Часть 3

      - Охо, какие люди к нам пожаловали! Да не уж то это сам майор Ви Саргас! – разглядев в полумраке комнаты кислую мину мужчины, Кентаро сбавил оборот, примирительно поднял руки и по-дружески улыбнулся. – Только не кипятись, ладно? Я просто страшно рад видеть своего приёмного братишку, а то ты пропал больше чем на две недели. Не звонил, не писал, в гости ко мне не заглядывал. Нет, ну как так можно, а?       Майор молча закатил глаза, пережидая поток подколок. И вот зачем он сюда пришёл на следующий день после терпения кота на коленках?       - Ну ты ещё бесстыдником меня по старой памяти назови… – Саргас прищурил глаза, раздумывая, стоит ли проучит Фрэнсиса за использование его настоящего имени, которое майор ещё с самого детства возненавидел. Но всё же решил, что ни испорченное настроение, ни унижение старого товарища не сделает его счастливее. К тому же, вряд ли стоило из-за ерунды ссориться с человеком, к которому пришёл плакаться на жизнь. Мужчина напротив весело фыркнул от давней, понятной теперь только им двоим шутки, и, плюхнувшись на широкую кровать, постучал по ней ладонью, приглашая присоединиться. Майор переступил порог, плотно прикрыл за собой дверь, и привалился к ней, скрестив руки на груди и буравя собеседника ледяным взглядом. – А ещё лучше объясни мне, на кой хрен тебя потянуло трепаться о личном с левым проводником?! О нас с тобой, между прочем!       Кентаро на эти речи только надул щёки, потом откинул голову назад, выпуская изо рта воздух, и слабо, но грустно засмеялся. А когда закончил, то взглянул на Саргася как на идиота.       - Ви, вот скажи мне на милость, ты когда отучишься так в лоб вопросы задавать, а? Ты как с такими навыками коммуникации до майора-то дослужился? И вообще, ничего я такого не говорил, тем более про нас. Понять не могу, ты так бесишься.       - А я не с людьми на службе болтал, а делом занимался. И причём очень даже неплохо, раз не только дослужился до своего положения, а ещё и был удостоен очень высокого внимания, и…       - И очень надеюсь, что внимание это таки не в постельной плоскости. – не удержался Кентаро. Саргаса всегда поражало умение старшего названного брата выглядеть во время произнесения гадостей одновременно и довольным и в крайней степени виноватым. – Кхм, прости, не сдержался. Ты говорил про высокое внимание, видимо от самого высокого – на последнем слове его скривило как от лимона. – начальства.       - Что-то ты в последнее время совсем не контролируешь, что и кому несёшь. Напиваешься до жалоб пассажиров, и до полной невменяемости, раз тебя до купе чуть ли не на руках тащить пришлось. Ещё и гадости людям делаешь вдовое, а то и втрое больше обычного. Начинаю вспоминать, почему я от тебя сбежал. – Фрэнсис съёживался с каждым новым обвинением, а под конец и вовсе упёрся локтями в колени и обхватив голову руками с силой дёрнул себя за волосы.       Майора сильно напугала такая резкая перемена. Он подошёл перед певцом, присел на корточки, сняв перчатки, погладил друга по голове.       - Фран! Фран, что с тобой? Если это я, то прости. Я не хотел тебя задеть или обидеть. Вместо ответа Кентаро притянул майора за лацканы кителя, обнял, уткнувшись лицом в плечо и разревелся, точнее сказать, у него случилась настоящая истерика.       Майор Саргас не видел таких эмоций у брата за всю их жизнь. И даже понимал, что за прошедшие двадцать лет порознь Фрэнсис мог кардинально измениться и стать более сентиментальным. Но и допуская такую возможность, всё равно было ясно, что случилось нечто непоправимое, сродни катастрофе.       Саргас ответил на объятье и даже стащил Кентаро на пол, усаживая между разведённых ног. Гладил по голове, шептал успокаивающе, что он рядом и Фрэнсис в безопасности и не один, баюкал как маленького ребёнка, вспоминая, как когда-то так же утешали и его самого.       