Глава девятая. Обещания

20 минут назад

Силко, бесшумно преследовал химбарона, растворяясь в вязком полумраке узких проулков Нижнего города. Ему не давало покоя, что тот вел его все глубже и каждый новый поворот казался лишённым логики, словно их петляние было бессмысленной игрой. Мысль о том, что они с Севикой всё же вышли на неверный след, становилась всё навязчивее. Неожиданно, Кел застыл, затем резко свернул направо — в тёмный пролёт между двумя бетонными корпусами старого ремонтного ангара. Силко нахмурился, сжав пальцы на рукояти пистолета до побелевших костяшек и держа дистанцию, двинулся следом, наблюдая, как тот обогнул здание и исчез за углом. Выждав с полминуты, свернул следом, однако, за углом его встретила лишь пустота. Он прищурился, скользнув взглядом по тени зданий, в которых можно было бесследно раствориться и губы скривились в раздражённой гримасе. “Что за..? Потерять след здесь, после всего? Немыслимо.” Глухая злость от бессилия поднималась к горлу, путая мысли. Пальцы, до онемения, сжимавшие рукоять пистолета дрогнули и он чуть ослабил хватку, чтобы не их не свело судорогой. В этот миг ночную тишину разорвал сухой, резкий щелчок курка. Спустя мгновение пистолет был выбит из его руки. Оружие глухо ударилось о землю и с металлическим лязгом скользнуло в тень, оставляя Силко без всякой защиты. — Даааа ладно… — истеричные ноты лезвием полоснули по ушам — Интересно, если я пристрелю самого главу Зауна и швырну его тушу под ноги Пилтоверу, сколько мне заплатят? Силко прикрыл глаза. Сердце предательски гулко билось в груди, и потребовалось немало усилий, чтобы голос звучал ровно: — Моя жизнь оттого и бесценна, потому что ничего не стоит. Стреляй. — О, нет, не сейчас. Только когда это будет твоя публичная казнь. Шаг. Холодное дуло пистолета уперлось Силко между лопаток. — Представь… — голос Кела стал ниже, — мы на центральной площади Зауна. Толпа ревёт, давится от восторга, смотрит, как ты, сломленный и жалкий, стоишь на коленях и скулишь о пощаде. Весь Нижний город затаит дыхание, жадно пожирая глазами момент, когда я спущу курок. Ты слышишь, Силко? Ты не умрёшь героем, тебя запомнят униженным и сломленным. Я убью тебя, а потом… займу твоё место. — С садистским наслаждением произнес он и слова его сочились безуемием. — Так вот оно что. Твое желание продиктовано лишь жаждой признания. — Вовсе нет, — усмехнулся Кел, и в его тоне что-то надломилось. — Я всего лишь хочу, чтобы твоё тело гнило на площади, на потеху толпе. Чтобы каждый знал, каков Силко на самом деле — из плоти и крови. Гениальный стратег, глава Нижнего города, умерший на коленях, умоляя о пощаде. В его голосе сквозила дикая жажда не просто мести, а полного, извращенного триумфа, где смерть становилась спектаклем, а унижение — его неотъемлемой частью. Звучало это жутко и эхо промзоны множило кошмары, заставляя кожу покрываться мурашками от предчувствия неизбежного ужаса. — Или знаешь, что может быть лучше? — голос Кела сорвался в сдавленный смешок. — Сбросить тебя еще живым в канал… закончить то, на что не хватило духу у Вандера. Имя Вандера вспыхнуло в голове Силко всполохом злости и выжгло остатки самообладания. Он резко развернулся и теперь ствол пистолета упирался ему прямо в грудь, целясь в сердце. — Напомнить, что я сделал с Вандером? — прошипел он. Кел дёрнулся, едва заметно отшатнувшись назад, но тут же выровнялся, пытаясь скрыть дрожь. Его рука, сжимающая пистолет, мелко подрагивала, а сам он казался на грани срыва — глаза блуждали, лицо искажалось в гримасе, пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью. — У тебя получилось только потому, что Вандер оставил тебя в живых и верил тебе! Отец рассказывал мне, что тот считал тебя братом! — голос химбарона сорвался, эхом отскакивая от сырых стен. Жуткий вид Силко — маска изувеченного лица и глаз, мерцающим оранжевым химическим блеском — пугал его до чертиков, заставляя отводить взгляд. — Твой отец стоял у истоков бунта в шахтах, откуда мы все родом. И вместе со мной снабжал