17

      Жизнь в съемной квартире с номинальным супругом Василием Петровичем Сысоевым, таксистом редкой культурной просвещенности (благодаря недавнему гипнотическому триумфу на экзамене), постепенно накладывала на бессмертную Гёте Гейне свой специфический отпечаток. Помимо вечного запаха бензина, дешевого табака и легкого отчаяния, в воздухе витало нечто более осязаемое – наследие холостяцкой жизни Василия Петровича. А именно: старый диван.       Диван этот был не просто предметом мебели. Это был монумент ушедшей эпохи, артефакт времен, когда понятия «стиль» и «комфорт» в Востокесии трактовались весьма вольно. Обитый колючим плюшем цвета засохшей грязи, с пружинами, периодически пытавшимися вырваться на свободу сквозь протертую обивку, как узники из Шлиссельбурга, он занимал непропорционально большую часть комнаты. Он скрипел, стонал при малейшем движении, хранил в своих недрах тайны в виде крошек неизвестного происхождения и пятен, чья история была покрыта мраком. Но главное – он привлекал внимание. Внимание соседей, которые шептались о «странной паре»: молодая, слишком уж бледная и элегантная жена и вечно нервный муж-таксист с таким вот «богатством». Внимание участкового, заходившего «проверить прописку» и с подозрением тыкавшего палочкой в пружины. Внимание комиссии по реновации сознания, которая как-то обмолвилась, что «старая мебель может негативно влиять на духовный облик жильца». В эпоху тотального контроля и социального рейтинга, когда Гёте нужна была максимальная невидимость для поисков Мольцова, старый диван Василия Петровича превратился в яркий, скрипучий маяк, кричащий: «Смотрите сюда! Здесь что-то не так!».       – Дивану – бой, – холодно изрекла Гёте однажды утром, наблюдая, как Василий Петрович пытается отклеить от плюша засохший кусок чего-то, напоминавшего пельмень эпохи палеолита. – Он должен исчезнуть. Немедленно.       Василий Петрович вздрогнул, как будто ему предложили расстаться с первым ребенком.       – Исчезнуть? Барсику… то есть, дивану? Да он же… он же родной! Студенческие годы помнит! И потом… куда его? Выбросить? Так теперь же нельзя просто так! – В его глазах засветился знакомый ужас человека, столкнувшегося с очередным витком востокесийской регламентации. – Теперь на все нужен этот… QR-код! Для мусора! Особенно для крупногабаритного! Без кода – штраф! Или тебя самого в «УмКонтейнер-15» запихнут за нарушение фракционности!       Гёте сжала переносицу. Она слышала краем уха о новой системе учета твердых коммунальных отходов (ТКО), но считала это очередной временной глупостью. Оказалось – нет. Даже чтобы избавиться от хлама, требовалось пройти квест, сравнимый по сложности с пересечением границы Востокесии с магическим паспортом.       – QR-код? – переспросила она с ледяным спокойствием. – Что для этого нужно?       – Ой, Гётечка, – заныл Василий Петрович. – Заявка на портале «ГосУслуги». Там анкета на три листа. Нужно указать габариты дивана, материал обивки, год примерного производства, причину выбытия из эксплуатации… Фото дивана со всех ракурсов! Справка от ЖЭКа, что он не числится в списках историко-культурного наследия района! Квитанция об оплате госпошлины за утилизацию! И потом ждать, пока комиссия виртуальная его одобрит и код вышлет! Это ж неделю минимум!       Холодная ярость, знакомая спутница Гёте в Востокесии, начала подниматься в ней, как ртуть в термометре перед грозой. Фото дивана? Справка от ЖЭКа? Госпошлина за право выбросить колючую развалину? Это был не просто абсурд. Это был перл бюрократического безумия, достойный увековечения в ее будущем романе о вампире, застрявшем в аду бумажной волокиты.       – Делай, – приказала она Василию Петровичу тоном, не терпящим возражений. – Сегодня же. Используй все свои… культурные связи, если нужно. – Она намекнула на его недавний статус «профессора», который, теоретически, мог открыть какие-то двери, или хотя бы ускорить обработку заявки.       