Глава вторая. Смерть Паудер

Глава вторая. Смерть Паудер

“Видишь ли, сила... Настоящая сила... Приходит не к тем, кто рожден сильным или быстрым, или умным. Не-ет... Ее обретет тот, кто готов пойти на все ради нее..."

Стены его кабинета, с запахом старой пыли, хранили в себе много тайн. На полках громоздились папки с потускневшими этикетками, герметичные ампулы, колбы с мутным осадком, инструменты и механизмы, смысл которых давно забылся. Здесь все дышало временем и решениями, за которые потом приходилось платить. Некоторым — слишком высокую цену. Девочка лежала на длинном деревянном столе у стены, стопки бумаг были сдвинуты в сторону. Когда-то, за ним принимались политические решения, подписывались приказы, составлялись планы. Теперь — боролись за жизнь. За то, чтобы одна маленькая девочка дожила до утра. Севика сидела рядом, на ее лице застыла смесь раздражения и непонимания. Она больше не пыталась смочить компресс, не рылась в старых аптечных коробках, не искала лед из обесточенных морозильных камер или остатки заживляющих мазей, позабытых в старых ящиках. Все уже было сделано. И все было бессмысленно. Силко пришел несколько часов назад, бросив ей на стол два мутных бутылька без опознавательных знаков. Они были заполнены вязкой зеленовато-серой жидкостью, и источали металлический запах с примесью уксуса и чего-то  еще химического, чуждого телу. Лекарств в городе и так практически не осталось, а после взрыва — достать что-то стоящее было невозможно. — Она горит изнутри, — хрипло произнесла Севика, не отрывая взгляда от девочки, чьё тело содрогалось от озноба. — И всё, что ты принёс — грязь в пузырьках? Этим не лечат. Мужчина молчал, позволяя тишине обуревать его разум все сильнее. Он видел перед собой ряд последствий, как череду звеньев цепи. Выбор, за который придётся заплатить. Была лишь одна возможность спасти девочку и он видел её столь отчётливо, что расплата перестала его пугать. В конце концов, всё вокруг давно стало расплатой за содеянное.

***

Лаборатория скрывалась глубоко под землёй, среди коридоров, о которых не знали даже те, кто считал себя приближёнными к истине. Воздух здесь был с едва ощутимой примесью железа и гари, в нём смешались запахи антисептика, сырости, прожжённой плоти и химии — неуловимая, тяжелая смесь, которую невозможно было вдыхать без последствий. По стенам тянулись переплетения труб и проводов, глухо вибрирующих под металлической оплеткой, над ними — рваные листы с формулами, размытыми пятнами реагентов. Вдоль стеллажей — банки с органикой, сосуды с жидкостями странных цветов, замедленные пульсации непонятных существ под стеклом.  В каждом предмете здесь чувствовалась не просто наука — одержимость. Синджед продолжал работу. За его спиной шкворчала горелка — в крошечных пробирках пенилась жидкость. Он что-то отмерял, переливал, сливал через стеклянные трубки, замыкая странные циклы между ампулами и фильтрами. Силко несколько минут молча наблюдал за тем, как синяя субстанция медленно стекала по тонкой спирали в сосуд, меняя цвет с бирюзового на багрово-фиолетовый. В другом углу одна из колб вспыхнула — жидкость в ней будто дышала, расширяясь и сжимаясь, как легкие живого существа. Это была алхимия боли и расчета, где на одну удачную формулу приходилось десятки смертельных ошибок. Он не любил возвращаться сюда — в прошлое, пропитанное слабостью и унижением, к тем стенам, что видели его в момент полного бессилия, когда боль диктовала каждое движение, а воля подменялась зависимостью. Мерцание давало ему силу, но забирало больше — превращало в инструмент. Все изменилось, когда он смог предложить Синджеду не деньги, а нечто важнее: защиту, свободу и абсолютную автономию в экспериментах. Между ними не было доверия — только взаимная необходимость. Сегодня он пришел не для себя и от этого все становилось опаснее. — Мне нужно хоть что-то, — голос Силко был приглушенным, — Лекарств в городе почти не осталось, а счет идёт на часы. Синджед не обернулся, продолжая работу, проведя стеклянной палочкой по горлышку сосуда, наблюдая, как жидкость внутри, мерцая в свете лампы, меняет цвет с тускло-зелёного на пурпурный. — Удивительно, что ты пришёл, — произнёс он с лёгкой насмешкой, в которой сквозила едва уловимая тень любопытства. — Не думал, что ты стал столь сентиментален. Хотя… ты ведь знаешь этого ребёнка с самого рождения. Силко едва заметно дёрнулся, но почти сразу взял себя в руки. — Это не сентиментальность. — отрезал он. — Она станет необходимым оружием в последующей войне. Синджед покачал головой, то ли не веря в искренность этих слов, то ли с сожалением, о чем-то своем. — Мерцание не подойдёт, — ответил он спокойно, — оно слишком агрессивно для детского организма. Это вещество мягче… теоретически. Но нестабильно. Побочные эффекты не просчитаны. Мы использовали его однажды и эксперимент закончился неудачно. — Почему? — Психика. Организм адаптируется, но разум не всегда, реальность начинает плыть. Голоса, образы, потеря фокуса…Это может произойти не сразу, а с отложенным эффектом. Иногда — безвозвратно. Ты уверен, что готов отдать её этому? Он выдвинул ящик и достал узкую ампулу, в которой вспыхивал и пульсировал оранжевый огонь. Повернувшись, безразлично протянул её мужчине. Силко, не меняясь в лице, взял ампулу, перекатывая её между пальцами и не поднимая взгляда на Синдежда, сухо произнес: — Я отдаю ее тому, что еще не убивало. В отличие от всего остального.

