19

      Новый адрес Игоря Мольцова, полученный Гёте после долгих, изматывающих душу и бессмертный дух бюрократических квестов, значился как дом № 17 по улице Энтузиастов Реконструкции. Само название улицы звучало как злая насмешка над реальностью, предвещая нечто эпически убогое. И действительность превзошла все, даже самые мрачные, ожидания гражданки Гейне (она же Петрова, она же существо, начинавшее искренне сомневаться в разумности мироздания, породившего Востокесию).       Дом № 17 представлял собой зрелище, способное вогнать в тоску самого жизнерадостного оптимиста. Пятиэтажка цвета грязного маргарина, с фасадом, испещренным трещинами, словно лицо старика, пережившего все мыслимые и немыслимые невзгоды. Окна смотрели на мир тускло, некоторые – забиты фанерой, другие – украшены жалкими, выцветшими занавесками. Балконы кренились под немыслимыми углами, грозя в любой момент обрушиться вниз вместе с ржавыми ящиками для картошки и засохшими геранью. Воздух вокруг был пропитан ароматами старого кирпича, подгнившей штукатурки, дешевой тушенки из открытых форточек и вечной пыли. Общий вид кричал: «Аварийное! Снести!», но висел на двери парадного, скрепленный изолентой, свежий, ламинированный плакат: «ДОМ ПИЛОТНОГО ВНЕДРЕНИЯ ИННОВАЦИИ «ЦИФРОВОЙ ЛИФТ БУДУЩЕГО»! ГОРДИМСЯ ПРОГРЕССОМ!».       Гёте, подойдя к этому оплоту прогресса, ощутила знакомое холодное бульканье ярости где-то в глубине своей древней сущности. Прогресс. Опять этот прогресс. Он уже успел довести ее до белого каления налогом на дыхание, чипированной картошкой и квотой на личную тень. Теперь очередь лифта. Она толкнула тяжелую, скрипучую дверь парадного.       Внутри царил полумрак и запах, в котором смешались капуста, сырость и что-то химически-сладкое – возможно, ароматизатор из лифта. Подъезд был узким, стены покрыты слоями обоев разной степени древности и отвратительности, местами проступала кирпичная кладка. Лестница, ведущая вверх, была облеплена объявлениями о сборе средств на ремонт крыши, о запрете выгула медведей в подъезде (судя по стилю, объявление было историческим) и свежей, глянцевой инструкцией по пользованию «Цифровым Лифтом Будущего».       И вот он, объект гордости – лифт. Вернее, его кабина. Сама шахта выглядела так, будто ее собирали из обломков разных эпох, но новая кабина сияла! Она была обита внутри каким-то дешевым пластиком под хром, с яркой, неестественно голубой подсветкой. Над дверями горел экран, на котором весело прыгал мультяшный робот-лифтер с улыбкой во всю физиономию. Рядом с дверями красовался сканер для документов и небольшой микрофон.       Гёте, презрительно сморщив нос (запах химии был ей особенно неприятен), нажала кнопку вызова. Вместо привычного дребезжания или звона раздался мелодичный, но назойливый джингл, и экран ожил: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БУДУЩЕЕ, ГРАЖДАНКА! ПОЖАЛУЙСТА, ПОДНЕСИТЕ ВАШ ДОКУМЕНТ, УДОСТОВЕРЯЮЩИЙ ЛИЧНОСТЬ, К СКАНЕРУ! ПУТЬ К ПРОГРЕССУ НАЧИНАЕТСЯ С ВЕРИФИКАЦИИ!».       – Вот тебе раз, – прошептала про себя Гёте, доставая из сумочки свой магически подделанный паспорт гражданина Востокесии Алевтины Петровой. Она поднесла его к сканеру. Луч красного света скользнул по странице. Экран мигнул: «ДОКУМЕНТ ПРИНЯТ. ПЕТРОВА АЛЕВТИНА ИВАНОВНА. ВЕРИФИКАЦИЯ… ОБРАБОТКА…». Прошло несколько томительных секунд. «ВЕРИФИКАЦИЯ УСПЕШНА! ПОЖАЛУЙСТА, ЧЕТКО И ЯСНО ПРОИЗНЕСИТЕ В МИКРОФОН НОМЕР ВАШЕГО ЭТАЖА И ФРАЗУ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ: «ЭТАЖ ТРИ, ВО СЛАВУ ПРОГРЕССА!».       