Так началась «Диванная Одиссея». Василий Петрович, подгоняемый гипнотической волей Гёте (и страхом перед ее ледяным взглядом), погрузился в пучину портала «ГосУслуги». Вечера напролет он провел за компьютером, бормоча проклятия в адрес «умной» системы, которая пять раз зависала на этапе загрузки фото дивана, требовала то справку в другом формате, то уточнить «фракцию дивана» (была ли это «Фракция Д» – диванная?), то пересчитать габариты с точностью до миллиметра. Гёте была вынуждена участвовать в фотосессии: Василий Петрович, вспотевший от усердия, тыкал в нее телефоном, командуя: «Теперь сбоку, Гётечка! Теперь сверху! Теперь с пружиной крупным планом! Ага, чтоб видно было, что он не пригоден для сидения, а то заставят реставрировать!».       Потом был поход в ЖЭК. Получить справку, что диван не является памятником. Заведующая, гражданка с лицом, напоминавшим недовольный бульдог, долго изучала предоставленные фото.       – А это что за пятно? – тыкала она пальцем в экран. – Не культурно-историческое? Может, это след от встречи с космонавтом Леоновым? Или от слез пролетарского поэта? У нас в районе все может быть памятником! Надо вызывать комиссию!       Только гипнотический луч Гёте, направленный исподтилка, заставил бульдога махнуть рукой и выдать справку с резолюцией: «Мусор. Не исторический. Утилизировать».       Госпошлина стала отдельным приключением. Оказалось, сумма зависела от «экологической опасности» дивана. Василий Петрович доказывал в окошке «Платежей за Будущее» МФЦ, что плюш и пружины не токсичнее воздуха Новогорска, но чиновница с безразличным лицом тыкала в калькулятор: «Плюш синтетический? Разлагается 200 лет? Фракция опасная! Плюс гвозди железные? Еще плюс! Итого – две тысячи триста рублей. Платите или оставляете как семейную реликвию?».       Наконец, через пять дней мытарств, слез Василия Петровича и нескольких точечных гипнотических вмешательств Гёте в работу системы, заветный QR-код прибыл. Это был не просто квадратик с узором. Это был целый документ в формате PDF, который следовало распечатать в трех экземплярах: один прикрепить к дивану, один сдать в управляющую компанию, один хранить дома на случай проверки сроком пять лет. В документе значилось: «Разрешение на вывоз ТКО категории КГМ-4 (Крупногабаритный Мусор). Объект: Диван, 1 шт. Габариты: 220х90х80 см. Материал: Плюш (синт.), ДСП, Сталь. Состояние: Аварийное. Место вывоза: Контейнерная площадка дома № 17, ул. Трудовых Резервов. Срок экспозиции: Не более 72 часов. Ответственное лицо: Сысоев В.П. Штраф за нарушение условий: 5000 руб.».       С чувством глубокого, почти религиозного облегчения Василий Петрович, с помощью нанятого за бутылку «Цифрового Борща» дворника дяди Миши, выволок проклятый диван на улицу и водрузил его возле злополучного «УмКонтейнера-15». К дивану был торжественно приклеен скотчем распечатанный QR-код, как орден на грудь ветерана. Гёте наблюдала из окна, надеясь, что на этом эпопея завершится. Диван стоял. День. Два. Три. «УмКонтейнер-15» периодически ворчал: «Объект КГМ-4 обнаружен. QR-код верифицирован. Ожидайте вывоза в течение 72 часов». Но вывоза не было. Диван промок под дождем, облюбован местными котами (которых, к слову, не штрафовали за отсутствие СРП в этом районе) и стал напоминать грустного, брошенного бегемота. Василий Петрович нервничал: «Гётечка, срок экспозиции истек! Штраф прилетит!». Гёте, уже начавшую сомневаться в целесообразности всего этого цирка, успокаивала: «Система видит код. Ждем».       На седьмой день диван исчез. Не вывезли – украли. Вернее, исчез не весь диван, а его главная ценность – QR-код. Кто-то аккуратно (или не очень) отодрал скотч и унес заветный квадратик. Сам диван, лишенный своей «цифровой души», остался стоять, теперь уже как немой укор системе и символ бесполезности бюрократических усилий.       – Ну и что? – пожал плечами Василий Петрович, узнав новость от дяди Миши. – Диван-то на месте почти. Код украли? Ну, значит, кто-то свой диван выбросит по нашему коду. Халява!       Однако халявой пахло недолго. Через два дня в электронный ящик Василия Петровича пришло письмо с грозной темой: «УВЕДОМЛЕНИЕ О НАРУШЕНИИ. ШТРАФ». Текст был лаконичен и смертоносен:

