Слово петуха

Саша представлял себе болотного огонька как маленькую феечку из мультика, на деле он напоминал скорее струйку зеленоватого дыма, непрерывно меняющего обличие. Будь парень один – уйти бы ему ни с чем. К счастью, перевертыш, которого Сашин поход явно очень развлекал, остался. Сначала просто посмотреть, как глупый смертный раз за разом проваливается в болото, затем, когда стало понятно, что попытки вот-вот прекратятся за полной безрезультатностью, взялся помогать. БОльшую часть времени помощь его заключалась в том, чтобы вытаскивать утопающего в болоте Сашу. Зубами, ведь никак же нельзя делать это руками, перекинувшись в человека. И, разумеется, совершенно не потому, что клыки прихватывали так, чтобы было как можно щекотнее. Это все походило на чистой воды издевательство, пока волк вдруг не подпрыгнул почти на полтора метра. На землю он приземлился уже сжимая в зубах трепещущий сгусток зеленого тумана. Леший объяснял, что огонек нужно ловить, накинув аркан и произнеся волшебные слова, но пасть оборотня, кажется, сама по себе была достаточной ловушкой. Дальше пошло как по маслу, все, как велел лесной страж: завести разговор, взять слово, что огонек отведет к месту, где будет цвести папоротник, и только потом выпустить. Признаться, Саша немного даже расстроился, когда оборотень объявил, что дальше с ним не пойдет. Волк, конечно, не был лучшим в мире спутником, но даже такая компания была предпочтительнее одиночества в наводненном тварями лесу. Увы, выбора не оставалось. Место, куда огонек привел Сашу, показалось разочаровывающе невзрачным: склон сырого оврага, две елки, пара плоских валунов и заросли папоротника. Никакого тебе магического свечения или чего-то подобного. Выбрав среди папоротников тот, на который указал болотный дух, парень вынул нож, и, попытавшись припомнить молитву, очертил круг. На всякий случай трижды, чтобы точно нигде не осталось просвета. Руки дрожали. Непроглядная мгла давила на психику, в каждом звуке мерещилась подползающая тварь. Присев внутри круга, Саша старался даже дышать через раз, помня, что цветок не любит лишних звуков. Он не знал, чего ждать. Как это будет? Цветок просто возникнет? Или ему понадобится время, чтобы прорасти? Что произойдет, когда его сорвут? Ответ на вопрос пришел через полчаса, когда Саша уже начал потихоньку дремать, в виде едва уловимого свечения. Мигом забыв про сон, и, кажется, дыхание, Саша с трепетом уставился на медленно увеличивающийся цветок. Не прошло и минуты, как на месте крошечного семечка был пылающий бутон размером с кулак. Еще пару секунд, вот сейчас его лепестки раскроются, и… Ледяные пальцы, сжавшие ребра, заставили взвизгнуть. Щекотка продлилась всего несколько секунд, но этого хватило: смех разрушил магию и цветок, вспыхнув, втянулся обратно, будто рожки улитки. Проклятый болотный огонек, Саша совсем забыл о нем! И угораздило же запереть этот поганый дымок с собой в защитном круге! Душу захлестнуло отчаяние: неужели все зря и шанс на добычу потерян? Однако, взглянув на растение, Саша немного утешился: почти распустившийся цветок вновь стал горящим угольком, но не пропал. Если посидеть тихо и подождать… На этот раз огонек не стал откладывать до последнего: цветок успел лишь слегка увеличиться, когда туман, приняв форму пера, принялся дразнить ступни. Впившись пальцами в траву, Саша сжал губы изо всех сил. Нужно только вытерпеть, не закричать. Но по мере того, как рос бутон, усиливалась и щекотка. Перо преобразилось в настойчивые пальцы и в конце-концов Саша не выдержал – пискнул и захохотал, пытаясь поймать вредную тварь. Увы, руки проходили через духа так же легко, как через утренний туман, а цветок, будто того и ждал, съежился в крошечное семечко. И так раз за разом. С шестой попытки не сумев завладеть цветком, Саша выругался в голос. Так близко, так далеко! Поддавшись порыву, он тронул кончиками пальцев капризный росток – и лес вокруг ожил. Болотная тварь, как назло, щекотать перестала. Именно сейчас, когда пытку щекоткой Саша однозначно предпочел бы гнетущей пустоте, сквозь которую просачивалось щелканье жвал, шипение и мерзкий высокий звук, напоминающий пиликанье ненастроенной скрипки. Пока парень не видел никого и ничего, но существа приближались, а цветок не торопился распускаться. Осознав, что ни за какие сокровища мира не согласится взглянуть на то, что приползет к кругу, Саша зажмурился, так, чтобы сквозь ресницы не видеть ничего, кроме сияния бутона. Когда свет станет достаточно ярким, он откроет глаза, чтобы убедиться, что цветок расцвел – но не раньше. Возобновление щекотки Саша воспринял почти с благодарностью, хоть от сдерживаемого смеха и брызнули слезы. Так, по крайней мере, все его существо было сосредоточено на попытках не расхохотаться, это позволяло не думать о мерзких существах, которые теперь находились вплотную к кругу. Наконец, цветок расцвел – но, стоило Саше к нему потянуться, щекотка достигла подмышек. Каким чудом удалось не разомкнуть губ, парень не знал, но оторвать прилипшие намертво руки было выше его сил. Свернувшись в позе эмбриона и беззвучно мотая головой, он готов был расплакаться от отчаяния. А потом перед глазами встала ехидная морда волка – и вспышки злости хватило ровно на один рывок. Смех сорвался с губ спустя долю секунды, но это уже было неважно – цветок был сорван. Щекотка прекратилась, душу наполнило ликование: он победил! Несмотря на все идиотские испытания – победил! Теперь нужно только дождаться рассвета, и… Восторг схлынул так же резко, как вспыхнул, когда до Саши вдруг дошло, что щелканье, кожистый шелест и визгливый скрежет, теперь отчетливо напоминающий старушечье хихиканье, зазвучали громче и яснее, будто кто-то открыл звукоизолирующее окно. Он и открыл – изогнувшись от последнего приступа щекотки, прочертил ногой глубокую борозду в мягкой влажной земле, разорвав круг. Саша никогда не считал страшными ни змей, ни насекомых, ни, тем более, летучих мышей и жаб. Но твари, будто собранные из случайных частей этих и других существ, вызвали такой ужас, что к горлу подступила тошнота. Конечности ослабли, даже будь у него оружие, Саша не смог бы драться. Все, на что его хватило – это медленно, продираясь сквозь ставший мучительно густым воздух, поднять руку к уху, чтобы достать из-за него манок. Уж лучше застрять в услужении у лешего. Да что там – что угодно лучше смерти от склизких бородавчатых жвал или в зубах безобразной старухи с четырьмя вывернутыми как у кузнечика ногами. Пальцы сомкнулись на пустоте. Конечно, бегая по лесу, манок он давным-давно потерял. Твари подступали медленно, слишком медленно, будто растягивая удовольствие. Хотелось закрыть глаза и просто ждать конца, но Саша заставил себя вытащить нож и подняться на ватные ноги. Если уж умирать, то не валяясь в болотной грязи под ногами. Наконец крупная тварь, не выдержав ожидания, рванулась вперед. Длинные лапы, похожие на щупальца, больно хлестнули по руке с ножом, разбивая последнюю надежду на то, что русальи чары смогут его защитить. Новый удар, туда же, выбил единственное оружие, заставив вскрикнуть от боли и злости, следующий пришелся наискось по груди, выбивая воздух и опрокидывая на землю – и тут зловещий гвалт прорезал острый, почти оглушающий контрастом звук. Теряя сознание, Саша до последнего пытался ответить себе на вопрос, почему глубокой ночью, в самой чаще леса, кричит петух.

