9

      Жизнь в Новогорске для Гёте Гейне постепенно приобретала оттенок бесконечного квеста в бюрократическом лабиринте с ловушками в виде «УмКонтейнеров», штрафов за отсутствие мусора и соседских перешёптываний о «неживой материи». Поиски Мольцова застопорились, как поезд «ВестЭкспресс» на разъезде с неисправной стрелкой. Стало ясно: чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны бдительных бабок Нюр и всевидящих систем распознавания, нужно глубже замаскироваться под обычную гражданку Востокесии. А обычная гражданка, как выяснилось из наблюдений и прослушанных в очереди разговоров, должна была обладать набором социальных якорей: работой (желательно с «белой» зарплатой), пропиской, а лучше всего – семьей. Семья, по мнению системы, была лучшим доказательством благонадежности и социальной интегрированности.       – Семья… – прошептала Гёте, глядя в потрескавшееся зеркало в своей каморке. – Вечный институт. В XVIII веке это был брак по расчету для сохранения состояния. В XXI – видимо, для сохранения… социального рейтинга. Что ж, нужна легенда. И «супруг».       Выбор пал на таксиста. Не того, кто маршировал и пел гимны после «Цефалго-Патриота», а другого, часто дежурившего у её подъезда. Звали его Виктор. Мужчина лет сорока пяти, с лицом, напоминавшим слегка помятый дорожной усталостью лист бумаги, и глазами, в которых застыла вечная надежда на хороший заказ. Он был идеален: неприметен, нелюбопытен, и главное – часто дремал в своей машине в ожидании клиентов. Сонное состояние делало его особенно восприимчивым к гипнозу.       Однажды вечером Гёте подошла к его «Ладе», окрашенной в цвет «утраченных иллюзий».       – Сударь, – томно произнесла она, постучав в стекло. – Вы не подвезёте? Срочно нужно в ЗАГС.       Виктор вздрогнул, протер глаза.       – В ЗАГС? В это время? Он же закрыт…       – Откроется, – улыбнулась Гёте, и её глаза, глубокие и тёмные, как сама ночь, вспыхнули едва уловимым внутренним светом. – Солнечная активность… она сегодня влияет на график работы госучреждений. Вам нужно срочно жениться. На мне.       Лицо Виктора помутнело. Слова «солнечная активность» и «жениться» слились в гипнотическую команду.       – Солнечная… активность… – пробормотал он. – Жениться… Да… конечно… Открывается…       Через полчаса они стояли в полупустом, освещенном неоновым светом зале Новогорского Дворца Бракосочетания №14. Виктор под гипнотическим водительством Гёте бодро ставил подписи в документах, улыбался фотографу (вышло скорее как оскал) и даже произнес дрожащим голосом: «Да». Гёте, в простом платье, купленном накануне в секонд-хенде, изображала смущенную невесту, мысленно представляя, как бы Эдгар фон Лихтен описал этот фарс в её украденном романе. Брак был зарегистрирован. Цифровой след Гёте Гейне обогатился статусом «Замужем за Виктором Сергеевичем Сомовым, водителем такси».       – Поздравляем, молодожены! – улыбнулась регистраторша, женщина с лицом, видевшим тысячи подобных спектаклей. – Теперь вам полагается пособие на молодую семью и… – она многозначительно подмигнула, – льготный медовый месяц по программе «Любовь к Просторам Родины»! Обязательная часть социальной поддержки! Выбирайте тур!       Гёте, уже предчувствуя подвох, попыталась отказаться.       – О, нет, благодарю, мы как-нибудь сами…       – Никак нельзя! – воспрепятствовала регистраторша. – Программа обязательна для получателей пособия! Это часть патриотического воспитания и укрепления семейных уз через любовь к родной земле! Вы же не против патриотизма? Или у вас есть альтернативное мнение? – в её голосе зазвучали стальные нотки.       Виктор, всё ещё под гипнозом, бодро отрапортовал:       – За Родину! За агропром!       Гёте пришлось смириться. Через неделю они получили путёвки в Зареченск – «жемчужину востокесийского Нечерноземья», как гласила брошюра, и предписание установить на смартфоны Виктора приложение-трекер «Романтика Родины». Приложение это, по заверениям разработчиков, должно было «помогать молодым парам глубже прочувствовать величие просторов и щедрость земли востокесийской», а по сути – следить за их перемещениями и… уровнем патриотического энтузиазма, считываемого через камеру и микрофон телефона.       