10

      Великий город Новогорск, столица Востокесии, славился не только своими бескрайними просторами, бесчисленными чиновниками и особым взглядом на прогресс, но и неистощимой изобретательностью в деле пополнения государственной казны. Казалось бы, все мыслимые и немыслимые источники доходов уже исчерпаны, обложены налогами, пошлинами, сборами и добровольно-принудительными взносами. Но нет! Пытливый ум востокесийского законодателя, ведомый неутомимым стремлением к финансовому равновесию и всеобщему благу (выражавшемуся преимущественно в благе казны), высек из воздуха, в буквальном смысле слова, новую, доселе невиданную золотую жилу. Имя ей было – Налог на Личное Дыхание, или, для краткости и пущей важности, НЛД.       Весть о НЛД облетела Новогорск быстрее слуха о бесплатной раздаче сала на центральной площади. Газеты захлебывались от восторга, описывая гениальность нововведения: «Дышишь – плати!» – гласили заголовки. «Каждый вдох – кирпичик в фундамент светлого будущего!» – вторили им плакаты на стенах домов и внутри трамваев, где пассажиры, сбитые в кучу, как селедки в бочке, и без того задыхались, а теперь еще и подсчитывали ущерб казне от каждого своего стонущего вздоха. Радиоприемники и уличные репродукторы неустанно вещали о простоте, справедливости и научной обоснованности НЛД. Особо подчеркивалось, что налог прогрессивный: дышишь умеренно – платишь по минимуму; пыхтишь, как паровоз, после подъема на шестой этаж без лифта (который, как водится, либо сломан, либо требует просмотра рекламы перед поездкой) – будь добр, раскошелься соответственно объему легких и частоте их использования.       В квартирке, снятой Гёте Гейне с помощью гипноза и поддельных документов, царила атмосфера, которую трудно было назвать дыхательной. Сама вампирша, существо, чей организм давно перестал нуждаться в таких вульгарных процессах, как газообмен, восприняла новость о НЛД с холодной усмешкой, достойной ее трехвекового опыта наблюдения за человеческими глупостями. Она сидела в кресле, неподвижная, как изваяние, и разглядывала газету с подробным описанием налога. Мысль о том, что кто-то собирается брать деньги за то, что люди просто живут, казалась ей пиком бюрократического абсурда, достигнутого Востокесией за время ее вынужденного сна. «Платить за воздух? – подумала она. – Скоро, видимо, введут сбор за использование солнечного света или за право отбрасывать тень». Последнее, кстати, оказалось пророческим, но это уже другая история.       Однако веселый настрой Гёте длился ровно до того момента, как в дверь не ввалился ее номинальный «муж», таксист Василий Петрович Сысоев. Лицо Василия Петровича было цвета перезревшего баклажана, глаза вылезали из орбит, а в руке он сжимал не газету, а официальную бумагу с гербовой печатью и множеством устрашающих цифр. Бумага трепетала в его дрожащих руках так же сильно, как и его голос.       – Гётечка… Гётечка, родная! – забормотал он, тыча пальцем в злополучный лист. – Концы! Пиши пропало! Смотри, что прислали! Налоговая!       Гёте, не проявляя излишней поспешности (ибо что есть человеческая суета для бессмертной?), взяла бумагу. Это был счет на уплату Налога на Личное Дыхание за Василия Петровича Сысоева. Сумма, указанная внизу, была столь велика, что могла бы покрыть расходы небольшого колхоза на минеральные удобрения за год или, на худой конец, позволить Василию Петровичу не работать лет пять, питаясь исключительно хлебом и водой, да и то экономно. Основанием для столь внушительного счета служили данные «Автоматизированной Системы Контроля Атмосферного Потребления» (АСКАП), недавно установленной в его такси и в местах его наиболее частого пребывания – включая, разумеется, их съемную квартиру. Система, оснащенная сверхчувствительными датчиками CO2, зафиксировала у Василия Петровича «устойчиво повышенные показатели респираторной активности, значительно превышающие среднестатистическую норму для гражданина его возраста, веса и рода занятий». Проще говоря, Василий Петрович слишком часто и слишком глубоко дышал.       – Но как?! – воскликнул несчастный таксист, хватая себя за голову. – Я же не паровоз! Не мартеновская печь! Я таксист! Сижу, рулю верчу, изредка с пассажирами поболтаю… Ну подумаешь, вздохнул лишний раз! Кто не вздыхает в наше время? Особенно в пробке на проспекте Победителей в час пик, когда и пешеход быстрее! Или когда… – тут Василий Петрович нервно косился на Гёте, – …когда нервишки шалят. От неожиданностей, так сказать.       