Глава шестая. Осколки памяти. Память становится домом

Глава шестая. Осколки памяти. Память становится домом. Глава длиннее предыдущих, поэтому на написание потребовалось больше времени. Приятного чтения <3 Спустя две недели, как только у Севики выдалось несколько свободных часов между поручениями Силко и его сопровождением, она решила заняться комнатой для девочки. Помещение — холодное, безупречно чистое, как и все в этом доме, с высокими потолками и узким окном наверху, через которое пробивалась серая полоса света. Здесь не было ни тепла, ни уюта, ни малейшего намёка на то, что в этих стенах кто-то может жить счастливо. Задание Силко было простым: обставить комнату и переселить туда девочку, чтобы та не торчала у него в кабинете. Но, оглядывая место, Севика понимала: оставить Джинкс здесь — значит просто запереть её в голых стенах, наедине со своими страхами и одиночеством. Она вздохнула, пытаясь унять тяжесть, поднимающуюся из груди. В детстве у неё не было комнаты или пространства, которое было бы для неё родным, тёплым, дающим ощущение уюта и безопасности. Ей хотелось, чтобы все было иначе. Солнечный свет, заливаюший комнату и струящийся по стенам, мягкие подушки на кровати, картины на стенах и та самая полка с девичьими безделушками, которую она однажды заметила у девочек из богатых домов, впервые попав в верхний город. Безопасное место, где не пришлось бы лежать до рассвета, вцепившись в собственные колени, боясь пошевелиться, а можно было просто уснуть от усталости, зная, что тебя никто не тронет. Но мечтать она давно перестала, ибо знала, что грезы делают человека слабым, а слабость в Зауне — непозволительная роскошь, за которую платят слишком дорого. Она нечасто думала о детях. В её жизни не было ни повода, ни людей, с которыми можно было бы заговорить об этом без насмешки или недоверия. Всё, что её окружало, не допускало слабости, а после всего, через что пришлось пройти, ей казалось почти кощунственным даже на секунду представить, что у нее мог быть ребенок. И всё же где-то в глубине души, куда она не заглядывала годами, всё ещё жила слабая надежда: если бы все было по-другому… Но жизнь сложилась иначе. И сейчас, стоя в этой комнате, Севика думала о девочке, чья судьба была еще более жестокой, а будущее — туманно, она хотела дать этому ребенку частичку детства, которого не было у нее самой. Из подсобки она принесла несколько ламп, одну из которых починила сама, установив их так, что комнате сразу стало теплее, свет окрасился в желтоватые, чуть пыльные тона, и гулкая пустота в стенах отступила. Потом притащила пару матрасов и много одеял — даже больше, чем нужно, соорудив буквально гнездо, окруженное мягкими бортами из вороха подушек. За подушками ей пришлось отправить одного из шестерок Силко и она надеялась, что он притащил их не из борделя, хотя одна из них подозрительно пахла лавандой и дешевым парфюмом. С балдахином пришлось повозиться, прикрепляя темно-синюю ткань к потолку и натягивая куполом над кроватью. Ткань слегка колыхалась от движения воздуха, и свет ламп преломлялся в ней мягкими переливами. На него она прикрепила несколько бумажных бабочек, которые нашла у себя в столе. Она не помнила, откуда они взялись — чуть грубоватые, с неровными краями, но в этом и было их очарование. Они покачивались под куполом балдахина, будто оживая при малейшем движении. Чтобы разбавить безликость стен, она принесла голубую краску. Рисовать Севика не умела и просто провела кистью по стене несколько широких мазков. То ли волны, то ли дым — линии стелились вдоль стены, перекликались, изгибались, складываясь в причудливый узор. Спустя пару часов, комната всё ещё была далека от идеала, но серость и холод отступили, оставив место чему-то тёплому, почти домашнему. Пора было показать её девочке и отправляться к Силко — он уже ждал. Сегодня предстояло уладить последствия разрушения лаборатории, восстановить цепочку производства Мерцания и не потерять контроль над ситуацией. В городе нарастало напряжение и каждое промедление могло стоить слишком дорого. Она нашла Джинкс в гостиной. Та сидела на полу у дивана, скрестив ноги, сосредоточенная, не заметившая её появления. На коленях — металлический корпус от поломанного устройства, с торчащими из него проводами и зубчатыми шестернями, рядом – деревянный ящик, забитый инструментами и мелочами для работы. Пальцы девочки двигались быстро, ловко, с пугающей точностью, нехарактерной для ребёнка. Казалось, что, собирая деталь за деталью, она будто удерживала свои мысли — не давая им расползтись, не позволяя шуму внутри нее стать громче. — Пойдём. Покажу тебе кое-что. Девочка подняла голову, чуть помедлив, и послушно встала. Севика протянула руку, и Джинкс вложила в неё свою — тёплую, тонкую, как у птенца. Около комнаты, Севика открыла дверь, сделала шаг в сторону и жестом указала внутрь. Комнату заливал мягкий, тёплый свет, скользящий по стенам. Спальное место — утопало