6

      Прибытие в Новогорск – столицу Востокесии, этот оплот прогресса, бюрократии и патриотических сквозняков, – должно было стать для Гёте Гейне финальным аккордом в охоте за коварным плагиатором Мольцовым. Но судьба, всегда имеющая слабость к фарсу, особенно когда речь идет о бессмертных особях в мире смертных условностей, приготовила вампирше сюрприз. И сюрприз этот пах не кровью, а чернилами для принтеров, потом очередей и чем-то отдаленно напоминающим тухлую рыбу.       Гёте, ступив на перрон вокзала Новогорск-Центральный, ощутила знакомое по Нордштадту смешение запахов: нефть, пластик, человеческая усталость и… бюрократический дух. Он витал в воздухе, густой и неподвижный, как смог над промышленными кварталами. Первым делом, конечно же, требовалось жилье. Пещера или склеп были бы идеальны, но в столице XXI века приходилось довольствоваться съемной квартирой. «Хорошо хоть не коммуналка», – подумала Гёте с содроганием, вспомнив рассказы своих «доноров»-таксистов о востокесийских реалиях.       – Квартира, – провозгласила она мысленно, озирая ряды таксистов, наперебой предлагавших свои услуги. – Скромное убежище для творческой личности, ищущей справедливости и… отсутствия солнечных лучей в спальне. Главное – без соседей с перфоратором и подальше от этого… прогресса.       Выбрав таксиста с наиболее сонным выражением лица (идеальный объект для легкого гипноза), Гёте направилась в район, обозначенный в объявлении как «исторический центр, вид на памятник Первому Чиновнику, экологично, цифровизировано». Квартира оказалась в доме, чья архитектура вопила о временах не столь отдаленных, как ее собственный сон, но все же достаточно давних, чтобы лифт успел стать легендой с характером. Но главное – она была свободна! Хозяйка, дама с лицом, выражавшим вечное недовольство курсом рубля и молодёжью, уже ждала у подъезда.       – Вот она, квартирка! – затараторила хозяйка, открывая дверь в помещение, напоминавшее пенал для карандашей, если представить, что карандаши – это мебель эпохи развитого социализма. – Светло, уютно, консьерж с собакой! И главное – оформление через «МоиДокументы»! Быстро, современно, без бумаги!       – «МоиДокументы»? – насторожилась Гёте, чей вампирский слух уловил в этом словосочетании зловещий звон бюрократических колокольчиков.       – А как же! – воскликнула хозяйка, излучая гордость за прогресс Родины. – Цифровизация! Все через портал! Ни тебе очередей, ни мороки с бумажками! Заполнил анкету онлайн – и ты уже почти прописан! Главное – цифровой след чистый, без задвоений и моржовых лихорадок!       – Моржовых… лихорадок? – Гёте почувствовала легкое головокружение, не связанное с голодом.       – Ну, это я так… образно, – смутилась хозяйка. – Поехали в МФЦ? Рядом, в «Дворце Бумаготворчества и Цифрового Благоустройства Гражданина»!       МФЦ, или «МоиДокументы», располагался в здании, которое могло бы сойти за храм Технократии. Стеклянные стены, стерильный блеск, электронные табло с номерами очередей, мигающие, как симптомы тяжелой болезни системы. Воздух был густ от запаха человеческого терпения, дезинфектанта и чего-то неуловимо электронного. Гёте, с её старинным вестландским паспортом (подделанным магией, но всё же материальным артефактом), чувствовала себя здесь, как призрак на кибернетическом сеансе.       – Гражданка, ваш цифровой ID? – спросила девушка-консультант в строгом костюме цвета «бюрократической тоски», едва Гёте переступила порог.       – Мой… что? – переспросила вампирша.       – Идентификатор. В системе. Без него – только окно №13 для «аналоговых аборигенов и лиц с аномалиями цифрового следа».       Окно №13 оказалось крошечным окошечком в глубине зала, за которым сидел чиновник, чей вид говорил, что он видел всё: от потопа до попытки оформить ИП на мамонта. Лицо его было похоже на смятый лист формы 7-ГР («Готовность к Родине»).       – Документики? – просипел он, не глядя на Гёте.       Гёте с гордостью подала свой паспорт – кожаный, с тиснением, пахнущий вековой пылью и легкой магией. Чиновник взял его двумя пальцами, словно опасаясь заразы, и сунул в сканер. Аппарат зажужжал, замигал, потом выдал звук, похожий на астматический приступ.       – Ошибка сканирования, – монотонно констатировал чиновник. – Устаревший формат защиты. Графические элементы уровня «Антиквариат-С» не читаемы. Вводим вручную. Фамилия?       – Гейне. Гёте Гейне.       – Имя-отчество?       – Гёте. Просто Гёте. Без отчества.       Чиновник поднял на неё глаза, полные немого укора.       – Без отчества? В Востокесии? Это… ненормально. Система требует отчество. Хотя бы виртуальное. Назовем вас… Гётеевна. Так сойдёт. Год рождения?       – Восемнадцать… – Гёте спохватилась. – То есть, тысяча… девятьсот… Гм. Давайте укажем… условно.       – Условно? – Чиновник смерил её взглядом, способным заморозить кипяток. – Родиться условно нельзя. Это факт. Или вы факт оспариваете? Надо запросить архив. Вестландия… Вестландия… – Он тыкал пальцем в клавиатуру. – Нет такой в справочнике ISO-404 «Страны несуществующих государств». Оформляем вас как лицо без установленного цифрового прошлого. Создаем новый след. Смотрите в камеру.       Он направил на неё маленькую, но наглую камеру. Гёте посмотрела. Камера щёлкнула. На экране компьютера чиновника замельтешили строки кода, затем появилось сообщение: «Обработка биометрических данных… Сопоставление с базой… Найдено совпадение: 99,7%».       – Ага! – оживился чиновник. – Вот вы кто! Алевтина Семёновна Петрова! Из Дальнегорска! Мы вас ждали! Где же вы пропадали? Система волновалась!       – Я… кто?! – аристократическая кровь Гёте ударила в вампирские виски. – Петрова? Я Гейне! Гёте Гейне! Вестландка!       – Не может быть! – чиновник ткнул пальцем в экран. – Смотрите: фото совпало на 99,7%! Имя: Алевтина. Фамилия: Петрова. Место рождения: Дальнегорск. Ваш цифровой след, гражданка, слился с вашей тезкой… или это вы слились с ней? Система запуталась. Но система не ошибается! Вы – Алевтина Петрова! Поздравляю с обретением цифровой личности!       Гёте почувствовала, как почва уходит из-под ног, хотя стояла она на мраморном полу МФЦ, тщательно вымытом к приёму цифровых личностей. Она, бессмертная аристократка крови, автор «Эпидемии Одиночества», вдруг превратилась в какую-то Алевтину Петрову из Дальнегорска! Это было хуже, чем проснуться в склепе с запахом пластика!       – Докажите обратное! – потребовал чиновник, наслаждаясь моментом власти над запутавшейся гражданкой, пусть и со странно бледным лицом.       – Как?! – воскликнула Гёте.       – Предоставьте документы, подтверждающие, что вы не Алевтина Петрова! Справку о том, что вы не ловили рыбу в Дальнегорске! Свидетельство об отсутствии у вас хронической моржовой лихорадки! Выписку из налоговой, что вы не должны сбор за невыловленную кету!       – Моржовая… лихорадка? Кета? – Гёте схватилась за голову. – Что за безумие?!       – Вот, смотрите! – чиновник торжествующе развернул монитор. На экране красовалась электронная медицинская карта «Алевтины Петровой», пестревшая диагнозами:       Хроническая моржовая лихорадка (стадия ремиссии)       Аквафобия приобретенная (боязнь промокнуть при ловле рыбы)       Синдром хронического недолова       Аллергия на икру лососевых (тяжелая форма)       А рядом висели налоговые претензии:       Сбор за пользование биоресурсами (невыловленная кета, 5 тонн) - 247 891 руб. 54 коп.       Штраф за несвоевременную сдачу отчета «Лосось-моя судьба» - 15 000 руб.       Пеня за уклонение от прохождения курса «Рыбак-патриот Востокесии»       – Видите? – сказал чиновник. – Ваша цифровая тень, гражданка Петрова, ведет активную, но несколько хаотичную жизнь в приморских широтах! И пока вы не докажете, что вы не она, снять квартиру вам не светит! Система против дублирования цифровых душ! Это вампиризм данных!       Так начался для Гёте Гейне крестный путь по кругам востокесийской бюрократической преисподней, известной как «разделение цифровых личностей». Первым шагом стала бесконечная очередь к специалисту по «цифровым аномалиям и случаям множественной идентичности» в этом же МФЦ. Очередь змеилась по залу, состояла из людей с лицами, отражавшими всю палитру человеческого отчаяния: тут были и те, кому система приписала лишних детей, и те, кого она объявила умершими в 2003 году, и даже один мужчина, чей цифровой двойник значился… хорьком-альбиносом, зарегистрированным как эмоциональная поддержка.       – Я не хорек! – шептал он безутешно, сжимая справку от ветеринара. – У меня даже усов таких нет!       Гёте провела в очереди четыре часа, изучая агитационные плакаты: «Цифровизация – светлое будущее без бумажной волокиты!», «Биометрия – ключ к вашей уникальности!», «Заплати налоги и спи спокойно… если система не перепутает тебя с браконьером!». Когда её номер наконец зажёгся на табло, она была готова использовать гипноз на всю катушку. Но специалистка, молодая особа с острым взглядом и бейджиком «Эксперт по Расщеплению Душ (Цифровых)», оказалась защищена непробиваемым цинизмом системы.       – Слияние следов? Петрова? Ага, – она щелкала мышкой. – Классика. Дальнегорск часто глючит. У них там сервера в сыром подвале рядом с вялящей кетой. Ваши биометрические параметры… – Она прищурилась, сравнивая фото Гёте на мониторе и вживую. – Да, похоже. Особенно взгляд. У Петровой тоже такой… потусторонний. Как у вымотанной рыбачки после шторма. Доказывайте несовпадение. Пакет документов: справка об отсутствии судимости за браконьерство; справка из психоневрологического диспансера, что вы не страдаете навязчивой идеей ловли моржей; выписка из банка об отсутствии счетов в Дальнегорске; три фотографии 3х4 на фоне местных достопримечательностей с сегодняшней газетой, доказывающие, что вы физически не могли вчера ловить кету в Дальнегорске; заявление по форме КТ-11 «О моей уникальности в цифровом пространстве»; квитанция об оплате госпошлины за проведение экспертизы «Я – это Я»; и… пройдите биометрическую верификацию личности с углубленной проверкой на ауру рода занятий.       Биометрическая верификация проходила в особой капсуле, похожей на кабину для полетов в стратосферу. Гёте заставили смотреть в линзу, дуть в трубку, произносить скороговорку «Цифровизация победит аналоговый мрак!», а потом встать на специальный коврик, сканирующий «ауру профессиональной принадлежности и социальной полезности».       – Расслабьтесь, гражданка Петрова… тьфу, Гейне, – сказал оператор, парень в очках с толстыми линзами. – Система сама определит вашу истинную сущность.       Капсула загудела. Лазеры пробежались по фигуре Гёте. На экране замелькали надписи:       Анализ походки: подозрительно плавная, нечеловеческая. Возможно, морская качка?       Температура тела: аномально низкая. Признак переохлаждения после длительного пребывания в воде?       Голосовые связки: диапазон шире стандартного. Возможно, привычка перекрикивать шум прибоя?       Анализ сетчатки: выявлены следы длительного наблюдения за горизонтом. Рыбак?       Сканирование ауры: Обнаружена сильная «аура приморского браконьерства» (уровень 8.7 из 10). Рекомендовано: внеочередная проверка Рыбнадзором и курс «Законопослушный ихтиофаг».       Оператор свистнул.       – Ух ты! Аура браконьерства 8.7! Это сильно! У вас, гражданка, явный талант к незаконному лову! Может, признаетесь в кете? Система редко ошибается!       Гёте была близка к тому, чтобы продемонстрировать свои клыки и истинную сущность прямо в капсуле. Но мысль о ярком свете прожекторов и вопросах в духе: «А что это вы, гражданка, не дышите и пульс не прощупывается?» удержала её. Пришлось прибегнуть к тяжелой артиллерии – гипнозу.       – Видите ли, – начала она, глядя оператору прямо в глаза, которые мгновенно стали стеклянными. – Это все… солнечная активность. Да-да. Мощные вспышки на солнце. Они искажают биометрические данные! И ауры тоже! Вы же специалист, вы должны понимать! Солнечный ветер сдувает мою истинную, законопослушную ауру и приносит с Дальнего Востока эту… браконьерскую! Вам нужно вручную переписать параметры. Удалить Петрову. Оставить только Гейне. Чистую, незапятнанную цифровую душу без моржовой лихорадки и невыловленной кеты!       Оператор, бормоча что-то про коварное солнце и магнитные бури, послушно застучал по клавиатуре. Но система уперлась. «Уровень доступа оператора недостаточен для разделения слитых цифровых душ. Требуется санкция старшего инспектора МФЦ №74 (Дзержинский район)».       