15

      Тишина. Густая, пыльная, пропитанная запахом старой бумаги, несвежего кофе и легкого отчаяния. Именно такой тишиной встретил Гёте Гейне интерьер дачного убежища Игоря Мольцова. После адреналина чип-апокалипсиса на улицах «Рассвета-7», после бесшумного проникновения через форточку веранды, она оказалась в маленькой, захламленной комнате, больше похожей на склад макулатуры, чем на жилище человека. Повсюду громоздились стопки бумаг – сценарии, заметки, распечатки; пустые кружки и стаканы с засохшими коричневыми разводами на дне; окурки в пепельнице, переполненной до состояния скульптуры абстракционизма. На столе, рядом с ноутбуком, чей экран мирно потух, спал диктофон, уставший записывать монологи о вечных муках.       Но хозяина не было. Воздух вибрировал от его недавнего присутствия – пахло потом нервного творчества и дешевым табаком, но самого Мольцова нигде не просматривалось. Возможно, вышел в крошечный двор, заваленный хламом, или скрылся в глубине покосившегося домика. Гёте замерла, ее вампирский слух, острый как бритва, сканировал пространство: тиканье настенных часов (дешевых, пластиковых), шорох мыши где-то за плинтусом… и громкое, размеренное, довольное урчание.       Источник урчания восседал на единственном более-менее целом кресле, обитом потрепанным ситцем с цветочками, давно потерявшими былую яркость. Это был кот. Кот не просто упитанный. Кот был монументален. Он представлял собой живой памятник лени, обжорству и абсолютному презрению к любым формам физической активности. Его шерсть, цвета грязного асфальта с рыжими подпалинами, лоснилась не от ухода, а от избытка подкожного сала. Живот, огромный, отвисший, напоминал мешок с песком, растекавшийся по сиденью кресла и свисавший почти до пола. Лапы, толстые, как детские ручки, были безвольно раскинуты. Морда, украшенная щеками, достойными хомяка, хранила выражение глубочайшего блаженства и полного отключения от окружающей реальности. Глаза были плотно закрыты. Он спал. Спал так крепко, так самозабвенно, что казалось, его не разбудил бы даже небольшой взрыв в соседней комнате. Это был апофеоз кошачьего ничегонеделания, квинтэссенция сонного прозябания.       Гёте, чей бессмертный дух жаждал справедливости и немедленной встречи с плагиатором, ощутила прилив холодной ярости. Вся эта эпопея – Вестландия, Нордштадт, поезд, граница, цифровой след, реновация сознания, умный мусор, фиктивный брак, налог на дыхание, умная дорога, чипированная картошка – все это привело ее к… спящему коту? К этому ленивому, безмятежному комку жира, безразличному к творческим мукам, плагиату и самому факту существования разгневанной вампирши? Абсурд достигал космических масштабов. Ее пальцы непроизвольно сжались, и в воображении на миг мелькнул образ этого пузатого идиота, летящего через комнату под действием вампирского пинка.       Именно в этот момент напряженной тишины, нарушаемой лишь тиканьем часов и богатырским храпом кота, на столе замигал экран заблокированного телефона Мольцова. Раздался резкий, пронзительный, казенный звук оповещения – не мелодия, а скорее электронный вопль, который мог принадлежать только государственной системе, сообщающей гражданину нечто крайне неприятное. Звук повторился дважды, настойчиво, требовательно.       Гёте машинально скользнула взглядом по экрану. Даже с расстояния ее вампирское зрение легко различило текст уведомления, горящий жирными, красноватыми буквами на черном фоне:

«Экстренное Уведомление Службы Социального Мониторинга Животных (ССМЖ)!

Гражданин Мольцов И.В.!

Вашему питомцу (Кот, домашний, порода: Безродный Урожайный, кличка: Барсик, Идентификатор Животного: ХВ-777-К-УП-15) присвоен статус:

«НИЗКИЙ СОЦИАЛЬНЫЙ РЕЙТИНГ ПИТОМЦА (СРП)»!

Основание: - Недостаточная физическая активность (зафиксировано камерами внутреннего наблюдения системы «ДомоСмотр» за последние 72 часа: 0 шагов, 0 прыжков, 22 часа 45 минут сна).

- Отсутствие игровой динамики.

- Отсутствие признаков вертикальной мобильности (прыжки на поверхности выше 30 см не зафиксированы).

- Подозрительно высокие показатели статичности и сонливости.

Последствия:

- Наложен административный штраф: 1500 руб. (пункт 14.7 КоАП ЖВ – «Допущение социальной деградации питомца»).

- Обязательное предписание: Пройти с питомцем базовый курс «Активный и Социально-Ответственный Зверь» в лицензированном Центре Зоо-Активации в течение 7 дней!