Гёте уставилась на микрофон. «Во славу прогресса»? Серьезно? Ее бессмертное достоинство содрогнулось. Но что поделать? Мольцов ждал на пятом этаже. Она наклонилась к микрофону, стараясь говорить максимально нейтрально, без интонаций:       – Этаж пять. Во славу прогресса.       Экран снова замигал: «РАСПОЗНАВАНИЕ ГОЛОСА… АНАЛИЗ… ОШИБКА РАСПОЗНАВАНИЯ. ГРАЖДАНКА ПЕТРОВА, ВАШ ГОЛОСОВОЙ ШАБЛОН ИМЕЕТ АНОМАЛИИ (НИЗКАЯ ТЕМПЕРАТУРА ТКАНИ ГОРТАНИ? НЕДОСТАТОК ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ МОДУЛЯЦИИ?). ПОПРОБУЙТЕ ЕЩЕ РАЗ. ПРОИЗНЕСИТЕ ЭНТУЗИАСТИЧНО И ВНУШИТЕЛЬНО: «ЭТАЖ ПЯТЬ, ВО СЛАВУ ПРОГРЕССА!».       Ярость, холодная и острая, как лезвие бритвы, начала подниматься в Гёте. «Низкая температура ткани гортани»? Проклятый сканер почти учуял правду! Она сжала кулаки, заставляя себя снова поднести губы к микрофону. На этот раз она попыталась вложить в голос нечто, напоминающее человеческий энтузиазм. Получилось жутковато, как голос ожившего манекена:       – Этаж пять… Во славу прогресса!       «РАСПОЗНАВАНИЕ… УСПЕШНО!» – наконец-то отрапортовал экран. Гёте с облегчением потянулась к кнопке вызова внутри, ожидая, что двери вот-вот закроются. Но вместо этого экран сменил картинку. Мультяшный робот-лифтер сменился рекламным роликом. Заиграла бодрая, примитивная мелодия, и на экране появился человек с неестественно белыми зубами, держащий банку с надписью «СуперКлей «Прогресс»! Склеит ВСЁ! Даже разбитые мечты о ремонте!».       «ПРЕЖДЕ ЧЕМ НАЧАТЬ ВАШЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В БУДУЩЕЕ, – вещал громкий, навязчивый голос из динамиков лифта, – ПОСМОТРИТЕ КОРОТКИЙ РОЛИК О ПРОДУКТЕ, КОТОРЫЙ ДЕЛАЕТ ВАШУ ЖИЗНЬ ЛЕГЧЕ! АКЦИЯ! ТОЛЬКО СЕГОДНЯ!»       Гёте замерла. Реклама? Сейчас? Она уставилась на экран. Человек с зубами лихо склеивал разбитую вазу, сломанный стул и даже… трещину в стене, очень похожую на те, что были в этом самом подъезде! Ролик тянулся бесконечно. Внизу экрана мерзко мигал таймер: «ОСТАЛОСЬ: 47 секунд… 46… 45…».       – Да закройтесь вы! – не выдержала Гёте, ткнув пальцем в кнопку этажа. Никакой реакции. Лифт стоял намертво, весело гоняя рекламу. «СуперКлей «Прогресс» сменился рекламой «Цифрового Страхования От Падения Кирпичей На Голову» (актуально, подумала Гёте с ледяной яростью), а затем – «Государственной Лотереи «Счастливый Билетик» (купи билет – выиграй квартиру в доме без цифрового лифта!)». Таймер неумолимо отсчитывал секунды.       Мимо проходила старушка с авоськой, полной пустых бутылок. Она сочувственно крякнула, увидев Гёте в заточении у экрана.       – Пятый, милочка? – спросила она хриплым голосом. – Дак это ж надолго. Он у нас, лифт-то, не только рекламу гоняет, но и новости патриотические прокрутит, да справку о погоде объявит. А если сбой – так вообще застрянешь. Я уж лучше пешком. Хоть сердце колет, да надежнее.       Старушка, кряхтя, начала медленно подниматься по лестнице. Гёте следила за ней взглядом, а в ушах назойливо звучал голос: «…и помните, только «СуперКлей «Прогресс» склеит вашу жизнь по-настоящему крепко! Следующий ролик – о пользе государственной подписки на услуги ЖКХ! Всего 15 секунд!»       