в подушках и было частично скрыто под балдахином. Бабочки покачивались в свете, будто живые. — Это… моя? — еле слышно спросила девочка. — Твоя, — подтвердила Севика. — С этого дня живёшь здесь. Сегодня нам нужно будет уйти и ты останешься одна. Будь дома и никуда не выходи. Джинкс молча кивнула, подумав, что еще никогда она не оставалась ночью совсем одна. Всегда рядом были сестра или Вандер. Конечно, кроме той ночи, когда случился взрыв… Когда Севика ушла, дом погрузился в тишину. Девочка долго стояла посреди своей новой комнаты, крепко сжимая в руках маленький тканевый мешочек, который прятала в глубоком кармане. Внутри — синий кристалл, тот самый, что она незаметно вынула из устройства после взрыва. Джинкс никому не рассказывала о нём и оберегала его от чужих глаз — как последний кусочек их с Вай прошлой жизни. Она тщательно спрятала мешочек под матрасом, рядом с самым краем постели и только тогда, выдохнув, попыталась уснуть. Свет был погашен, балдахин отрезал её от остального мира. Она старалась не думать. Считать вдохи, прислушиваться к себе, к тишине. Но с каждой минутой одиночество подбиралось все ближе. Она сжалась ещё сильнее, натянула одеяло на голову, будто это могло ее защитить. Первый голос она услышала, когда уже почти проваливалась в сон. Шёпот — знакомый, язвительный. «Ты всё испортила». «Это ты их убила». Голоса сменяли друг друга, тонули в тишине, снова всплывали — то рядом, то как будто из-за стены, то прямо у неё в голове. Момент — и они уже внутри комнаты. Она не выдержала. Выбравшись из-под одеяла, босиком выскочила из комнаты и побежала по лестнице наверх до знакомой двери. Кабинет. Всё было по-прежнему. Пока она спала, свернувшись на столе под одеялом, Силко часто был рядом. И каждый раз, просыпаясь посреди ночи, она видела его — в кресле, читающего бумаги с тем же уставшим, сосредоточенным лицом. Он ничего не говорил, и порой ей казалось, что он вовсе её не замечает. Но его присутствие всегда давало ей ощущение, что рядом с ним ей ничего не угрожает. Она снова хотела забраться на тот самый стол у дальней стены, где очнулась в первую ночь. Но теперь он был хаотично завален бумагами и стопками папок, что удивило ее — такой беспорядок совсем не был похож на Силко. Попытавшись сдвинуть одну из стопок ближе к краю, она не рассчитала силы — папка соскользнула и все рассыпалось по полу. Сердце Джинкс заколотилось от испуга — вдруг он узнает и рассердится. Она торопливо собирала бумаги, стараясь сложить их обратно как можно аккуратнее. И тут, среди ровных листов, что-то блеснуло — тонкий край глянцевого картона. Она потянулась и достала. Фотография..? Подойдя к окну, откуда падал хоть какой-то отблеск света, она вгляделась в фото и у неё задрожали руки. Вандера она узнала сразу. Всё тот же добродушный, широкоплечий, улыбающийся здоровяк. Справа от него — Силко. Только другой. Совсем молодой, без шрамов, с живым взглядом и тёмными волосами, собранными в хвост. А рядом — девушка. Она смеялась, касаясь его плеча, и вся сцена казалась счастливым застывшим мгновением. Тонкие черты лица, изогнутые брови, тёмно-синие волосы, заплетённые в косу. Джинкс смотрела, не моргая, и с каждой секундой в ней оставалось всё меньше сомнений. Сердце кольнуло. Мама? Она помнила её смутно. Только ласковый и звонкий, и запах — тёплый, маслянистый. Девочка не могла отвести взгляд от фотографии. Она поднесла снимок ближе к лицу, ловя слабый свет, вглядывалась в каждую черту: изгиб губ, линию бровей, мягкие глаза, косу, перекинутую через плечо. Пальцы сами собой поглаживали шершавый край картона — осторожно, будто боясь стереть изображение, растворить его в небытие, куда исчезли многие другие лица. В груди копилась острая, пугающая боль: ей казалось, что если она хоть на секунду отвлечётся, то больше никогда не увидит это лицо — ни в реальности, ни даже во сне. Она будто старалась высечь черты матери в собственной памяти, повторяя каждую деталь снова и снова, чтобы не потерять, не отпустить. Внутри неё всё сжималось от растерянности. Как это возможно? Откуда? Почему Силко хранит это фото? Хлопнула входная дверь. Послышался уставший голос Севики, а следом — раздражённый, почти срывающийся — Силко. Джинкс вздрогнула, кинулась к столу, поспешно бросив на него бумаги с пола, и, секунду поколебавшись, спрятала фотографию за пазуху. Она бесшумно выскользнула из кабинета, прокралась к себе в комнату и спрятала фотографию между подушками. Сердце колотилось от страха быть замеченной, но ещё сильнее от самой находки. Джинкс так и не смогла уснуть до самого рассвета. Её не покидала мысль, что если закрыть глаза, фото исчезнет и тогда она больше никогда не сможет снова увидеть лицо мамы. Она то и дело проверяла, на месте ли снимок, нащупывая острый края картона под подушкой, убеждаясь, что он никуда не исчез. Но взглянуть на него снова не решалась, будто это было способно разрушить хрупкую границу между прошлым и настоящим.

