Second turn

– Стопроцентное попадание в мой типаж, – скулит Тэхен, задрав к потолку взмыленную голову. – У него же не было обручального кольца, да? Я не обманулся? – Не было, хен.  – Черт… Такой миниатюрный весь, сложенный, личико невинное, но глаза зрелые, так и манят на грех… – Да, хен.  – И звучит так – гос-по-дин Пак… Я бы и в постели был бы готов его так… – Хен, токовые клещи мне. Вруби зажигание и все потребители. И кончай гундеть. – Ладно-ладно…  Чонгук выезжает из-под машины на подкатной платформе и склоняется над раскрытым капотом, провожая забирающегося в салон старшего нехорошим взглядом исподлобья.  Тэхен стенает об их новом хорошеньком соседе уже третий день кряду. И Чонгук, быть может, и отнесся бы к этому, как и к любой другой хеновской болтовне – то есть пропускал бы фоновым шумом мимо ушей – но в конкретно этой ситуации у него это что-то не получалось.  Пак Чимина они оба видели еще пару мимолетных раз. Омега объявлялся у их общего здания с утра, обычно часам к десяти. Добирался всегда пешим, обязательно с айс-латте в одной руке и в солнечных очках на носу. Помахивал альфам своей небольшой ладошкой с горстью колец и скрывался на винтовой лестнице, ведущей к его студии.  Шумоизоляция в мастерской была хороша, что, в принципе, играло обеим сторонам на руку. Так и Чимину не будет грохотать и гудеть снизу, и парням не будут насаждать топот и музыка в редкие минуты тишины. Единственное, вентиляцию они тоже делили одну на троих. И в комнате отдыха, где у ребят была обеденная зона и телик с плойкой, им отлично доносилось все, что происходило у омеги в зале.  А там эти дни происходила полная бесовщина. Омега оказался, по всей видимости, из тех, кто сами с усами – наверх, кроме него, точно больше никто не поднимался, но оттуда стал перманентно доноситься стрекот дрели, тарабарщина из ругательств, скрип передвигаемой стремянки и звонкий стук каких-то деревяшек, являющихся, вероятно, деталями собираемой мебели. Чонгук даже из интереса пару раз выходил на дорогу, чтобы изучить мелькающий в панорамных окнах тонкий силуэт. Чимин совершенно точно занимался обустройкой своей студии сам. Медлительно, со скрипом, но успешно.  – Был бы у него хотя бы ухажер – вот уж вряд ли бы он сейчас там один копошился, – с нехорошей интонацией бормочет Тэхен.  Работа у парней на сегодня по обоюдному решению завершена, и они зависают в той самой комнате отдыха в компании чипсов, пива и пятого резидента. Идет у уж часам к девяти вечера, а сверху все еще доносится вялая возня и негромкая музыка. С утра Чимин впервые подключил свои колонки.  – Ты прав, хен, – Чонгук, расставив расслабленно колени на пол-дивана и уперевшись в них локтями, еле удерживает себя от порыва как следует стукнуть Тэхену кулаком по лбу. Песня та же, пою я же.  – Тогда какого дьявола мы тут все еще жопы плющим?!  Игру обрывает всплывшее окно заглавного меню.  – Не знаю, как ты, – Тэхен поднимается с места и приканчивает последнюю бутылку пива в один глоток. – А я пошел.  – Куда… – Сваливать тяжкую ношу с хрупких омежьих плеч, конечно же.  – Предлагаешь попросту вломиться к нему почти что ночью и опять попытаться навязать свою помощь?  Тэхен задумывается лишь на пару секунд. Ерошит копну кудряшек, на мгновение мазнув взглядом по своему отражению в крошечном зеркале над диваном.  Хорош, как дьявол. Как и всегда. – Ага. Именно так.  На пороге студии оба альфы рисуются уже через минуту. Чимин открывает дверь на их настойчивый стук, выглядывает аккуратно. Его короткие светлые волосы собраны наверх в пушистый забавный хвостик, ноги босы, штанины спортивных брюк непропорционально закатаны почти до состояния шорт.  – Оу. Я вам помешал? – Нет-нет, Чимин-щи! То есть господин Пак… – Тэхен-щи, да я пошутил про господина.  – Мы хотели вам свою помощь предложить. Вот что хен хотел сказать.  – Помощь? Бросьте, не стоит.  – Мы, знаете ли, настаиваем, – Тэхен настырно просачивается в помещение мимо омеги, раскрывая пошире локтем дверь. Чимин, держащийся за ручку, на мгновение клюет носом пространство, потеряв опору.  Чонгук, сглаживая углы, улыбается так очаровательно-сладко, как только умеет.  – Вы простите, если напугали. Но вы тут совсем один который день суетитесь. Негоже.  И, аккуратно тесня, тоже забуривается внутрь. Прилежно за собой прикрывает.  – Зеркало вешать собрались? – Тэхен упирает руки в боки, тут же присматриваясь к обстановке. Не дает Чимину и секундочки переварить.  – Эм… ну да?  – Куда ж вы один такую махину поднимать собрались! Чимин-щи! Поберегите здоровье! На жидкие гвозди хотите, да? Уже и обезжирили тут все сами… Ну, щас, на пять минут делов будет. Направляйте нас, чтоб ровно было. Чонгук-а, возьми-ка тот брусок подпереть.  И омега, застыв посреди зала, наблюдает, как сноровисто двое альф наносят клей, крутят в своих лапах тяжелючее зеркало, примеряясь… Так у них слаженно вместе получается все делать, без лишних распылений.  Вот вырастают вдоль всей стены зеркала. Вот раскатывается по гипсокартоновой стенке, отделяющей раздевалку от танцевального зала, баннер со слоганом студии. Вот оперативно ввинчиваются в линолеум станки. Чимин лишь тыкает пальчиком, указывая, что и куда нужно приделать, да поправляет изредка местоположение конструкций на пару жалких сантиметров.  Окончательно обнаглев и решив воспользоваться ситуацией по максимуму, Чимин заявляет: – Надо еще гардину присверлить.  И вот Чонгук уже стоит на стремянке, вооруженный шуруповертом и парой саморезов в зубах. Чимин наблюдает за ним снизу, покусывая волнительно пальцы. Как б не навернулся. Лестница хлипкая.  – Давно преподаете, Чимин-щи? – Тэхен застывает рядом, обмахиваясь подолом футболки. – Уф, жарко у вас тут. Кондеем-то планируете обзавестись?  – Планирую, – тянет Чимин. – Послезавтра приедут ставить. А преподаю я… года четыре.  – Чего переехать решили?  – Подумал, что пора свое что-то заиметь. Раньше я на театр работал.  – Да? Разве не удобнее, когда под вас все готово?  – Удобнее, конечно. Да и для учеников всегда есть возможность выйти на большую сцену. Спектакли, отчетные концерты… Теперь самому придется договариваться с домами культур, чемпионаты всякие искать.  – Так и почему же…  – Готово, Чимин-щи. Шторы-то есть уже? Сразу и повесим.  – А, да, сейчас.  Чимин ныряет в раскрытые коробки, пытаясь припомнить, в какую их них пихал шторы. Тэхен увязывается следом, как докучливый щенок.  – И все же, Чимин-щи?  – Мой уход из театра - долгая история, Тэхен-щи, – Чимин впихивает ему в руки охапку аккуратно скатанных рулонных штор. – Не хочу в нее углубляться.  – Мм… – Тэхен окидывает омегу пытливым взглядом, ничуть не смутившись. – Дайте угадаю. Вы отвергли ухаживания какой-нибудь большой шишки вроде главного продюсера?  Тэхен, сам того не зная, довольно метко попадает в яблочко. Оглядывается на примолкшего Чимина, волоча шторы, и тут же теряет с лица улыбку.  – Так я что, угадал?  – Почти, – хмыкает Чимин. – Только не продюсера, а режиссера.  Тэхен тянет Чонгуку шторы, но внимание обоих альф прикипает намертво к Чимину. Они выворачивают на него шеи, не глядя друг на друга, и Чонгук промахивается куда-то совершенно мимо рук Тэхена. Стремянка жутко накреняется. Чимин вскрикивает, срываясь с места: – Чонгук! Осторожно!  Но Тэхен реагирует быстрее, хватаясь за ступени и выравнивая крепеж. Чонгук остается цел – и на вершине. Чимин прикладывает к груди ладони.  – Вот вы оболтусы, – бурчит в сердцах. 

