Утро доброе

Уверенности, что твари не вернутся, не было, потому Саша не возражал тому, что волк проводил его до опушки, прежде чем, высказав надежду больше никогда не встречаться, исчез. Саша успел бросить вслед что-то такое же ехидное, оставшись стоять на лугу около леса и тупо пялиться в чащу. Как позвать лешего без манка, он не представлял, но не класть же болт на обещание? Цветок он добыл, значит лесному духу должен. А как его, этот долг, возвратить? Адреналин постепенно спадал, Саша сначала сел на удивительно мягкую и уютную траву, а потом и лег. Теплый ветерок обдувал лицо, рядом шелестел лес, цветок папоротника уютно грел под рубашкой. Сон подкрался на мягких лапах совершенно незаметно. Проснулся Саша оттого, что у него, неожиданно, замерз нос, а вокруг гудели насекомые. Рассвет уже вовсю золотил небо, значит, проспал парень не больше пары часов. Он не сразу сообразил, где находится, но затем почувствовал живое тепло цветка и, как ни странно, мягкую тяжесть по всему телу. — Проснулся? Саша быстро сел, сбрасывая невесть откуда взявшееся одеяло. Хотя, почему невесть? Одеяло, как и одежда, из травы, а недалеко, у кромки деревьев, сидит леший собственной персоной. — Да, — голос после сна был чуть хриплым. От быстрого движения грудь и руку резануло болью. Ах, да, вчерашняя тварь же хорошо его приложила, просто на адреналине не чувствовалось. Леший заметил, видимо, гримасу, потому что, озабочено склонив голову, подошел ближе. — Сними-ка рубашку. Размеру кровоподтека Саша и сам удивился — запястье и предплечье опухли, торс, от правой ключицы до левой половины живота, пересекала багровая полоса. — Я и не заметил, — отчего-то под взглядом лешего захотелось оправдаться. — Да у тебя, как я погляжу, вообще со вниманием проблема, — леший говорил спокойно, но голову в плечи Саша все же невольно втянул. — Мне Сергей уже успел в красках поведать о ваших совместных приключениях. Только сейчас до Саши дошло, что имени оборотня он так и не спросил. Значит, Сергей. Что ж. Леший тем временем слегка надавил на плечо, заставив вновь лечь, а поврежденную руку положил себе на колени. Почти минуту внимательно рассматривал, то и дело почти невесомо касаясь, а потом стал осторожно водить кончиками пальцев по поврежденным местам. Саша невольно хихикнул и вздрогнул, но руку убирать не стал. Боль сменилась теплом и щекотным покалыванием. Это не было неприятно, скорее даже наоборот, хотя перестать фыркать парень и не мог, как и лежать спокойно. Лечение продлилось около минуты, и, когда леший отпустил руку, на ней остались лишь едва заметные желтоватые разводы, словно синяк заживал самое малое неделю. — Спасибо. — Еще не все, — леший озабоченно осмотрел рубец на торсе. — Тебе, надо сказать, крупно повезло. Митькина защита не до конца, но все же тебя уберегла. Если я не ошибаюсь, удары только по верхам и прошлись. Убери-ка руки за голову. И не ерзай. Легко сказать — не ерзай! Щекотка была легкой, но постоянной, так что будто бы нарастала со временем. Леший не торопился, а Саше только и оставалось, что пытаться не вертеться. — Пхо-дожди-кхи-те! — когда ощущения дошли до живота, терпеть стало невозможно. По крайней мере спросонья: разум все еще блуждал в золотистой дымке дремы и отказывался вполне контролировать тело, а тело хотело пищать и уворачиваться от лечащих рук. Однако леший на этот счет имел свое мнение: вместо того, чтобы помиловать «пациента», он взмахнул свободной рукой, и запястья Саши тут же были прижаты над головой плотными травяными жгутами. Наибольшим разочарованием оказалось то, что, когда с лечением было покончено, отпускать его никто не спешил. Дождавшись, пока парень выровняет дыхание, леший свел брови и спросил: — А теперь объясни-ка мне, почему ты не позвал меня, когда стало понятно, насколько все плохо? Саша смущенно отвел глаза — и тут же взвизгнул: сильные пальцы ущипнули за нижнее ребро. — Ой! Вы чего?! — А ничего, — невозмутимо отозвался леший и вновь ощупал то же ребро. С тем же, соответственно, результатом. — Надо проверить, точно ли у тебя целы все ребра. — Ц-хе-хе-елы! — Саша попытался опустить руки, но жгуты держали крепко. — Прости, но твоему чувству самосохранения я не доверяю, — горячие шершавые пальцы переместились на одно ребро выше, тщательно прощупывая и будто вообще не обращая внимания на хохот и попытки увернуться. — Так почему не позвал? — Я манок потерял! — Саше с большим трудом удалось выпалить ответ между приступами хохота. Правда его участи, впрочем, не облегчила. Щекотка достигла третьего ребра. — Да, действительно, зачем беречь то, что может спасти тебе жизнь. — Я не спхе-хе-циа-а-ально! — с каждым новым ребром щекотка только усиливалась. — Хва-а-атит! — Хватит будет, когда я буду уверен, что абсолютно все твои ребра целы, — невозмутимо сообщил леший. — А ты хорошенько подумаешь о том, как нужно беречь свою жизнь. Люди — удивительно хрупкие создания. Людям не стоит легкомысленно относиться к волшебным вещам, которые даны для их защиты. И к существам, природу которых они не понимают. Надо же, додумался, с болотным огоньком внутри круг замыкать! Да и, если уж на то пошло, не стоит лезть ночью во хмелю купаться. С каждым новым ребром смех становился все отчаяние. Зато эффективность такой лекции Саша не признать не мог — сейчас он готов был пообещать себе и другим, что будет самым осторожным человеком на планете, даже дорогу никогда в жизни больше не перейдет вне светофора, не то что в озеро по пьяни не полезет. Что угодно — лишь бы неумолимые пальцы убрались с чувствительных ребер. Наконец, лечебно-воспитательные процедуры были закончены. Леший освободил Сашу от травяных оков, и, указав на ручей, велел пойти умыться. После ледяной воды особенно хотелось вернуться под теплое травяное одеяло, леший вроде не возражал, лишь тихо усмехнулся в бороду, глядя, как парень кутается чуть ли не с головой. — На завтрак могу предложить только орехи. Откуда в июне взялась спелая лещина, Саша спрашивать не стал, с благодарностью приняв угощение. До этого он и не задумывался о том, как чертовски голоден. Увы, взбодриться это не помогло: после завтрака глаза стали слипаться еще сильнее. От духа леса это не укрылась, после особо отчаянного Сашиного зевка, он закатил глаза и велел: — Бери одеяло и пошли. Если не поспишь еще часа четыре, разговаривать с тобой, вижу, будет не о чем. Выспишься — и обсудим оплату, которую ты мне обещал. И, кстати, — взгляд глубокий зеленых глаз вдруг стал удивительно теплым. — Ты молодец. Добыть цветок — дорогого стоит.