Заун оружием, готовя его к войне. После — смог сохранить влияние и организовать оружейный завод. Силко смерил его долгим взглядом, прищурившись так, будто разглядывал что-то ничтожное под ногами, и угол его рта дёрнулся в заметной гримасе брезгливого отвращения. — А теперь, вместо того, чтобы управлять его наследием, ты продался Пилтоверу? Знаешь, говорят, на детях одаренных родителей природа отдыхает, вот ты — истинное тому подтверждение. — Закрой пасть, Силко и не упоминай моего отца, — прорычал Кел, дрожавшим от ярости голосом. — Как бы ты не пытался прятаться за высокопарными речами и своими вычурными костюмчиками, ты все еще тот хлипкий парень, которого забивали сверстники на улицах, пока Вандер не смилостивился тебе помочь, убогому. — Ты слишком молод и слишком глуп, чтобы понимать, что такое Заун. Ты был рожден в изобилии, ты не знаешь, что такое задыхаться от нехватки кислорода или умирать в шахтах. У нас не было ничего. Знаешь, что нас тогда держало? Верность. Мы сражались плечом к плечу против всего, что обрушивал на нас мир. Голос его стал злее. —А теперь я вынужден объяснять это тому, кто продался за крохи с пилтоверского стола. Ты думаешь, сумеешь договориться с теми, кто глядит на нас сверху как на падаль? Думаешь, сможешь править Нижним городом? — Я займу твоё место, Силко, — голос Кела дрогнул, — Я перережу всех этих жирных химбаронов, что сидят на своих трясущихся задницах, вытравлю каждого из тех, кто когда-то называл себя твоим союзником. Всех, кто когда-то кланялся тебе, я заставлю умирать в грязи. Он замер, словно смакуя собственные слова. — О… если ты думаешь, что я прикончу тебя здесь и сейчас, то глубоко ошибаешься, — протянул он, губы изогнулись в зловещей ухмылке, а глаза лихорадочно засияли. — Сначала я доберусь до этой мужеподобной телки, твоей защитницы, кстати, где она? Он покрутил головой, словно вспомнив, что Севика всегда сопровождала Силко. — С ней придется повозиться, но я найду способ сломать ее. Например, скажу, что ей придется пожертвовать жизнью, чтобы сохранить твою. Спорим, она примет это без колебаний, как верный пес, готовый сдохнуть ради хозяина.? — он истерично хихикнул. — А тебя… — он впился взглядом в Силко с садистским вожделением, облизывая губы — тебя я предам суду военного трибунала Пилтовера, а потом лично казню! — Да ты окончательно спятил — выдохнул Силко, выгибая бровь в насмешливом изгибе. — Даже годы употребления мерцания не низвели меня до твоего уровня безумия. Но химбарон, казалось, не слышал его, продолжая верещать что-то безумное — слова сливались в хаотичный поток угроз и воспоминаний. Его рука с пистолетом подрагивала всё сильнее, держа Силко на прицеле. Вдруг он замер, шумно втянул воздух и прошептал, глядя ему в глаза: — Но прежде всего… я убью твою девчонку. — Его губы дёрнулись в подобии улыбки. — Сначала заберу у неё хекстек, разумеется. Но потом… убивать её буду на твоих глазах, чтобы ты видел все в мельчайших подробностях. Силко резко дёрнулся, словно что-то внутри него оборвалось. Искажённое гримасой лицо застыло выражением звериной ярости, в которой отчётливо пульсировал подступающий к горлу страх. Он не мог позволить этому случиться. Внезапно, Силко, вырвав последние силы из глубины собственного отчаяния, собрал их в своём измождённом, не привыкшем к схваткам теле и вложил их в удар — прямо в челюсть химбарона. Кость хрустнула и кровь из рассечённой губы тонкими, рваными каплями взметнулась в воздух. Кел качнулся назад, но удержался на ногах, провёл тыльной стороной ладони по губам, размазывая кровь по подбородку. Его взгляд полыхнул ненавистью. Силко не давая себе даже доли секунды на страх, рванулся вперёд, вцепившись в холодный металл пистолета, пытаясь вырвать его из рук химбарона. Тот рыча от злости, но не ослабевая хватки, резко ударил его в лицо с локтя, но оступившись в вязкой грязи, потерял равновесие и рухнул, сбив Силко с ног. Придавленный тяжёлой тушей Кела к мокрой земле, Силко изо всех сил пытался сбросить его с себя, но