***

Силко вернулся, когда стрелки часов давно перевалили за полночь, и стены кабинета, окутанные тусклым светом, превратились в камеру ожидания. Время натянутой нитью затягивалось петлей на шее. Девочка почти не дышала. На её лбу блестели крупные капли пота, стекающие по вискам, пересохшие губы потрескались, а тело, некогда наполненное детской неуклюжестью, теперь выглядело бледным и измождённым. Севика сидела рядом и молчала, когда он вошёл, однако, молчание говорило громче слов, вплетаясь в тишину, где каждая секунда несла с собой эхо неизбежного. Силко не стал говорить, лишь коротко мотнул головой, чтобы та вышла. Женщина медленно встала, по пути поправив одеяло на девочке и этот жест не остался незамеченным для Силко. Плечом она задела его, проходя мимо, но не обернулась. Дверь за ней захлопнулась с тихим щелчком. Только теперь он позволил себе сделать шаг ближе. Девочка была горячей, веки дрожали, ресницы слиплись от пота. В какой-то момент он не понял, дышит ли она вообще и поймал себя на том, что тоже задержал дыхание, как будто мог поделиться своим. Он задержал взгляд на ампуле, где оранжевое пламя горело ровно, словно уже сознавало, что время пришло. Внезапно, в его воспоминаниях возникла Фелиция. Она держала на руках синеволосую малышку, чьи огромные глаза блестели от бликов ламп. Рядом крутилась Вай, устроившаяся на коленях у Вандера, смеясь и размахивая руками в воздухе. Всё это казалось жалкой иллюзией гармонии, контрастирующей с хаосом Зауна, что всегда разрывал их жизни в клочья, оставляя лишь эхо потерь. Фелиция смеялась, легко, искренне, как умеют смеяться только те, кто не доживает до конца своих историй. А Силко… он будто пытался удержать время, чтобы сохранить это мгновение. Лицо той малышки маячило перед ним. Больше, чем просто ребенок, больше, чем часть прошлого — оно воплощало утрату, что разрасталась в его венах, как яд, шепчущий о том, что ничто не вечно, и каждая попытка спасти оборачивается новым провалом. Он моргнул и видение рассыпалось. Осталась только тишина и ребенок, застывший между жизнью и смертью. Силко достал шприц. Движения были отточены, почти бесшумны: щелчок стекла, плавный поворот ампулы, тонкое соприкосновение иглы с оранжевой жидкостью. Руки его не дрожали, но почему-то он все равно чувствовал, как пальцы слабеют. Он наклонился к ней, отодвинул одеяло, обнажив тонкую бледную кожу, почти прозрачную. Кое-как нащупал вену на сгибе локтя, замер на секунду, вдохнул и медленно ввел иглу. Он замер, глядя на ее бледное лицо, на опустевшую ампулу, на свои пальцы, все еще сжимающие шприц. Одна минута. Другая. И как только мысль начала складываться в глухое, окончательное «поздно» — девочка закричала. Крик разорвал тишину, заставляя Силко вздрогнуть. Звук чистой боли эхом разнесся по кабинету, отражаясь в стенах, заставляя его отступать назад. Спина девочки выгнулась, руки взмыли в воздух, словно надеясь ухватиться за что-то. В уголках закрытых глаз собирались слезы. В тот миг, когда пустая ампула выскользнула из его ослабевших пальцев и со звоном покатилась по полу, Силко дернулся, намереваясь подойти к девочке, но замер в нерешительности. Все, что он мог ей дать, уже текло по ее венам и остановить это было нельзя. Крик оборвался так же внезапно. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только хриплым дыханием девочки. Силко продолжал стоять рядом, не двигаясь, смотря на неё, словно надеясь разглядеть хоть малейший признак, что она ещё здесь. Но что-то изменилось. Сознание Паудер погасло.