20

      Дверь подъезда дома № 17 по улице Энтузиастов Реконструкции захлопнулась за спиной Гёте с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба над последними надеждами на здравый смысл. Вампирша, еще не остывшая от схватки с «Цифровым Лифтом Будущего», сделала шаг вперед и – ахнула. Не от страха, нет. От чисто физического удара. Удара палящего, немилосердного, востокесийского полуденного солнца.       Оно висело в небе, это солнце, как огромный, раскаленный докрасна медный таз, вылитый прямо на головы новогорчан. Воздух дрожал от зноя, расплываясь маревами над раскаленным асфальтом. Тени были короткими, злыми, прижавшимися к самым стенам домов, словно пытаясь спрятаться от всевидящего ока небесного светила. Запах стоял специфический – смесь раскаленного битума, выхлопных газов, перегретого пластика и всепроникающей пыли. Для обычного человека – дискомфорт. Для существа, чья кожа помнила лишь прохладу склепов и полумрак веков, это было настоящее испытание. Гёте почувствовала, как ее бессмертная плоть, обычно холодная и упругая, словно сжимается под этим атакой, наливается неприятным, чуть болезненным жжением. Она инстинктивно втянула голову в плечи, как черепаха, и судорожно нащупала в сумочке темные очки – необходимый аксессуар выживания в этом солнечном аду.       Но едва она надела очки, как ее слух атаковал новый вид агрессии. Не физической, а акустической. Городской воздух, и без того насыщенный гулом моторов, криками торговцев и обрывками музыки из открытых окон, был пронизан громогласными, металлическими голосами рекламных динамиков. Они висели на столбах, на стенах домов, венчали крыши остановок общественного транспорта. И орали они все об одном и том же.       «ГРАЖДАНЕ! ВНИМАНИЕ! РЕВОЛЮЦИОННАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОДДЕРЖКА! СУБСИДИЯ НА СОКРАЩЕНИЕ ЛИЧНОЙ ТЕНИ (ССЛТ)!»       Голос был настолько громким и проникновенным, что, казалось, исходил прямо из раскаленного медного таза на небе.       «СОКРАТИЛ ТЕНЬ – ПОЛУЧИЛ ВЫГОДУ! ПРОСТО! ДОСТУПНО! ПАТРИОТИЧНО! УЗНАЙТЕ ПОДРОБНЕЕ В ПРИЛОЖЕНИИ «МОЙГОСУСЛУГ» ИЛИ В ЦЕНТРАХ «МОИДОКУМЕНТЫ»! ПОМНИТЕ: КОМПАКТНАЯ ТЕНЬ – ЗНАК СОЦИАЛЬНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ЗАБОТЫ О БЛАГОУСТРОЙСТВЕ ГОРОДА! НЕ УПУСТИТЕ ШАНС ПОЛУЧИТЬ СУБСИДИЮ ЗА ВАШУ ЭКОНОМИЧНУЮ ТЕНЬ!»       Гёте замерла, оглушенная не столько громкостью, сколько чудовищной абсурдностью посыла. Субсидия… на тень? На ее сокращение? Она медленно сняла очки, протерла их, хотя они были чисты, и снова надела, надеясь, что это галлюцинация, вызванная солнечным ударом. Но нет. Реклама продолжала орать. А вокруг… вокруг разворачивалось действо, достойное кисти самого Босха, но в условиях дефицита качественных красок и избытка патриотических лозунгов.       Прямо перед подъездом, на маленьком пятачке тени от чахлого деревца, происходило нечто невообразимое. Высоченный мужчина, ростом под два метра, в деловом костюме и галстуке, явно спешивший по важным делам (возможно, связанным с квотами на вылов кеты или импортозамещенными лекарствами), вдруг неестественно согнулся в три погибели. Он присел на корточки, причем так низко, что его дорогой костюм грозил лопнуть по всем швам. Лицо его побагровело от натуги и зноя. Он пытался… уменьшить свою тень? Сжаться в комок, чтобы отбрасываемая им на асфальт теневая копия стала компактнее? Он походил на гигантского, нелепо сложенного кузнечика, замершего в прыжке. Рядом с ним стоял открытый дипломат, из которого торчали какие-то бумаги, явно связанные с его деловой активностью, но сейчас его интересовало только одно – размер темного пятна под его согнутым телом. Он нервно поглядывал на часы и на тень, словно ожидая, когда же она достигнет требуемых субсидией параметров.       