тщетно — каждый рывок только глубже погружал его в вязкую грязь. Глухие удары сыпались на него один за другим, не давая опомниться, он судорожно вцепился в пистолет, понимая, что не обладает достаточной силой, чтобы вырвать его из рук химбарона. Тот, будто прочитав его мысли, рванул оружие на себя и раздался выстрел. Пуля с чавканием вспорола плоть плеча Силко, разрывая мышцы. Горячая, липкая кровь хлынула из раны, пропитывая одежду и растекаясь по ткани густыми алыми пятнами. Обжигающая боль пронзила его и из горла сорвался глухой крик. Он дернулся, пытаясь отползти, но мышцы свело судорогой и движение вышло жалким рывком. Земля под ним была холодной и сырой, липла к ладоням и лицу, но в следующую секунду на него сверху обрушилась тяжёлая туша Кела. Тот навалился на него всей своей массой, вдавив Силко в промёрзшую грязь, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться. — Как же ты мне надоел, — прохрипел Кел, его лицо, перекошенное злобой, нависло над ним, пот капал с его лба, смешиваясь с кровью. — Вместо того чтобы заниматься делами, вожусь тут с тобой. Он прищурился, дышал тяжело, почти с наслаждением, наблюдая, как Силко пытается зажать рукой рану, чтобы остановить кровь. — Я бы убил тебя прямо здесь, Силко, честно… — продолжил он, — Просто чтобы посмотреть, как ты скулишь, захлёбываясь в собственной крови, как ты тянешь руки, прося о пощаде, как слетает с тебя вся эта спесь и высокомерие. Но нет. Без публики это было бы слишком просто и не интересно. Он с силой надавил ладонью на рану в плече и кровь выплеснулась из раны, а тело Силко изогнулось от боли. — Как же мне поступить, чтобы ты никуда не сбежал… — пробормотал он, задумчиво потирая пальцы, перепачканные в крови, смакуя ее вязкость. — Можно было бы тебя связать. Но, видишь ли, верёвку я не взял. — Он усмехнулся, вытер ладонь о грудь Силко. — Но знаешь, у меня есть идея! Давай я перережу тебе сухожилия на ногах, чтобы ты не смог ходить? С этими словами, Кел потянулся к поясу и вынул охотничий нож, массивный, с узким, заточенным до зеркального блеска лезвием. Он провёл им по ладони, проверяя остроту, и медленно улыбнулся, затем опустил к бедру Силко, проводя кончиком по ткани, оставляя за собой тонкий разрез. Силко, лежащий в грязи, изувеченный и захлебывающийся от боли, ощущал, как сквозь лихорадочный туман, в котором расплывались искажённые очертания реальности, в нём вдруг родилось нечто, чего он не чувствовал уже долгие годы — страх. Он вспомнил, как много лет назад, в ледяной воде, пропитанной химикатами, он задыхался от нехватки кислорода, когда Вандер, одержимый яростью, пытался его убить. Тогда у него не оставалось ничего, кроме борьбы: он цеплялся за обрывки сознания, за вспышки боли, за ту едва различимую границу между жизнью и смертью, потому что даже боль значила, что он еще жив, что ещё можно вырваться и отомстить. Тогда ему удалось. Сейчас же всё происходящее походило не на борьбу, а на расправу. Всё вокруг плыло в чёрной ряби боли — гул в ушах, холод, проникающий сквозь одежду, и пульсирующая дрожь, исходившая из раны, переплетались в одну вязкую реальность. И в этом осознании, как яд, просочилось чувство леденящего ужаса — впервые не за Заун, Джинкс или идею, а за себя самого. За то, что останется от него, когда Кел закончит начатое. — Ну, что ж, начнем, не дергайся, ладно? — произнос химбарон, чье лицо, казалось, утратило остатки человеческих эмоций. Силко чувствовал, как мир плывет в красной пелене боли и всё же, где-то на грани отключки, в затуманенном, измождённом теле ещё билась мысль — он не может просто так сдаться. Хрипя, извернувшись всем телом и уперевшись ногами в скользкую землю, он рывком сумел столкнуть Кела немного вбок, на секунду освободившись от тяжести его тела. В эту секунду Силко увидел перед собой, как лезвие ножа блеснуло у него перед глазами и он зажмурился, предвкушая боль, но вместо этого, раздался оглушительный выстрел и тело химбарона упало замертво, придавливая его своим весом и заливая кровью.