Вот это «от неожиданностей» и было ключевым. Гёте мгновенно поняла, в чем дело. Датчики АСКАП фиксировали не просто дыхание Василия Петровича. Они фиксировали его хронический стресс, вызванный близким соседством с существом, от которого по ночам стынет кровь в жилах (даже если это существо выглядит как изящная бледная девушка с пронзительным взглядом). Каждый неожиданный поворот головы Гёте, ее бесшумное появление, ее ледяное прикосновение, ее странные вопросы о современном мире – все это заставляло сердце бедного таксиста бешено колотиться, а легкие – работать в аварийном режиме, выкачивая кислород для перепуганного мозга. Его учащенное дыхание было прямым следствием ее присутствия. И теперь этот физиологический ответ на сверхъестественный ужас вылился в астрономический счет от родного государства.       Положение было критическим. Номинальный брак и легенда о скромной семейной паре, созданная с таким трудом (включая незабываемый «медовый месяц» в Зареченске), висели на волоске. Неуплата такого налога немедленно привлекла бы к Василию Петровичу (а значит, и к Гёте) пристальное внимание не только налоговой, но и, возможно, службы судебных приставов, участкового, комиссии по социальным баллам и прочих структур, с которыми вампирше, ищущей плагиатора, встречаться было крайне нежелательно. Надо было спасать прикрытие. И спасать быстро.       – Успокойся, Василий Петрович, – сказала Гёте ледяным, но удивительно умиротворяющим тоном. Ее глаза на мгновение как будто вспыхнули глубинным, нечеловеческим светом. Паника в глазах таксиста начала таять, сменяясь туповатым спокойствием. – Все будет в порядке. Это просто недоразумение. Мы пойдем в налоговую и все… объясним.       Поход в Межрайонную Инспекцию Федеральной Налоговой Службы № 777 по Новогорску (МИФНС №777) напоминал подготовку к штурму неприступной крепости. Василий Петрович, под гипнотическим внушением Гёте, был относительно спокоен, но сама вампирша чувствовала, как ее бессмертные нервы начинают потихоньку сдавать под гнетом предстоящего бюрократического кошмара. Инспекция располагалась в здании, которое, судя по архитектуре, должно было внушать налогоплательщикам священный трепет. Оно было огромным, серым, с бесчисленными окнами, половина из которых почему-то была заклеена газетами или завешена тряпками. Очередь на входе напоминала хвост доисторического ящера, извивавшийся по тротуару. Люди стояли с лицами, выражавшими вселенскую скорбь, безнадегу и готовность к долгому стоянию. В воздухе витал запах пота, дешевого табака и безысходности.       Гёте, используя все свое гипнотическое мастерство и ледяное обаяние, сумела провести себя и оцепеневшего Василия Петровича сквозь толпу к самому входу, внушая охранникам и недовольным очередникам, что они «просто забыли пропуск в кабинет № 313» или что «у них прием по записи у начальника отдела персонального дыхания». Внутри царил настоящий ад. Шум стоял такой, что заглушал бы гул авиационного мотора. Десятки клерков за барьерными стойками, отделенными от народа толстым стеклом с окошечками для документов, что-то безостановочно стучали на пишущих машинках (казалось, в век цифровики они должны были исчезнуть, но нет – для важных бумаг в Востокесии использовались только они, дабы придать документам весомость и неотвратимость). Другие чиновники с важным видом расхаживали между столами, неся стопки бумаг высотой с Эйфелеву башню в миниатюре. Повсюду висели плакаты: «Дышишь – плати честно!», «НЛД – твой вклад в будущее детей!», «Уклонист от НЛД – враг экологии и общественного спокойствия!».       Они заняли очередь к окошку с табличкой «Отдел Атмосферных Платежей Физических Лиц. Окно № 13. Инспектор Морштынский». Ожидание длилось вечность. Гёте наблюдала за людьми перед окошком. Каждый пытался оспорить свой счет, выдвигая самые невероятные объяснения своему дыханию:       – Да я астматик! – хрипел пожилой мужчина. – Вот справка! Я не дышу, я борюсь за каждый глоток! Мне должны доплачивать за мучения, а не налог брать!       – У меня грудной ребенок! – рыдала молодая женщина. – Он же дышит за двоих! Я его кормлю! Это его дыхание зафиксировали на моем датчике в квартире! Это несправедливо!       – Я певец в муниципальном хоре! – важно заявлял гражданин с пышной шевелюрой. – Мои легкие – инструмент государственного значения! Их эксплуатация должна субсидироваться из бюджета культуры!       – Я храплю! – простонал толстяк в растянутом свитере. – Во сне! Я не виноват! Это неконтролируемый процесс! Пришлите контролера слушать мой храп ночью, пусть убедится!       