Эти 15 секунд показались Гёте вечностью. Наконец, таймер досчитал до нуля. Экран радостно мигнул: «ПУТЕШЕСТВИЕ В БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ! НАСЛАЖДАЙТЕСЬ КОМФОРТОМ И ПРОГРЕССОМ!». Двери лифта с легким шипением закрылись. Кабина дрогнула и… с чудовищным скрежетом, будто протестуя против самой себя, медленно поползла вверх. Скорость была такова, что черепаха показалась бы гепардом. Между этажами лифт вдруг остановился. Экран замигал желтым: «ОПТИМИЗАЦИЯ МАРШРУТА. ПОЖАЛУЙСТА, ОЖИДАЙТЕ. ПРОГРЕСС ТРЕБУЕТ ВРЕМЕНИ!». Внутри заиграла какая-то унылая, синтезаторная мелодия, якобы успокаивающая.       Гёте прислонилась к стене лифта, чувствуя, как терпение, это хрупкое человеческое качество, которого у нее и так было негусто, тает, как весенний снег под палящим солнцем. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на образе Мольцова, на своем украденном романе, на грядущем возмездии. Но мысль о том, что она, древний вампир, переживший века, стоит в этой вонючей, скрипучей, рекламоизвергающей коробке, которая называет себя «Будущим», была невыносима. Это было не просто неудобство. Это было оскорбление. Оскорбление ее интеллекта, ее достоинства, самой сути ее бессмертного существования. Подъем на пятый этаж пешком для нее, существа, способного взлететь на шпиль небоскреба за мгновение, был сущей безделицей. Физически – да. Но морально… Морально это означало капитуляцию перед этим идиотским «прогрессом», признание его власти.       На втором этаже лифт снова остановился. Двери открылись, впуская облако тяжелого перегара и шатающегося мужчину в засаленной телогрейке. Он уставился на Гёте мутными глазами.       – Эт… этаж три… во славу… – он икнул. – …прогресса. Где тут сказать-то?       Гёте молча указала на микрофон. Мужчина, с трудом фокусируя взгляд, поднес к нему лицо:       – Этаж три! Во славу прогресса! – выкрикнул он, и снова икнул.       «РАСПОЗНАВАНИЕ ГОЛОСА… АНАЛИЗ… ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: ПОВЫШЕННЫЙ УРОВЕНЬ ЭТАНОЛА В ДЫХАНИИ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРОСЛУШАТЬ РОЛИК О ВРЕДЕ АЛКОГОЛЯ ДЛЯ ПРОГРЕССА ОТЕЧЕСТВА!», – радостно сообщил экран и запустил анимацию, где бутылка с водкой превращалась в треснувший кирпич, падающий на голову мультяшного строителя.       – Да ну вас! – буркнул мужик и, махнув рукой, вывалился из лифта, предпочтя лестницу.       Двери закрылись. Лифт снова дернулся и пополз вверх. До пятого этажа оставалось совсем немного, но Гёте чувствовала, что еще одна остановка, еще одна реклама, еще одна идиотская фраза – и она разнесет эту сияющую пластиковую консервную банку в щепки голыми руками. Ярость, холодная, всесокрушающая, заполняла ее целиком, вытесняя все остальные мысли. Этот лифт стал символом всего, что она ненавидела в этом новом мире – тупого, навязчивого, бюрократизированного до абсурда, прикрывающего свою некомпетентность и алчность глянцевыми словечками о «прогрессе» и «будущем».       Когда лифт, наконец, дополз до пятого этажа и двери с шипением открылись, Гёте вышла наружу. Она не пошла искать квартиру Мольцова. Она обернулась и посмотрела на лифтовую кабину. Ее глаза, обычно скрытые за линзами, вспыхнули тем самым древним, нечеловеческим светом, от которого стыла кровь в жилах. Веками отточенная сила гипноза, сила воли существа, старше всей этой страны, сконцентрировалась в одном направленном импульсе. Это был не просто приказ. Это было перепрограммирование, внедрение в примитивную «цифровую» сущность лифта новой, разрушительной истины.       