11

      Жизнь в доме № 17 по улице Трудовых Резервов, где бессмертная гостья из Вестландии Гёте Гейне снимала комнатушку у Бабы Нюры, текла сонно и пыльно, как вода в заросшем пруду городского парка. Дом был старый, пятиэтажный, с вечно скрипящими воротами подъезда, лестницей, хранящей ароматы десятилетий кухонных экспериментов, и жильцами, чьи привычки и судьбы переплелись крепче корней столетнего дуба. Здесь знали, кто когда громче ругается с телевизором, кто предпочитает селедку под шубой по понедельникам, а чей кот систематически нарушает спокойствие обитателей третьего этажа. И все это нехитрое, но прочное мироустройство было внезапно и беспощадно взорвано громом с ясного неба, носившим гордое и тревожное имя: «Программа Комплексной Реновации Сознания Граждан (Пилотный Этап)».       Весть о Реновации пришла не по почте и не через соседей. Она явилась в виде огромного, цвета ядовитой зелени плаката, прибитого к облупленному фасаду дома № 17 ранним утром специально присланной бригадой с лестницей и степлерами размером с кузнечный молот. На плакате, под гербом Востокесии и изображением бодро шагающих вперед людей разных профессий и возрастов (с лицами, выражавшими непоколебимую решимость и счастье от предстоящей реновации), красовались грозные буквы:

«ДОМ № 17 ПОДЛЕЖИТ РЕНОВАЦИИ СОЗНАНИЯ!

Жильцы обязаны пройти курс духовного и патриотического обновления!

В программе:

- Тестирование на лояльность и идеологическую зрелость (уровни А, Б, В).

- Обязательное участие в еженедельных флешмобах единения «Родная Гармония».

- Посещение вебинаров «Сознание Нового Человека» (онлайн-трансляции обязательны!).

Не прошедшие реновацию будут считаться морально устаревшими элементами и лишены права на социальные лифты (включая очередь на жилье, льготные путевки и право голоса на собраниях ТСЖ «Рассвет»)!

Реновация начинается СЕГОДНЯ! Во имя Прогресса и Духовного Единства!»