***

Минутой ранее

Севика застыла, тяжело дыша, держа Кела на прицеле, пальцы сводило от напряжения, сердце било слишком громко, отдавая в виски. В этот миг всё внутри сжалось до одной мысли. Она застыла. Секунда. И ничего. «Слишком близко… Миллиметр правее — и задену Силко.» Расстояние между их телами было ничтожно мало, и Севика ощущала, как внутри всё скручивается в тугой комок — любая ошибка могла стоить Силко жизни, а промедление только увеличивало риск. Да, она могла просто убить химбарона, но Силко хотел допросить его и Севике нужно было действовать аккуратно. Она чувствовала, как все внутри нее кричало, мысли метались, выдирая клочья самоконтроля, но заглушала его усилием воли, всё ещё надеясь удержать контроль над ситуацией. «Чёрт, Севика. Думай. Быстрее.» Она сместила прицел чуть выше, в спину, ближе к шее. Обезвредить, не убить. Выдохнула и выстрелила именно в тот момент, когда Силко рванулся, пытаясь сбросить Кела с себя. Химбарон дёрнулся и пуля вошла ему в затылок. Севика бросилась к нему, с усилием сдёрнула безжизненное тело Кела и отшвырнула в сторону. — Силко… Силко, ты слышишь меня? — прошептала она, опускаясь на колени рядом с ним и осторожно взяв его лицо в ладони. — Открой глаза. — Всё в порядке… — прохрипел он, стиснув зубы от боли. — Как ты? Очень больно? Вздох. — Ты нашла Джинкс? — фраза далась ему с трудом. — Да, ее пасут только двое. Но я вернулась за тобой, когда услышала выстрел. — голос её дрогнул, она замолчала, чтобы не показать, насколько тяжело ей видеть его в таком состоянии. — Опять… разгребаю последствия твоей самонадеянности. Севика склонилась ближе, чувствуя подушечками пальцев, как на его шее слабо бьётся жилка. Видеть его таким уязвимым, почти беззащитным, было для неё мучительно: перед ней лежал не тот жесткий, непоколебимый лидер, к которому она привыкла, а человек, способный умереть у неё на руках. Она жадно искала в его глазах прежнюю, привычную сталь, надеялась зацепиться хоть за тень той непоколебимой твердости, но вместо этого увидела в них затаённый страх. Хрупкое, обнажённое свидетельство жизни, которую этот город столько раз пытался у неё отнять. На миг ей показалось, что её собственное отчаяние стало осязаемым и заполнило этот миг между ними, потому что в его взгляде что-то дрогнуло и изменилось, и он впервые посмотрел на неё иначе. — Прости, — он протянул к ней руку, касаясь ее щеки, но видя, что пальцы перепачканы кровью, отстранился. — Мне нужно перевязать плечо. — Да… сейчас, — Севика поспешно отвела взгляд, смахнув подступившие слезы, и разрываясь между страхом за него и злостью на себя за эту слабость. — Пуля внутри, я не могу сейчас её достать, придётся потерпеть. Я перевяжу, чтобы остановить кровь. Она достала эластичный бинт и туго обмотала плечо Силко, прижимая края, чтобы остановить кровотечение. Положив ладонь ему ближе к ключице, Севика почувствовала, как он дернулся от боли, а белая ткань мгновенно пропиталась кровью. Она бросила на него обеспокоенный взгляд, но Силко молчал, стиснув зубы, упрямо не глядя ей в глаза. — Если вдруг у тебя с собой мерцание… — выдохнул он хрипло, голос сорвался на полуслове, — то сейчас самое время. Моя ампула разбилась в драке. — Мерцания нет, но есть обезболивающее. Севика лгала. Она всегда носила с собой ампулу с мерцанием для Силко, но понимала, что прошло только несколько часов с предыдущей дозы. Вторая — могла привести к интоксикации и добила бы его быстрее, чем ранение. — Мерцание помогло бы лучше… — упрямо ответил он, и уголок его губ дрогнул в почти незаметной усмешке. — Либо так, либо продолжай геройствовать, — отрезала она, нахмурившись. — Хорошо… давай. И возвращайся за Джинкс. Севика достала из сумки ампулу с прозрачной жидкостью и ввела иглу. Он вздрогнул, но через несколько секунд напряжение его тела ослабло, а дыхание стало ровнее. — Ты вовремя подоспела. — Один-один, — ответила она и отвела глаза. Воспоминание о том, как он спас ей жизнь, кольнуло где-то глубоко внутри. — Нет, Севика, — голос Силко стал твёрже. — Ты спасала мне жизнь куда чаще… Там, в траве пистолет, дай его мне и иди. Не надо тут смотреть, как я истекаю кровью. — Я возьму твой с глушителем, а тебе отдам свой. Стреляй, если вдруг кто заявится. Привести кого-то из тех двоих? — Нет, в расход. И сожги все за собой, обставим это как несчастный случай. — А этот? — Она покосилась в сторону тела — Тоже. Как понимаешь, допросить я его уже не смогу. — Усмешка тронула губы Силко. — Иди. Забери Джинкс. Севика обеспокоена взглянула на него, но не посмела ослушаться приказа.