***

Раздражение Силко чувствовалось даже на расстоянии. Он с силой захлопнул входную дверь, швырнул перчатки на стол, бросив хмурый взгляд по сторонам — в доме стояла духота, от которой было сложно дышать. Он не выносил, когда в пространстве, которое должно было подчиняться ему, что-то шло не так. Подойдя к креслу, он устало опустился, отклонившись назад и прижав пальцы к вискам. Всё пошло не по плану. Он понимал, что на восстановление лаборатории потребуются месяцы, но терять столько времени было недопустимо. Проведя переговоры с химбаронами и пообещав им значительную долю с будущих продаж, Силко добился доступа к новой перерабатывающей линии в северной части города и открыл дополнительный канал сбыта в Райтклиффе. Система казалась устойчивой — временной, но рабочей. Первая партия мерцания была практически готова к отгрузке, когда ему донесли, что один из баронов слил логистический маршрут конкурентам, и груз планировали перехватить на полпути. Он узнал об этом вовремя. Благодаря Севике, попытку удалось пресечь — товар остался на месте, предатель исчез. Исход мог бы считаться приемлемым, если бы не последствия. Слухи слишком быстро расползлись по городу и этого хватило, чтобы другой барон отказался от сделки. Перерабатывающая линия, на которой держалось всё производство, ушла из-под контроля. Канал сбыта — потерян. Поставка — отложена. Силко чувствовал, как напряжение сковывает его разум. Его решения всё чаще ставились под сомнение, и те, кто раньше молчаливо подчинялся, теперь начинали задавать вопросы. Каждый день задержек, каждое невыполненное обязательство подтачивало его позиции. Всё, что и так держалось на хрупком равновесии, теперь начинало выходить из-под контроля. — Если послезавтра партия Мерцания не будет отгружена, мы потеряем финансирование от Билджвотера, — раздражённо произнёс он после долгой паузы. — Я знаю, тебя злит, что он слил маршрут, но всегда есть риск. Просто сейчас карта легла не на нашу сторону. — Севика изо всех сил пыталась подобрать слова, чтобы не взбесить его еще больше. — Если ты хочешь сказать, что я просчитался — можешь не утруждаться. — Я не это… — Конечно не это, — перебил он. Голос стал жёстким. — Ты просто снова права. Снова смотришь, как всё разваливается, и молчишь. — Я просто думаю, что ты слишком быстро пошёл на сделку. Может, стоило… — Стоило подождать, пока ещё кто-нибудь сольёт мой маршрут? Или пока химбароны начнут договариваться без меня? — голос Силко срывался и он уже не пытался это скрыть. По спине Севики пробежали мурашки. Она привыкла, что Силко оставался для неё опорой — хладнокровным и собранным. И оттого сейчас, наблюдая, как его голос срывается, она нервничала. Да, она знала, что он почти не спал последние недели. Убийство Вандера, взрыв в лаборатории, девчонка — всё это обрушилось одно за другим, не оставив ему времени, чтобы перевести дыхание. Но было и что-то ещё…Что-то, чего она уже давно в нем не видела. — Когда ты принимал Мерцание? — спросила она, встав перед ним. Он вскочил, даже не посмотрев на нее, отпихнул плечом и начал подниматься к себе в кабинет. Повисла тишина. Севика присела на край стола, вздохнув. Она была вымотана. От бесконечной гонки, крови, убийств, отсутствия сна и отдыха. Больше всего ей хотелось скинуть вещи и лечь спать. Сверху хлопнула дверь. Через пару секунд послышался голос не терпящий возражений. — Иди cюда. Быстро. Когда она вошла, он стоял у стола, сжав спинку кресла до побелевших костяшек пальцев. — Здесь всё не так, как я оставлял, — бросил он, — Я сказал тебе переселить ее, а сегодня она снова была здесь? — Она ещё ребёнок. А дети… не всегда слушают, что им говорят. Силко резко обернулся, взгляд метнулся к ней. — Значит, теперь она будет лазить туда, куда хочет? — Я сказала ей, чтобы она сидела в комнате, — спокойно ответила Севика. — Но она только начала верить, что у неё есть дом. Ей страшно — особенно, когда никого нет. Силко резко опустился в кресло — тело тут же отозвалось такой болью, что он поморщился. Душно. Это невыносимая духота действовала ему на нервы. Он пытался вдохнуть глубже — не получилось. В висках тяжело стучало, перед глазами все плыло и он заметил, как дрожат кончики его пальцев. Он закрыл лицо руками, пытаясь заглушить боль. Тело отказывалось подчиняться и он не мог понять, что с ним происходит: возвращаются ли старые травмы, размытые временем, или это уже ломка, подступающая всё ближе с каждой минутой без Мерцания. Двое суток без дозы — и он чувствовал, как всё внутри выходит из-под контроля. Изначально, он принимал Мерцание, чтобы сдержать распространение инфекции, вызванного воздействием токсинов реки и утолить боль. Но со временем всё изменилось. Зависимость стала частью его рутины. Без препарата боль возвращалась, но куда опаснее было то, как быстро он начинал терять контроль. Мысли расплывались, сосредоточиться становилось всё труднее — привычные ходы ускользали, детали терялись, а раздражение вспыхивало на пустом месте. Силко было важно сохранять ясность и холодный расчёт, чтобы не сорваться в тот момент, когда весь город зависел от его решений. Он продолжал удерживать контроль, но знал — без Мерцания это становилось невозможным. Он снова сделал глубокий вдох, но тут же закашлялся. Боль отдавалась в затылке, заставив его зажмуриться и схватиться за голову. Невыносимо душно, как тогда, много лет назад в шахтах… “Мне жаль, что все так вышло…” Голос. Нет, не сейчас. “Он не прав, что так с тобой поступил. Это не твоя вина, а моя…” Он резко дёрнул головой, пытаясь прогнать голос, но мышцы тут же свело, старая боль в скуле вспыхнула с новой силой. Сознание начало расслаиваться и ускользать от него. Щелчок. Через несколько секунд в его ладони оказалась ампула с Мерцанием, уже вставленная в механическое устройство для инъекций. Он поднял глаза — Севика смотрела на него молча, с усталостью в глазах. Да, она помнила, как всё начиналось, и видела его таким — обессиленного, измождённого, сжавшего зубы от боли. Её это больше не пугало. — Я говорил, что не смогу. — прошептал он. — Это навсегда… я не смогу слезть. Ответом ему была тишина. — Давай я? — спросила она, впрочем, уже зная ответ. — Нет. Севика вздохнула и отвернулась к стене. Она знала: Силко не позволял, чтобы кто-то видел его в момент, когда с него спадала броня и оставалось только то, что он скрывал сильнее всего — уязвимость. Она была рядом все эти годы, пережила с ним войны, предательства и боль, но даже ей он не позволял подойти ближе. Там, где начиналась его слабость, ей не было доступа. Механический щелчок. Короткая вспышка боли — и тяжёлый, сдержанный выдох со стоном. Севика не обернулась. Лучше так, чем видеть его таким, каким он был, когда у него не получалось достать Мерцание. Тогда в нём не осталось ничего от человека, которого она знала. Даже спустя годы, это воспоминание оставалось для неё самым тяжёлым — гораздо страшнее, чем всё, что они пережили вместе. Она больше не хотела возвращаться туда.