Спустя две короткие пригородные станции мужчина выплакался, и майор без резких движений встал и прошёл к столу, чтобы принести другу воды. После пары стаканов Фрэнсис даже всхлипывать перестал. И под недоумённый взгляд младшего брата, поставил пустую кружку на пол и, взяв со стола бумажный конверт, протянул майору.       - Это от мамы. Прости, Ви, я не смогу… Ты лучше сам прочти.       Бумагу майор из чужих рук практически вырвал и без разговоров углубился в чтение, стараясь как можно скорее ухватить суть письма. Мать Фрэнсиса – Марта Кентаро была не просто невероятно доброй женщиной, ставшей для маленького Саргаса единственной защитой от тирании отца, но и полностью заменила ему мать. А после того, как она отправила жестокого отца маленького Ви на тот свет и взяла его под свою опеку, пусть и не официально, мужчина и вовсе считал её своей спасительницей и не разрывал с ней связь даже после чудовищной ссоры с Фрэнсисом.       До последних дней он старался помогать ей, тайно отправляя Марте деньги или нужные вещи. Но после того, как у неё нашли рак, всё резко изменилось.       Смотреть на то, как добрая, жизнерадостная женщина угасала на глазах, было совершенно невыносимо, и Саргас, умудрившись помириться с, приехавшим на заботу матери, Фрэнсисом, позорно сбежал на службу. Все эти годы он успокаивал себя тем, что каких бы мерзостей не наделал, куда бы не долез по невинным головам, он делал это ради единственного любимого человека. Повторяя эту фразу, как мантру, Саргасу худо-бедно, но удавалось успокаивать совесть и стыд за то, что он не рядом и чуть ли не отмахивается от чужих страданий. Впрочем, Марта и сама понимала, насколько невыносимы для приёмного сына были её страдания, оттого, она никогда не винила его, старалась справляться сама и даже просила обоих мужчин сосредоточиться на своих жизнях. Это было сложно, особенно после того, как она пошла на поправку, но для дальнейшего улучшения и выхода в ремиссию требовалось ещё больше денег. Вот и выходило, что оба её сына оказались скованы по рукам и ногам любовью к ней, и добровольно отдали себя в руки Великого Государства ради нескольких дней, выигранных для неё у смерти. И женщине было даже большим мучением не болезнь, а то, что её дети изо дня в день предают и ненавидят себя ради её спасения.       Всю эту информацию майор получил с первого листа послания, оказавшейся предсмертной запиской Марты. Второй бумагой являлось медицинское освидетельствование о том, что Марта Кентаро покончила с собой, утопившись в парковом озере.       Саргас ничему из прочитанного сперва не поверил, на грани сил надеясь, что это просто мерзкая шутка. Что сейчас, отвернувшийся Фрэнсис уберёт ладонь ото рта, и под ней будет не гримаса скорби и отчаяния, а его извечная гаденькая ухмылочка. Что он напустит на себя по-злодейски важный вид и признается, что уже давно планировал ему отомстить за старый побег самым жестоким образом. Несомненно, майор набил бы ему морду, может даже нос бы сломал, но потом бы всё равно простил, ведь даже превращение его в посмешище было бы ничем, по сравнению с безжалостной реальностью, которую сообщали им обоим эти пустые строчки.       Но обстановка не менялась. Кентаро всё так же сдерживал слёзы, глядя в стену, а письмо не развеивалось дурным ведением.       Не найдя никаких следов подделки в самих посланиях, за которые можно было бы ухватиться, майор уставился на конверт, стараясь найти хоть малейшее несоответствие в ведомственных печатях.       - Не старайся, Ви. Подлинные.       Саргасу показалось, что у него из груди достали сердце и разбили на миллион осколков.       - Почему ты мне не сказал, когда мы пили вместе больше двух недель назад?       - Потому что сам узнал об этом только после того, как вернулся в купе с нашей попойки. Если ты помнишь, мы оба тогда были не так уж и пьяны. Ко мне тогда заглянул посыльный, я уверен и сейчас, что это был не мошенник; доказательства железобетонные, да и вымогать он у меня ничего не стал. Только передал письмо лично мне в руки, дождался моей подписи и ушёл. После прочтения я как раз и пошёл нажираться в бар.       - Погоди, так ты поэтому со Смитом разговаривал?       - Ну да. Хотя, я почти не помню, что я ему наболтал тогда. И вообще, как ты можешь думать о постороннем после того, что узнал?       Саргас устало потёр переносицу.       - Узнать-то узнал. Только вот, вряд ли уже осознал. А насчёт Уинстона… ты как-то умудрился ему о нас с тобой проговориться. О прошлых нас.       Кентаро побледнел на пару тонов. Вскочил. Пометался по комнате перед Саргасом, сел и уставился на носки ботинок.       - Ты в этом точно уверен? Я не мог, слышишь? Не мог! У нас ведь кроме одного раза двадцать лет назад и не было ничего, тебе ли не знать. Что он сказал? И как именно? - Ну, что он знает о нас с тобой.       - И всё? Поконкретнее. Он подробности упоминал, или общими фразами отбрехался? Винни, вспоминай, это очень важно.       - И без тебя знаю, что важно!.. Не было подробностей. – стоило Фрэнсису облегчённо выдохнуть, как Саргас припечатал. – Поверь, если он отошлёт рапорт, отсутствие подробностей, или доказательств никому помехой не станет. Сомневаюсь, что даже тебе безнаказанно простят такой подрыв авторитета, с учётом того, что ты Вождя играл.       - Какой рапорт? Ви, блять, какой рапорт?! Как эта падл… этот пид… проводник жив до сих пор?! Что, настолько от любви мозги усохли, а, братик?       - Знаешь что… иди на хуй со своими доёбами, Фран. Дело не в чувствах. – «Хотя, кого я обманываю, в первую очередь в них». – Смит пригрозил, что нашёл способ отправить сообщение автоматически, через таймер. И чтобы от него избавиться, - «Не будем уточнять, от кого именно». – нужно прежде всего удалить сообщение из системы, и именно с аккаунта проводника. Я пытался втереться к нему в доверие и получить доступ к компьютеру, но пока не выходит. И да, я боюсь его трогать из-за его кота… Всё, теперь можешь ржать надо мной, сколько влезет.       Но Фрэнсис не засмеялся. Напротив, посмотрел с сочувствием; сперва в глаза, после – на руки, покрытые глубокими рубцами от кошачьих когтей. Ещё и перчатки вернул, на всякий случай. Ведь только Марта Кентаро лучше сына знала, какие глубокие шрамы на руках и правой ноге его маленькому названному братишке оставил огромный дворовый кот, которого Саграс попытался убить по приказу отца, ради возможности снова вернуться домой. Потому сейчас и не смог винить майора за въевшуюся под кожу фобию.       - Господи, вот скажи, почему с тобой всегда так трудно?       -Очевидно же. Я – твоё наказание за все грехи, и прошлые, и грядущие.       На этом беседа была исчерпана.       Майор Саргас поднялся на ноги, натянул перчатки и протянул Кентаро руку для прощального рукопожатия. Тот повторил жест и в довесок коротко обнял младшего брата и успокоил.       - Не переживай об этой ерунде. Обещаю, я что-нибудь придумаю.       Саргас скептически поднял бровь и собрался задержаться и отговаривать Фрэнсиса от любых идей, так как знал, насколько безжалостно и беспринципно он мог действовать, когда считал нужным.       - Ви, клянусь, не трону я твоего ненаглядного подчинённого. Успокойся и иди спать. Поздно уже. – и вдруг вцепился в предплечье Саргаса мёртвой хваткой, не скрывая больше лихорадочный блеск на дне зрачков. – Ты же веришь мне, правда? – он подошёл почти вплотную, почти выдыхая младшему брату в губы. – Умоляю, скажи, что ты веришь, Ви. Майор утешающе коснулся щеки певца и едва ощутимо провёл по ней фалангами пальцев, хотя в душе от своих действий стало страшно, а за пупком закопошилось нечто мерзкое. То, что он делал сейчас было самой неправильной вещью на свете.       - Верю.       Дождавшись, когда его отпустят, мужчина вышел из купе и направился к себе, на ходу снимая перчатки и пряча их в карман брюк. Надо было срочно взять себе новую, чистую пару, а эту – бросить в корзину для белья, а ещё лучше – сжечь.       Об остальном майор Саргас решил беспокоиться уже завтра.

