Fifth turn

Чимин мечтал о семье, сколько, наверное, себя помнил. Но, столкнувшись с беременностью уже в довольно зрелом возрасте, все равно оказался не готов к тому, насколько титаническим трудом является даже не рождение – воспитание ребенка.  Первые полгода после появления на свет Богема сливаются в памяти в один бесконечно долгий однотонный день. Пеленки, подгузники, слезы, постоянный страх – простуды, аллергии, болячки, режущиеся зубки. Ты подскакиваешь с кровати посреди ночи, потому что показалось, что он перестал дышать, ты прислушиваешься к каждому неровному всхлипу. Календарь прививок, витамины, искусанные соски, вечный срач дома, недостаток сна. Все ли правильно Чимин делает? Справляется ли он? Справится ли дальше?  Богем начинает ползать всюду, и Чимин пытается беречь ему его любопытную головку, панически каждый раз лезет в его рот, проверяя, не запихал ли он туда чего-нибудь мелкого.  Богем делает первые шаги, и начинается сплошная вереница из падений, гематом и захлебывающихся истерик. Один раз Чимин даже летит с ним на руках в ближайший травмпункт, накладывать на лоб швы, и стоит под дверью процедурного кабинета, с обливающимся кровью сердцем вслушиваясь в перепуганный детский скулеж.  У Богема рядом с виском теперь шрамик. Сокджин говорит, что это альфочка, и что-то такое было бы неизбежно.  Родители Чимина вообще с первого дня его беременности и по сей день – оплот, бесконечная поддержка, разгруз, драгоценные советы. Он им благодарен до невыносимого, спасибо Вселенной, что они есть. Что же до бывшего мужа… что ж. От него помощи было не дождаться ни тогда, ни уже тем более сейчас.  Чимин читал, что еще две недели после рождения ребенок толком еще ничего не видит. Как котенок слепой. Потом появляется монокулярное зрение, потом детишки начинают разглядывать своих мам во время кормления, щупать грудь. Еще через где-то месяц они способны отличить материнское лицо, начинают его узнавать среди остальных. Радоваться.  Чимин этого никогда не забудет. Когда крошечный Богем впервые пошире раскрыл свои большие глазки и стал как-то осознанно на него смотреть, хлюпая молоком. Смеяться при его виде беззубым ртом. Аккуратно гладить своей малюсенькой ладошкой по щекам и носу.  Чимину кажется, что он никого так на свете не любил и не полюбит, как свое собственное дитя. Его дар, его маленькое наследие. В сердце Чимина к нему столько нежности, столько беспокойств.  Какое-то время он буквально жил только для него. Чтобы услышать первое «ма-ма». Чтобы увидеть, как сын впервые сам берет в руки ложку, кормя и себя мимо рта, и Чимина заодно. Чтобы одевать его в садик, когда-нибудь помочь с костюмом на выпускной, а потом и на собственную свадьбу…  – Черт, – выдыхает он, торопливо собирая по дому свои вещи. Ключи от студии, кроссовки, ветровка… да где чертов телефон?!  Ах, да. – Ой, Боже… У его уха. – Да, але, ладно, мамуль, ничего страшного. Заберу Богема с собой. Остается надеяться только, что он будет себя хорошо вести.  В чертовом садике то ли трубу прорвало, то ли карантин, то ли еще что-то. Его закрыли минимум на день. Родители, оказывается, оба не в городе, уехали к папиным друзьям в гости. Богема совершенно некуда деть.  – Прости, детка, – выдыхает Джин. – Кто бы знал, что так случится.  – Да уж, никто не… Боге-ем, малыш, ты почему не доел? Не вкусно что ли? Ладно, мам, давай, отключаюсь.  Сегодня у него на утро парочка, которой он организует свадебный танец, после обеда старшие и малыши после пяти вечера. Чимин уже представляет, как у него вспухнет голова, пока он будет пытаться одновременно работать и чем-то увлекать своего сына, чтобы он не капризничал.  Богем отыскивается в своей комнате. Сидит на полу, сопя. Держит в руках своего любимого плюшевого тигра.  – Малышок, – тянет Чимин, опускаясь рядом на корточки. – Не в настроении что ли?  