***

Утро медленно вползло в комнату, растворяя ночную тьму в тусклом, пыльном воздухе. Севика спала на полу, подложив под голову плащ. Вчера ночью она решила остаться рядом, когда он, вымотанный болью и событиями, наконец смог уснуть в кресле. Он уже несколько недель спал в кабинете, хотя всегда предпочитал свою спальню. Но дел становилось слишком много: переговоры, внутренние договорённости, новые потоки — все это было необходимо контролировать. Он засиживался до утра, выстраивая схему за схемой, прослеживая связи, уязвимости и малейшие колебания. Когда она открыла глаза, он все еще спал и она несколько минут смотрела на его бледное, исхудавшее лицо. Она помнила его еще другим, без ранений и увечий. Он никогда не был чересчур жизнерадостным или добрым, но в нем было куда больше тепла до предательства… Спустившись вниз, Севика направилась к кухне, совмещенной с гостиной, которая в отличие от последней, нечасто использовалась по прямому назначению. Из тёмного ящика она достала небольшой мешочек с зернами кофе. Его привозили из Пилтовера специально для Силко — как и специи, натуральное мясо, табак и прочие излишества, которые могли себе позволить немногие. Его положение открывало доступ к тому, что для остальных оставалось недосягаемой роскошью. Запах свежесваренного кофе медленно наполнил комнату, распространяясь тёплым, тягучим шлейфом. Она варила его в турке, как раньше, когда дни были спокойнее, а утро начиналось с тишины. Когда-то это было почти привычкой, теперь — случалось редко, хрупкий момент покоя, уцелевший среди разрушений. Мир для двоих. Или, точнее, уже троих. Она достала с верхней полки его тяжёлую, тёмную кружку с двойной ручкой, налила кофе и поставила на стол. Через пару минут послышались шаги. Он спустился, не говоря ни слова, Севика знала — то, что случилось ночью не подлежит обсуждению. — Передай сегодня координатору, чтобы отчитался по лаборатории. Хочу знать, сколько людей задействовано, и где будет вторая точка, если северный маршрут снова накроется. — Он говорил уверенно, но в словах чувствовалась усталость. — И в доках нужно усилить охрану. Я не хочу сюрпризов. Севика кивнула. В этот момент всё, что напоминало о тишине этого утра, рассеялось. Осталась только работа — улицы, договорённости, слежка. — И ещё, — добавил он после паузы. — Позови девочку. Пускай спустится.