***

      С пари со Смитом и разговора с Кентаро прошла почти неделя, и до майора эта простая истина дошла крайне внезапно; он очень сильно потерялся в днях из-за рабочей рутины. Зато уже успел уложить в голове, и смерть приёмной матери и что у Смита в прошлом была жена-борейка и сын – метис, и именно в честь него был назван найденный на станции рыжий борейский манул.       Эта информация и впрямь проясняло если не многое, то хотя бы причину, по которой проводник так вцепился в своего питомца.       Тем не менее, майор испытывал к узнанному крайне противоречивые чувства. С одной стороны, ему стало жаль близких проводника, сгинувших в период погромов против борейцев на территории великого государства. Но с другой, эгоистичной стороны, Саргас испытывал некую радость от мысли, что Смита ему всё же не придётся ни с кем делить, как и занимать вакантное место любовницы.       Нет, конечно, он в принципе не стал бы ни на что рассчитывать, но иногда мечты перед сном очень даже поднимали ему настроение и не только. Ну или роняли ниже плинтуса. Тут как повезёт.       Пребывая в глубоких раздумьях, Саргас не заметил, как дошёл до нужного купе. Хоть Смит ещё числился проводником третьего класса, майор спинным мозгом чуял, что его вот-вот продвинут по службе, и не был уверен, как к этому относиться. Это ведь ещё значило, что и Петера вскоре куда-то денут. Смешно сказать, но и к нему майор уже успел немного привязаться. Да и работником он был отличным, а опыт имел в разы больше, чем Смит, хоть и косячил частенько по мелочи.       «Ну, зато на сеансы кототерапии ходить будет не так далеко. Хм, а может, подкинуть Уинстону идею отдать кота Петеру? Вряд ли он согласится, конечно. Я бы точно не отдал то, что напоминало бы мне о маме. Хэ, в общем, от такого предложения веет дерьмом, так что даже заикаться не буду. Погодите-ка…»       Не глядя под ноги, он обо что-то запнулся и чуть не растянулся на полу. Удержав равновесие только благодаря расставленным в стороны рукам, Саргас сделал пару неловких шагов и остановился посреди вагона в полуприсяде.       К удивлению, споткнулся он именно о Джека, который теперь со страху прижался к стеночке и вздыбился на мужчину.       «Джек?! Что ты забыл в коридоре, жопа пушистая? Ладно, надо бы вернуть тебя домой, а то не дай бог, ты ещё сбежишь на станцию, а у Смита трагедия всей жизни случится. Подожди секунду, сейчас только дверь открою».       На ходу доставая универсальный ключ, майор подошёл к двери и только собрался её отпереть, как услышал протяжный женский стон.       «Не понял… Они там совсем стыд потеряли?!»       Не то, чтобы Саргас никогда не натыкался на свидетельства секса на рабочем месте, но в душе считал подобное поведение крайне непрофессиональным, и жестоко штрафовал за нарушение дисциплины. Да и Смит уже успел доказать, что он не милая пушистая овечка. Но всё же майор не ожидал такого.       Присев на корточки, Саргас заглянул в замочную скважину, стараясь получше рассмотреть, что происходит в комнате. И моментально об этом пожалел, стоило увидеть, как сидя на кровати с расстёгнутой формой и спущенными почти до колен штанами, Уинстон Смит резво трахал оседлавшую его бёдра Мишель.       Он не мог заставить себя перестать глазеть, хотя ощущал сильное омерзение и от собственного и от чужого поведения. А ещё жгучее наслаждение принесла мысль о том, чтобы ворваться в купе к сношающимся голубкам, стащить со Смита эту вертлявую лярву Шиманскую, и хорошенько заехав проводнику по лицу, чтоб побольнее, выволочь девку на перрон за волосы прямо так, даже без платья. И пусть добирается до Никтича как сумеет. Только вот, он бы никогда так не сделал. Даже если очень хотелось. Даже если за рёбрами заболело так, что дышать стало тяжело.       Только когда Смит руками провёл по женскому телу от поясницы до бёдер, а потом крепко сжал и чуть развёл в сторону упругие ягодицы, сильнее насаживая Шиманскую на себя, Саргас сумел оторваться от этого безобразия. Оставалось только порадоваться, что лица Смита он не видел.       «Воистину, инициатива наказуема. Зря я пришёл пораньше, ещё и без предупреждения».       - Мяу…       Саграс за душевными переживаниями про Джека совершенно забыл. Кот, однако, обнаружился у его левого берда и то призывно тёрся об него, то бодался головой. Ещё пару раз мяукнув, он буквально подлез мужчине под руку, ясно намекая, чтобы его погладили.       Майор на подобный подвиг не решился. Вместо этого он стянул с себя китель и завернул в него животное, после чего сунул свёрток с котом подмышку и рванул в сторону комнат начальника поезда.

***

      Оказавшись внутри родных стен, Саргас выдохнул и аккуратно распеленав на полу свёрток с котом, медленно, спиной вперёд, дошёл до стола, и обойдя его, опустился в кресло. Но даже препятствие между ним и Джеком никак не давало расслабиться, поскольку кот не только был на его территории, но и никак не хотел убираться не просто с центра комнаты, а с кителя майора.       Тот сперва решил, что сможет проявить достаточно терпения, чтобы хвостатое чудище начало интересоваться предметами интерьера, однако, раздиранию дорогущих обивок антикварной мебели, пряткам под креслами, наведению бардака на полках и попыткам залезть во все возможные щели, Джек предпочёл продолжить лежать на чужой одежде и прищуренным взглядом гипнотизировать мужчину. А когда он и позы буханки вдруг вытянулся, перевернулся на спину и стал ёрзать по ткани белым пузиком кверху, то Саргас понял, что этот кошачий стриптиз пора заканчивать. Оставалось придумать, как согнать кота так, чтобы он не в порыве злобы не напал на него самого.       Сперва он попробовал несколько раз кинуть в кота бумажками, но и попасть получалось не всегда, и кота его действия особо не трогали. По тому, как безмятежно он лежал, свернувшись калачиком, комья бумаги не интересовали его ни как игрушки, за которыми можно побегать, ни как снаряды, от которых стоило бы прятаться. Кидать в животное чем-то тяжёлым было бы слишком, да и не нашлось бы в кабинете майора такой вещи, которую разбить оказалось бы не жалко.       Накричать тоже не получилось, вероятно потому, что майор был достаточно далеко и никаких серьёзных мер не предпринимал.       В итоге, скрепя сердце, пришлось подходить к коту и пытаться просто спихнуть его с кителя силой.       В душе Саргаса всё ещё немного потряхивало от страха и пихать в сторону живого кота пальцы не хотел. Потому рискнул сперва просто резко выдернуть китель, с расчётом, что Джек просто перекатится с него прочь по инерции. Вместо этого майор лишь немного покатал кота по полу. Тогда мужчина решил постепенно поднимать одну полу накидки всё выше и выше, чтобы постепенно не оставить коту удобного пространства. Но вопреки всему, зверёныш вцепился в ткань когтями так, что повис на одежде и ни в какую не хотел уступать.       «Вот ведь клещ пушистый. Давай, козявка, отдай китель! Прояви хотя бы ты ко мне совесть, раз твой хозяин никак не сподобится!»       Саргас подтянул его до уровня коленей и даже немного повстряхивал, но Джек отцепляться и не думал, а только начал глухо рычать. На этом мужчина решил, что с него хватит, и поднимать кота выше, на уровень лица, не имеет смысла не только из-за опасности для собственной физиономии, но и из страха повредить такой важный предмет гардероба.       В итоге, донеся Джека до угла, мужчина оставил его в покое с новой игрушкой.       «Нет, ну вот как прикажете работать и внушать людям трепет, когда даже дворовый кошак боится меня меньше, чем я его? Ладно, чудише, фиг с тобой. Пойду поем, может хоть настроение поднимется. А ты – будь паинькой, сиди тут, никуда не уходи и ничего не трогай».       Выходя из комнаты, майор не удержался и по-детски показал коту язык. А после того, как запер дверь, решил, что на обратном пути нужно будет обязательно захватить пушистому свежего мяса и воды.