Неисполнение предписания влечет удвоение штрафа и понижение вашего личного социального рейтинга (ЛСР) по категории «Ответственность за подопечных»!

С уважением, ССМЖ. Будьте бдительны! Ваш питомец – ваше отражение!»

      Гёте прочла это. Потом прочла еще раз. Холодная ярость, клокотавшая в ней из-за отсутствия Мольцова, достигла точки кипения. Она медленно, как механизм, повернула голову от телефона к креслу. Кот Барсик спал. Он спал так же безмятежно, так же громко урча, так же демонстрируя миру свой огромный, не знавший забот живот. Он был живым воплощением того самого «низкого СРП». Он был символом лени, доведенной до уровня государственного преступления. Он… он был последней каплей.       Мысль о том, что Мольцов не только украл ее роман, но и довел собственного кота до состояния социального изгоя, подлежащего штрафу и принудительным курсам зоо-активации, показалась Гёте верхом востокесийской несправедливости. А сам этот упитанный бездельник, храпящий здесь, в то время как его хозяин скрывается, возможно, наслаждаясь прогулкой среди чипированных огурцов? Нет. Так не пойдет. Если уж она не может пока навестить свой праведный гнев на Мольцова, она наведет его на его жирное, ленивое, социально-деградировавшее отражение!       Гёте подошла к креслу. Ее тень упала на спящего кота. Он не шелохнулся. Она наклонилась. Ее глаза, темные и бездонные, вспыхнули невероятным, ледяным светом. Весь ее многовековой гипнотический потенциал, вся сила воли бессмертного существа, доведенного до белого каления абсурдом и задержкой, сконцентрировалась в этом взгляде. Она смотрела не просто на кота. Она смотрела сквозь его сонное сознание, прямо в примитивные центры страха, возбуждения и безумной энергии.       – Просыпайся, бездельник! – мысленно пронеслось в ее сознании, облекаясь в гипнотическую команду, мощную и неотвратимую, как удар молота. – Ты спишь, пока твой хозяин гуляет? Пока система штрафует тебя за лень? За позорный СРП? Нет! Ты будешь двигаться! Ты будешь бежать! Ты будешь прыгать! Ты будешь самым активным, самым социально-ответственным котом в этой проклятой стране! СЕЙЧАС ЖЕ!       Эффект был мгновенным и пугающим. Кот Барсик не просто проснулся. Он взлетел с кресла, как ракета, запущенная с неправильной траекторией. Его огромное тело, казавшееся таким неповоротливым, совершило немыслимый кульбит в воздухе. Глаза, широко распахнутые, светились не кошачьим, а каким-то безумно-демоническим огнем. Глубокое урчание сменилось пронзительным, не своим визгом – смесью ужаса, экстаза и невероятной потребности двигаться.       – Мяу-У-У-УРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРР! – проорал он, и в этом крике не было ничего от прежнего ленивого Барсика.       Гёте, не теряя времени, схватила первый попавшийся под руку предмет, способный сойти за игрушку – помятый бумажный мячик, валявшийся под столом (вероятно, жертва предыдущих, давно забытых попыток Мольцова «активировать» питомца). Она швырнула его через всю комнату, в сторону кухонного проема.       – Лови, бездельник! – мысленно скомандовала она, подкрепляя приказ гипнотическим импульсом. – Беги! Прыгай! Добудь его!       Барсик, ведомый не своей волей, а чудовищной силой вампирского внушения, ринулся за мячиком. То, что последовало дальше, было похоже на торнадо, обрушившееся на склад хрупкого антиквариата.       Он нёсся по комнате с такой скоростью, что его лапы едва касались пола. Стопки бумаг взлетали в воздух, как осенние листья под порывом урагана. Пустые кружки с грохотом падали со стола. Пепельница с окурками совершила впечатляющий полет, рассыпая свое содержимое по полу в абстрактном узоре. Кот врезался боком в стул, опрокинул его, но даже не заметил, уже мчался дальше, снося на своем пути все, что не было прибито гвоздями. Его глаза безумно следили за бумажным мячиком, который закатился под старую тумбочку.       – Мяу-УРРРРРРР! – вопил он, пытаясь засунуть свою тушу в узкую щель. Тумбочка затрещала, сдвинулась с места, открыв миру слой пыли десятилетней выдержки.       