назад он понял, что стёр ноги в кровь. Обувь оказалась не удобной и натёрла его ступни до кровавых мозолей.       Шесть дней назад он впервые понял, что у него идут сопли от вечернего мороза.       Пять дней назад, завидев, как молодые девицы из его паствы умываются в реке и стирают одежду, он почувствовал жар ниже живота. Ему захотелось прикоснуться к телу красавицы с волосами цвета пшена. Молодая, красивая, с формами округлыми и пышными.       Четыре дня назад от запаха гниющего болота его чуть не вывернуло наизнанку.       Три дня назад Ментал понял, что голова может болеть от бесконечного шума в лагере.       Два дня назад Ментал слишком быстро уснул, он успел только положить голову на подушку.       Вчера ему хотелось есть до боли в желудке.       Сегодня, проснувшись ни свет ни заря, он чувствовал как слипались его веки от засохших выделений из глаз.       Смертное тело заставляло его божественный разум мыслить, как смертного! Но ведь он был богом! Он уничтожал планеты! Рушил империи! Пожирал звёзды! Как это смертное тело могло его так подвести?!       Но когда прошло несколько мгновений, Ментал глубоко вдохнул и сел на свой спальник. Затем оглянулся. Ночь была глубокой, тёмной и холодной. Прямо как сердце его, что стучало в груди. И что самое раздражающее, сердце его, чёрное как смоль, тянулось к костру, что согревал его тело.       Злость пришла внезапно. Он чувствует как бьётся его сердце. Как кровь циркулирует по венам. Всё, что обычный человек может уловить только с тренировками, Ментал чувствовал на постоянной основе. Когда он был сосредоточен на планах или убийстве, тело будто переставало быть смертной оболочкой и просто напросто становилось идеальным сосудом. Но теперь, когда он на минуту отвлёкся и дал себе мгновение отдыха, приходилось уделять время каждой проклятой детали.       Неспешно одевшись, Ментал сел у костра, глядя на то, как спит его паства, шествующая за ним вот уже месяц.       Мысль пришла внезапно.       Он был богом. Был. Когда-то давно. Ещё на расколотой Луне Ремнанта. Он ещё не вернул всех прежних сил. Он был бессмертен. Мог вернуться в любой момент. Ментал чувствовал прилив сил, когда паства Охранителей ему молилась. Но он не был абсолютной силой. Он всего лишь отголосок.       Значит нужно сделать всё, чтобы стать прежним. Стать Богом, до которого невозможно дотянуться. Стать чем-то большим, чем он когда-то был.       Тепло от костра грело щёки. Ментал неспеша приготовил себе еды из личных запасов, даже заварил чаю. Всё это было так… противно. Неестественно. Он уже долгое время вынужден утолять голод и жажду и каждый раз его лицо приобретает выражение, которое его паства принимает за гнев. Даже если повар хорошо постарался и приготовил сносную кашу, Ментал ел так, что повар вмиг кидался в ноги и просил прощения.       Благо, каждый раз в дело вмешивалась Синдер, которая умело объясняла ситуацию, предотвращаю резню, которую Ментал мог устроить, только потому что ему хотелось поскорее перестать слышать рёв и плач Охранителей. — Отец всем доволен. Его мысли далеки от наших, братья и сёстры. Он не с нами сейчас, но когда вам будет грозить опасность, он вернётся. Поверьте мне, если бы он был чем-то недоволен, вы бы не лили слёзы. Вы бы вообще ничего бы не смогли сделать. — Голос юной девушки для людей и фавнов был манной небесной. — Через неё Отец говорит с нами! — Шептали старики. — Слава Отцу! Дочь его смилостивилась над нами! — Утирали слёзы женщины. — Хватит мешать Ему! Займитесь своими делами! — Ворчали мужчины.       Ментал даже улыбнулся. Почувствовал, как край губ искривляется. Это оказалось до боли противно. Испытывать эмоции, радоваться, жаждать. Менее противной эмоцией была лишь ненависть. Хотя бы её Ментал не утратил

