8

      Жизнь в съемной комнате аварийной пятиэтажки на окраине Новогорска уже казалась Гёте Гейне подобием ада, ада с протекающими потолками, вечно гудящими трубами и соседями, чьи жизненные драмы разворачивались за тонкими стенами с интенсивностью мыльной оперы. Но Востокесия, неугомонная в своем стремлении к прогрессу и контролю, приготовила для бессмертной аристократки новый, изысканно-абсурдный сюрприз.       Однажды утром (вернее, поздним вечером, ибо Гёте только что вернулась с безуспешных поисков Мольцова) подъезд огласился непривычным грохотом и металлическим скрежетом. Из окна своей комнаты Гёте увидела, как во двор въехал грузовик с логотипом «УмГородСервис», из которого выгрузили монументальное сооружение из нержавеющей стали и черного пластика, похожее на гибрид банкомата, космического корабля и тюремной камеры. Сооружение имело пятнадцать разнокалиберных отверстий, снабженных хитроумными заслонками, большой сенсорный экран и множество линз, похожих на глаза паука.       – «УмКонтейнер-15»! – раздался радостный крик с улицы. Голос принадлежал местной активистке Марине, которая уже продавала пряники на асфальт. – Наконец-то! Теперь у нас будет чистота и порядок по высшему разряду! Сортируй, гражданин, и будь счастлив!       Гёте, предчувствуя недоброе, спустилась вниз. В подъезде царило оживление. Жильцы столпились вокруг новинки, тыкали пальцами в экран, читали инструкции, напечатанные мелким шрифтом, и обменивались смущенными репликами.       – Пятнадцать фракций?! – ахнула бабка Нюра, соседка Гёте, известная своей коллекцией кошек и подозрительностью ко всему новому. – Боже мой! Это же надо: бумага, пластик 1, пластик 2, пластик 5… стекло прозрачное, стекло цветное… металл черный, металл цветной… тетрапак… батарейки… лампочки… опасные отходы… пищевые… и что это еще? «Фракция П»? Пыль, что ли?       – «Фракция П» – прочие отходы, не относящиеся к предыдущим категориям, – важно пояснил молодой человек в спецовке «УмГородСервис», устанавливавший табличку с правилами. – И помните: контейнер «Умный»! Он распознает ваше лицо! Следит за правильностью сортировки! Штрафует за ошибки! И голосом управляется! Скажете «Фракция П!» – откроется люк для прочих отходов! Прогресс, граждане! Вперёд, к светлому экологическому будущему!       Гёте почувствовала легкое головокружение. Пятнадцать фракций? Распознавание лиц? Штрафы? Голосовое управление? Это был не контейнер, а цифровой Цербер на страже мусорного Аида! И главное – у нее, вампирши, питающейся исключительно жизненной силой (и то – осторожно, глотками), попросту не было обычного мусора! Ни пищевых отходов, ни пластиковых упаковок, ни старых газет. Её быт был аскетичен: пыль (её накапливалось немного), перья от старой подушки (которые она бережно собирала, чтобы не привлекать внимания) и пустые флаконы от дешевого одеколона, которым она маскировала отсутствие человеческого запаха. И всё.       Первые дни Гёте просто игнорировала «УмКонтейнер-15». Зачем ей это? Но система не дремала. Через три дня в её почтовый ящик (подделанный гипнозом и числившийся за «мужем»-таксистом) упало уведомление на плотной, глянцевой бумаге:       Уважаемый(-ая) Жилец Помещения 25!       Система «УмКонтейнер-15» фиксирует аномально низкий уровень вашего мусоропользования.       Зафиксированы нарушения:       1. Отсутствие пищевых отходов в течение 72 часов. (Код нарушения: ПИЩ-00).       2. Подозрительная пустота бака для смешанных отходов (фракция «Прочее»). (Код нарушения: ПУСТ-01).       Штраф: 1 500 руб.       Просим немедленно обеспечить корректное использование контейнера в соответствии с Положением о раздельном накоплении ТКО.       В противном случае штрафы будут удваиваться ежедневно.       С уважением, АИС «УмГородЭкология».       Гёте стояла в подъезде, держа в руке этот шедевр бюрократического абсурда. Её штрафовали за… отсутствие мусора? За то, что её бак пуст? Это было уже не просто издевательство, это был сюрреализм высшей пробы! Холодная ярость, знакомая лучше чувства голода, начала подниматься в её бессмертной груди.       – Нет, – прошипела она, сминая штраф в идеальный шарик. – Так не пойдет. Надо… продемонстрировать лояльность системе. Хотя бы символически.       Она собрала немного пыли с подоконника (Фракция П!) и горстку старых перьев из подушки (тоже Фракция П!). С этим скудным «уловом» она спустилась к «УмКонтейнеру-15». Контейнер спал, его экран был темным, но линзы-глаза слабо светились красным, как у хищника в засаде. Гёте подошла. Красные огоньки замигали быстрее. На экране вспыхнуло: «Идентификация пользователя… Распознавание лица…».       Камера скользнула по её бледному, прекрасному лицу. Процесс занял несколько секунд. Экран мигнул желтым, потом красным. Появилось сообщение: «Ошибка распознавания. Биометрические параметры не соответствуют стандартным показателям жизнедеятельности. Аномалия: отсутствие теплового излучения в инфракрасном спектре. Отсутствие микродвижений кожи, характерных для дыхания. Подозрение: Неживая материя? Сбой камеры? Повторите попытку. Улыбнитесь!»       Гёте не улыбнулась. Она сжала кулаки. «Неживая материя»?! Эта железяка посмела?! Она попыталась еще раз. Тот же результат. Контейнер упорно не хотел узнавать её лицо, видимо, сбитый с толку отсутствием привычных для живого человека признаков – тепла, румянца, дыхания.       – Ладно, – прошептала Гёте сквозь стиснутые зубы. – Голосом. Используем голосовое управление. «Фракция П!».       Она произнесла команду четко, своим низким, мелодичным голосом, звучавшим как шелест шелковых штор в заброшенном замке. Контейнер среагировал мгновенно. Его линзы замигали хаотично, экран погас, потом вспыхнул синим, потом фиолетовым. Раздался звук, похожий на короткое замыкание в мозгу робота. На экране выскочило сообщение: КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СИСТЕМЫ! Голосовая команда не распознана. Голосовой спектр не соответствует шаблону Homo Sapiens. Обнаружены аномальные низкочастотные гармоники. Рекомендуется: 1. Проверить микрофон. 2. Проверить пользователя на предмет технической неисправности или… небиологического происхождения. Перезагрузка…       Контейнер завис. Люк для «Фракции П» так и не открылся. Гёте стояла перед немой, перезагружающейся железякой, держа в руках пыль и перья, чувствуя себя абсолютным идиотом. Её штрафовали за отсутствие мусора, не узнавали в лицо, а её голос вызывал у системы сбой! Абсурд достиг апогея.       На следующий день в её ящике лежали два штрафа: повторный за «отсутствие пищевых отходов» и «подозрительную пустоту» (уже на 3 000 руб.) и новый – за «попытку несанкционированного доступа к системе управления контейнером с использованием нестандартных голосовых модуляций, вызвавшую критический сбой (Код нарушения: ГОЛОС-99). Штраф: 5 000 руб.».       Гёте была близка к тому, чтобы ночью, используя вампирскую силу, смять этот «УмКонтейнер-15» в аккуратную металлическую лепешку и выбросить его в ближайшую реку. Но мысль о последствиях, о расследовании, о ярком свете прожекторов и вопросах в духе: «А что это вы, гражданка, одной рукой контейнер погнули?» – остановила её. Пришлось искать иные пути.       Она попыталась гипнотизировать контейнер. Тщетно. Его «мозг» был лишен сознания, поддающегося внушению. Она попробовала подкупить виртуального надзирателя системы через сайт «УмГородСервис», но сайт требовал цифровую подпись и подтверждение по СМС, чего у неё, разумеется, не было. Она даже, в минуту отчаяния, решила… создать мусор. Купила в ближайшем ларьке самый дешевый и пахучий «ФастФуд Бургер Шакал», принесла его в комнату и оставил гнить на три дня. Получившийся зловонный комок она с отвращением понесла к контейнеру как «пищевые отходы».       – Идентификация… Ошибка… Неживая материя?.. – снова моргнул экран. Гёте плюнула на осторожность и рявкнула:       – Фракция Пищевые! Открывай, железяка!       