***

В благодарность за оказанное содействие уже ближе к ночи Чимин волочет парней в бар, серьезно вознамерившись как следует их накормить и напоить. Раз уж они денег за труды свои не берут, так угостит хоть. Господин Ли, давно знающий ребят, встречает их радушно, журит за то, что не заглядывали давно, и обещает принести все блюда уже через десять минут.  – Вы тут завсегдатаи что ли? – усмехается Чимин, выбрав столик на уютной веранде. Сегодня будний день, и тусовок никаких нет. Негромко играет музыка, да и людей не особо.  Тэхен галантно отодвигает для омеги стул.  – Мы всех на этой улице знаем, – пожимает плечами Чонгук. – Баром владеет господин Ли, обувным бутиком на углу – Хан Джве, книжным магазином – старик Джо… – Старик Джо? – хихикает Чимин.  – Вообще-то, это его типа псевдоним, и настоящего имени никто не знает, – поясняет Тэхен.  – И что, он всем так сам представляется?  – Не, это мы и придумали. Посчитали, что ему пойдет. – Он носит стремную такую ковбойскую шляпу.  – И сапоги со шпорами.  – Ну и персонаж…  – Этот-то еще нормально. Пекарней у нас заправляет Большой Мама. Вот это уже тяжелый люкс во всех смыслах.  …И Чимин вправду наслаждается. Он наслаждается всем этим вечером от и до – тем, с какой обходительностью к нему относятся двое юных хорошеньких альф. Тем, как Тэхен болтает за троих, травя байки про торговый квартал и делясь отрывками их с Чонгуком многолетней дружбы. Тем, какими аккуратными оказываются у Чонгука взгляды и прикосновения, когда он ненавязчиво проверяет, не замерз ли омега, и тем, какими мурчащими становятся у Тэхена интонации, когда он опасно лавирует между будничным разговором и флиртом. Бесстыжий. И не стесняется же, что они не одни. За оплату они втроем чуть ли не дерутся. Чимин давит на то, чтобы молодняк слушался старшего и дал ему, наконец, расплатиться. Как не странно, строгие преподавательские интонации работают с парнями на раз-два. Оба они затихают. Только глаза нехорошо так вспыхивают. Заинтригованно.  – Вы не на машине? – уже на улице возмущается Тэхен. – Что ж вы раньше не сказали, мы б не пили, чтобы вас…  – Тэхен, – закатывает Чимин глаза. В процессе вечера уважительная приставка «щи» у него сама куда-то потерялась. – Шуруйте оба по домам. Давайте. Шагом марш.  – Но…  – Мы подождем с вами та… Чимин стукает сумкой по упругой заднице сначала одного, затем второго. Что он, управу на этих щенков не найдет? – Я кому сказал. – Уф, ладно-ладно, господин Пак! Уже уходим! Нечего драться!  Чонгуку и Тэхену далеко ходить не надо. Они снимают квартиру через несколько домов от своей автомастерской. Одну на двоих. Посмеиваясь и потирая ягодицы, они неторопливо двигаются вдоль дороги, то и дело оборачиваясь к строго наблюдающему за ними омеге. Чонгук – смущенно, Тэхен – с каким-то затаенным обещанием.  Чимин вправду насладился. Он это баловство себе сегодня разрешил, как разрешил себе и предаться на томные сладкие минуты определенным совершенно грязным мыслишкам.  Всю дорогу до дома на такси он представляет, как его жарко зажимают сразу двое. Взмыленные работой в гараже, в этих своих совершенно ничего не скрывающих тонких растянутых майках… Чонгук, конечно, позади, чтобы иметь возможность хныкать и прятать горячее личико у Чимина в шее, а Тэхен – спереди, бесстыжий и ласкучий, словно кот. Они оба двигаются синхронно и слаженно, потому что прекрасно это уже умеют, и берут долго-долго, используя все доступные им отверстия…  Туман в голове рассеивается только тогда, когда Чимин открывает дверь в свою квартиру. С порога ему в руки тут же бросается его маленькое счастье с громогласным: – Мамочка! Бабушка заставлял меня есть блокколи…  – Ох ты, бедный мой малышок, – Чимин смеется, покачивая малявку из стороны в сторону. – Но брокколи ведь полезное. Его надо есть, чтобы вырасти большим крепким альфой. Правильно бабушка тебя кормил.  – Этот негодник вообще меня не слушал! – Сокджин всплескивает руками, выныривая из гостиной. – Свинтил горсть конфет из вазы, конечно, какое тут брокколи!  – Ну там плосто пчелки были мои любимые… – сын смущается, пряча мордаху у Чимина в груди.  – Вот и станешь сам пчелкой! С жопой в полосочку!  – Ну мам, – хихикает Чимин, подимаясь с колен. Ребенок продолжает прятаться у него в коленках подальше от своей злой бабки. – Спасибо, что забрал его сегодня с садика. И ты, Богем, скажи бабуле спасибо. А то б остался там куковать с охранником.  – Баба злой, – буркает Богем тихонько. – Как калга в Белоснежке.  Сокджин задыхается от возмущения и вострит лыжи все же наподдать шутливо альфенку по заднице.  Чимин, разувшись, смотрит на себя в зеркало.  Какие ему молодые альфы? Еще и в двойном размере.