***

Она спустилась осторожно, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу, зная, что Севика уже ушла, и теперь в доме остались только они вдвоём. Мысль о том, что он мог узнать про кабинет и фотографию, не давала ей покоя. Ей казалось, что стоит только встретиться с ним взглядом — и всё станет ясно. — Как прошла ночь в твоей новой комнате? — ровным тоном спросил он. — Всё хорошо, — ответила девочка тихо, опустив взгляд. — Мне очень понравилось… то, что сделала Севика. — Она говорит, тебе снова снились кошмары. — Это был не сон, — начала Джинкс, немного торопливо. — Я просто сидела, и вдруг… — Это просто кошмары, ты измотана, — перебил ее Силко резче, чем планировал. — Скоро пройдут, вот увидишь. Она замолчала, снова смотря в пол. Почему взрослые пытались убедить ее, что это всего лишь сон, когда она знала, что это не так? — Сегодня к тебе придёт преподаватель, один из тех, кто преподает в Академии Пилтовера. Он любезно отозвался на мою просьбу о твоем обучении и очень хочет на тебя взглянуть. Она подняла голову. В глазах мелькнуло удивление, смешанное с тревогой. — Со мной раньше занималась сестра… — тихо сказала она и по ее лицу скользнула тень. — Я умею читать и знаю математику…немного. — Это будет не школа. Никакой пустой теории и навязанных правил. Тебе необходимы знания, которые помогут довести твои отличные идеи и изобретения до совершенства. Щеки Джинкс порозовели от похвалы. Она смотрела на него, не отводя взгляда, и он отметил, что в её лице не было ни тени страха. Ни его шрам, уходящий от виска к скуле, ни застывший глаз с с красно-оранжевым радужкой, давно потерявший живую подвижность, — не вызывали у неё ни испуга, ни жалости. Они сидели молча. Силко пил кофе, обдумывая дела на сегодня, и только спустя пару минут заметил, как девочка косилась на его кружку, вдыхая пряный, горьковатый аромат. Поймав ее взгляд, он не сразу понял, что она голодна. Севика ушла с самого утра, и привычный ритм дня, где всё происходило само собой, вдруг дал сбой. Забота, мелкие бытовые вещи, всё, что требовало внимания, в том числе и завтрак для девочки — всегда оставалось на ней. Он поднялся, открыл один из верхних ящиков, достал редкий чёрный чай, пахнущий копчёной смолой и сухими травами. Нашёл рядом запечатанную пачку печения и выложил их рядом. — На этой кухне редко готовят. Но я скажу Севике, чтобы привезли что-то из еды. Протягивая ей чашку, он почувствовал, как её пальцы едва коснулись его руки — тепло этого касания было настолько неожиданным, что дыхание его на секунду сбилось. Теперь они сидели рядом. Она всё ещё избегала его взгляда, но в её скованности не было страха — только лёгкая застенчивость, как у ребёнка, не привыкшего к вниманию. — Севика сказала, ты разобрала электронный замок от сейфа… — он кивнул в сторону дивана. — Что планируешь с ним сделать? Джинкс оживилась. Глаза её вспыхнули, и она с удовольствием принялась рассказывать, как собирается переделать схему: заменить стершуюся контактную пластину и встроить механизм в браслет, чтобы открыть замок можно было одним лёгким импульсом, известным только ей. Он слушал молча, не прерывая её сбивчивого объяснения. С каждой минутой, в его взгляде появлялось всё больше тепла. — Я закажу материалы для твоих устройств, у меня есть связи не только в Пилтовере, но и в Бэндел Сити. Если тебе что-то потребуется — дай знать. Она с благодарностью кивнула. Раньше её изобретения никто не воспринимал всерьез, от них отмахивались или просили не мешать. Но сейчас Силко не просто ее слушал, но и говорили, что всё это имеет значение. — У меня дела, — произнёс он, допивая кофе и поднимаясь. — Можешь заняться чем хочешь, но из дома не выходи. Он задержался на секунду, словно собирался добавить что-то ещё, но передумал. Джинкс кивнула и проводив его взглядом, пока он поднимался к себе в кабинет.

