13

      Поиски коварного плагиатора Игоря Мольцова, этого востокесийского графомана, присвоившего плоды трехвековых вампирских мук, завели бессмертную Гёте Гейне в такие дебри Новогорска, где даже самый отчаянный таксист её номинального супруга Василия Петровича Сысоева побоялся бы свернуть, опасаясь не столько криминала, сколько перспективы навсегда увязнуть в трясине муниципального безумия и хронической безнадёги. Район носил гордое название «Прогресс-7», но прогресс здесь, судя по всему, споткнулся, упал лицом в грязь и скончался от тоски лет эдак двадцать назад, не оставив после себя ничего, кроме унылых пятиэтажных коробок, похожих на склепы для живых, да ржавых качелей на детской площадке, которая давно уже служила местом сбора для местных философов-маргиналов, обсуждавших за бутылочкой «Цифрового Борща» (местный суррогат) вечные вопросы бытия: «Когда дадут горячую воду?» и «Куда подевались деньги на благоустройство?».       Гёте, чьи бессмертные очи, видавшие расцвет и падение империй, взирали на это царство тотальной обшарпанности с холодным презрением, смешанным с брезгливым интересом. Её вели сюда последние нити расследования – жалкие, оборванные слухи, выуженные с помощью гипноза из сознания пьяного курьера продюсерской компании «КосмоСмотр». Говорили, что Мольцов, затравленный провалом «Теней Вечности» и гневом начальства, скрывается где-то здесь, в этой бетонной пустыне, на окраине цивилизации и здравого смысла. Конкретный адрес был туманен, как воспоминания жертвы вампирского укуса: «Где-то там… за Умной Дорогой… в доме с треснувшим балконом… или без балкона… черт его знает».       Само словосочетание «Умная Дорога» уже настораживало. Опыт общения с востокесийской «умностью» – от «УмКонтейнера-15» до «Цифрового Лифта Будущего» – научил Гёте, что за этим обычно скрывается издевательство над логикой, облеченное в форму сенсоров, штрафов и неработающих голосовых команд. И «Прогресс-7» не стал исключением. Дорога, ведущая в сердце района, к предполагаемому логову Мольцова, была объявлена пилотным проектом «ТрансПорт Будущего». Её покрыли не привычным асфальтом, трещины на котором хоть как-то можно было обойти, а гладкими, отвратительно блестящими сенсорными плитами, похожими на гигантские экраны смартфонов, вмурованные в грязь. Над ними на высоченных, криво стоящих столбах, которые, казалось, вот-вот рухнут от стыда за свое существование, висели камеры с красными, недобро мигающими глазницами искусственного интеллекта. Всё это великолепие окружал невысокий, покосившийся заборчик с плакатами, изображавшими счастливых, неестественно чистых граждан, лихо шагающих по этим плитам: «Умная Дорога – Шаг в Будущее!», «Точность – Вежливость Прогресса!», «ИИ Следит за Вашим Благополучием!».       Благополучие, однако, начиналось с того, что подойти к этой дороге нормально было невозможно. Гёте, ступив на тротуар (вернее, на то, что когда-то им было, а ныне напоминало поле после артобстрела), тут же услышала резкий, металлический голос из репродуктора на ближайшем столбе:       – Гражданка! Обнаружено отклонение от предписанного маршрута подхода к зоне «ТрансПорт Будущего»! Ширина шага превышает стандарт на 5.7 сантиметра! Взыскание: 75 руб. за нарушение регламента пешеходной оптимизации! Счет будет выставлен на ваш личный кабинет портала «МоиДокументы» в течение 24 часов! Спасибо за сотрудничество!       