***

К вечеру ноги сами принесли мужчину к Кентаро под дверь. Постучав чисто для приличия, майор уверенно вошёл в купе, намереваясь выгнать всех посторонних и поговорить с братом.       К счастью, столь решительных мер не потребовалось – Фрэнсис оказался один, и выглядел заметно лучше с последней встречи. Или очень качественно держал лицо перед Саргасом, не желая волновать близкого человека лишними проблемами.       Заметив, что настроение у майора скверное, народный артист решил разузнать как вообще у того прошёл день. И если поначалу слушал его со всей серьёзностью, то под конец не выдержал красочных описаний борьбы с котом и, повалившись на кровать, хохотал до похрюкивания и сипа. На этом моменте Саргас искренне пожалел, что вообще начал сей разговор, но уходить тоже не хотел.       - То есть ты серьёзно запер животное на несколько часов в незнакомом месте без еды, воды, и возможности сходить по нужде, а потом искренне возмущаешься, что он тебе на ковёр напрудил? Ты радуйся ещё, что не пострадал ни твой китель, ни другие вещи. – всласть налюбовавшись кислой миной брата, Френсис решил, что можно прекращать его мучить, так как догадывался, по какой именно печали он пришёл. – Но, я так понимаю, жизнь тебе сегодня испортило не это, а история с твоим «не твоим» кондуктором?       - Ага, она самая. Только вот бесит меня вовсе не то, что Смит опустился до подобного, хотя, признаться, я такого и впрямь не ожидал, – рожу Кентаро, на которой так и читалось «Ой, а то ты у нас святая невинность!», майор успешно проигнорировал. – но меня до умопомрачения бесит, что я из-за случившегося истерю так, словно этот придурок не покойной жене изменил, а мне лично. Бред полнейший, согласись.       Лицо Фрэнсиса сделалось печальным, но безмятежным. И от того, с какой затаённой тоской и едва уловимой нежностью оглядел Саргаса, последнему стало откровенно не по себе.       - Это называется человечность, Ви. И знаешь, я даже рад, что спустя столько лет службы на поводке у Государства то так до конца её и не утратил.       - Ты только остальным не говори, а то тебя, как сумасшедшего, в психушку упекут. А у меня больше нет наследства, чтобы вытаскивать кого-либо из таких серьёзных переделок. Воспоминания о чудовищных днях, когда ни он, ни Саргас не знали, хватит ли тех последних средств, чтобы замять дело об обвинении госпожи Кентаро, резанули по живому, и Фрэнсис, зажмурившись, затряс головой, чтобы не начать плакать. Повезло, что, порыв прошёл так же быстро, как и появился.       - Понял! Запомнил! Никаких неприятностей! – раз майор шутку поддерживать не спешил, то певец продолжил – Ну а если на чистоту, Ви, то не стоит тебе винить твоего ненаглядного Смита. Всё-таки в случившемся виноваты скорее Мишель и я, чем он.       Когда майор увидел, что именно его названный старший брат поставил на стол в качестве пояснения, к одной его заломаной в удивлении брови присоединилась вторая. Он поверить не мог, что, ещё хотя бы раз в жизни увидит страшное доказательство великого гения потомственной семьи химиков, который так бесславно разбился о неугасающую страсть к деньгам и музыке, которую взрастил в себе Фрэнсис за годы нищеты в трущобах Великого Государства.       Кентаро водрузил на стол небольшой узкий флакон чёрного матового стекла с герметичной крышкой в виде сердца пик. Хоть в остальном этот кусок стекла был совершенно непримечателен и не имел никаких маркеров или гравировок, но майор узнал бы его из тысячи даже спустя сотни лет.       