Чудо, но Богем из тех немногих детей, кто любит ходить в садик. Он общительный и непоседливый. Завел там себе кучу друзей.  – Мама, ты не лад? Что я с тобой, да? – грустно спрашивает сын.  – Нет, что ты такое говоришь, – хмурится Чимин, целуя его в ароматные пушистые волосики. – Просто мамочка не хотел бы тебя с собой на работу таскать. Тебе там будет скучно.  – Не будет! Буду тебе помогать!  – Помога-ать? – хихикает омега. Обнимает Богема за животик, сваливая себе на колени. – Мамин помощник. Давай тогда скорее одеваемся, да? Чтобы мы не опоздали в твой первый рабочий день.  Они катастрофически опаздывают, Богем еще и запихивает в свой рюкзачок чуть ли не половину игрушек из дома. Чимину приходится вызывать такси.  Высадившись у студии, он отвлекается на звонок. Молодожены предупреждают, что и сами опаздывают. Слава Богам. В автомастерской рядом подняты все гаражные двери. Оглушительно рычит мотор. Богем отлепляется от Чиминовой ноги, с восхищенным вздохом стремительно топая прямиком в сторону большой красной машины внутри.  – Богем! – строго буркает омега, сбрасывая звонок.  – Машимка! – Богем аж половину звуков проглатывает от восхищения, пальцем тыкает. Застывает у входа в мастерскую. Ухо многострадального плюшевого тигренка вываливается из разинутого рта. – Мама, машимка! – Ого! – рык мотора затихает, и летящий к своему чаду Чимин отчетливо различает бойкий голос Чонгука. – Чей у нас тут маленький разбойник, а?  Чимин невольно притормаживает. Альфа выходит из-под козырька гаража, снимая с рук рабочие перчатки. Огромный, необъятный почти для малявки вроде Богема.  Хоть Чонгук и улыбается добродушно, Богем его внушительного вида все равно пугается.  – Мамин… – пискает он, пятясь от татуированного громилы в испачканной майке. Чонгук приседает перед ним на корточки, оглядываясь по сторонам.  – Мой, – выдыхает Чимин, застыв неподалеку. Не вмешивается, не приближается больше. Наблюдает.  Чонгук вскидывает пирсингованные брови удивленно. Возвращает на Богема блестящий взгляд.  – Так ты тот самый Богем-щи!.. – уважительно тянет. Улыбка у него очаровательно зубастая, лучики смешливых морщинок от добрых глаз. Чимин тоже невольно улыбается, склонив к плечу голову.  – Богем, это мой друг. Поздоровайся с дядей Чонгуком, – подсказывает застывшему дитю. Богем, смущенно опустив мордаху, тянет Чонгуку свою мелкую ручку. Чонгук крепко ее пожимает.  Чимин ступает к альфочкам, намереваясь увести сына, но Чонгук разбалтывается с ним.  – Такой симпатяга, – игриво тыкает Богема в животик. – Омегам скоро спуску не дашь.  Он вскидывает лукавый взгляд на Чимина.  – Скажи спасибо мамочке за сладкие щечки и губки бантиком.  Богем скромно прячется за омежью ногу, любопытно поглядывая на большого крутого дядю. Чимин, посмеиваясь, поглаживает его по темной кудрявой макушке.  – Он пока не осознал своего счастья пойти в меня красотой.  – О, он уже скоро осознает.  Чонгук выпрямляется, щурясь на Чимина сквозь яркий свет солнца, сочащегося с улицы.  – На работу с собой взяли? Случилось что?   – В садике какой-то форс-мажор. Так что пришлось.  Чонгук склоняет игриво голову, снова ловя с Богемом зрительный контакт.  – А Богем не хочет поиграть в большие машинки с большими дядями, пока мама работает?  По восторженно сжавшим ткань его спортивных брюк крошечным кулачкам Чимин понимает, с каким ажиотажем Богем встречает это предложение.  – Оу, да не стоит… – Стоит.  – Ты уверен? Он очень неусидчивый… – Мы тоже не без шила. Разрешите нам, Чимин-щи. И работайте себе спокойно.  Чимин оглядывается на Богема вопросительно. Приседает к нему, поглаживая по спинке под рюкзаком с человеком-пауком.  – Богем? Хочешь с дядями тут поиграть? Я рядышком буду, на втором этаже. Приду уже через часик.  – Но я обещал маме помогать, – у Богема сейчас душевный раздрай и муки совести. – Оу, малышок, мама справится, – умиленно воркует Чимин. – Честно.  – А мы тут без тебя, как без рук, парень, – важно подтверждает Чонгук. – Городу нужен герой. Пойдём.  Он тянет Богему свою большую лапу, маня к себе. Стоит только ребенку сделать к нему шаг, как Чонгук подхватывает его уже не легенькое тело, болтая в воздухе до звонкого хохота.  – Он точно не будет вам мешать?  – Чимин-щи, – Чонгук цокает, качнув головой. – Мы только рады будем. Ваш хулиган в надежных руках, у Тэхена свора младших братьев.  – Ладно…  Чимин, беспокойно хмурясь, уж было выходит из-под козырька.  – Богем, слушайся дядь! А дяди пусть смотрят в оба! И технику безопасности не нарушают! Я доверяю вам!  – Мы отлично повеселимся втроем, Чимин-щи. Идите уже с Богом.  Все занятие Чимин нервно поглядывает то в окно, то на экран своего телефона. Не случилось ли что, не нужно ли парням о чем-то у него узнать. Но все спокойно. И мобильный молчит, и на улице никого не видать.  Улучив перерыв перед тем, как начнут собираться старшие, он напяливает на босые ноги кроссовки и сбегает вниз по ступенькам. Заходит в гараж через поднятые ворота.  Чонгук ковыряется в каком-то планшете, стоя рядом с клиентской машиной. Тэхен в своем припаркованном поблизости Мустанге, сидит на водительском с открытой дверью. На коленях у него счастливый до соплей Богем в изрядно великом ему черном шлеме. Дитю разрешают покручивать руль и тыкать все возможные кнопки на дисплеях.  Он воссоздает агрессивные звуки автогонки. Врумкает, гудит звонко. Тэхен болтает его то вправо, то влево, имитируя крутые повороты.  – Гоняете тут? – строго спрашивает Чимин, резко наклоняясь над раскрытой дверью. Оба альфочки испуганно на него вылупливаются. – Богем! Гонки! Это же опасно!  – Мама, это же понарошку, – хихикает сын.  – Понарошку? Точно? – Строго понарошку, – подтверждает ответственно Тэхен, улыбаясь ему квадратно. Он тянется одной рукой к ладони Чимина, здороваясь. Просто поглаживает тыльную сторону своим пальцем, большего при ребенке себе не позволяет. – Как ваше ничего, мамочка?  – Ничего так. Вы тут как?  – Нам втроем не соскучиться. Мы покушать заказали. Богему – картошку, вам – смузи с вафлями. Оставайтесь, пока у вас перерыв.  Чимин смотрит на Тэхена, на Чонгука. На своего довольного сына. И у него почему-то сдавливает грудь. 

***

Тэхен подходит со спины, чтобы разнеженно поцеловать в шею. Его руки ведут слитную линию от живота по мягкой груди и обратно.  – Мм… – он рокочет, как сытый кот. – Чимин-щи. Вы, рубашка на голое тело… – Готовка на вашей кухне?.. – Можно и без этого, но это приятный бонус.  Чимин глухо смеется. Он ластится, поворачивает голову то вправо, то влево, подставляясь, трется об плечо Тэхена макушкой.  Чонгук наблюдает за ними за балконным стеклом, потирая губы пальцами с зажатыми в них сигаретой.  – Завтра же свободны? Мы с Чонгук-и нашли здравого пацана в сервис. Хотим выделить вам целый день.  – Да? И какие планы?  – Отведем вас с Богемом в парк развлечений. Ему понравится?  Чимин поворачивается к Тэхену лицом. Его большие руки тут же находят место на его талии.  – А вам? – аккуратно уточняет он.   – Нам – до одури.  – Вы ему в последнее время чуть ли не в няньки затесались.  – Нам нравитесь вы. Нам нравится ваш малыш.  Чимин не противится, пока у парней есть инициатива.  Тэхен наклоняется к нему, чтобы глубоко поцеловать, снова устроив свои загребущие лапы на груди. Чимину кажется, что завтрак откладывается.  – Я почищу зубы и присоединюсь, – мелькает мимо Чонгук.  Они обхаживают Чимина в постели, как принцессу. Тэхен садит его к себе на лицо, плотно стискивая ягодицы. Чонгук встает над ним, пробираясь татуированными пальцами в распахнутый пухлый рот.  – С каких сторон вас сегодня одновременно взять? – улыбается он, спуская с пояса резинку спортивных штанов.  Чимин звонко стонет, когда Тэхен присоединяет к своему рабочему рту и руки. Хныкает и тыкается Чонгуку в бедро щекой.  – Черт… – шепчет он. – Смазка же есть?  Он успевает едва ли не рассыпаться в оргазме, пока его долбят пальцами с двух сторон. Чонгук действует очень аккуратно, растягивая задний проход, липнет жарким взмыленным телом со спины. Тэхен шлепает омегу прямо по киске, стряхивая с пальцев натекший сок, и несдержанно кусает над лобком.  Альфы от него в почти щенячьем восторге. Перетягивают из рук в руки, тискают, ворчат, смотрят бешеными жадными глазками.  Чимин медленно насаживается сначала на Тэхена. Чонгук, придерживая его ягодицы раздвинутыми, впихивается во второе узкое отверстие и разбито роняет лоб на хрупкое плечо.  – Мне кажется, я кончу прямо сейчас… – Потерпи, зайчик, – натужно выдыхает Чимин, запрокидывая руку на его влажный затылок.  Тэхен под ними скупо улыбается напряженными уголками губ и подкидывает на себе омегу со звонким шлепком, вырывая стон сразу у троих.  Теряясь в похоти, Чимин послушно распахивает рот для смазанных влажных поцелуев сначала одному, потом второму. В горячке тесных синхронных толчков Чонгук с Тэхеном встречаются замыленными взглядами над его плечом, хватаются за шеи друг друга и грубо, крепко целуются, разнузданно улыбаясь. Буквально пару секунд, но это зрелище толкает омегу на второй крышесносный оргазм. Альфы над ним чуть ли не потешаются, ловя слабое тело за талию – знали же, что делали.  Чонгук устраивается щечкой на его груди. Чимин лежит на удобно подложенной руке Тэхена, иногда рассеянно жмякая его бугрящийся бицепс.  – Чимин-щи, – шепчет Тэ, щекоча его расслабленный живот кончиками пальцев. – Расскажете?  – Про что?  Чимин отлюбленный, обласканный и совсем-совсем томный. Не хочется даже моргать лишний раз.  – Про отца Богема.  Омега вздыхает, чернявая макушка Чонгука на его груди качается вслед за ребрами вверх-вниз.  – Да что рассказывать… – он вплетает пальцы в пряди младшего, рассеянно перебирая. – Я служил в театре с восемнадцати. Он пришел, когда мне было двадцать пять. Молодой продюсер, весь такой обходительный, галантный. И я – на пике карьеры. Мы сошлись. Через год я забеременел… Большую часть жизни я отдал балету. Конечно, тут и здоровье похеренное, и циклы нестабильные, вероятность бесплодия. В тридцать я бы и так и так был бы уже никому не нужен, как действующий танцор, все в хореографы уходят в этом возрасте. Я хотел этого ребенка, даже если остался бы с ним один… Сказал ему. Он сделал предложение. Чимин насмешливо улыбается.  – Он просто был падок на молодые таланты. Как я сразу не понял, не знаю. Просто плыл по течению, наверное.  – Он вам изменил, – понимает Тэхен.  – Ага, – Чимин лениво потягивает ногу. – Я тогда уже работал хореографом, зашивался – работа и Богем совсем крошка. И так его почти один на ноги поставил. А там еще знаете… сложно что-то сделать тайно в закрытом коллективе. Слухами земля полнится. Он потом обвинял меня, что это я, сволочь мстительная, сплетни про него распустил. Его даже перевели в другой город.  – И он совсем с Богемом не видится?  – Нет… но зарплата у него бодрая. На алименты я не жалуюсь.  – Вот уебок.  Чимин с Тэхеном беззвучно соглашается. Чонгук глядит на него снизу вверх, не отрывая щеку от груди. Куксится будто.  – Не понимаю, – тихо возмущается он, впервые подавая голос.  – Что, заяц?  – Не понимаю, как можно изменить… вам.  Стремясь что-то показать, он оглаживает Чиминово тело от бедра до самой шеи.  – И как можно отказаться от такого чудесного малыша, как Богем.  Чимин умиленно воркует, целуя раздосадованного альфу в хмурый лоб.  – Ну… вестимо, ему заходят омеги помоложе.  – Зачем помоложе, когда есть вы.  Чонгук подтягивается на согнутых локтях, целуя улыбающегося омегу в растравленные опухшие губы. – О, – умиленно тянет Тэхен, безотрывно наблюдая за ними. – Чонгук-и у нас такой лапочка.  Чонгук пихает смеющегося хена в плечо, заставляя упасть на лопатки.