Чуть поодаль, на почти открытом солнцепеке, другая сцена. Женщина средних лет, в цветастом платье и соломенной шляпе с полями размером с колесо телеги, размахивала огромным, старомодным веером из страусиных перьев. Но веер был не для создания прохлады! О нет! Она методично, с сосредоточенным видом ученого-экспериментатора, обмахивала… свою собственную тень! Струи горячего воздуха от веера колыхали контуры темного силуэта на асфальте, делая его края нечеткими, как бы расплывчатыми. Время от времени женщина останавливалась, доставала из ридикюля обычную школьную линейку и тщательно измеряла длину своей тени от пяток до макушки, бормоча что-то себе под нос и записывая результаты в блокнотик. Лицо ее выражало крайнюю степень серьезности и озабоченности государственной программой ССЛТ.       – Черт бы побрал этот прогресс, – прошептала про себя Гёте, чувствуя, как смех, горький и бессильный, подкатывает к горлу. – Дошли до теней. Скоро субсидию за отсутствие совести введут. Или налог на слишком громкое дыхание… О, нет, это уже было!       Она машинально посмотрела себе под ноги. Ее собственная тень… Тут вампирша невольно фыркнула. На ослепительно белом, раскаленном асфальте она была едва различима. Бледная, размытая, словно тень от облачка дыма, а не от живого существа. Она была короче, чем у всех вокруг, и невероятно бледной – сероватое, едва заметное пятно, больше напоминающее разлитое масло, чем силуэт человека. Результат ее специфической физиологии и многовекового избегания прямых солнечных лучей. В обычных условиях это было преимуществом. Но сейчас, в контексте орущей рекламы ССЛТ, эта бледная тень вызвала в Гёте новую, необычную мысль. Мысль, от которой даже ее бессмертный разум на мгновение застыл в ошеломлении.       А что, если… попробовать получить эту субсидию? За отсутствие полноценной тени? За экономию городского тенево-пространства? За эту бледную пародию на человеческий силуэт?       Мысль эта, как электрический разряд, пронзила ее сознание. Она была настолько чудовищно абсурдна, настолько идеально венчала всю ту пирамиду востокесийского безумия, с которым она столкнулась – от цифрового лифта и налога на дыхание до чипированной картошки и социального рейтинга кота – что на мгновение парализовала даже ее ярость. Это был не просто абсурд. Это был его апофеоз. Его квинтэссенция. Его алмазная вершина, уходящая в стратосферу чиновничьего кретинизма и социального инжиниринга.       Гёте представила себе картину. Она, древний вампир, порождение ночи и вечности, стоит в очереди в «МоиДокументы». Перед ней – бабушка с котомкой, требующая субсидию за слишком пушистую тень от своей огородины, за ней – тот самый бизнесмен на корточках, с документами, подтверждающими его экстремальное сжатие. И вот ее очередь. Чиновник с лицом, выражающим вечную скорбь о несовершенстве мира и инструкций, тыкает пальцем в ее едва заметный след на асфальте:       – Гражданка Петрова? Ваша тень… – он прищуривается, – …подозрительно неконтрастна. И миниатюрна. Согласно п. 7.4. «Временного порядка назначения и выплаты ССЛТ», тень должна иметь четкие контуры и соответствовать антропометрическим данным владельца с погрешностью не более 15%. У вас… – он смерил ее взглядом, – …рост, предположим, метр семьдесят. А тень… – он нагнулся, чуть ли не положив линейку на асфальт, – …метр двадцать, и то еле видно. Подозрительно. Слишком экономично. Может, вы… недоедаете? Или практикуете незарегистрированные тенесжимающие практики? Для получения субсидии требуется справка о средней плотности тени за последний квартал и заключение комиссии о ее «социально-одобряемой компактности». А также пройти биометрическое сканирование на предмет искусственного занижения тенеобразующего потенциала. Вам в окошко тринадцать, к комиссии по аномалиям теней и прочим оптическим чудесам. Следующий!       Гёте закатила глаза под темными стеклами очков. Нет. Даже ради прикола, ради сатирического эксперимента над системой, она не пойдет по этому пути. Это была бы капитуляция. Признание правил игры, в которые она играть отказывалась. Ей опостылели очереди, справки, сканеры, чиновничьи лица и этот вездесущий, липкий абсурд. Она хотела одного – тени. Прохладной, густой, спасительной тени.       