Зареченск встретил их дождём, запахом влажной земли и… тоской. Городок, вернее, большое село, растянувшееся вдоль разбитой дороги, представлял собой печальное зрелище. Покосившиеся заборы, дома с облупившейся краской, ржавые скелеты сельхозтехники на задворках бывшего колхоза «Рассвет». Гостиница «Агротурист» была похожа на общежитие времён застоя, с вечно капающим краном в номере и одеялами, пахнущими нафталином и отчаянием.       – Ну, вот и Просторы! – безрадостно констатировал Виктор, гипнотический заряд которого начал слабеть под воздействием окружающей действительности. – И куда нам теперь?       Ответ пришел моментально. На телефон Виктора пришло уведомление от «Романтики Родины»:       День 1. Обязательная программа:       1. Посещение Монумента Труженикам Села «Хлеб – Наше Богатство!» (фотоотчет обязателен!).       2. Экскурсия на бывшую ферму №3 (ныне – Музей Величия Агропрома) с лекцией.       3. Посещение поля «Надежда» и фотосессия на фоне техники эпохи расцвета.       Внимание! Приложение фиксирует ваш энтузиазм! Улыбайтесь искренне! За недостоверный восторг – штрафные баллы!       Монумент «Хлеб – Наше Богатство!» представлял собой покосившуюся бетонную сноп пшеницы, увенчанную звездой, с которой давно облупилась позолота. Рядом валялись пустые бутылки. Гёте и Виктор, под моросящим дождём, сделали селфи, как требовало приложение. Гёте изобразила на лице что-то среднее между вежливым интересом и желанием сбежать. Приложение мгновенно проанализировало снимок:       Анализ фото… Обнаружена недостаточная интенсивность улыбки (37% при норме 85%). Отсутствие блеска в глазах. Подозрение на формальное отношение к величию агропрома. Предупреждение №1. Следующее нарушение – штраф!       – Блеск в глазах… – прошипела Гёте. – Под дождём у ржавого снопа? Да я лучше клыки покажу!       Экскурсия на ферму №3, переименованную в «Музей Величия Агропрома», стала настоящим испытанием. Экскурсовод, мужчина лет шестидесяти с лицом цвета закалённой глины и ярким запахом дешёвого самогона, встретил их у ворот, украшенных проржавевшим серпом и молотом.       – Добьро пожаловать, молодожены! – проревел он, широко размахивая рукой в сторону полуразрушенных коровников. – Прямо по курсу – святая святых! Бывший цех по откорму свиней! Здесь, в эпоху расцвета, под чутким руководством партии, мы нагуливали по триста кило живого веса на хвост! Теперь… – он махнул рукой с тоской, – теперь музей. Величие, оно, конешно, вечно, а вот свиней – нет. Но дух! Дух трудовой славы витает!       Он повел их по грязному двору, указывая на руины:       – Вон тот сарай – бывший телятник! Колыбель будущих рекордсменов! А вон – силосная яма! Глубина – пять метров! Мечта агронома! А здесь, – он остановился у огромного ржавого комбайна марки «Победа-2», – здесь наше всё! Агрегат легендарный! Урожайность поднимал на неслыханные… гм… двадцать центнеров с гектара! Враги агропрома до сих пор слюной исходят от зависти!       Гёте стояла под моросящим дождём, слушая этот бред, и чувствовала, как её вампирское терпение тает быстрее, чем её туфли в зареченской грязи. Приложение на телефоне Виктора, направленное на экскурсовода, усердно записывало лекцию, параллельно анализируя их лица.       – Величие… – бубнил экскурсовод, доставая из кармана стоптанную фляжку и делая глоток. – Его не купишь, не продашь… Его… чувствовать надо! Вот вы, молодая, – он ткнул пальцем в Гёте, – чувствуете величие? А? От этих стен, от этого металла? – Он постучал по ржавому борту комбайна. Отвалился большой кусок ржавчины.       Гёте, стиснув зубы, попыталась изобразить нечто похожее на восторг.       – О, да… Очень… впечатляюще. Мощь.       Приложение замигало: Анализ мимики и голоса… Обнаружена саркастическая интонация (78% вероятность). Улыбка неискренняя. Блеск в глазах отсутствует. Зафиксировано нарушение: «Недостаточный пиетет перед наследием агропрома». Штраф: 500 руб. из пособия.       Экскурсовод, меж тем, разошёлся:       – А теперь – кульминация! Фотосессия на фоне легенды! Обнимайте «Победу-2»! Целуйте её! Пусть весь мир видит вашу любовь к родной технике!       Виктора, под гипнотическим приказом Гёте («Обнимай и улыбайся как идиот!»), послушно обхватил ржавое колесо комбайна, изображая блаженство. Гёте встала рядом, стараясь не касаться металла, который, казалось, вот-вот рассыплется. Экскурсовод сделал несколько кадров на телефон Виктора, требуя: «Шире улыбку! Покажите зубы! Вот так! Как будто вам подарили «Мерседес»!».       