Туда теперь знаю куда

Переться через поле в одних трусах — спасибо хоть их вернул, хотя рюкзак и отобрал — было некомфортно. Особенно беспокоили комары и отсутствие обуви, если можно, конечно, на фоне всего происходящего беспокоиться об одежде. Голова варила плохо, так что Дмитрию пришлось объяснять трижды, пока Саша не понял, чего от него хотят. А потом еще столько же, чтобы поверил. Про цветок папоротника Саша — даром, что «городской» — конечно слышал. Ну а кто не слышал? А вот в то, что на полном серьезе придется его искать, толком не верилось до сих пор. Сделка была простой. Дмитрию — цветок, Саше — свобода. Если он, конечно, переживет ночные приключения. Да и инструкции, в общем-то, прозрачные: иди туда, не знаю куда… Ой, то есть к опушке леса. Подуй в манок из кости единорога — явится леший. А там на месте все и объяснят. Если на том же месте не прикопают… Манок напоминал чуть сплюснутую сигарету, так что Саша, не долго думая, привычно засунул его за ухо. Не в трусы же, в конце-концов, прятать? А руки свободные нужны, комары сами себя не прогонят. Лес выглядел внушительно. Куда внушительнее, чем можно было ожидать от пригорода, где в основном лесополосы с молодыми сорными деревьями. А тут все как положено: дубы до небес и непроглядный мрак за первыми же стволами. Манок звуков не издал. — Вот же лягушка озабоченная! — Саша аж в голос выругался от возмущения — неужто русал наврал и просто решил приколоться? Подул еще раз и еще. Хотел уже со злости швырнуть манок на траву и припустить со всех ног в сторону города в надежде, что это его спасет — и тут за спиной раздалось деликатное покашливание. — Очень надеюсь, этот эпитет относился не ко мне. Думая про лешего, Саша представлял себе замшелого дедка, но перед ним стоял рослый мужчина средних лет, с аккуратной бородой и ясными зелеными глазами. Такими в сказках обычно витязей и князей изображают. — Нет, конечно не вас, — парень поспешно замотал головой. — Я просто… Это. Извините. Мне сказали, что я смогу просить у вас разрешения пройти в лес. — Еще один любитель прикладной мифологии и ботаники? — вздернул бровь леший. — А? — Б. Думаешь, ты тут первый в поисках цветка папоротника? Но обычно хоть приходят с книгами, подношениями, умными речами и обвешанные всякими бирюльками из ведунский магазинов. Чтобы вот так, с манком и без штанов — это впервые. Несмотря на прохладу, Саша залился краской до корней волос и снова обматерил проклятого русала, на этот раз мысленно. — Извините. Я не хотел вас оскорбить. Правда. Так получилось. Бровь лешего не опустилась, напротив, приподнялась еще на миллиметр, давая понять, что это нихрена не исчерпывающее объяснение. Однако прежде, чем Саша смог придумать, как более развернуто рассказать о случившемся, мужчина вдруг пригляделся и усмехнулся в бороду. Удивление на лице сменилось пониманием и чем-то вроде смеси сочувствия и насмешки. — Ааа… — будто желая в чем-то убедиться, он поманил Сашу к себе и тронул пальцами живот. На коже на миг вспыхнули золотом письмена, а по спине поползли мурашки — исключительно от воспоминаний о том, как русал почти час вырисовывал их тончайшей кисточкой, не лишая себя удовольствия начинать сначала, если «холст» слишком ерзал. Назначение невидимых строк он, разумеется, не объяснил. — Понятно. Ты, значит, из этих. — Каких этих? — Мужеложцев, — осуждения в голосе не было, но Саша поежился. — Митька таких за три версты чует и на дно тянет. Делать ему нечего, оболтусу. Ну да развлекайтесь как хотите, главное друг с другом, моих подопечных не трогайте. — Не буду, — совершенно искренне пообещал Саша, ни разу в жизни не испытывавший и намека на желание присунуть дубу или медведю. — А как вы узнали? То есть — что это за письмена? Леший тихо рассмеялся: — Так вот оно что. Ты, стало быть, вообще ничего не знаешь? Ни про силы, ни про цветок. А чего лезешь-то? Или Митька послал? — Он. — Вот же ж пороть