***

Звук выстрела рассек ночную тишину, эхом отразившись от ржавых, покрытых плесенью стен склада.  Единственный фонарь, мигавший под потолком, вздрогнул и на миг затрепетал, окрашивая бетон лихорадочным белым светом. — Что за хрень? — прохрипел парень, впиваясь пальцами в край деревянного ящика. — Не знаю, сидим тихо, — отозвался Герен и в его голосе исчезла привычная уверенность. — Это твой барон? — Да не знаю я! — огрызнулся он, нервно оглядываясь на дверь. — Он должен был притащиться еще несколько часов назад! — А вдруг это энфорсеры? Они могли нас вычислить! Черт, если это они, нам конец! — Да заткнись ты, придурок — пробормотал Герен. — Слышишь, вроде тихо. Может кто мародерит по промзоне… Всякие отбросы тут шатаются. Напарник испуганно замолчал, вжавшись в угол, будто хотел раствориться в темноте. Время, казалось, застыло, только мерцающий свет лампы, то разгораясь, то угасая, резал помещение на лоскуты тревожной тени и тусклых всполохов. В этот момент, повторный выстрел, разорвав тишину ещё сильнее первого, эхом раскатился по складу и угасая, затонул где-то в темноте. — Слышь, это тоже мародёры?! — голос парня срывался. — Сиди сам здесь со своей девкой, а я сматываюсь. — На место, урод. — Зловеще прошипел Герен. — Только попробуй сбежать, я перережу тебе глотку прямо сейчас. А потом продам твою девку из борделя на Сумеречные острова, посмотрим, долго ли она там протянет. — Ты переходишь границы, — лицо парня побагровело от злости, сжимая кулаки. — Да? — усмехнулся тот, медленно и демонстративно проводя языком по лезвию ножа, оставляя на стали тонкую влажную дорожку. — Ты мне уже не нужен, лишний рот, что хотет часть моей награды. Внезапный стук в дверь заставил обоих вздрогнуть, их взгляды одновременно метнулись к тусклому проёму, залитому грязным светом. — Это он. Открой, — коротко бросил Герен, кивнув в сторону двери. Его бледнолицый напарник помедлил, взгляд метнулся к Герену, но, не дождавшись поддержки, нехотя поплёлся к двери. Руки дрожали, когда он потянул за ржавую ручку, металл протестующе скрипнул. Увиденное за дверью заставило его глаза расшириться от удивления, но слова застряли в горле. Севика ударила молниеносно, вонзив нож глубоко в шею одним точным движением, тут же выдернула клинок с влажным хлюпающим звуком. Он зажал рану руками, захлебываясь кровью и рухнул на колени, хрипя. Влетев в помещение, Севика сразу вскинула пистолет, но Герен опередил её: заметив опасность, он в пару стремительных прыжков оказался возле Джинкс, рывком поднял девочку, выставил её перед собой и вжал лезвие ножа ей к горлу, прячась за её хрупким телом. — Я щас ей глотку перережу! — заорал Герен, сдавливая ее шею так, что та захрипела, — Ты думаешь, шучу? Смотри вокруг, всё в крови! Будет ещё, хочешь проверить? — Ты слишком много орёшь, — процедила Севика. — Отпусти девочку. — Не знаешь, с кем ты связалась! Оружейный химбарон прикончит тебя одним махом. — Если ты о Келе, — голос Севики был почти ленив, — Ему я уже вышибла мозги, так что можешь на него не рассчитывать. Ты — следующий. Глаза парня испуганно забегали из стороны в сторону, осознавая свое положение. — Отпусти девочку и я позволю тебе умереть быстро. Не усугубляй... свою агонию. Герен прижал нож сильнее и Джинкс пискнула. — Одно неверное движение и я перережу ей глотку. Потом будешь рассказывать своему хозяину, что плохо справилась с заданием. Он отошел на пару шагов назад, волоча Джинкс за шею. — Более того, мелкая сучка так и не рассказала, где этот хекстек. А раз Кел мертв, то тогда тем более я смогу еще выгоднее продать камень. Кстати, не знаешь, сколько за него заплатит Силко? — он хрипло и нервно засмеялся. Севика, натянутая, словно струна, не спускала взгляда с Герена, готовая разорвать его на части голыми руками, но не могла позволить себе ни шага — дрожащее тело Джинкс, залитое кровью, с вывернутой шеей и лезвием, прижатым к горлу, не оставляло ей ни малейшего шанса на риск. Сознание Джинкс колыхалось, будто захлёбываясь в сумраке, дыхание срывалось и она почти ничего не видела, кроме смазанных теней и тусклого света. Ощущая, как лезвие ножа давит на горло, девочка уловила