* * *

Возвращаться в реальность из небытия, как, впрочем, и падать в обмороки, Саше приходилось исключительно редко. Чувство было мерзким. Еще омерзительнее было осознание, что бодрствование ему возвращают посредством пощечин и сил на это благое дело не жалеют. – “Могу за себя постоять”! – оборотень в очередной раз занес руку, увидел, что Саша уже очнулся, и, не отказав себе в удовольствии, ударил еще раз. – “Знаю, что делать”! Дебила кусок! – Сам такой, – Саша вяло отмахнулся, по-настоящему разозлиться сил не было. – Я еще и не такой! – не сбавил тона волк, но лупцевать по лицу перестал. – Вот чего поперся? Надо было бросить тебя, сожрали бы – и поделом. – А ты решил не бросать и прибежал поорать? – слабо улыбнулся Саша. – Я-то думал, откуда крик петуха посреди леса – а это ты слово молвил. Но удобно, наверно, по своему желанию превращаться из волка в петуха. Хотя звучит слегка... зашкварненько. – Очень смешно, – оскорбленно рявкнул оборотень, на этот раз ударив по плечу. Но так, слегка. – Из нас двоих не я со страху в обморок грохнулся, так что повыступай мне тут еще про петухов. – Ой, пошел ты, – Саша не отказался от протянутой руки, ноги все еще держали нетвердо. Зато побледневший, но все еще мерцающий цветок папоротника пальцы не выпустили даже в беспамятстве. – Спасибо. – Пожалуйста. Твое счастье, что эта древняя хрень возникла задолго до научно-технического прогресса. И ничерта не отличает настоящий крик петуха от рингтона на телефоне.