Инспектор Морштынский, тщедушный человек с лицом, напоминавшим заспанную сову, выслушивал все это с каменным равнодушием. Он методично тыкал пальцем в толстую инструкцию под стеклом на столе и бубнил одно и то же:       – Нормативы нарушены. Показания АСКАП объективны. Оплатить в течение десяти дней. Следующий!       Наконец подошла очередь Гёте и Василия Петровича. Инспектор Морштынский, не глядя, протянул руку за документами. Гёте положила на подоконник паспорта и тот злополучный счет. Морштынский пробежал глазами бумагу, поднял взгляд на Василия Петровича, который под гипнозом старался дышать максимально редко и поверхностно, отчего его лицо начало приобретать синюшный оттенок.       – Гражданин Сысоев? – буркнул Морштынский. – Сумма значительная. Показатели зашкаливают. АСКАП зафиксировала у вас дыхательную активность, сопоставимую… – он заглянул в какую-то таблицу, – …с активностью кузнеца у горна или спортсмена-марафонца на финишной прямой. При вашей-то профессии? Таксист? Сидячая работа. Подозрительно. Очень подозрительно. Объяснений не имеется? Оплатить в течение десяти дней. Следующий!       В этот момент Гёте наклонилась к окошку. Ее глаза, скрытые за темными очками (которые она носила не столько из-за солнца, сколько чтобы скрыть нечеловеческий блеск зрачков), встретились с усталым взглядом инспектора Морштынского. И в этот взгляд хлынула вся многовековая сила вампирского гипноза, сконцентрированная, как лазерный луч. Морштынский вздрогнул, будто его ткнули булавкой. Его сонное выражение лица сменилось внезапным интересом и… пониманием.       – Товарищ инспектор, – заговорила Гёте мягким, бархатистым голосом, который, казалось, вибрировал в самом воздухе, проникая прямо в мозг. – Вы не совсем правы. Мой супруг, Василий Петрович, не просто таксист. Он… он практикующий йог. Высокой квалификации.       Морштынский замер, его рука, тянувшаяся уже к кнопке вызова следующего, остановилась. Он уставился на Гёте, как кролик на удава.– Йог? – переспросил он глухо. – Какие йоги? Где? У нас в Востокесии?       – О, это древнейшая духовная практика, товарищ инспектор, – продолжала Гёте, усиливая гипнотическое воздействие. Ее слова обволакивали сознание чиновника, как теплый туман. – Пришедшая к нам с мистического Востока. Василий Петрович – адепт редчайшей школы. Он практикует… – Гёте сделала драматическую паузу, – … «Пранаяму Нулевого Выдоха».       Морштынский открыл рот. Словосочетание «Пранаяма Нулевого Выдоха» прозвучало так солидно, так научно-загадочно, что не поверить в него было просто невозможно, особенно под мощным гипнозом.       – Пра… пранаяма? Нулевого… Выдоха? – повторил он, записывая что-то на клочке бумаги. – А что это… то есть, как это?       – Это высшая ступень контроля над жизненной энергией, Праной, – объясняла Гёте, вплетая в речь абсурдные детали, которые под гипнозом должны были казаться чиновнику откровением. – Суть ее в том, что практикующий совершает глубокий вдох… и задерживает дыхание на неопределенно долгий срок, практически не выдыхая. Выдох, если он и происходит, то минимальный, почти нулевой. Это позволяет накапливать колоссальную внутреннюю энергию, обостряет чувства, продлевает жизнь… и, как побочный эффект, – Гёте многозначительно посмотрела на счет, – …значительно снижает выбросы CO2. Фактически, Василий Петрович почти не дышит в общепринятом смысле. То, что зафиксировала ваша система АСКАП, – это не учащенное дыхание от волнения или работы. Это редкие, но очень мощные вдохи, необходимые для поддержания состояния глубокой медитации даже… даже за рулем такси. Для поддержания бдительности на дорогах Родины!       Морштынский слушал, завороженный. Его глаза расширились. Мысль о том, что перед ним сидит не просто таксист-должник, а чуть ли не восточный мистик, служащий примером экономии воздуха и повышения бдительности, казалась ему гениальной. Да еще и патриотичной!       – То есть… то есть эти высокие показатели… – бормотал он, тыча пальцем в данные АСКАП, – это не избыточное потребление, а… а наоборот? Эффективное? Энергосберегающее?       – Именно так, товарищ инспектор! – подтвердила Гёте с ледяной убежденностью. – Каждый его вдох – это концентрация. Каждая задержка дыхания – акт воли и служения… ну, скажем так, высшим идеалам саморазвития. Облагать такую духовную практику обычным налогом на дыхание – это все равно что обложить налогом… саму мысль! Или молитву!       