И тут ее взгляд упал на спасительную полоску мрака. Рядом с подъездом, куда она только что вышла, было узкое, глубокое пространство – сам вход, углубленный в стену, образовывал небольшой, но убедительный карман прохлады. Там царил полумрак, пахло старым камнем и пылью, и самое главное – туда не доставали лучи ненавистного солнца.       Без колебаний, с грацией усталой пантеры, Гёте шагнула в эту тень. Она прижалась спиной к прохладной каменной стене подъезда, чувствуя, как жжение на коже немедленно стихает, сменяясь привычной, блаженной прохладой. Она сняла очки и закрыла глаза, вдыхая воздух, который казался здесь почти свежим по сравнению с солнечным пеклом снаружи.       Но даже здесь, в убежище, ее не оставляло ощущение всеобщего помешательства. Она наблюдала за улицей, как за сценой в театре абсурда.       Мимо проходил молодой человек в модных узких джинсах и с огромными наушниками на шее. Он нес в руке… зонтик. Но зонтик был не простой, а какой-то странный, с куполом, обшитым блестящей, похожей на фольгу тканью. Молодой человек то открывал его над головой, то резко закрывал, при этом внимательно глядя на свою тень. Видимо, фольга должна была как-то особым образом отражать свет и «компактифицировать» теневое отражение. Эксперимент явно не удавался – тень прыгала и корчилась, как живая, но не становилась заметно меньше. Юноша ругался себе под нос, сверяясь с инструкцией на смартфоне.       На противоположной стороне улицы развернулась настоящая драма. Пожилая пара, видимо, супруги, устроила сцену прямо на тротуаре. Мужчина, коренастый, с седыми вихрами, пытался встать позади своей жены, низенькой и кругленькой бабушки.       – Ну встань же, Феня, правильно! – ворчал он. – Я тебя заслоню! Моя-то тень шире, но если я встану сзади и чуть присяду, то моя тень частично перекроет твою! Общая площадь уменьшится! Нам же субсидию дадут на двоих, по совокупному ущербу!       – Да отстань, Степан! – отмахивалась бабушка Феня. – Голова кружится от жары! Да и твоя тень на мою не ложится, ты как медведь неловкий! Лучше я веером помашу, как та тетка! Гляди, какая она умная!       – Веером? – фыркнул Степан. – Это неэффективно! Надо по науке! Я в «МойГосуслуг» читал! Оптимально – вертикальное выстраивание членов семьи по убыванию роста на оси солнца! Ты вперед, я сзади! Ну-ка, встань!       Он попытался поставить жену перед собой. Та взвизгнула и оттолкнула его. Началась легкая потасовка, сопровождаемая взаимными упреками в непатриотичности и нежелании бороться за экономию тенепространства родины. Прохожие обходили их стороной, бросая сочувственные или насмешливые взгляды.       К Гёте подошел мальчуган лет десяти, с мячом под мышкой. Он посмотрел на ее бледную, едва видную тень в нише подъезда, потом на орущую рекламу ССЛТ на столбе, потом снова на тень.       – Тетенька, – спросил он с детской непосредственностью, – а у вас тень больно бледная. Это вы ее экономите? Или она у вас… сломалась? Мама говорит, за сломанную тень тоже можно получить компенсацию, если справку от теневеда принести. У нас сосед так получил, у него тень после стройки кривая стала.       Гёте посмотрела на мальчика. В его глазах не было ни страха, ни насмешки, только искреннее любопытство и полное принятие того, что субсидии на тени – это нормально.       – Нет, – ответила она тихо, с трудом сохраняя серьезность. – Она не сломалась. Она просто… всегда такая. Экономичная от природы.       – Круто! – восхищенно протянул мальчик. – Значит, вам субсидия светит! Только надо, чтобы комиссия замерила. Они ходят с мерной лентой и фонариком, чтобы тень лучше видно было. У них даже прибор есть – тенемер! Как градусник, только для тени! Показывают цифры! – Он сделал вид, что тычет пальцем в воображаемый прибор. – Опа! Тридцать сантиметров! Негусто! Подавайте заявление!       