Приложение ликовало: Отличный кадр! Патриотический энтузиазм оценен в 65% (приемлемо). Штраф аннулируется! Продолжайте в том же духе!       Вечером, в номере «Агротуриста», Гёте чувствовала себя выжатой, как лимон. Не столько от голода (хотя и он давал о себе знать), сколько от непрерывного актерства перед камерой приложения и пьяным апологетом ржавого комбайна. Виктор, гипноз которого окончательно рассеялся под воздействием зареченской действительности и лекции о величии силосной ямы, сидел на кровати и тупо смотрел в стену.       – Что это было? – спросил он хрипло. – Где я? Кто вы? И почему у меня в телефоне сто пятьдесят фотографий с ржавым комбайном?       – Солнечная активность, Виктор, – вздохнула Гёте, включая гипноз снова, чтобы успокоить его и заставить забыть подробности. – Временное помутнение. Вы просто очень любите агропром и… меня. Теперь спите.       На следующий день программа «Любовь к Просторам Родины» приготовила новый «подарок»: посещение поля «Надежда». Поле представляло собой бескрайнее море бурьяна и редких чахлых ростков чего-то, напоминавшего пшеницу. Посреди этого запустения стоял ещё один комбайн, ещё более древний и ржавый, чем «Победа-2». Задача была прежняя: фотографироваться, выражая восторг.       – Обнимите борозду! – командовал голос из приложения. – Почувствуйте связь с землёй! Вдохните аромат родины! Улыбайтесь! Шире!       Гёте, стоя по щиколотку в грязи (которая, как выяснилось, имела три сорта: черная, серая и липкая), пыталась изобразить счастье. Виктор рядом тупо улыбался, снова находясь под гипнозом. Приложение, однако, было недовольно:       Анализ… Обнаружено:       - Недостаточная глубина приседания для «объятий с бороздой» (Гёте С.)       - Слишком слабый восторг в голосе при фразе «Какой простор!» (Виктор С.)       - Отсутствие слёз умиления при виде поля.       Зафиксирован «Недостаточный патриотический экстаз». Штраф: 1000 руб. с семьи.       – Экстаз?! – взвизгнула Гёте, забыв о гипнозе и приложении. – Да я здесь чувствую только экстаз желания сжечь это ваше поле вместе с комбайном и этим идиотским приложением! Величие агропрома? Да тут величие только у бурьяна и этой грязи!       Приложение, уловив крик и агрессивную интонацию, завибрировало с удвоенной силой:       КРИТИЧЕСКОЕ НАРУШЕНИЕ! Выявлены сепаратистские настроения и осквернение священного символа востокесийского земледелия! Уровень патриотического энтузиазма: 0%. Штраф: 5000 руб. Требуется немедленная компенсаторная активность: прополка символической грядки на поле «Надежда» под наблюдением камеры с улыбкой!       Гёте посмотрела на бескрайнее грязное поле, на ржавый комбайн-памятник собственной ненужности, на тупое лицо загипнотизированного Виктора и на зловеще мигающий телефон. В её глазах, обычно полных вечной тоски, вспыхнул настоящий вампирский огонь ярости. Она подняла комок грязи и с силой швырнула его не в поле, а в телефон Виктора, который он держал перед собой, как щит. Гаджет упал в лужу, захлебнулся и погас.       – Вот тебе компенсаторная активность! – прошипела она. – Обнимай свою грязь, Востокесия!       Вечером, на обратном пути в Новогорск в такси Виктора (который вёл машину молча, периодически потирая виски и бормоча что-то про «солнечную активность» и странные сны про комбайны), Гёте смотрела в окно на мелькающие унылые пейзажи. «Медовый месяц» закончился. Она была по-прежнему замужем за таксистом, имела на телефоне убитое приложение «Романтика Родины» и штрафы за недостаток патриотизма. Но главное – она поняла, что в этой стране даже фиктивный брак не спасает от абсурда. Он лишь погружает в него с головой, заставляя обнимать ржавые реликвии умирающего агропрома и улыбаться под дулом цифрового пистолета социального рейтинга. Охота за Мольцовым казалась теперь не просто сложной задачей, а подвигом, который предстояло совершить в условиях, когда сама Родина превратилась в гигантский, ржавеющий «УмКонтейнер» для человеческих душ, требующий бесконечной сортировки чувств на «правильные» и «наказуемые». Лед тронулся, господа присяжные заседатели, но плыть пришлось по реке грязи и принудительного патриотизма, где каждый поворот грозил новым штрафом за недостаточную искренность.