***

Учитель появился ровно в четыре. Маленький, с лисьей мордочкой, копной седых волос и выразительными бровями, он принадлежал к йордлам — представителям редкой расы, чьи механические и инженерные таланты были известны в далеко за пределами Пилтовера. Его звали Зиггс. Джинкс смотрела на него с удивлением и нескрываемым интересом — таких существ она никогда прежде не встречала. Невысокий, с растрёпанной шерстью, округлыми ушами и выразительными глазами, он казался существом из параллельной реальности. Его речь была быстрой, будто мысли опережали слова, а движения — чуть резкими. Он изучающее оглядел девочку, задержав внимание на ее синих волосах. — Здравствуй, Джинкс, — сказал он негромко. Голос у него был чуть глуховатый, как у старых приемников. — Силко много о тебе рассказывал. Я здесь, чтобы помочь тебе научиться видеть устройство мира… так, как его видишь ты. И сделать из твоих идей нечто большее. Он поставил на стол небольшой металлический механизм. Внутри мерцали слабые огоньки, и провода шли к компактному блоку с прозрачной крышкой. — Это простая модель, — объяснил он. — Если подать на неё слишком много энергии — она сгорит. Система не справляется с перегрузкой. Твоя задача — предложить решение, которое поможет сохранить устройство целым. Здесь важен баланс, не только мощность. Джинкс молча изучала схему. Несколько минут она не говорила ни слова — пальцы аккуратно перебирали провода, взгляд скользил от одного узла к другому. Потом она приподняла крышку, отсоединила одну из контактных пластин и подойдя к дивану, начала перебирать детали в ящике рядом. Нашла кусок тонкого провода и простую лампу — одну из тех, что обычно используют в сигнальных блоках. — Если перенаправить лишний импульс через холостой контур… — пробормотала она, больше себе, чем ему, — …и замкнуть его на внешний элемент, пиковое напряжение можно сбросить в рассеиватель. Он загорится, но схема не сгорит. Пока Зиггс наблюдал, она ловко орудует с контактами и подключает лампу. При подаче энергии та коротко вспыхнула и тут же погасла. Механизм остался цел. — Получилось! — она восторженно посмотрела на учителя. — Да, маленькая леди, ты, действительно, решила задачу. Силко стоял на лестничном пролете второго этажа, откуда открывался вид на гостиную. Он не вмешивался, просто наблюдал за девочкой, позволяя себе редкую роскошь — быть свидетелем чьей-то радости. Девочка говорила с упоением, объясняя тонкости, и в каждой её фразе звучало что-то, чего он раньше, не замечал — одиночество, пронесённое через увлечённость, и желание, чтобы её наконец признали. Она расцветала на глазах, стоило дать ей немного поддержки и пространства для творчества. Он задержался ещё на несколько минут, а потом тихо развернулся и ушёл к себе в кабинет, с ощущением, что на его глазах рождалось нечто важное, способное изменить их обоих.

***

Вечером, когда учитель ушел и в доме снова воцарилась тишина, Силко, подняв взгляд от бумаг, понял, что Севика так и не вернулась, а значит, об ужине никто не позаботился. Все его люди были на задании и выслать их в город было бы возможно только через пару часов. Морить ребенка голодом или пичкать ее печением…Он, конечно, монстр Зауна, но не настолько. — Что бы ты хотела на ужин? — спросил он у Джинкс, спускаясь. Она задумалась, смущённо пожала плечами и после паузы прошептала: — Что-нибудь с курицей… и сладкое. Через пятнадцать минут он уже шёл по неровным лестницам вниз, к рынку. Прошло немало времени, когда он бывал там в последний раз. Горожане, видевшие его, опускали взгляд и испуганно шарахались в стороны. Подземные уровни Зауна жили своей жизнью — гулкие, вечно шумные, пропахшие гарью, машинным маслом и специями. Между прилавками ютились торговцы, выкладывая всё, что могли достать: куски мяса, странного вида овощи, обёрнутые в фольгу, выращенные в изоляторах ягоды, тускло поблёскивающие леденцы, привезённые из Верхнего города. Он остановился у прилавка, где женщина продавала жареные бобы, но запах был столь неприятен, что поспешил уйти. У следующего прилавка, на металлическом подносе, аккуратно лежали выпотрошенные тушки курицы. По-заунски тощие, с синими прожилками. Он поморщился, но выбора было немного. Рядом — картофельные клубни, достаточно увесистые с тонкой кожурой. Торговка уверяла, что они с поверхности и это вполне могло быть правдой. Вдумчиво гуляя между прилавками, он внезапно понял, что это ему… нравится. Всё происходящее было почти будничным и боль, еще отдающаяся отголосками с ночи — отступала. После выматывающих недель, решений, провалов и договоров в этой короткой вылазке было что-то человеческое. У другого прилавка его внимание привлекли продолговатые плоды с тёмно-красной кожурой — ягоды мирреда, редкость по меркам Зауна. Они росли в изолированных куполах, требовали особого света и условий, зато отличались насыщенным вкусом и лёгкой кислинкой. Он взял несколько горстей, завернув в бумагу. Долго стоял у развала с засахаренными орешками тии, разглядывая выщербленные лотки и слушая, как торговка рассыпается в щедрых похвалах. Хрустящие, с мягким пряным послевкусием — такие лакомства редко задерживались на рынке. Силко взял полную горсть, вспоминая, как утром девочка вдыхала аромат кофе, зажмурившись от удовольствия. Наверное, этот вкус ей тоже понравится.