***

— Ты слишком строг с ними. — Заявила под утро Синдер, когда паства двинулась вперёд. К тому месту, где уже трудились сотни гримм, возводя будущий дворец Бесконечного Вечного. — С тобой, я видимо, слишком мягок? — Раздражённо спросил Ментал, когда Синдер взяла его за руку. — Нет. Ты просто изображаешься из себя Бога. Ты мне каждую ночь жалуешься на то, что ТЫ БЫЛ БОГОМ! Был, отец. Был когда-то давно. Тебя не убьёшь. Но тебя можно ранить. Что как ни это заставляет людей смотреть на тебя, как на близкого? Как на того, кто понимает их беды и их боль? ТЫ сильнее их. Выше, могущественней. Но ты похож на человека больше, чем думаешь. Они говорят, что ты превозмогаешь каждую из трудностей. Они говорят, что несмотря на боль, ты идёшь. Ты охраняешь их. И они хотят быть благодарны тебе. Позволь быть таковыми. — Ментал с удивлением глядел на Синдер. Его названная дочь был мудрой. Умной. Прозорливой.       Вновь пришла мысль. Долгие годы, в той жизни, он был заперт с великой силой. У него была империя. Армия. Армада, готовая идти в бой по первому его зову.       Теперь же только разрозненные отряды фанатиков. Смертное тело, пусть и с возможностью перерождаться, стоит оболочке сгореть в погибельном огне. — Мне всегда было интересно, кто из смертных сможет меня удивить? Кому я смогу импонировать? Ни сирианцы с их культом науки, ни эйлианцы с их молитвами. Оказывается, люди с их непоколебимым упрямством нравятся мне всё больше и больше. Хорошие битвы, хорошие речи. — Ментал опустился на корточки перед Синдер и потрепал её по волосам и, накрыв ладонью щеку, прошептал на ухо. — Ты хорошо учишься, дитя. Очень хорошо. Из тебя бы вышла прекрасная преподобная мать. Но ты станешь воином. Лучшим. Единственным, кого нельзя будет покалебить. Если, конечно не возомнишь себя лучше меня. Поверь, можешь хоть сожрать моё сердце, я сожру твоё. Поверь, возрождаться ты не умеешь. — Синдер хотела было обнять Ментала, но он пожурил её, покачав головой и помотав кулаком перед её лицом.       А за холмом виднелись стены и шпили из костей. Костры лагерей растущей паствы Охранителей.

***

      Синдер перестала бояться крови. За всё то время, что она бродила по миру с Менталом, она перестала реагировать на кровь. Его чудовищные нападки стали чем-то обыденным. Он улыбался вечером семью, что приютила их, и вечером убивал, даже не улыбаясь. Просто, машинально, без наслаждения.       Чуть позже он стал хохотать. Смеяться. Не мыться днями от ошмётков тел и размазывать кровь по телу, как маньяк. Чуть позже он вновь поменялся. Стал приводить себя в порядок время от времени. Говорил с людьми и фавнами, как с равными. Силой и умением доказывал, на что способен и что гримм признают в нём единственного хозяина.       Но Синдер не могла привыкнуть к переменчивой натуре отца.       Он мог свернуть шею неугодному стражу, и в этот же день перевязать рану женщине, что на охоте не справилась с вепрем.       Отец должен бы быть страшен в гневе и милостлив со своими поданными. Иначе никто не пойдёт за Зверем, что жаждет лишь крови.       Зверь должен защищать свою стаю.       Зверь обязан.       Синдер ходила среди людей и фавнов. Говорила спокойно, улыбалась. Голос её был твёрд. — Дочь великого Отца! Благослови! — Просили дети и она шептала Менталу Молитвы, положив руку на их головы. — Отец не забудет твоего сына… — Слёзно шептала она матери, что потеряла сына в последней стычке с Охотниками. — Лей слёзы, но после восстань из пепла! Борись за своб жизнь и Отец будет бороться за тебя! — Громогласно говорила Синдер над раненным солдатом. — Он любит вас! Он жаждет подарить вам новый мир! Так ответьте ему верность! Защитите слабого! Взрастите из него сильного! Не дайте миру вас сломить! Будьте верны! Ибо вы станете воинством! Вы будете Охранять мир от света, что захочет выжечь вас! Предать, оболгать и убить! Тьма укроет вас! А в забвении вы найдёте потерянных близких! Так долго наш отец был один! Преданный, запертый во тьме! Ему нудно вновь познать мир, в который он явился! Он должен услышать, как мы молимся ему!       И люди кланялись ей. Голосу Отца. Дочери темноты. Они плакали, пели, смеялись вместе с ней, и каждый день молились Отцу.       А когда новый члены паствы встретили тех, кто уже обжился во дворце, настал гул. Поднимались они костров в небеса, опаляя темный покров своими языками. — Отец привёл новых братьев и сестёр! Возрадуемся! — И люди стали петь. Танцевать у костров, молиться Менталу всем огромным лагерем у стен строящегося дворца, пока гримм безмолвно таскали камни для новых шпилей и стен. — Ты веришь в то, что говоришь? — Спросил Ментал у Синдер, по-хозяйски положив руку ей на плечо. — Неистово верю. Это моя благодарность тебе, Отец. — Янтарные глаза Синдер сомтрели на Ментала с дикой, первобытной любовью и верностью, на которую обычно способны только волки. — Из щенка, ты скоро станешь волчицей, дитя моё. Я горжусь тобой. — Сказал он тихо, почти рыча, как зверь, что вместо поглаживания, предпочитает кусать. — Я верна тебе, Отец. Ты сомневаешься? — Спросила она, будто ребёнок, не получивший одобрения. — Нет. Ни в коем случае. Я лишь думаю, какой ты можешь стать в будущем. Они будут любить тебя. Не меня. — Синдер нахмурилась. — Я сделаю всё, что бы они любили только тебя! — Ментал вновь потрепал её по голове. — Я знаю. Отдохни дитя. — Ментал оставил Синдер у большого костра, а сам сел на корточки подле голодного беовульфа. Рука Ментала потрепала острые шипы твари, там, где у обычного волка должна была быть холка.       Люди и фавны кланялись Отцу, проходя мимо него, предлагая ему еду и питье, от чего он не отказывался.