Морштынский задумался. Лицо его выражало напряженную умственную работу. Гипноз делал свое дело, заставляя его воспринимать эту чушь как глубокую истину. Он лихорадочно перелистал свою инструкцию. Раздела о йогах, практикующих Пранаяму Нулевого Выдоха, естественно, не было. Но зато был пункт «Особые случаи респираторной активности, связанные с профессиональной деятельностью или подтвержденными медицинскими/духовными практиками, подлежащие индивидуальному рассмотрению комиссией инспектора с внесением в протокол особого мнения».       – Гм… – произнес Морштынский. – Дело, вижу я, тонкое. Гражданское. Требует… углубленного изучения. И комиссионного подхода. – Он взял счет Василия Петровича и с видом величайшей значимости написал на нем крупными буквами: «Особый случай. Пранаяма Нулевого Выдоха. К рассмотрению комиссией. Морштынский». Затем он поднял глаза на Гёте, и в них загорелся нездоровый бюрократический азарт. – Но вам нужно подтверждение! Документальное! Справка от… от духовного наставника! Или из общества йогов! С печатью!       Гёте едва заметно вздохнула (чисто по привычке, воздуха ей не требовалось). Она поняла, что гипноза на одного Морштынского недостаточно. Нужно было проникнуть глубже в недра налоговой машины. Ее взгляд стал еще интенсивнее.       – Товарищ инспектор, – заговорила она еще мягче, но с непререкаемой властью в голосе. – Вы сами – человек глубокий. Мыслящий. Вы понимаете суть Пранаямы Нулевого Выдоха. Разве недостаточно вашего, экспертного, мнения? Разве нужно мнение каких-то формальных обществ, которые, возможно, даже не слышали о такой высочайшей практике? Вы видите перед собой адепта! – Она кивнула на Василия Петровича, который под усиленным гипнозом замер в позе, отдаленно напоминавшей лотос (насколько это позволяло кресло перед окошком). – Разве его просветленный вид, его почти полное отсутствие дыхания не является лучшим доказательством? Разве система АСКАП, зафиксировавшая не хаотичные выдохи, а редкие, мощные вдохи концентрации, не подтверждает это? Вам дан инструмент для принятия мудрого, нестандартного решения! Решения, которое прославит ваш отдел как образец гибкости и понимания современных… духовных веяний!       Под этим двойным напором – гипноза и лести, замешанной на бюрократическом тщеславии, – Морштынский сдался окончательно. Его лицо просияло. Он почувствовал себя не мелким клерком, а прогрессивным чиновником, открывающим новую страницу в налогообложении духовных практик!       – Да-да! Совершенно верно! – закивал он с энтузиазмом. – Инструмент! Современные веяния! Гибкость! – Он схватил счет и снова что-то энергично написал. – Основание для отмены: «Особый случай духовной практики (Пранаяма Нулевого Выдоха). Подтверждено визуально инспектором Морштынским И.П. АСКАП-данные интерпретированы как признак высшей концентрации, а не избыточного потребления. Налоговая база – ноль. К доначислению – ноль. Рекомендовать гражданину Сысоеву В.П. продолжить практику в целях личного развития и… и повышения безопасности дорожного движения!»       Он с торжествующим видом протянул перечеркнутый счет обратно через окошко.       – Вот, граждане Сысоевы. Все в порядке. Свободны. И… продолжайте в том же духе! Нулевой выдох – это наше будущее! Экономия и концентрация!       Василий Петрович, все еще под гипнозом, благодарно кивнул. Гёте взяла бумагу с чувством глубокого удовлетворения, смешанного с легкой тошнотой от пережитого абсурда. Они вышли из зловонного ада МИФНС №777 на относительно свежий воздух Новогорска. Василий Петрович, выйдя из-под прямого гипнотического контроля, судорожно глотнул воздух, как человек, продержавшийся под водой на пределе возможностей.       – Фу-ух… – выдохнул он со свистом. – Ну и ну… Пранаяма… Аж синеть начал. А что это я практиковал-то?       – Ты практиковал искусство выживания в Востокесии, Василий Петрович, – сухо ответила Гёте, пряча аннулированный счет в сумочку. – Искусство, требующее порой… абсолютно нулевого выдоха здравого смысла. Поехали домой. И постарайся дышать незаметно. На всякий случай.       Так закончилась эпопея с Налогом на Личное Дыхание для Гёте Гейне и ее номинального супруга. Налог был побежден, прикрытие спасено, а в анналах Межрайонной Инспекции №777 появилась новая, никому не понятная, но очень важная пометка о «Пранаяме Нулевого Выдоха». Гёте же в очередной раз убедилась, что в борьбе с востокесийской бюрократией вампирский гипноз куда эффективнее вампирских клыков. Хотя желание вонзить их во что-нибудь твердое и чиновничье после визита в налоговую возникало у нее с завидной регулярностью.