5

      Поезд «ВестЭкспресс», гордость вестландских железных дорог и образец технического прогресса, несущийся со скоростью, от которой у старомодных пассажиров захватывало дух (а у особо нервных – и кошельки), приближался к границе Востокесии. Гёте Гейне, восседая в купе, напоминавшем скорее саркофаг с бархатными занавесками, не испытывала восторга от скорости. Она смотрела в окно, где мелькали пейзажи, постепенно теряющие вестландскую ухоженность и приобретающие какой-то суровый, слегка небритый востокесийский колорит. Поля становились шире, небо – серрее, а рекламные щиты – многословнее и патриотичнее. «Добро Пожаловать в Востокесию – Страну Будущего, Где Прошлое Уважают, Но Не Ностальгируют!» – гласил один из них, мимо которого они пронеслись с таким свистом, что буквы едва успели впечататься в сетчатку глаза.       – Будущее… – прошептала Гёте с кислой миной, отодвигая занавеску. – Будущее, которое пахнет пластиком, нефтью и… бюрократией. Ох, чувствую я носом, что граница станет первым квестом в этом царстве прогресса.       Предчувствие, как водится у вампирш ее возраста и опыта, не обмануло. Станция «Граница Вестландия-Востокесия» предстала перед взором не как скромный пограничный пункт, а как грандиозный храм Технологии и Контроля. Стекло, сталь, неоновые надписи, мигающие как нервный тик: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!», «ПОДГОТОВЬТЕ ДОКУМЕНТЫ!», «УЛЫБНИТЕСЬ КАМЕРЕ!», «СОБЛЮДАЙТЕ ОЧЕРЕДЬ И ТИШИНУ!» Последняя надпись казалась особенно издевательской, учитывая гул толпы, ревущие динамики объявлений и пронзительные крики детей, уже уставших от будущего, в которое их привезли родители.       Пассажиры, как стадо тревожных овец, погоняемое электронными пастухами – голосовыми командами из репродукторов, – потянулись в Главный Зал Пропускного Контроля. Зал этот был столь велик, что в нем, казалось, мог бы разместиться небольшой вестландский городок вместе с ратушей и парком. Вместо этого здесь царили бесконечные барьеры, образующие лабиринт, в конце которого сияла синевой экранов и холодным блеском объективов Главная Святыня – Автоматизированный Пункт Пограничного Контроля (АППК) «Страж Родины-3000».       Гёте, держа в изящной, но цепкой руке свой старинный вестландский паспорт (подделанный магией с таким искусством, что сам граф Калиостро позавидовал бы), влилась в поток. Ее окружала пестрая толпа: деловые люди с лицами, застывшими в маске вечной спешки; туристы в дурацких кепках с надписью «Востокесия – Огонь!»; бабушки с узлами, перевязанные веревками так искусно, что, казалось, развязать их смог бы лишь специалист по морским узлам высшей категории; и молодые люди, не отрывавшие взгляда от сияющих плиток в руках, словно те были оракулами, предсказывающими судьбу на границе.       – Граждане! Граждане пассажиры поезда «ВестЭкспресс»! – вещал металлический голос из ниоткуда. – Прохождение паспортного контроля осуществляется в порядке живой очереди к терминалам АППК «Страж Родины-3000». Имейте при себе паспорта, миграционные карты, декларации на ввозимые ценности, справки о прививках, ветеринарные сертификаты на домашних животных (если таковые имеются), разрешения на провоз семян растений, заполненные анкеты №7-ГР («Готовность к Родине») и хорошее настроение! Улыбайтесь! Камера вас любит! Терминалы не принимают к оплате наличные, только бесконтактные карты или мобильное приложение «МояРодина». Затруднения – обращайтесь к дежурному офицеру. Спасибо за сотрудничество! Да здравствует Востокесия!       «Да здравствует», – мрачно подумала Гёте, ощущая, как ее бессмертное естество сжимается от предчувствия битвы не с людьми, а с машинами. Очередь двигалась со скоростью больной улитки, отдыхающей на обочине прогресса. Перед каждым терминалом АППК разыгрывались маленькие драмы.       – Гражданин! – строго говорил терминал молодому человеку. – Ваше лицо не соответствует степени усталости, указанной в анкете №7-ГР, пункт 12 «Утомляемость». Подойдите к окошку №15 «Урегулирование Эмоциональных Противоречий».       – Но я же просто улыбнуться хотел! – лепетал юноша.       – Несанкционированная улыбка воспринята как попытка оказать психологическое давление на систему! К окошку №15! Следующий!       Подошла очередь Гёте. Терминал «Страж Родины-3000» представлял собой монолит из черного стекла и полированного металла, увенчанный шарообразной камерой с множеством линз, напоминавшей фасеточный глаз гигантского механического насекомого. Этот глаз сейчас пристально, даже нагло, уставился на вампиршу.       – Добро пожаловать на пограничный контроль Востокесии, гражданка, – заговорил терминал голосом, в котором искусственная вежливость боролась с холодной подозрительностью. – Пожалуйста, поместите ваш паспорт в сканирующее устройство. Смотрите прямо в камеру. Не моргайте часто. Не делайте гримас. Сохраняйте нейтральное выражение лица, соответствующее пункту 8 «Граничная Мимика» инструкции ППК-45/бис.       Гёте, стиснув зубы (очень белые и очень острые), сунула свой драгоценный, пахнущий пылью веков и легкой магической мистификацией вестландский паспорт в указанную щель. Бумага была пожелтевшей, шрифт витиеватым, печати – с двуглавыми орлами, которых давно съела моль истории. Терминал издал звук, похожий на ворчание механического пса, которому подсунули кость не той породы.       – Сканирование документа… Сканирование документа… – замигал разными цветами фасеточный глаз. – Обнаружен документ устаревшего образца. Страна выдачи: Вестландия. Вестландия… Вестландия… – Терминал задумался, его процессоры зажужжали, как разогнавшиеся шмели. – Сверка с базой данных суверенных государств… Ожидайте. Не покидайте зону контроля.       Ожидание затянулось. Фасеточный глаз моргал сенсорами с таким упорством, словно пытался разжевать неподатливый факт существования Вестландии и гражданки Гёте Гейне. Минута. Две. Пять. Очередь позади начала роптать.       – Да что там такое? – послышался голос. – У нее паспорт из папье-маше, что ли?       – Или она из прошлого века? Смотрите, какое платье старинное!       – Может, шпионка? В кино так шпионов задерживают, когда паспорт не читается!       Гёте чувствовала, как холодная ярость, знакомая ей лучше, чем чувство голода, начинает подниматься из глубин бессмертной души. Ее творение украли, опошлили, а теперь какая-то железяка сомневается в ее законном праве пересечь границу в поисках справедливости!       – Внимание, гражданка Гейне, – наконец заговорил терминал, и в его голосе явственно слышалось подозрение. – Документ вызывает вопросы. Графические элементы защиты уровня «Антиквариат-С» не соответствуют современным стандартам ISO-404 «Документы несуществующих государств». Требуется дополнительная верификация. Пожалуйста, подтвердите вашу личность цифровой подписью на планшете.       Из щели под сканером паспорта выехал тонкий, как бритва, планшет с ярким экраном. На нем мигала надпись: «Подтвердите согласие на обработку данных и подлинность личности. Поставьте подпись в указанной области. Используйте стилус или палец».       Гёте смерила планшет презрительным взглядом. Цифровая подпись? Ей, аристократке крови, чья подпись когда-то вызывала трепет у нотариусов трех королевств? Она величественно протянула руку – руку безупречной формы, но холодную, как мрамор склепа, и лишенную того животного тепла, на которое были рассчитаны сенсоры девайса. Она ткнула изящным, но ледяным указательным пальцем в экран. Ничего. Планшет оставался равнодушно ярким. Она нажала сильнее. Снова ничего. Она провела пальцем – на экране не осталось и следа. Сенсор упорно игнорировал прикосновение неживой плоти.       – Пожалуйста, поставьте подпись, – повторил терминал, и в его голосе зазвучали стальные нотки. – Используйте биологически активную конечность. Избегайте использования посторонних предметов, перчаток и конечностей с аномальной температурой или недостаточной жизненной силой.       – Аномальной температурой? – прошипела Гёте сквозь зубы. – Я покажу тебе аномалию, бездушная железяка!       – Гражданка Гейне! – голос терминала стал громче. – Предупреждение №1. Невыполнение требований системы в течение 30 секунд будет расценено как попытка незаконного пересечения границы с использованием подложного документа. Будут задействованы протоколы «Нежелательный элемент» и «Особая бдительность». Пожалуйста, поставьте подпись.       За спиной Гёте ропот перерос в недовольное гуление. Фасеточный глаз терминала замигал тревожным красным светом. Ситуация пахла не просто пластиком и нефтью, а самыми настоящими неприятностями, вплоть до яркого света прожекторов и вопросов в духе: «А что это вы, гражданка, не дышите и пульс не прощупывается?»       Именно в этот критический момент, когда госпожа Гейне уже подумывала о том, не превратиться ли ей в летучую мышь и не улететь ли через вентиляционную решетку (хотя вентиляция здесь явно была защищена решетками уровня «Антивампир»), к месту событий подошел спаситель в лице дежурного пограничного офицера. Это был молодой человек в щегольской форме цвета «морской волны при волнении 3 балла», с лицом, выражавшим смесь вечной усталости от системы и глубочайшего равнодушия ко всему, что не вписывалось в его должностную инструкцию. На груди его красовался бейджик: «Ст. лейт. Зибров. Служба Поддержки Человеческого Фактора (СПЧФ)».       – В чем затруднение, гражданка? – спросил ст. лейт. Зибров, глядя куда-то поверх головы Гёте, словно ожидая увидеть там более интересный объект, например, летающую тарелку с инструкцией.       – В чем затруднение? – с ледяной вежливостью повторила Гёте. – Ваше… чудо техники не признает мой паспорт. А теперь требует цифровую подпись на этом… планшете, который упорно не реагирует на мою руку. Видимо, прогресс Востокесии не предусмотрел людей с… индивидуальными особенностями терморегуляции.       Зибров лениво взглянул на экран терминала, где мигало предупреждение: «Аномалия: отсутствие теплового следа от конечности. Подозрение на использование протеза или иной небиологической конструкции. Требуется проверка службой СПЧФ».       – Гм, – произнес офицер, почесав машинописным пальцем подбородок. – Аномалия… Да, бывает. У нас на прошлой неделе один гражданин из Зюзидии пытался подписаться локтем – тоже не вышло, слишком шершаво. А у вас… – он мельком глянул на изящную, но мертвенно-бледную руку Гёте, – рука холодная. Наверное, от кондиционера. Или волнение. Система «Страж-3000» очень чувствительна. Не любит отклонений. Она у нас… – он поискал слово, – принципиальная.       – Принципиальная, – с сладкой яростью повторила Гёте. – Как раз то, что нужно для встречи гостей. И что же теперь? Ваша принципиальная система готова объявить меня киборгом или шпионом с ледяными конечностями?       – Спокойствие, гражданка, только спокойствие, – замотал головой Зибров, явно не желавший бумажной волокиты и составления акта об инциденте с аномалией. – Мы сейчас решим. Нужно просто помочь системе. Дайте-ка планшет.       Он взял планшет и протянул его Гёте.       – Попробуйте еще раз. Может, согрелась рука?       Гёте поняла, что момент настал. Дальнейшие препирательства с «принципиальной» системой и ее человеческим приложением в лице ст. лейт. Зиброва грозили затянуться до рассвета, что для нее было смерти подобно в самом буквальном смысле. Она собрала всю свою многовековую волю, весь гипнотический потенциал, накопленный за века наблюдений за слабостями смертных. Ее глаза, глубокие и темные, как сама вечность, устремились на офицера. Но не просто устремились – они вспыхнули. Не внешним светом, а внутренним, невидимым для камер, но неотразимым для человеческого сознания. Голос ее зазвучал низко, мелодично, проникая в самые глубины утомленного службой мозга Зиброва.       – Сударь офицер… – заговорила она, и каждое слово было как капля холодного нектара. – Вы абсолютно правы. Волнение… И… солнечная активность. Да, да, именно солнечная активность сегодня необычайно высока! Вы же знаете, как она влияет на чувствительную электронику? На спутники? На… сенсоры планшетов? Она вызывает сбои! Помехи! Вот и моя рука… она просто мерзнет от этой аномальной солнечной активности! Вам же, как специалисту, это должно быть понятно!       Лицо ст. лейт. Зиброва помутнело. Его собственные глаза стали стеклянными. Слова «солнечная активность» прозвучали для него как магическое заклинание, объясняющее все на свете: и сломанный утром будильник, и кислый кофе в столовой, и теперь вот – холодную руку странной гражданки и тупость терминала.       – Солнечная… активность… – повторил он завороженно. – Да… конечно… помехи… сенсоры… Аномальная…       – Именно так! – мягко, но властно подтвердила Гёте. – И чтобы избежать ненужных… осложнений с вашей принципиальной системой, вам нужно просто помочь мне. Возьмите планшет. И… ткните вашим теплым, живым пальцем туда, куда я скажу. За меня. Объясните системе, что это я подписываюсь, но из-за солнечной активности – через вас. Вы же специалист СПЧФ? Человеческий фактор? Вот и проявите его!       Глаза Зиброва были широко открыты, но видели они явно не зал пограничного контроля, а какие-то далекие, сияющие просторы, где солнечная активность бушевала, как шампанское, и все проблемы решались одним росчерком пальца. Он послушно взял стилус (Гёте мысленно поморщилась – палец был бы надежнее, но стилус сгодится) и устремил помутневший взор на планшет.       – Куда? – спросил он глухо.       – Сюда, милый вы мой спаситель, – прошептала Гёте, указывая на зону для подписи. – Просто проведите стилусом… как я скажу. Легко… изящно… Г… потом волнистая линия… Е… еще завиток… Т… и вниз, с подчеркиванием… Да, именно так! Великолепно! Солнечная активность отступает перед вашим профессионализмом!       Стилус Зиброва послушно вывел на экране нечто отдаленно напоминающее подпись «Гёте Гейне», но больше похожее на кардиограмму пациента после удара током. Но система, одурманенная магией гипноза и официальным объяснением про солнечную активность (которая, кстати, в тот день была на рекордно низком уровне), смилостивилась.       – Подпись… принята, – пробурчал терминал, не без сомнения глядя фасеточным глазом на шедевр ст. лейт. Зиброва. – Верификация… пройдена. Гражданка Гёте Гейне, гражданинка Вестландии, въезд разрешен. Добро пожаловать в Востокесию. Следующий!       Зеленый свет замигал над терминалом. Барьер с тихим шипением отъехал в сторону. Ст. лейт. Зибров вздрогнул, как очнувшись. Он смущенно потер виски, глядя на планшет, потом на Гёте.       – Солнечная активность… – пробормотал он. – Да… бывает. Всего доброго, гражданка.       Гёте величественно кивнула, подбирая свой паспорт и невидимые подолы платья.       – Благодарю вас, сударь офицер. Ваше понимание… солнечной активности – выше всяких похвал. Надеюсь, остальные квесты в вашей замечательной стране будут столь же… технологичны.       И она шагнула на территорию Востокесии, оставив позади моргающий терминал, офицера, размышляющего о природе солнечных помех, и очередь, которая так и не поняла, что же произошло. Первый бой с будущим был выигран. Но госпожа Гейне, взирая на новые, еще более ослепительные и многословные рекламные щиты («Налог на Личное Дыхание – Дышите Сознательнее!», «Умные Мусорные Контейнеры – Ваш Шаг к Чистой Планете!»), чувствовала, что охота за господином Мольцовым только начинается, и главные бюрократические чудеса Востокесии ждут ее впереди. Лед тронулся, господа присяжные заседатели, и повез он её прямиком в лабиринты востокесийской действительности, где даже бессмертным порой приходилось туго.