паршивца некому! — Леший раздраженно взмахнул рукой и глянул на Сашу с чуть большим сочувствием. — Попал ты, малец. Заклинание Митькино тебя, конечно, защитит, сожрать может и не сожрут, но горя хлебнешь, если не подсуетишься. Кто ж без подготовки за цветком папоротника-то суется? Я и подготовленных-то гнал взашей из леса, а тут ты. — Мне очень надо, — пробормотал Саша. — Иначе он меня не отпустит. Была надежда, что леший рассмеется и скажет, что все это чушь и можно просто сбежать, но тот сочувственно покачал головой. — Ты к нему, стало быть, не по своей воле попал? — Случайно, — вспоминать свою глупость было стыдно. Развесил уши перед красавчиком, взял букетик… — Кто ж по собственной воле навечно под воду захочет? — Ну, навечно — это ты драматизируешь, — успокоил леший. — Русалке вечно человека держать никаких силенок не хватит. Чтобы навечно — это ему тебя утопить придется, с мертвецами попроще, но Митька, хоть и заноза в известном месте, а в душегубстве замечен не был, иначе разговор у нас бы с ним другой был. Иное дело, что наше «какое-то время» для человека и вправду может длиться непозволительно долго. Ладно, дам тебе шанс, раз уж все равно на тебе чары уже есть. Только вот сначала… В ночной тишине визг показался истошным, когда трава вдруг обвила лодыжки и поползла вверх по телу, извиваясь и сплетаясь. — Не вопи, — невозмутимо выбранил леший, не особо обращая внимание на то, что Саша пищит и приплясывает, пытаясь обхватить себя руками. — Щекотно! — Конечно щекотно, на тебе русальи чары, тебе теперь все щекотно будет, — большого сочувствия по этому поводу мужчина явно не испытывал — Ну-ка встань ровно. Только мысль о том, что от сурового стража леса зависит, сможет ли он хоть попытаться добыть свободу, заставила собраться и замереть. К счастью, терпеть пришлось не больше минуты. После этого побеги перестали шевелиться и Саша с удивлением понял, что одет в добротные штаны и рубаху. Трава, из которой они были сплетены, чуть покалывала кожу, но это все равно было куда приятнее перспективы ломиться в чащу голышом. — Спасибо. — Не за что. А теперь давай проверим, можно ли тебя вообще в лес пускать. Будь ты обычным искателем цветочков, я спросил бы тебя про правила поиска и погнал бы прочь, дай ты хоть один неверный ответ. Сожранные мне в моем лесу без надобности. Но ты совершенно точно не ответишь мне ни на один из вопросов, а отправлять тебя обратно к Митьке с пустыми руками вроде как не очень хорошо. Но традиции есть традиции, ни о чем не спросить — беду накликать. Значит, поспрашиваю о том, о чем любому, кто в лес входит, знать положено. А не ответишь — не обессудь. Игру эту русал начал, значит и играть по его правилам будем. Стоит объяснять, каким по этим правилам будет наказание за неправильный ответ? Саша мрачно тряхнул головой. — И много вопросов будет? — А как отвечать будешь, — леший указал на землю. — Садись, чего стоять. Ноги стоптать за сегодня еще успеешь. Начнем с самого простого. Ты, когда по лесу идешь без ориентира — куда отклоняться будешь? — А? — Саша даже не сразу сообразил, что леший уже начал свой «экзамен». — А… Эм… Налево? — Ты это просто так сказал — или сможешь объяснить, почему? Саша не смог. И после полуминуты неловкого молчания вдруг снова ощутил щекотное шевеление травы — на этот раз на ступнях и упертых в землю ладонях. — Ай! — Сиди-сиди, не дергайся, — леший улыбнулся чуть насмешливо, но беззлобно. И Саша, пытавшийся убрать хотя бы руки, послушно вернул их на землю. — И слушай. Налево — это чаще всего, если ты правша. Считается, что шаг правой ноги чуть длиннее, так что, если нет ориентира, то человек постепенно сворачивает в противоположную сторону. А потом говорят — леший водит. Больно надо мне водить кого-то. Саша кусал губы, стараясь позорно не распищаться от щекотки, но запоминал — вдруг переспросит? К счастью, наказание за неправильный ответ долго не