Мальчик убежал, погоняя мяч. Гёте осталась стоять в тени, размышляя о тенемерах и комиссиях по измерению теней. Где-то в мире, наверное, есть страны, где люди озабочены хлебом, войной, любовью или искусством. А здесь, в Востокесии, вершина социальной мысли – борьба за сантиметры собственной тени и получение за это денег от государства. Это было гениально в своей безумной непрактичности.       Ее размышления прервал новый персонаж. К подъезду подкатил небольшой, но начищенный до блеска автомобильчик. Из него вышел человек в строгом, но поношенном костюме, с портфелем и… мерной лентой в руках. На груди у него болтался бейдж с надписью «Инспектор Службы Оптимизации Городской Светотени (СОГС). Иванов П.П.».       Инспектор Иванов П.П. обладал лицом аскета и фанатика. Его глаза горели святым огнем служения делу учета и оптимизации. Он осмотрелся, его взгляд выхватил сначала бизнесмена на корточках (тот, видимо, достиг какого-то временного просветления в искусстве сжатия и замер, побагровевший, в немыслимой позе), потом даму с веером, потом скандалящих супругов. На лице инспектора промелькнуло одобрение. Он достал планшет и начал что-то быстро записывать. Потом его взгляд упал на нишу подъезда, где стояла Гёте.       – Гражданка! – окликнул он ее строго, но без злобы. – Вы чего в нише? Ваша тень в данных условиях имеет аномально низкую светопоглощающую способность! Это зафиксировано визуально! Не желаете ли оформить предварительную заявку на ССЛТ? У меня с собой бланки! И тенемер! – Он похлопал по карману, из которого торчал какой-то странный, похожий на большой электронный термометр прибор.       Гёте посмотрела на инспектора Иванова П.П. Она посмотрела на его мерную ленту, на тенемер, на его фанатично-серьезное лицо. Она посмотрела на бледное пятнышко у своих ног, которое с трудом можно было назвать тенью. Она вспомнила про налог на дыхание, про лифт, вещающий о пользе ходьбы, про коту-курсы и чипированную картошку.       Ирония, горечь, возмущение, усталость – все смешалось в ней. Но сильнее всего было желание исчезнуть. Просто исчезнуть из этого безумного, абсурдного спектакля.       – Нет, спасибо, – тихо, но четко сказала она инспектору. – Моя тень… она не нуждается в субсидии. Она самодостаточна. И экономична. Как и я.       Прежде чем инспектор Иванов П.П. успел обработать этот странный ответ и найти в инструкции соответствующий пункт о самодостаточности теней, Гёте сделала еще один шаг глубже в нишу, в самую густую тень, где каменные стены сходились под прямым углом. Она не стала оборачиваться в летучую мышь или клубок тумана – это было бы слишком эффектно для этого места. Она просто… растворилась. Слилась с темнотой. Стала ее частью. Одна секунда – и ниша была пуста. Лишь легкое движение пылинок в воздухе да бледное, призрачное пятно на асфальте, которое через мгновение тоже исчезло, поглощенное общим фоном.       Инспектор Иванов П.П. моргнул. Он подошел к нише, потрогал стену, посмотрел на пустое место. Он достал тенемер, навел его на то место, где только что стояла гражданка. Прибор тихо запищал и показал на дисплее: «0.00 LU» (Lumen Umbrae – Условных Единиц Тени). Инспектор почесал затылок, сверяясь с инструкцией на планшете. Аномалия? Артефакт измерения? Или… гражданинка действительно достигла идеального, субсидируемого состояния – полного отсутствия личной тени? Но куда она делась? Он осмотрелся. Никакого потайного хода. Только орущая реклама ССЛТ, бизнесмен на корточках, дама с веером, скандалящие супруги и вечный, палящий зной новогорского лета.       Инспектор Иванов П.П. вздохнул, поставил в планшете галочку напротив «Аномальный случай. Тень = 0. Требует дополнительного изучения комиссией по оптическим чудесам», и направился к следующему объекту учета – даме с веером, которая как раз махнула им особенно энергично, на миг почти полностью размыв контуры своей тени. Работа, как говорится, не ждала. А тени – тем более. Они требовали учета, оптимизации и, по возможности, субсидирования. Таков был путь прогресса в славном городе Новогорске.