Гёте замерла. Ширина шага? Она, пережившая три столетия, Наполеоновские войны, промышленную революцию и падение монархий, должна была теперь подстраивать ширину своего шага под идиотские сенсоры? Холодная ярость, знакомая по истории с украденным романом, начала подниматься в ней, но была мгновенно подавлена голосом разума: скандал здесь и сейчас привлечет ненужное внимание. Она осторожно сделала шаг назад. Голос смолк, но камеры продолжали следить за ней с тупой, механической подозрительностью.       Дальнейшее продвижение вперед напоминало попытку пройти по минному полю, где вместо мин были невидимые линии, нарушение которых каралось немедленным финансовым расстрелом. Каждый неверный жест, каждая попытка обойти лужу или груду битого кирпича вызывала новый визгливый окрик и новый штраф: «Гражданка! Несанкционированная остановка для осмотра местности!», «Гражданка! Неравномерность темпа ходьбы!», «Гражданка! Подозрительный поворот головы! Визуальный анализ указывает на 67% вероятности поиска обходных путей! Штраф за уклонение от пользования благами «ТрансПорт Будущего» – 150 руб.!».       – Чертова карусель! – мысленно выругалась Гёте, впервые за долгие века пожалев, что вампиры не умеют спонтанно воспламеняться от злости. Она стояла в трех метрах от начала сенсорных плит, отгороженная невидимым частоколом штрафов, как узница перед неприступным валом. Дом Мольцова, если верить смутным указаниям, был где-то там, в глубине этого «Прогресса-7», за этой адской дорогой. А добраться до него было так же вероятно, как пролететь на крыльях через строй зениток.       Именно в этот момент безысходности из тени облупившейся арки ближайшего дома материализовалась фигура. Человек этот был худ, как голодный призрак, одет в невообразимый комплект одежды: ватник явно б/у времен прошлой пятилетки, клетчатые спортивные штаны неведомого происхождения и резиновые сапоги, один из которых был зеленый, а другой – черный. Лицо его украшала недельная щетина и хитрые, бегающие глазки, в которых читался специфический ум человека, знающего все городские дыры и обходные манёвры. Он невозмутимо наблюдал за мучениями Гёте, покуривая самокрутку из газеты «Правда Прогресса».       – Штрафуют? – спросил он наконец, выпуская колечко едкого дыма. Голос у него был хрипловатый, но в нем слышались нотки профессионального интереса.       Гёте повернула к нему голову с ледяным достоинством, мгновенно оценив тип: местный «специалист» по обходу систем, мелкий предприниматель от хаоса, торговец лазейками. Камеры тут же запищали:       – Гражданка! Несанкционированный поворот корпуса на 90 градусов без подачи заявления на смену вектора движения! Штраф: 50 руб.!       – Очевидно, – сухо ответила Гёте, стараясь не шевелиться. – Эта… умная дорога, кажется, считает само мое существование административным правонарушением.       Человек в ватнике усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы.       – Ха! «Умная»… Ум у неё, прости господи, как у таракана под шконкой. Алгоритмы, понимаешь, кривые. Написаны, поди, каким-нибудь столичным академиком, который в жизни щели в асфальте не видел. А тут она, дорога-то, – он презрительно махнул рукой в сторону блестящих плит, – как курица слепая. Видит только то, что ей прописали: шаг вправо, шаг влево – побег. Остановился почесаться – саботаж. А про то, что рядом – настоящая жизнь, с лужами, ямами и людьми, которым просто пройти надо – ей и дела нет. Прогресс, мать его!       – Вы, кажется, хорошо знаете местные… особенности? – спросила Гёте, ловя момент между потенциальными штрафами за «несанкционированное ведение диалога».       – Федя, местный проводник, – представился человек, слегка кивнув. – Знаю не то слово. Я тут все ходы-выходы. С этой шайтан-дорогой, как с живой, общаюсь. Знаю, где у неё слепые зоны, где сенсоры глючные, где алгоритм зависает, как ваш «УмКонтейнер», когда ему «Фракция П!» крикнешь. – Он хитро прищурился. – Вам, барышня, судя по всему, туда надо? – Он кивнул вглубь района, за дорогу. – К Мольцову, что ли? Слыхал, такой тип прячется. Нервный, трясется.       Настороженность Гёте мгновенно сменилась интересом. Этот оборванец знал имя!       – Возможно, – ответила она с ледяной осторожностью. – Мне просто нужно пройти. Без… – она едва заметно указала взглядом на камеры, – лишнего внимания и финансовых потерь.       Федя засмеялся, коротко и сухо.       – Без внимания – это запросто. А вот без финансовых потерь… – он многозначительно потер большой и указательный пальцы. – Услуги мои, сами понимаете, не из дешевых. Риск, знаете ли. ИИ хоть и глупый, а штрафы выписывает по-взрослому. Поймают – мне же потом платить за «содействие нарушителю регламента транспортно-пешеходного рая». Пятьсот рублей, и чтоб тихо, без расписок. Наличкой. Или золотом, – добавил он, оценивающе оглядев строгую, но явно не дешевую одежду Гёте.       Вампирша едва сдержала усмешку. Золото! У неё его были целые сундуки, спрятанные в разных уголках Европы, но здесь и сейчас пятьсот рублей казались более разумной инвестицией в спасение её бессмертных нервов от этой «умной» пытки.       – Двести, – холодно парировала Гёте. – И только если доведете незамеченными. Плюс сто – по факту успешного прибытия.       Федя задумался на секунду, почесывая щетину.       – Чёрт с вами, барышня, вижу – человек понимающий. Триста сейчас, и чтоб без торга. Идем. Главное – не отставать и делать то, что скажу. И не думайте там своим умом, – добавил он строго. – Ум тут только мой работает против ихнего ИИшного.       Получив в ладонь хрустящие купюры (которые он мгновенно спрятал в недра ватника с ловкостью фокусника), Федя оживился. Его осанка изменилась, из сгорбленного обывателя он превратился в капитана тайного рейда, командира партизанского отряда, действующего в тылу машинного врага.       – Так, барышня, забыли про гордость и грацию. Тут нужны ловкость ежа, гибкость ужа и полное отсутствие чувства собственного достоинства. Пошли! Первый этап: «Бросок к Помойной Венеции».       Он резко рванул не вперед, к дороге, а вбок, вдоль покосившегося заборчика, к огромной, зловонной луже, образовавшейся от хронической протечки трубы и щедро украшенной плавающим бытовым мусором. Камеры повернулись, следя за движением.       – Предупреждение! Приближение к санитарно-запретной зоне! Вернитесь на предписанный маршрут!       – Не обращайте внимания, – шепнул Федя. – Это она по привычке ворчит. Главное – скорость и… специфический маршрут. Сейчас прыжок! За мной!       И он, не долго думая, прыгнул прямо в край лужи, на небольшой островок относительно твердой земли, торчавший среди мутной жижи, как айсберг в помойном океане. Брызги грязи полетели во все стороны. Гёте, стиснув зубы (мысленно представляя, как бы она поступила с изобретателем этой системы), последовала за ним. Её безупречное пальто мгновенно покрылось мерзкими пятнами. Камеры забеспокоились сильнее:       – Нарушение! Нарушение! Движение по неразрешенной акватории! Самовольное создание альтернативного маршрута! Штраф: 200 руб.!       – Ха! – злорадно фыркнул Федя, уже прыгая на следующий «островок». – Акватория! Учуял, гад, что мы на его территорию лезем! Не дрейфьте, барышня, это они так, для проформы. Дальше будет веселее. Этап второй: «Танго с Трещиной»!       