***

На кухне витал запах тушёной курицы с картофелем — простое блюдо, но для Джинкс оно казалось чем-то особенным, почти праздничным. Она вертелась рядом, украдкой заглядывая в чугунную сковородку, вдыхая аромат и осторожно комментируя, как именно надо мешать, чтобы не пригорело. Силко слушал вполуха и в какой-то момент отдал ей ложку. Девочка, засияв принялась усердно помешивать блюдо. Смотря на нее, в его душе вдруг стало тихо, будто это мгновение вытеснило всё остальное. Её синие волосы подскакивали с каждым движением, щёки порозовели от жара плиты, а взгляд был сосредоточенным и серьёзным, будто от равномерного перемешивания зависел исход чего-то важного. Силко поставил тарелки на стол, разлил чай, достал сверток и высыпал в плошку взятые на рынке ягоды, с тёмно-красной кожицей, немного влажные от сока. — Держи, — произнес он, протягивая их ей — Они тебе нравятся. Джинкс застыла, глядя ему в глаза и у Силко сбилось дыхание. “Ахахаха, она опять съест всё до крошки, а потом скажет, что не любит сладкое…” Голос. Силко моргнул и тот пропал. — Почему ты так думаешь? — спросила девочка, настороженно глядя на него. — Потому что они вкусные, все дети их любят. — солгал он, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. Ему показалось, что она не поверила. Девочка потянулась к ягодам, взяла одну и попробовала. Вкус оказался мягким и насыщенным — сладкий, с почти медовым послевкусием и лёгкой терпкостью. — Ну как тебе? — Потрясающе, — прошептала она. Потом вздохнула и тихо произнесла: — Вай бы тоже понравилось… мы жили вчетвером, и если кто-то приносил что-то вкусное, всегда делились друг с другом. Силко слегка нахмурился. Имя Вандера не прозвучало, но этого и не требовалось. Внутри вспыхнула приглушённая злость. Конечно. Тот, кто раньше не брал на себя никакой ответственности, вдруг решил собрать всех сирот, будто одним махом мог искупить всё, что натворил. Из его мыслей его выдернул смех девочки. Джинкс рассказывала, как однажды нашла в подвале сломанный резонатор и притащила домой, думая, что сможет собрать из него сигнализатор для Вай — чтобы та больше не забывала, когда наступало время ужина. Она смеялась, вспоминая, как всё пошло не по плану и устройство громко взорвалось на кухне. — Так что с тех пор, я мастерила только у себя в комнате, — закончила она, улыбаясь. Силко был рад сменить тему вопросом, с чего началась ее любовь к изобретениям. — Я часто оставалась одна. Вай и парни уходили на вылазки. А я… Мне просто было скучно и хотелось сделать что-то для сестры, что ей пригодится. Пауза. — Но она редко замечала, — добавила девочка тихо, чуть склонив голову. — Я делала ловушки, маячки, игрушки…Но она ими не пользовалась. Силко чуть подался вперёд, заглядывая девочке в глаза. — Я считаю, что твои изобретения очень хороши. И если когда-нибудь ты захочешь сделать что-то для меня — я был бы рад. Он не ожидал, что девочка так сильно застесняется — щёки налились краской, уши тоже. Она уставилась в стол, не зная, куда деваться от смущения. Потом подняла глаза, полные света и решимости: — Я придумаю! — с жаром пообещала она. — Например, устройство, которое будет варить кофе самостоятельно. Или… Или держать твою кружку всегда тёплой, даже если ты забыл про неё. Силко отвёл взгляд, будто хотел налить ещё чая или проверить что-то на столе, но на самом деле просто прятал улыбку. Уголки губ дрогнули едва заметно и он постарался это скрыть.