***

      На исходе третьего дня загорелась окраина лагеря. Гримм пытались остановить чужака, ворвавшегося во дворец. Урсы и беофульфы. Сталкеры и неверморы. Одни падали, другие отступали. Рёв монстров разбудил Ментала.       И не успел он выскочить вперёд поднявшейся на бой паствы, как чёрное копьё из искажённой, скверной магии его сына, повеливавшего тьмой, врезалось в его грудь Где-то закричали женщины, мужчины с оружием помчались на тень, прешдшую из ночной пустоты и пытались рубить её, расстреливать и убивать.       Тщетно было им тягаться с Ведьмой, пришедшей убивать. — Посмотрите на своего спасителя! На тварь, которая забрала у вас саму волю! На червя-паразита, который возомнился себя богом! Слабый тиран, вливший вам враньё в уши! Вы слушаете его, отдаёте в услужение своих детей? Как низко вы пали, раз забыли, кто на самом деле должен повелевать гримм! — Дикий рёв Салем заставили людей отступить назад, но не разойтись. Они как бешенные, остервенелые, стеной встали, прикрывая Ментала.       И два десятка людей и фавном полегли, стоило Салем взмахнуть рукой, материализовав алый клинок, что отсёк головы Охранителей.       Но тогда Ментал захохотал, выдирая из тела копьё. — Надо же, глупая ведьма пришла учить моих детей? Та, что убила родных дочерей в порыве гордыни?! — Ментал встал с колен. Выдернул копьё полностью из своего тела, поглотил тьму, заставив глаза гореть алым огнём. — Она заставила всех забыть, как в порыве гордости убила родных дочерей! Как велела мужу подчинить мир. Как он отказался и как во время их битвы плачущие дочери встали между ними! Она ни кому не скажет, как она нанесла первый удар!       Ментал был подобен молнии. Один шаг. Один удар.       Он свернул шею Салем с мыслями: «Пусть вернётся. Пусть попробует ещё раз!»       Паства упала на колени. Охранители в короткий миг запели, будто заворожённые тем, как тело ведьмы распадается на чёрный прах. — Отец! Отец! Благослови нас! Мы не позволим лжецам обмануть нас! Ты — наша Тьма! Мы — твоё забвение!       Впервые за долгое время Ментал почувствовал, что счастлив. Он вновь был Богом. Избранником.       И песня людей и фавнов расходилась по землям Гримм. И как казалось самой Салем, когда она проснулась на своём троне из костей, эта проклятая песня доносилась до стен её дворца, стоявшего у Озера Гримм.