Гёте наблюдала за этим хаосом со смешанным чувством мрачного удовлетворения и остатками ярости. Она подбросила мячик снова – на этот раз на книжную полку. Барсик, забыв про тумбочку, совершил прыжок, который не снился самым отважным молодым котам. Он промахнулся, конечно, врезался мордой в корешки книг, с грохотом свалив несколько томов на пол, но тут же, словно пружина, отскочил и рванул за мячиком, который отлетел в угол комнаты. Он носился по кругу, подпрыгивал, пытаясь поймать воображаемую муху (гипноз вызывал галлюцинации активности), карабкался по шторам, которые с треском отрывались от карниза, падая ему на голову, что лишь подстегивало его безумную энергию.       – Выше! Быстрее! – мысленно подхлестывала его Гёте, перемещая мячик гипнотической силой воли из угла в угол, заставляя кота метаться по комнате как угорелого. – Активность! Социальная ответственность! Вертикальная мобильность! Покажи им! Покажи системе «ДомоСмотр»! Зафиксируй прыжки!       Барсик прыгал. Он прыгал на стул, со стула на стол, со стола на подоконник (едва не выбив стекло), с подоконника обратно на пол. Он кувыркался, делал сальто назад (совершенно неожиданно для его анатомии), носился восьмерками, сбивая все на своем пути. Комната превратилась в зону боевых действий. Пыль стояла столбом. Бумаги покрывали пол, как снег после метели. Осколки кружек сверкали среди обломков пепельницы. Шторы лежали, как поверженные знамена. А в центре этого апокалипсиса носилось, вопило и бесновалось огромное, некогда ленивое существо, ведомое неукротимой силой вампирского гнева.       Гёте стояла, как дирижер оркестра хаоса, ее глаза холодно горели. Каждая опрокинутая стопка бумаг, каждый разбитый стакан, каждый отчаянный вопль кота были маленькой местью отсутствующему Мольцову, платой за его плагиат и за его котозойские долги перед системой СРП. Она заставляла его кота отрабатывать штраф и предписание здесь и сейчас, с лихвой! Пусть камеры «ДомоСмотра» фиксируют! Пусть их алгоритмы ломаются от такой невиданной активности! Пусть ССМЖ потом не знает, как объяснить резкий скачок СРП с «крайне низкого» до «гиперактивно-экстремального» за считанные минуты!       Внезапно ее острый слух уловил звук шагов снаружи. Тяжелых, неуверенных. Скрип калитки. Шуршание подошв по заросшей тропинке. Мольцов! Он возвращался.       Гёте мгновенно переключилась. Ее взгляд, еще секунду назад горевший ледяным огнем гипноза, стал просто острым и настороженным. Она мысленно ослабила хватку над котом. Барсик, мчавшийся в очередной раз через комнату с диким воплем, вдруг споткнулся о собственную тень (или о край упавшей шторы), кувыркнулся несколько раз и замер посреди комнаты. Безумный огонь в его глазах погас, сменившись полной, абсолютной пустотой и немым вопросом: «Что это было?!». Он тяжело дышал, его огромные бока ходили ходуном, язык высунулся, как лоскутик красной тряпки. Он был мокрый, грязный, покрытый пылью и обрывками бумаг, с выбитой клоком шерстью на боку. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон по минному полю в обнимку с бешеным барсуком. Потом, с тихим стоном, он просто повалился на бок на прохладный пол среди осколков и бумаг и закрыл глаза. Его тело содрогалось от остаточных судорог, но в его положении уже угадывалась прежняя, знакомая поза лени – «растянулся и помираю». Социальный рейтинг был отработан. Гипнотическая пляска закончилась.       Дверь скрипнула. На пороге, застыв как вкопанный, стоял Игорь Мольцов. Его худое, нервное лицо с трясущимися руками выражало такую гамму чувств, что ее хватило бы на несколько сезонов его же сериала: недоумение, ужас, отчаяние и полное непонимание того, что, черт побери, произошло в его отсутствие. Его взгляд скользнул по руинам комнаты, по осколкам, бумагам, опрокинутой мебели, и, наконец, остановился на поверженном, дышащем на ладан коте, лежащем посреди этого апокалипсиса.       – Бар… Барсик? – прошептал он, голосом, полным немого ужаса. – Что… что с тобой? Что здесь случилось?!       Кот лишь слабо мотнул хвостом и издал звук, похожий на стон перегретого паровоза. Гёте, растворившаяся в тени за дверью веранды, наблюдала за сценой. Ярость ее утихла, сменившись ледяным удовлетворением. Плагиатор вернулся. И его ждал сюрприз. Идеальный финал его истории был где-то рядом, в той самой папке, но начинался он именно так – с хаоса, созданного его же собственным, гипнотически активированным котом, получившим краткий, но интенсивный урок социальной ответственности от бессмертной гостьи. Штраф ССМЖ, подумала Гёте, теперь точно будет отменен. Хотя бы за сегодняшнюю «активность». А Барсик, возможно, еще долго будет видеть во снах бумажные мячики и взгляд вампирши, заставляющий прыгать выше головы.