***

Ночь мягко опустилась на Заун, укрывая улицы вязкой тишиной. Силко всегда предпочитал это время суток — ещё с тех дней, когда подолгу сидел над книгами, склонившись к тусклому свету. Только ночью город переставал шуметь, позволяя истине проявиться ярче. Бросил взгляд на часы — Севика всё ещё не вернулась. Он не тревожился: знал, что с ней ничего не случится, но привык, что по вечерам она дома — это давало ему ощущение стабильности и безопасности. — Думаю, тебе пора спать, пойдем. — Тихо произнес он, чуть кивнув. Девочка поставила кружку и неохотно выбралась из-за стола, зевая. Когда они поднимались по лестнице мимо его кабинета, Джинкс отчаянно старалась не смотреть в сторону двери, чтобы не выдать себя. Сердце ее гулко стучало от воспоминаний вчерашней находки. Силко шел позади нее и под жестким светом потолочной лампы, он вдруг заметил, насколько она была худа. Ключицы неестественно выпирали, под тонкой тканью проступали острые лопатки. Девочка словно сжималась, чтобы стать меньше, уместиться в чужом доме, в чужой жизни… В комнате было спокойно, тёплый свет мягко ложился на стены, и всё вокруг дышало уютом. Он огляделся — Севика действительно постаралась, но всё же, нужно будет заказать сюда стол. Большой. Чтобы расположить на нем и схемы, и провода, и всё, что она только пожелает. Девочка устроилась на кровати, поёживаясь от прохлады, тонкими пальцами подтягивая на себя край одеяла. Он замер на полпути к двери, сам не до конца понимая, откуда взялся этот внезапный порыв. Вернулся, подошёл ближе и осторожно, как будто боялся её спугнуть, поправил одеяло, укрывая её до самого подбородка. — Здесь по ночам зябко, — тихо сказал он — Если станет совсем холодно, скажи, я принесу еще одеяло. Она кивнула, с благодарностью смотря на него, устраиваясь по удобнее, наблюдая, как он уже подходит к двери, когда поняла, что не может не спросить… — Ты знал мою маму, да? Его сердце пропустило удар. — Что ты сказала? — Прости… — прошептала она, голос дрогнул. — Я нечаянно, но… вчера ночью, когда испугалась и пошла в кабинет… я уронила бумаги… и нашла это, — она потянулась под подушку и достала снимок, протянув ему. Он шагнул к ней быстрее, чем планировал, и в этом движении было слишком много резкости. Она вздрогнула, и на мгновение зажмурилась, будто боялась, что он рассердится или даже ударит ее. Силко заметил это — едва уловимое движение, сжавшиеся плечи, испуг в глазах, который исчез так же быстро, как появился. Что-то болезненно кольнуло внутри, словно её страх напомнил ему о всём, что он когда-то не уберёг. Он не мог позволить, чтобы она боялась его. Он присел рядом, нежно взяв фото у нее из рук и вздохнул. То, что он когда-то спрятал глубоко в недрах стола и своей души — теперь снова было перед ним. Горьким воспоминанием и болезненным напоминанием об утрате. Он хранил это фото много лет, не в силах уничтожить, ибо это была последняя нить, тянущаяся к прошлому, которое он, казалось, потерял навсегда… пока судьба не вернула ему частичку того времени — в лице девочки. Молчание. Джинкс опустила глаза, сжав пальцами одеяло — думала, если заговорит, этот момент исчезнет как сон. — Да, я знал твою маму.  — прервал тишину Силко. Джинкс подняла на него глаза, и в её взгляде стояла неподдельная боль, невыносимая для него. Тоска по утраченному захлестнула с головой и он уже не мог ей сопротивляться. — Какой она была? Я почти не помню её… — её голос дрогнул, и она с трудом выговорила: — Последнее, что я запомнила, — это пожар на мосту. И как их… как их убили миротворцы. Она изо всех сил старалась не заплакать, но слёзы всё равно подступали. Вай была старше, и ей досталось больше — больше времени с родителями, больше воспоминаний, больше их слов и внимания, которое Джинкс уже не смогла получить. После гибели родителей, Вай часто говорила о них с Вандером, но почти никогда с ней, боясь причинить боль. Но тишина ранила сильнее любых слов. Он смотрел на нее, и в этой девочке, такой хрупкой и упрямой, он видел отражение той утраты, что годами разъедала его изнутри. Вдруг, всё, что он долгое время держал в себе, нашло отклик в её испуганных глазах — он узнал свою боль, вытесненную и забытую, но всё ещё живую. Силко невольно потянулся вперёд, обнял её неловко, словно впервые за много лет позволил себе стать ближе к другому, чтобы хоть на миг разделить с кем-то эту тишину утраты. — Она была прекрасна, — тихо произнёс он, стараясь подобрать слова, — Совсем не похожа на других… всегда находила повод для радости, даже когда вокруг всё было невыносимо тяжело. Она была добра, пыталась всем помочь, хотела сделать этот город свободным… Он запнулся, сжал фотографию в руке, чувствуя, как тонет в собственных воспоминаниях. — Она… была самой лучшей, — выдохнул он. Джинкс зарылась лицом ему в грудь, и Силко осторожно прижал её к себе, неуверенно, будто всё ещё боялся открыться. Девочка тихо плакала — никто и никогда не говорил так о её матери, и в этот момент ей было жизненно важно услышать именно это, именно от него. Он не сразу понял, что уже долгое время сидит на краю постели, с прижавшейся к нему девочкой, чей плач постепенно стихал у него на руках. Он держал её так, будто боялся отпустить, и пока она наконец не уснула, продолжал аккуратно укачивать, охраняя от всего, что могло вновь причинить ей боль. Он уложил Джинкс на кровать, аккуратно пригладил волосы, укрыл её одеялом, задержав взгляд на фотографии в своей руке. Поколебавшись секунду, бережно положил снимок под подушку. В дверях он задержался на миг, прислушиваясь к ее дыханию. Лишь после этого медленно пошёл по коридору, минуя кабинет. Дела могли подождать: впервые за многие месяцы ему не хотелось возвращаться к бумагам и спискам, встречать очередной рассвет в одиночестве и засыпать в кресле среди чертежей. Он дошёл до спальни и впервые за долгое время заснул крепко не мучаясь от кошмаров и боли.

***

На следующее утро он проснулся позже обычного — в доме уже пахло кофе, а Севика встречала его на кухне с лукавой улыбкой. Она поставила перед ним его любимую кружку, будто между делом — только кружка теперь выглядела совсем иначе. — Я так понимаю, это тебе подарок от мелкой, — хмыкнула она, не скрывая веселья. — Вечно тебе достаётся всё самое лучшее. Он изумлённо смотрел на кружку, на поверхности который яркими пятнами мелков тянулись кривоватые линии, сбоку красовалась смешная рожица, а на обороте старательно вывели букву S. Севика внимательно наблюдала за его реакцией, но он не сказал ни слова — только в очередной раз с трудом спрятал улыбку, словно боялся выдать себя. Взяв кружку, он отправился в кабинет. Уже там, среди стопок бумаг и незавершённых дел, взгляд всё время возвращался к этому буйству красок. И в этот момент вдруг почувствовал, как глубоко внутри пробуждается то, что он почти забыл: ощущение дома, привязанности и чего-то личного.