«Гражданину Сысоеву В.П.

Системой «Умная Утилизация» зафиксировано нарушение регламента вывоза ТКО.

Объект КГМ-4 (Диван, 1 шт.), размещенный вами 05.06 с разрешением QR-Код_ТКО_777-КГМ4-05-06-СВП, НЕ БЫЛ ВЫВЕЗЕН в установленные сроки (72 часа).

06.06 система зафиксировала отсутствие QR-кода на объекте. Причина отсутствия кода классифицирована как «НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ СНЯТИЕ».В связи с отсутствием кода и нарушением срока экспозиции, объект признан «НЕЗАКОННО ВЫБРОШЕННЫМ ТКО».На основании ст. 18.7 КоАП ВС (Востокесии) «Нарушение правил обращения с твердыми коммунальными отходами» на вас наложен штраф в размере 5000 (пять тысяч) рублей.

Оплатите в течение 10 дней. В случае неуплаты штраф будет взыскан в принудительном порядке, включая возможное изъятие транспортного средства в счет погашения задолженности».

      Василий Петрович прочитал письмо и медленно, как подкошенный, сполз на пол в коридоре, издавая звуки, похожие на тихий вой. Пять тысяч! За попытку выбросить свой же диван! И угроза отобрать «Ладу»! Его «культурный минимум» не помог осмыслить эту глубину несправедливости.       Гёте прочла уведомление. И в этот момент холодная ярость, копившаяся годами бессмертия, десятилетиями наблюдения за человеческой глупостью и месяцами борьбы с востокесийской системой, достигла своего апогея. Она не просто разозлилась. Она возгорелась. Белый огонь бессмысленной злобы охватил ее изнутри. Ее глаза, обычно ледяные, вспыхнули алым светом, как раскаленные угли. Пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Воздух вокруг нее похолодел и затрепетал.       – Штраф… – прошипела она, и ее голос звучал не как голос человека или вампира, а как скрежет камней под ледником. – За… украденный… код? За… диван… который… стоит?!       Она посмотрела в окно. Там, у «УмКонтейнера-15», все так же покоилось тело несчастного дивана, теперь еще и обвиненного в незаконном появлении на свете. Система, эта тупая, бездушная машина бюрократии, не просто не выполнила свою работу. Она обвинила жертву в преступлении системы! Она оштрафовала за то, что диван… продолжал существовать в неположенном месте после кражи его цифрового пропуска в небытие!       Василий Петрович, приползший к ее ногам, с ужасом смотрел на нее.       – Гётечка… родная… успокойся… Мы заплатим… Я возьму подработку… Ночные смены…       – Молчи! – ее голос ударил его, как хлыст. Она не кричала. Она произнесла это слово с такой силой, что по стенам поползли трещинки, а в коридоре погасла лампочка. – Платить?! За это?! За этот идиотизм?! За эту клоунаду с квадратиками и справками?! За то, что бомжи украли бумажку?! За то, что эта железяка, – она яростно ткнула пальцем в сторону окна, за которым маячил «УмКонтейнер-15», – не может отличить диван от дивана без бумажки?!       Ее ярость была страшна. Она была направлена не на Василия Петровича, не на бомжей, не даже на конкретного чиновника. Она была направлена на всю эту безумную, нелепую, абсурдную систему, которая опутала Востокесию невидимыми нитями кодов, разрешений, штрафов и предписаний. Систему, которая могла оштрафовать за отсутствие тени, за немаркированную картошку, за невыловленную кету, за низкий СРП кота и теперь – за украденный QR-код на собственном хламе!       Гёте подошла к окну. Она смотрела на диван, на «УмКонтейнер», на мокрый асфальт двора. В ее взгляде горела не просто ярость. Горела холодная решимость. Охота на Мольцова была важна. Но в этот момент важнее было найти способ… не заплатить этот идиотский штраф. Или заплатить так, чтобы системе было больно. Гипноз экзаменатора был детской забавой. Теперь требовалось нечто большее. Нечто, достойное бессмертной ярости вампирши, доведенной до предела QR-кодом на диване. Она повернулась к Василию Петровичу, и в ее глазах читался план.       – Встань, Василий Петрович, – сказала она ледяным тоном, в котором уже не было гнева, только стальная решимость. – Мы идем… разбираться. Сначала в управляющую компанию. Потом… куда придется. Этот штраф. Он. Не. Будет. Оплачен. Никогда.       И в ее голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Василий Петрович, забыв про страх, мгновенно вскочил на ноги, готовый следовать за своей вампиршей-супругой хоть в ад бюрократических инстанций. QR-код украли? Штраф прилетел? Система обвинила? Теперь система узнает, что значит разозлить бессмертное существо, потратившее неделю на фотосессию с диваном. Одиссея продолжалась, но теперь ее вела не логика, а чистая, неразбавленная ярость Гёте Гейне.