продлилось, хотя слезы от сдерживаемого смеха ресницы увлажнить успели. Это все еще не было слишком плохо, тем более, что давать повода для повторения в Сашкины планы не входило. Подумаешь, вопросы о лесе? Ну чего он об этом лесе не знает? … как оказалось — ничего. Он не знал, где искать воду, как проверять ядовитость растений и что делать, чтобы кабан не превратил тебя в фарш. Кое-как удалось ответить на вопросы про огонь и устроение ночлега — но этим знания и ограничились, так что к концу «экзамена» Саша чувствовал себя круглым дураком, к тому же дураком раскрасневшимся от смеха и взмокшим. Не вызверился и не послал Лешего на три веселых буквы он, кажется, только потому, что дух леса, при всем при этом, оставался каким-то очень умиротворяющим. Если русал будил самые потаенные желания, манил опасностью и будоражил, то от Лешего веяло уверенностью и спокойствием. Он не издевался — просто честно следовал правилам, не забывая дать Саше перевести дух между вопросами и подробно объясняя все, чего тот не знал. — Ладно, будет с тебя, — после примерно десятого вопроса, на который Саша все же ответил правильно, Леший кивнул и мимоходом погладил встрепанного человека по макушке. — Не так уж все и плохо. В лес я тебя пущу, так что слушай внимательно. Цветок папоротника цветет в самом глухом месте, там, где не слыхать крика петуха. — … а видео с самокатчиками магию разрушат? — Не юродствуй, — Леший чуть свел брови и отвесил символический подзатыльник. — Я, так и быть, подскажу, куда идти, чтобы ты себе ноги по оврагам не переломал, но не за бесплатно. — И что вы хотите? — и ежу было ясно, что оплатой будут не деньги. — Ты знаешь, для чего нужен цветок папоротника? — вопросом на вопрос отозвался Леший. — Не знаешь… А он много чего может. Давай так условимся: не добудешь цветка — иди своей дорогой, ты мне ничего не должен. А добудешь — придешь ко мне, прежде чем к озеру возвращаться. Идет? — Идет. Только вы это… поклянитесь Матерью Природой, что не заставите меня в уплату здесь остаться или что-то вроде того. — Чему-то, смотрю, тебя Митька все же научил, — смех лешего был бархатистым и каким-то очень уютным. — Но мне она не мать, а сестра, а ловушки, которые действуют на русалок, не действуют на более древние силы. Я могу дать тебе это слово, но мне ничего не будет стоить его нарушить, если я захочу. Однако я разрешаю тебе не расплачиваться со мной, если плата покажется тебе несоразмерной. Так ты будешь спокоен? — Да, — смутился Саша. — Спасибо. — Ты цветок сначала найди — а потом благодарить будешь. Отправишься на запад — я тебе покажу, где он. Там первое время тропа будет, а дальше спустишься в лощину и пойдешь по ней, пока не подойдешь к трясине. В ней водятся болотные огоньки. Сможешь поймать хоть одного — и он отведет тебя к цветку папоротника. Не утопни только. Чтобы насмерть — там такой глубины нет, но завязнуть можно скверно. А не поймаешь огонек — что ж, выбирайся из оврага и рыскай по лесу, авось чего отыщешь. Но берегись. Как найдешь место, где будет цвести папоротник — возьми палку поострее и очерти круг. Да такой, чтобы его ветром случайно не засыпало и дождем не залило, хотя бы на поллоктя в глубину прокопай, потому что то, что стянется к тебе, когда ты попытаешься цветок сорвать, церемониться с тобой не станет. И не факт, что Митькина защита тебя убережет, дружок твой водный древним тварям на один зуб вместе со всеми его нехитрыми чарами. Так что за круг ни ногой. И не шуми. Цветок только в полной тишине распускается, издашь хоть звук — спрячется. И манок не потеряй. Если совсем худо станет — зови. Но знай, Купала — их время, темных подземных тварей, помочь я тебе смогу только одним способом: забрав в услужение. Моего слугу они не тронут. Однако глупо будет пойти за цветком, чтобы не застрять на долгие годы в озере — и в итоге застрять в лесу. Так что зови только если грозить будет смерть. А теперь ступай.