Они выбрались из «Венеции» и оказались перед началом самой «Умной Дороги». Но вместо того, чтобы ступать на блестящие плиты, Федя прижался к самому заборчику, где асфальт тротуара (там, где он еще сохранился) был изъеден глубокой, почти метровой ширины трещиной, уходившей куда-то в темноту под дорогу.       – Вот наша «зелёная зона», – прошептал он. – Слепое пятно! Камеры висят высоко, угол обзора не позволяет заглянуть сюда, а сенсоры плит начинаются вот тут, – он показал на край плиты в сантиметре от трещины. – Главное – не задеть плиту! Идем по самой кромке, как канатоходцы. И пригнитесь, для солидности. Пусть думают, что мы кроты, если вообще увидят.       Они поползли вдоль трещины, буквально вися над пропастью грязи и битого стекла внизу. Гёте, с её вампирской ловкостью, это давалось легко, хотя вид изнанки «прогресса» – ржавые трубы, спутанные провода, дохлые крысы – был малопривлекателен. Федя же передвигался с удивительной для своего вида ловкостью, приговаривая:       – Видали, барышня? Вот он, «ТрансПорт Будущего»! Снизу! Величие-то какое! Прямо как в том анекдоте: «Хотели как лучше, а получилось как всегда, только с камерами». Технологический прорыв, ага. Прорыв в карман граждан. Скоро, глядишь, за воздух, которым дышишь, пока идешь, штрафовать начнут… Ой! – Он вдруг замер. – Тише! Патруль!       Из-за угла ближайшего дома не спеша выкатился небольшой электрический катер на гусеничном ходу, утыканный камерами и сенсорами. На боку красовалась надпись: «Мобильный рейд ИИ-надзора. Служба Безопасности Дорог Будущего (СБДБ)». Из динамика лилась бодрая, дурацкая мелодия.       – Спрятаться некуда! – прошипел Федя, прижимаясь к холодной бетонной стене дома. – Лежим и не дышим! Он тут не столько нарушителей ищет, сколько сметает. Главное – чтоб гусеницей не переехало.       Гёте мгновенно оценила ситуацию. Гипноз на такого робота не подействует. Оставалось только замереть. Катер медленно прополз мимо, его сенсоры скользнули по ним, но, не обнаружив движения на запретной территории плит, равнодушно отвернулись. Он проследовал дальше, играя свою идиотскую песенку.       – Фу-ух, – выдохнул Федя, когда катер скрылся. – Пронесло. Этот железяка тупой, как пробка, но если заметит движение в запретной зоне – поднимет такой вой, что все СБДБ сбегутся. Ладно, дальше, этап третий, самый ответственный: «Бросок через Кордон Глупости».       Они доползли до конца трещины. Перед ними, через узкую полосу реального, разбитого асфальта, начинался двор, где, по словам Феди, и стоял нужный дом. Но преграждала путь сама «Умная Дорога» – две ее плиты, упирающиеся в забор двора. Перейти их было необходимо.       – Вот тут, барышня, нужна филигранность, – шептал проводник, словно сапер перед разминированием. – Видите вон тот кирпич? – Он показал на полусогнутый гвоздь, торчащий из стыка плит. – Это наш ориентир. Надо прыгнуть ровно между плитами, на этот стык. Там мертвая зона сенсора! Но прыгнуть так, чтоб ни одна часть тела не задела поверхность плиты! И приземлиться нужно мягко, без вибрации. Они вибрацию чуют, как удавы кролика. И сразу – «несанкционированное применение вертикальной траектории в горизонтальной зоне»! Штраф – все пятьсот!       Гёте кивнула. Для бессмертной вампирши, способной бесшумно взобраться на отвесную стену, такой прыжок был пустяком. Федя прыгнул первым – некрасиво, по-лягушачьи, но точно в цель. Он приземлился на стык плит, едва удержав равновесие, и замер, как вкопанный. Камеры молчали. Гёте последовала за ним – легко, бесшумно, с грацией падающего листа. Они стояли на узкой полоске бетона между двумя блестящими плитами-ловушками.       – Уф, – прошептал Федя. – Полдела сделано. Теперь – финальный спринт. Видите вон ту калитку? – Он кивнул на покосившуюся деревянную калитку в заборе двора. – Бежим! Только не по плитам! По краю, по грязи! И не останавливаемся!       Они рванули, как зайцы, спасающиеся от борзых, по самой кромке, где асфальт сменялся утоптанной грязью. Камеры, казалось, на мгновение задумались, оценивая это вопиющее нарушение всех мыслимых регламентов – движение по неразмеченной территории! Отсутствие вектора! Неоптимальная траектория!       – Внимание! Обнаружено хаотичное перемещение объекта в прилегающей к «ТрансПорту Будущего» зоне! Анализ угрозы… – загудел репродуктор.       – Быстрее! – закричал Федя, уже у калитки.       Они влетели в двор, как пули. Калитка захлопнулась за ними. Голос ИИ, донесшийся с дороги, звучал уже приглушенно:       – …Угроза классифицирована как «низкая». Рекомендация: игнорировать. Возможно, бездомное животное или сбой визуализации. Продолжаем мониторинг основного трафика…       Федя, опираясь на колени и задыхаясь, расхохотался, смехом человека, только что вырвавшегося из лап бессмыслицы.       – Слышали, барышня? «Бездомное животное или сбой визуализации»! Вот вам и весь их ИИ! Весь их «прорыв»! Ха-ха-ха! Дорогу умную построили, а ямы залатать забыли! Калитку починить! Лужи осушить! Нет, лучше камер повесить, штрафы выписывать! Прогресс! Технологии! – Он вытер слезу смеха грязным рукавом. – Извините, не сдержался. Вот мы и пришли. Дом Мольцова – вон тот, с треснувшим балконом, как и говорилось. Подъезд второй. Вам дальше самой, а я, с вашего позволения, откланяюсь. А то мало ли что… – Он многозначительно посмотрел на дом.       Гёте кивнула и протянула ему оставшиеся сто рублей.       – Благодарю вас, Федя. Вы… неожиданно компетентный проводник.       – Не за что, барышня, – ответил он, прятая деньги. – Работа такая. Водить людей через дебри идиотизма. Желаю вам успеха с вашим… клиентом. Только осторожнее, он тут, говорят, нервный. – И он растворился в сумерках двора так же быстро, как появился, оставив Гёте одну перед убогим подъездом.       Она огляделась. Двор «Прогресса-7» был законченной картиной разрухи: горы невывезенного мусора рядом с покосившимся сарайчиком, на стене которого чья-то едкая рука вывела: «Здесь был Вася! И его штрафовали за несанкционированный граффити!». Дети, игравшие в футбол тряпкой, свернутой в комок, тут же разбежались, почуяв нечто чуждое в элегантной, хоть и испачканной, фигуре незнакомки. С балконов доносились крики, плач детей, звук телевизора. И над всем этим, как издевательский памятник, возвышались столбы с камерами «Умной Дороги», безмолвно взиравшие на царящий здесь хаос, готовые оштрафовать хоть кошку за «несанкционированный выгул», но абсолютно бесполезные перед настоящими проблемами этого места.       Гёте взглянула на грязные окна второго подъезда. Где-то там, в этой бетонной норе, скрывался человек, укравший её историю. Дорога к нему оказалась квинтэссенцией Востокесии: гротескный «технологический прорыв», обернувшийся фарсом, бюрократический кошмар, воплощенный в бетоне и сенсорах, и единственный проводник – циничный гений обходных путей, высмеивающий всю эту систему. Даже её бессмертие не было готово к такому концентрату абсурда. Она поправила воротник пальто, смахнув комок засохшей грязи с «Помойной Венеции», и решительно направилась к подъезду. Охота на плагиатора вступала в решающую фазу. Оставалось только найти нужную дверь в этом лабиринте муниципального безумия, надеясь, что на лестнице не окажется «Умного Освещения», штрафующего за тень или неправильный вздох.