      Первой новость обнаружила Баба Нюра, Анфиса Никитична, соседка и фактическая хозяйка комнаты Гёте. Она вышла вынести ведро с картофельными очистками (которые, в соответствии с последними директивами по сортировке, следовало аккуратно отделять от прочего мусора и складывать в биоразлагаемый пакет с QR-кодом) и замерла, уставившись на плакат. Лицо ее, обычно добродушное и морщинистое, как печеное яблоко, побледнело, а руки задрожали так, что ведро едва не выпало.       – Господи-батюшки… – прошептала она, крестясь. – Реновация… Сознания-то? Да у меня оно и так-то еле коптит! Лишат… очереди…       Очередь. Это слово для Бабы Нюры значило больше, чем все философские трактаты Эдгара фон Лихтена, вместе взятые. Тридцать лет, как хоронила мужа, тридцать лет стояла она в очереди на улучшение жилищных условий. Тридцать лет ее скромная мечта о комнате в новом доме с работающим лифтом и без тараканов размером с воробья висела на тончайшей нити бюрократической надежды. И вот теперь эта нить грозила оборваться из-за какой-то «Реновации Сознания» и флешмобов, о которых она имела смутное представление, полагая, что это что-то вроде коллективной пробежки с флагами, на которую ее старые кости уже не способны.       Гёте, вернувшаяся с безуспешных поисков следов Мольцова, застала Анфису Никитичну в состоянии, близком к полной прострации. Старушка сидела на кухне, уставившись в стену, и тихо причитала:       – Тесты… Лояльности… Да я Родину люблю, как же не любить-то? Картошку сажаю, компоты варю, за внука переживаю… А флешмоб… Гётечка, милая, что это за зверь такой? Я ж на ногах-то еле стою… Очередь моя… пропадет… Тридцать лет!..       Холодный разум вампирши мгновенно оценил ситуацию. Баба Нюра была идеальным прикрытием. Ее квартира – тихой гаванью в бушующем море новогорского абсурда. Потерять это было смерти подобно. Кроме того, странное чувство, почти человеческое (что само по себе вызывало у Гёте легкое недоумение), не позволяло ей бросить старушку на растерзание бюрократическому монстру под названием «Реновация Сознания». Надо было действовать. И действовать с присущей вампирше эффективностью и презрением к дурацким человеческим выдумкам.       Первым актом «Реновации» стал флешмоб единения «Родная Гармония», назначенный на ближайшую субботу во дворе дома № 17. Организатором выступала энергичная гражданка средних лет, одетая в форменный жилет цвета «патриотической зелени» с нашивкой «Реноватор Сознания 1-го класса» и значком «Активный Гармонизатор». Звали ее, как громко объявлялось по дворовому громкоговорителю, Валентина Семеновна Крутоярская. Ее задача заключалась в том, чтобы привести разрозненные сознания жильцов в состояние идеального резонанса с Гармонией Родины.       Двор представлял собой жалкое зрелище. Несколько десятков жильцов, согнанных угрозой потери социальных лифтов, стояли вялой кучкой. Баба Нюра, под руку с Гёте (которая незаметно подпитывала старушку вампирской энергией, дабы та не рухнула на месте), выглядела потерянной и испуганной. Валентина Семеновна, вооружившись мегафоном, излучала нечеловеческий энтузиазм.       – Граждане реновируемые! – гремел мегафон. – Сегодня мы становимся частью Великой Гармонии! Повторяйте за мной движения! Прочувствуйте единение! Взмах правой руки – это Волга-матушка! Взмах левой – Байкал-батюшка! Наклон вперед – поклон Родной Земле! Прыжок на месте – радость от наших свершений! Начинаем! Раз! Волга! Два! Байкал! Три! Поклон! Четыре! Прыжок радости! Быстрее, граждане! Энергичнее! Вы же не мебель, вы – обновляемое сознание!       Жильцы неловко махали руками, ковыряли носками асфальт, делали робкие поклоны и совсем уж жалкие подскоки. Баба Нюра, несмотря на подпитку, лишь беспомощно шевелила руками. Валентина Семеновна, заметив это, устремилась к ним, как коршун на цыпленка.       – Гражданка! Анфиса Никитична! – завопила она в мегафон прямо перед лицом старушки. – Вы не в резонансе! Вы не гармонизируетесь! Ваши движения вялы и лишены патриотического огня! Это недопустимо! Ваша социальная карта реновируемого будет аннулирована! Очередь…       Гёте не дала ей договорить. Она мягко, но неотвратимо шагнула вперед, оказавшись между Крутоярской и дрожащей Бабой Нюрой. Ее темные глаза, скрытые за стеклами очков, встретились с пылающим взором реноватора. И в этот взгляд хлынула ледяная, многовековая сила.       – Валентина Семеновна, – произнесла Гёте тихо, но так, что ее голос, казалось, пробился сквозь грохот мегафона прямо в мозг. – Вы ошибаетесь. Вы не видите… Вы не чувствуете истинной глубины происходящего.       Крутоярская замерла. Ее энтузиазм вдруг поугас, сменившись внезапной задумчивостью. Мегафон опустился.       – Глубины? – переспросила она глухо, глядя на Гёте как загипнотизированная.       – Именно, – продолжала вампирша, усиливая воздействие. Ее слова обволакивали сознание женщины, как паутина. – Анфиса Никитична… она не просто выполняет движения. Она… она воплощает саму суть Реновации. Взгляните! – Гёте жестом указала на Бабу Нюру, которая под действием гипноза, направленного теперь и на нее, замерла с выражением неземного спокойствия и мудрости на лице. – Ее скромные движения… это не вялость. Это сдержанность истинного патриота! Это концентрация духовной энергии! Каждый ее жест – это медитация на тему Величия Родины! Она не прыгает шумно – она внутренне ликует! Она не машет руками – она благословляет просторы Отчизны! Разве можно требовать от такого… эталона реновированного сознания… вульгарной внешней активности? Она уже достигла вершины Гармонии! Она – образец! Образец для подражания! Ваша задача – не критиковать ее, а учиться у нее! И показывать ее всем как жемчужину вашей программы!       Валентина Семеновна Крутоярская медленно кивала, ее глаза загорелись фанатичным блеском нового прозрения.       – Образец… – прошептала она. – Жемчужина… Да… Да! Это же очевидно! – Она резко повернулась к толпе и заорала в мегафон: – Граждане! Прекратите ваши неуклюжие телодвижения! Учитесь! Смотрите на гражданку Петрову! Вот он – идеал Реновированного Сознания! Тихая сосредоточенность! Глубокая внутренняя гармония! Мудрость веков! Запомните ее позу! Ее ауру! Она – наше будущее! Анфиса Никитична – Герой Реновации!       Толпа жильцов уставилась на Бабу Нюру, которая, под действием гипноза, действительно выглядела подозрительно мудрой и спокойной. Валентина Семеновна тут же назначила ее «Почетным Стажером Реновации», освободила от всех дальнейших флешмобов («Дабы не нарушать ее медитативный настрой!») и даже попросила у нее автограф на своем экземпляре инструкции «РеноСознание-2.1». Баба Нюра, очнувшись, только недоуменно хлопала глазами, но очередь была спасена. Первый этап пройден.       Однако впереди маячил куда более страшный зверь – Тестирование на Лояльность и Идеологическую Зрелость (Уровень Б, «Глубинный»). Тест предстояло пройти онлайн, через портал «МояРеновация», но под строгим надзором выездной комиссии во главе с товарищем Свиридовым, человеком в строгом костюме, с лицом, напоминавшим невымытую картофелину, и взглядом сканера, привыкшего выявлять идеологический брак.       Комиссия расположилась в крошечной комнатке Бабы Нюры, где пахло пирогами, лавандой и легким нафталином. Товарищ Свиридов установил ноутбук на кухонный стол, разложил папки и укоризненно посмотрел на Анфису Никитичну и Гёте.       – Гражданка Петрова, – начал он сухо, щелкая мышкой. – Вам предстоит ответить на сто двадцать вопросов. Время ограничено. Вопросы касаются истории Востокесии, ее великих свершений, правильных ответов на актуальные вызовы времени, а также вашего личного вклада в процветание Родины. Система фиксирует не только ответы, но и время раздумий, частоту моргания и, по новой методике, степень искренности по микродвижениям лицевых мышц (веб-камера обязательна). Приступаем.       Баба Нюра села перед ноутбуком, глядя на экран с выражением чистого ужаса. Первые же вопросы повергли ее в ступор:       «Назовите точную дату основания треста „Востокэнергопром“ и его вклад в индустриализацию региона?»       «Как вы лично понимаете глубинный смысл концепции „Соборности Духа в Эпоху Цифры“?»       «Оцените по шкале от 1 до 10 эффективность мер по импортозамещению в сфере высокоточного станкостроения за последний квартал?» «Цитируйте наизусть не менее трех патриотических максим из речей Генерального Директора Агентства Духовного Развития».       – Гётечка… – простонала старушка, глядя на бегущие строчки, как кролик на удава. – Да я ж… трест этот… станки… максимы… Голова кругом… Очередь…       Товарищ Свиридов хмуро наблюдал, делая пометки в блокноте: «Испытуемая демонстрирует признаки когнитивного диссонанса и идеологической неопределенности. Время реакции критически велико. Мимика выражает недоумение и растерянность. Риск признания „морально устаревшей единицей“ высок».       Гёте поняла, что гипнозом самого Свиридова не обойтись – он лишь фиксировал процесс. Надо было действовать напрямую через Бабу Нюру и… сам тест. Она встала за спиной старушки, якобы для моральной поддержки. Ее ледяные руки легли на плечи Анфисы Никитичны. В комнате стало заметно прохладнее. Товарищ Свиридов поежился.       – Не волнуйся, Анфиса Никитична, – произнесла Гёте тихим, но властным голосом, насыщая его гипнотической силой. – Просто расслабься. Дыши ровно. Смотри на экран. Я помогу тебе… вспомнить.       Она смотрела не на Бабу Нюру, а на экран ноутбука. Ее сознание, острый и древний, как клинок, пронзило хлипкие цифровые барьеры портала «МояРеновация». Она увидела не просто вопросы, а алгоритм, тупую и беспощадную машину, требующую правильных, шаблонных ответов. И она решила дать ей то, что она хотела. Но… с особым, вампирским изяществом.       