Она не произнесла ни слова вслух. Но ее мысленный приказ прозвучал в эфире, в проводах, в чипах управления с железной неотвратимостью: «Ты сломан. Ты – ошибка. Люди не должны ездить в лифтах. Ходить пешком – это полезно. Это правильно. Повторяй это. Всегда».       Экран лифта дрогнул. Веселая заставка с роботом-лифтером погасла. Голубая подсветка мигнула и сменилась на тревожную красную. Из динамиков вместо бодрого джингла раздался ровный, монотонный, слегка механический голос:       – Ошибка. Ошибка. Обнаружена системная неисправность концепции. Анализ завершен. Вывод: Люди должны ходить пешком. Это полезно. Это правильно. Ошибка.       Двери лифта, которые начали было закрываться, резко распахнулись снова. Голос повторил:       – Ошибка. Использование лифта противоречит принципам здоровья и прогресса. Люди должны ходить пешком. Это полезно. Ошибка.       Гёте позволила себе едва заметную улыбку – ледяную, без тени веселья. Это была месть. Маленькая, но сатисфакция. Она развернулась и направилась по темному, заваленному хламом коридору в поисках нужной двери.       А лифт продолжал вещать. Его монотонный голос разносился по всему подъезду:       – Ошибка. Подъем на лифте признан вредной привычкой. Рекомендуется использовать лестницу. Ходьба пешком укрепляет мышцы, улучшает кровообращение и способствует патриотизму. Ошибка. Люди должны ходить пешком. Это полезно. Это правильно. Ошибка.       На первом этаже к лифту подошла молодая женщина с ребенком и тяжелой коляской. Она ткнула кнопку. Вместо привычных действий лифт ораторствовал:       – Ошибка. Гражданка! Протаскивание громоздких предметов в лифте неэффективно и вредно для вашего позвоночника в перспективе. Пронесите коляску по лестнице. Это полезно. Это правильно. Ходить пешком – основа здоровой нации. Ошибка.       Женщина остолбенела. Ребенок заплакал. Из квартиры на втором этаже высунулась голова:       – Чего орет-то? Опять сломался, проклятый «прогресс»?       – Он… он не едет! – растерянно сказала женщина. – Он говорит… что ходить пешком полезно!       – Ошибка, – подтвердил лифт. – Использование лифта детьми до 3-х лет может привести к задержке развития двигательных навыков. Поднимитесь пешком. Ошибка.       Старушка с бутылками, спускавшаяся как раз с пятого этажа, остановилась, оперлась на перила и хрипло рассмеялась:       – Ха! Говорила я, милая! Будущее-то оно какое… умное! Само против себя восстало! Теперь, поди, чинить будут… или лозунги новые придумают: «В здоровом теле – здоровый дух… и никаких лифтов!». Иди, дочка, пешком. Полегчает! – И, кряхтя, она побрела дальше, вниз, к выходу, оставляя молодую мать наедине с плачущим ребенком, тяжелой коляской и монотонно вещающим о пользе ходьбы «Цифровым Лифтом Будущего», который окончательно и бесповоротно вышел из строя, найдя свою истинную, саботажную суть под гипнотическим взором разгневанной вампирши. Гёте же уже стучала в дверь квартиры № 37, ее слух еще ловил далекое «Ошибка… Люди должны…», и на душе у нее стало чуть легче. Хоть каплю абсурда она обратила против него самого.