Контейнер, видимо, испугавшись ярости в голосе, наконец открыл нужный люк, но после того, как Гёте выбросила зловонный сверток, выдал: «Нарушение! Неправильная утилизация упаковки! Бургер завернут в фольгированную бумагу (Фракция: Сложные композиты, код СК-07), а не в биоразлагаемый пакет! Штраф: 500 руб. Зафиксировано».       Гёте просто выла бы от бессилия, если бы не боялась привлечь внимание. Она заплатила штрафы через гипнотизированного кассира в сберкассе, объяснив ему, что это «плата за солнечную активность, искажающую мусоропользование».       Но хуже штрафов стали соседи. «УмКонтейнер-15», не узнавая лицо Гёте и фиксируя «подозрительную пустоту» её бака, видимо, делился своими подозрениями с центральным сервером, а сервер, в рамках программы «Бдительный Двор», рассылал уведомления активным жильцам. Гёте стала замечать на себе пристальные взгляды. Особенно усердствовала бабка Нюра.       – Смотри-ка, Петровна, – шептала она другой бабке у подъезда, кивая в сторону Гёте, которая возвращалась затемно. – Опять наша тихая… Без пакетов. Ничего не покупает, ничего не выбрасывает. Контейнер на неё ругается, слыхала? «Неживая материя» пишет! И лицо не видит! И голос у неё… эдакий… подвальный. И дышит ли она – я что-то не замечаю. И не ест, поди! Кто ж не ест? Только… нечисть какая. Или шпионка заморская. Говорила я, не зря они с этим таксистом фиктивно расписались! Прикрытие!       Слухи поползли по дому. «Странная тихая девушка из 25-й комнаты» стала объектом пристального внимания. Кто-то видел, как она ночью «необычайно быстро» сметала пыль у себя на подоконнике. Кто-то слышал, как она «разговаривала с контейнером на непонятном языке» (это была неудачная попытка голосовой команды на вестландском диалекте XVIII века). Дети шептались, что у неё в комнате «пахнет старыми книгами и холодом».       Однажды, возвращаясь на рассвете (рискуя обгореть), Гёте обнаружила на своей двери… зубчик чеснока, аккуратно прикрепленный скотчем. Бабка Нюра, проходя мимо с ведром для кошачьего корма, многозначительно крякнула:       – От нечисти, милая. Для профилактики. У нас во дворе теперь чистота, порядок, контейнер умный… Нечего всякой нежити тут шляться. Солнышко скоро взойдет, оно всё прояснит.       Гёте сорвала чеснок с двери, едва не обжег себе пальцы. Запах был невыносим. Она швырнула его в угол, чувствуя, как ярость и отчаяние борются в ней. Она, Гёте Гейне, наследница древнего рода, философ, писатель, жертва плагиата, вынуждена скрываться в этой дыре, терпеть издевательства умного контейнера, платить штрафы за отсутствие мусора и выслушивать подозрения в нечисти от суеверных старух!       Она подошла к окну. Первые лучи солнца уже золотили верхушки стеклянных небоскребов вдали. Внизу, во дворе, «УмКонтейнер-15» сиял стерильным блеском, готовый к новому дню контроля и штрафов. Бабка Нюра выносила пакет с кошачьими отходами, старательно сортируя его по фракциям под недремлющими линзами контейнера.       Гёте задернула шторы, спасаясь от неминуемого рассвета. В полумраке комнаты она чувствовала себя загнанным зверем. Охота на Мольцова зашла в тупик. Её преследовали не только бюрократы и пограничные ИИ, но теперь и собственный мусорный контейнер, и соседи с чесноком и подозрениями. Вечность, которая раньше казалась бескрайним полем для размышлений и творчества, теперь напоминала лабиринт с «УмКонтейнерами» на каждом повороте, штрафующими за «подозрительную пустоту» существования.       – Хорошо, – прошептала она в темноту, и в её голосе звучала ледяная решимость. – Играете в прогресс и бдительность? Поиграем. Но по-моему. И этот ваш контейнер… он еще узнает, что значит настоящая »подозрительная пустота».       Она улыбнулась, обнажив в темноте белые, острые клыки. Лед тронулся, господа присяжные заседатели, и повез он «УмКонтейнер-15» и бабку Нюру прямиком в объятия весьма разгневанной бессмертной дамы, у которой кончилось терпение и которая теперь считала, что немного вампирского хаоса в этом сверхупорядоченном мире Востокесии – это именно то, что доктор прописал. Особенно если доктор – это она сама, с тремя веками опыта и штрафом за отсутствие мусора в кармане.