Старший инспектор МФЦ №74, гражданин с лицом, напоминавшим героя труда с тяжелого машиностроения и именем Аркадий Трофимович Бюрократов, оказался крепким орешком. Его мозг, годами тренированный на отражении жалоб и просьб, был защищен непроницаемым панцирем инструкций. Гипноз Гёте натыкался на внутренний монолог: «Пункт 7.14 запрещает… Форма Ж-2 не заполнена… Санкции главного управления…»       – Без решения суда или особой комиссии при мэрии – никак! – бубнил он, листая толстую папку с делом «Петрова/Гейне. Слияние цифровых следов. Инцидент с моржовой лихорадкой». – Система не дура! Раз слились – значит, есть основания! Может, вы сестры? Или это ваш криптонит, гражданка Гейне? У нас в Востокесии с криптонитом строго!       Отчаяние Гёте достигло апогея. Неделя потеряна! Неделя стояния в очередях, унижений перед камерами, выслушивания абсурдных диагнозов и налоговых претензий! Неделя борьбы с призраком Алевтины Петровой, рыбачки-браконьерши с хронической моржовой лихорадкой! А Мольцов, наверное, уже пишет новый сериал по украденному финалу!       Тогда Гёте пошла ва-банк. Она прорвалась в святая святых МФЦ – кабинет начальника, гражданина с говорящей фамилией Системов. Он был занят важным делом – любовался на стене графиком снижения очередей (график упорно полз вверх, но Системов смотрел на него с надеждой).       – Ваше начальство! – вскричала Гёте, вкладывая в голос всю силу многовекового гипноза. – Солнечная активность достигла критического уровня! Она не только искажает ауры, но и угрожает стабильности всей системы «МоиДокументы»! Вирус цифрового дублирования! Он уже здесь! В деле Петровой-Гейне! Если срочно не разделить эти следы вручную, полное право администратора, то вирус расползется! Все цифровые души сольются в одну аморфную массу данных! Будет хаос! Очереди вырастут до небес! Отчетность рухнет! Нарушатся все KPI!       Глаза Системова расширились от ужаса. Картина вселенского цифрового коллапса, нарисованная Гёте, была слишком реальна для его кошмаров.       – Вирус?! Хаос?! Падение KPI?! – забормотал он. – Немедленно! Администратору системы! Полный доступ! Разделить! Очистить след Гейне от всего дальнегорского! Удалить Петрову из её жизни! Немедленно!       Под гипнотическим напором и страхом перед воображаемым вирусом Системов лично сел за компьютер. Его пальцы, привыкшие лишь подписывать бумаги, неуклюже тыкали в клавиши. Он залез в самые глубины базы данных, в святая святых цифровых душ. Гёте видела, как на экране мелькали строки кода, предупреждения «Опасно! Высокий уровень доступа!», и наконец… профиль Алевтины Петровой начал расплываться, как мираж. Диагнозы «моржовая лихорадка» и «синдром недолова» исчезли. Налоги на невыловленную кету испарились. А её собственный, чистый, незапятнанный цифровой след – Гёте Гейне, гражданка Вестландии (временно пребывающая) – засиял на экране во всей своей девственной пустоте. Ни болезней, ни долгов, ни истории. Почти как в 1721 году.       – Готово! – выдохнул Системов, вытирая пот со лба. – Цифровые души разделены! Вирус, надеюсь, остановлен? KPI спасены?       – Спасены, – милостиво кивнула Гёте. – Солнечная активность пойдет на спад. Система чиста. Вы – герой.       Выйдя из «Дворца Бумаготворчества и Цифрового Благоустройства Гражданина» с заветной справкой о регистрации и чистым цифровым следом, Гёте вдохнула воздух Новогорска. Он пах выхлопами, надеждой и… рыбой? Нет, показалось. Алевтина Петрова осталась в цифровом небытии. Но госпожа Гейне знала: в этом царстве прогресса и бюрократии покой ей только снится. Где-то там, в недрах системы, уже зрела новая ошибка, новый цифровой двойник, готовая приписать ей, скажем, уклонение от налога на полеты в вампирские ночи или нелегальное хранение исторических артефактов в виде пожелтевших рукописей. Но пока – она победила. Потратив неделю и изрядную долю гипнотической энергии на трех чиновников, она доказала, что она – это она. А не рыбак с моржовой лихорадкой из Дальнегорска. Маленькая победа в большой охоте. И лед тронулся, господа присяжные заседатели, хотя и медленнее, чем хотелось бы бессмертной душе в мире, где даже тень имеет цифровой след и может быть оштрафована за несанкционированное появление.