знакомый голос Севики: он пробивался сквозь оглушающий гул в ушах спасительным сигналом. И только тогда, когда она отчетливо услышала имя Силко, сознание на мгновение прорезало пелену, и Джинкс с трудом приоткрыла глаза. Увидев в нескольких метрах от себя, стоящую Севику, держащую пистолет и на миг встретившись взглядом, поняла: та не стреляет только потому, что боится попасть в неё. Собрав остатки сил, Джинкс, чувствуя лезвие у горла, изо всех сил вцепилась зубами в руку парня. Тот бешено заорал, пытаясь стряхнуть ее, ударив, отведя взгляд и в этот же миг Севика, не теряя ни секунды, сбила его с ног, отшвырнув девочку на безопасное расстояние. В темноте склада, где каждый звук отдавался зловещим эхом, бой превратился в жестокий, бесконечно долгий кошмар, где кровь, грязь и крики были неотделимы друг от друга. Севика, будто растворилась в этом мраке, где единственным её импульсом была холодная ярость. Она несколько раз с особой жестокостью ударила его рукоятью пистолета в лицо с такой силой, что сломала нос и выбила несколько зубов. Парень, пытаясь закрыться руками, захлебывался кровью, но Севика продолжала наносить удары. Поднявшись, она с отвращением отпихнула его ногой в сторону, разворачивая к себе лицом и, не колеблясь ни секунды, выстрелила в грудь, пробивая лёгкое. Крик мгновенно сменился хрипом и булькающим сдавленным стоном. — У меня нет на тебя времени, поэтому тебе даже с какой-то стороны повезло, — процедила Севика и всадила пулю ему в голову. Через мгновение, наступила звенящая тишина. Всё вокруг напоминало декорации затхлого кошмара: в грязных лужах крови, смешанной с маслянистыми подтеками, валялись три изувеченных тела. Севика опустила пистолет, с трудом заставив себя сделать вдох, и впервые за всё это время ощутила, как ее трясет. В этом изломанном мире у неё осталась только одна задача — забрать Джинкс, выйти из этого проклятого склада, заставив пламя поглотить его, вместе с произошедшим здесь. Джинкс. Ее вело от нервов и усталости. Спотыкаясь, она подошла к ней, рухнув на колени и подхватывая девочку, тело которой безжизненно раскинулось на холодном бетоне. — Джинкс! — голос Севики сорвался. — Джинкс, очнись… Она судорожно осматривала израненное тело девочки, чья одежда была разорвана и перепачкана в грязи, кожа покрыта синяками и ссадинами, а на лице виднелись свежие кровоподтеки. Только едва заметное движение грудной клетки давало понять — та ещё жива. На миг, Севика перестала дышать, отчаянно ловя каждый слабый вздох и вслушиваясь в удары сердца. Кровь. Всё вокруг было пропитано кровью, и даже Севике, привыкшей к ужасам и смерти, впервые захотелось зажмуриться, чтобы не видеть происходящее. Севика крепко прижала Джинкс к себе, покачивая её на руках с той осторожной нежностью, которую никогда не позволяла себе проявлять на людях. Она почти не помнила материнских объятий, но сейчас прижимала девочку всё крепче к себе, словно пыталась заслонить её от всего, что могло ей навредить. На миг зажмурилась, склонившись к её лицу, в немой молитве. “Она не умрет, она не умрет…” Тонкие пальцы скользнули по щеке Джинкс, осторожно убирая спутанные, слипшиеся от крови пряди волос. Где-то глубоко в груди зарождалась острая, почти физическая боль от страха и бессилия. Севика ещё крепче прижала её к себе, пряча лицо в спутанных волосах и рыдания подкатили к ее горлу. — Ну же… — прошептала она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Джинкс, открой глаза. Ресницы девочки вздрогнули, взгляд был мутным, словно сознание то всплывало, то тонуло где-то глубоко под толщей боли и страха. — С… Севика… — сорвался с её губ слабый хрип. — Тише… я здесь, — пробормотала она, чувствуя, как девочка слабо прижимается к ней и едва слышно всхлипывает. — Ты тоже уйдешь, да?... Растерянный взгляд Севики метнулся к Джинкс. На секунду она подумала, что девочка лишилась рассудка. — Нет, Джинкс, — выдохнула она, — Я никуда не уйду. Мы пришла за тобой. Я и Силко. — Не уходи… не оставляй меня одну. — Я не оставлю тебя. Никогда. Мы идем домой, слышишь? Но Джинкс уже не слышала. Она обмякла в крепких руках Севики, позволяя себе провалиться в небытие.