Ведь именно благодаря духам собственного изобретения, которые и хранились в данной стекляшке уже двадцать с лишним лет, Марта Кентаро смогла настолько очаровать Златана Саргаса, что буквально с рук скормила ему отраву. И майор до сих пор помнил, насколько сильно их аромат, казавшийся лично ему самым мерзким на свете, сносил крышу любому, кому хоть сколько-то нравились женщины. Не такого наследства он ждал от приёмной матери.       - Потрудись объяснить, чего именно ты хотел своей выходкой добиться?       - Ничего предосудительного, уверяю тебя. Я всего лишь попросил мадмуазель Шиманскую при помощи знакомых тебе духов подобраться к проводнику, усыпить его дозой снотворного и немного поискать один конкретный файл на его компьютере. Я и не ожидал, и не поддерживал подобной инициативы.       - Не поддерживал он. Да ты хоть представляешь, что я с ними… – и тут в душе у майора похолодело – Стоп! Какое снотворное?! Ебать мы долбоёбы! Ему в министерстве «незасыпайку» вкололи, он же от ваших выходок сдохнет! Бегом за мной!       Ёмкое «Блять!» от Кентаро он скорее прочёл по губам, чем услышал.

***

      Дверь в комнату проводника третьего класса оказалась не то, что не заперта, но даже не прикрыта до конца, однако, сейчас Саргас улыбнулся своей удаче.       Смит нашёлся на кровати полностью одетым и лежащим поверх одеяла. Уже на первый взгляд становилось ясно, что с ним не всё хорошо.       Майор снял перчатку, чтобы проверить дыхание, а после принялся считать пульс. В ходе проверки выяснилось, что у мужчины брадикардия, а возможно, были и иные, незаметные взгляду дилетанта симптомы.       Отправив Фрэнсиса в медблок за врачом, Саргас прикрыл дверь, чтобы стало спокойнее и, сев на краешек кровати, принялся обнажённой ладонью едва ощутимо перебирать прядки чужих волос.       Очень скоро Уинстон Смит вынырнул из забытья, и проморгавшись, уставился на майора как на нечто несусветное. И, как предположил мужчина, проводник решил, что ему мерещится из-за помутнения рассудка, раз он попытался улыбнуться, насколько хватит сил, и сам потянулся навстречу ласкающей руке. Оставаться невозмутимым стало тяжело, но Саргас мысленно рявкнул на себя, что это необходимо.       Кентаро вернулся в купе быстрее, чем должен был, и совершенно один.       - Фран, какого чёрта?       - Спокойно! Я встретил на пути проводника первого класса и передал ему твои слова. Думаю, он справится быстрее и лучше меня, учитывая, что он знает поезд и твой дружок ему более небезразличен, чем мне.       В эту минуту до Смита дошло, что происходящее в его купе вполне реально, и он подал голос.       - Майор Саргас? Это правда вы? – кивок послужил ему ответом. – Что вы здесь делаете? И где Джек? Джек! – поняв, что кота в купе нет, Смит попытался встать с кровати, но у него вышло лишь неловко дёрнуться. В итоге под настойчивым давлением рук майора, проводник опустился обратна на матрац, но волноваться стал только сильнее. – Где мой кот? Что вы с ним сделали?! Отвечайте!       И хоть слова проводника больше походили на шелест сухой листвы, Саргас бы не посмел не подчиниться.       - Смит, с Вашим котом…       Договорить ему не дал вышедший из себя Фрэнсис.       - … всё очень плохо. А будет и ещё хуже, если Вы сейчас же не скажете, как удалить рапорт! И не прикидывайтесь, что не поняли, о чём именно я говорю!       «Ну во имя всего святого, почему именно сейчас, а?!»       -Смит, не слушайте его, Джек в полном порядке. Он у меня в комнатах, сытый и явно довольный жизнью. – видя, что слова подействовали на проводника успокаивающе, майор практически всем телом повернулся к певцу и по-командирски гаркнул – Фрэнсис Кентаро, следи за языком!       - А ты тогда не разводи бардак, Уинстон! И вообще, не смей на меня орать! Я пришёл по доброй воле. Могу и уйти, если неугоден. – для пущего эффекта Кентаро развёл руки в стороны и театрально поклонился.       Проводник от возмущения аж воздухом подавился, но пока подбирал слова пообиднее, майор провёл рукой в перчатке ему по голове и уточнил – Это он не Вам. – и под молчаливое непонимание вновь обратился к Фрэнсису.       - Знаешь, я думаю будет лучше, если ты действительно сейчас уйдёшь. – для мужчины услышанное явно подействовало оскорбительнее пощёчины, но Саргас на корню пресёк поток препирательств – Я тоже уйду, чтобы не тревожить Смита, но не раньше, чем дождусь врача и получу подтверждение, что его жизни ничего серьёзнее переутомления не угрожает. Нет, если уже настроился поругаться, то хорошо, я поддержу ссору, но не здесь и не сейчас. Так что хотя бы при посторонних веди себя достойно.       И жестом указал на дверь.       Кентаро из принципа посверлил майора взглядом, но подчинился, хоть и не без мелкой пакости. Уходя, он с такой силой шарахнул дверью по внутренней части стены купе, что висящая на ней небольшая фотография в рамке упала на пол. Осколки стекла брызнули во все стороны, разлетевшись в самые дальние углы.       Саргас вздохнул и встал, чтобы вновь прикрыть дверь и поднять с пола рамку. С фотографии на него взирала вся чета Смитов: молодой Уинстон выглядел настолько счастливым, что майор хотел полюбопытствовать, как же у него лицо от эмоций не треснуло. Рядом с ним на стуле, точно гордая королева, восседала миловидная борейка, а на её коленях расположился маленький ребёнок в смешном ярко-синем комбинезончике. Джек. Этого малыша и звали Джек. И ему могло бы исполниться восемнадцать. Саргаса затошнило и он поспешил положить фотокарточку на стол и вернуться к Смиту.       Однако, вместо того, чтобы вновь сесть на кровать, майор придвинул стул к ней поближе и уселся рядом с изголовьем.       - Что, майор, беспокоитесь, что я помру, и рапорт о Вас улетит какому-нибудь бюрократу на стол?       - Ой, да плевать мне на рапорт. Я за тебя боюсь. – Смит потрясённо вглядывался в черты его лица, явно стремясь разгадать подвох. – Я хочу, чтобы ты знал, к выходке со снотворным я имею отношение лишь в том, что по-дружески поделился с Кентаро ситуацией о рапорте, но действовать его не просил. Тем более так. Мне жаль, что всё так случилось и ответственности я с себя не снимаю.       - Хм, а Вы и впрямь близки с господином Кентаро, герр майор.       - Конечно близки, он ведь мой приёмный старший брат. Его мать вытащила меня из кошмара и воспитывала как сына, и конфликты между нами стали бы настоящей проблемой. Впрочем, не бери в голову. Когда ты восстановишься, мы оба оставим тебя в покое. Джек побудет у меня, в честь усиленной кототерапии, хех.       - А Вас правда тоже зовут Уинстон?       Только Саргас набрал воздуха, чтобы ответить, как в комнату вломился Петер, а следом за ним – врач. После нескольких минут осмотра майору доложили, что жизни проводника ничего не угрожает, но отдых как минимум в один день ему крайне необходим, и если после повторного обследования симптомы недомогания сохранятся, то нужно будет назначать более глубинное лечение.       Передав Смита в более дружелюбные руки, Саргас отпустил врача и сам вознамерился уйти. Но напоследок привлёк внимание Смита.       - Вы меня спросили про имя. – убедившись, что не только Петер, но и Смит навострили уши, майор ухмыльнулся. – Да, это Фран не соврал. Меня действительно так зовут.       Затем подмигнул обалдевшему Петеру и поспешил к Кентаро продолжить разбор полётов.