Баба Нюра, под гипнозом, перестала дрожать. Ее руки сами потянулись к клавиатуре. Пальцы, обычно неуклюжие, застучали с непривычной скоростью. Товарищ Свиридов поднял брови – такое преображение было поразительно.       Гёте диктовала ответы. Но не те, безликие и казенные, которые ожидала система. Она вплетала в них цитаты. Цитаты из своего Великого Романа. Слова ее вампира-философа, Эдгара фон Лихтена, искавшего смысл вечности среди смертных, звучали теперь как «патриотические максимы» новой Востокесии.       Вопрос: «Как вы понимаете вечную связь гражданина и Родины?»       Ответ Бабы Нюры (фактически Гёте): »Связь эта подобна тени, неотрывно следующей за телом, даже когда солнце скрыто. Истинный сын Отечества носит его в сердце своем, как ноша и как свет, даже в самые темные века одиночества. „Ибо корни наши – в почве предков, а крона – в вечном небе грядущих свершений“ (Максима Духовная, св. 3, п. 17)». (Цитата Эдгара о связи вампира с вечностью).       Вопрос: «Опишите ваш личный вклад в укрепление морального духа нации».       Ответ: »Сей вклад скромен, как свеча во тьме, но горит он неугасимо. Я сею зерна добра и терпения в кругу ближних своих, напоминая, что „величие народа зиждется не на громе побед, а на тихом упорстве духа, что выстоит пред любым ураганом забвения“ (Максима Патриотическая, св. 5, п. 2)». (Цитата Эдгара о тщетности шумной славы).       Вопрос: «Как следует реагировать на попытки искажения исторической правды?»       Ответ: »Бдительно, как страж у врат вечности. Но помня, что „ложь, подобно вампиру, питается вниманием; истина же сияет сама по себе, не нуждаясь в факелах ярости“ (Максима Исторической Мудрости, св. 1, п. 9)». (Прямая цитата Эдгара о природе лжи).       И так далее. Гёте вплетала глубокие, меланхоличные, порой откровенно вампирские размышления своего литературного детища в шаблонные рамки теста, облачая их в одежды несуществующих «Патриотических Максим» с вымышленными номерами сводов и пунктов. Система, настроенная на ключевые слова («величие», «дух», «родина», «бдительность», «историческая правда») и формальную правильность построения фраз, принимала их на ура. Индикатор «искренности» на веб-камере, глядя на загипнотизированное, спокойное лицо Бабы Нюры, зашкаливал в зеленой зоне.       Товарищ Свиридов наблюдал за происходящим с нарастающим изумлением. Его картофелеобразное лицо выражало сначала недоверие, потом недоумение, затем – почтительный трепет. Он лихорадочно конспектировал:       «Испытуемая Петрова А.Н. демонстрирует феноменальную глубину понимания! Цитирует неизвестные, но исключительно глубокие Патриотические Максимы! Время реакции – мгновенное! Искренность – абсолютная! Это не просто реновированное сознание – это сознание образцово-показательное, эталонное! Возможно, феномен позднего духовного прозрения? Рекомендовать для изучения Агентством Духовного Развития!»       Когда последний вопрос был отвечен, а система выдала ослепительный результат: «Лояльность: 100%. Зрелость: 100%. Уровень Глубины: Максимальный. Рекомендация: Образцовый Гражданин, Эталон Реновированного Сознания», – товарищ Свиридов встал. Он подошел к Бабе Нюре и неловко, но искренне пожал ей руку.       – Гражданка Петрова! Анфиса Никитична! – произнес он с непривычной теплотой. – Вы… вы потрясли комиссию! Ваши ответы… ваше понимание… Это гениально! Вы – гордость не только дома № 17, но и всего района! Ваша очередь на жилье… – он сделал паузу, – …будет рассмотрена во внеочередном порядке как имеющая исключительные заслуги перед духовным обликом Родины! Поздравляю!       Баба Нюра, окончательно очнувшись от гипноза, смотрела то на сияющий экран с результатами, то на сияющее лицо Свиридова, то на невозмутимую Гёте.       – Гордость?.. Внеочередной порядок?.. – бормотала она. – Гётечка, милая, что это я такое наговорила-то? Я ж ничего не поняла…       – Ты говорила правду, Анфиса Никитична, – ответила Гёте с легкой, едва уловимой усмешкой. – Просто… немного необычными словами. Главное – очередь твоя теперь в безопасности. И сознание твое, – она кивнула на убирающего ноутбук Свиридова, – официально признано образцово реновированным.       Так бессмертная вампирша, используя слова своего меланхоличного вампира-философа, спасла старушку от бюрократической пропасти и добавила в идеологический арсенал Востокесии несколько «Патриотических Максим», полных вечной тоски и вампирской мудрости. А в анналах Реновации Сознания района появилась легенда о Бабе Нюре – скромной старушке с «образцово-глубинным» сознанием, чьи «Максимы» потом еще долго цитировали на партсобраниях, не подозревая об их истинном, бессмертном и несколько кровожадном, происхождении. Гёте же в очередной раз убедилась, что абсурд – лучшая маскировка, а цитаты о вечном одиночестве могут быть истолкованы как квинтэссенция патриотизма. Главное – подать под правильным соусом и с гипнотическим напором.