***

В доме стояла глухая, вязкая тишина, за окнами тлел угасающий огонь фонарей, и ночь, казалось, застыла, не решаясь уступить рассвету. Часы на стене показывали четыре утра, но Севика потерялась счет времени. Минуты тянулись долго, затапливая комнату липкой тревогой, и каждый шорох казался призраком боли, что они испытали сегодня. Севика сидела у постели Джинкс, прислонившись плечами к холодной стене, безмолвно глядя перед собой и в этой тишине сама себе устало шептала: «Они дома. Всё хорошо. Всё хорошо…» Страх, злость, благодарность, отчаяние и любовь, смешавшиеся в ней, накрывали волной. Она ни разу не позволила себе расплакаться, но теперь, когда всё наконец было позади и её близкие выбрались живыми из этой кровавой бойни, это казалось чудом. В такие моменты даже простой вдох становился чем-то вроде молитвы — пусть она и не знала, кому могла бы её адресовать. Джинкс ворочалась во сне, и каждый раз, когда она вскрикивала, Севика тянулась к ней, обнимала, прижимала к себе, гладила по волосам и снова и снова обещала, что больше не позволит никому и ничему забрать у неё девочку. В этот момент Севика вдруг осознала: она давно не боится умереть, но впервые боится потерять то, что сама выбрала для себя — семью, которую они здесь, среди руин, вырастили из страха, боли и любви. Джинкс лежала на широкой кровати — маленькая, почти невесомая, едва заметная в груде тяжёлых одеял. Тело девочки, истерзанное, будто сжималось в себя, пытаясь стать ещё меньше, незаметней, лишь бы боль поскорее отступила. Тонкие руки были тщательно перебинтованы, на ссадины и порезы нанесена заживляющая мазь. Севика сидела рядом, не отпуская хрупкую ладошку из своих пальцев, то крепче сжимая, то чуть поглаживая кожу мозолистыми руками. Когда Джинкс приоткрыла глаза, взгляд её был потерянный, будто она не понимала, где находится. Севика чуть улыбнулась ей, хотя улыбка получилась вымученной. — Как ты? Джинкс моргнула, взгляд её скользил по комнате, будто она не могла поверить, что всё это — не очередной видение. — Я… дома? Что случилось… Я плохо помню… — голос дрожал, становясь всё тоньше. Севика наклонилась ближе, едва не прижимаясь лбом к её виску: — Да, мы дома. Всё хорошо, слышишь? Мы так переживали… Когда ты пропала, Силко поднял на уши весь город, чтобы найти тебя. Он так боялся тебя потерять… Джинкс молчала, испуганно смотря на нее. — Его задело в перестрелке, — продолжила Севика, — Но все хорошо, он в порядке. — Силко… ранен? — со страхом в голосе прошептала Джинкс. — Да, — осторожно продолжила Севика, мягко сжимая её ладонь. — Но всё обошлось, он в порядке. Сейчас всё плохое уже позади. Ты держалась молодцом, ничего не рассказала им про хекстек. Силко… он сказал, что гордится тобой. Но эти слова, вместо утешения, только вырвали у Джинкс новый прилив боли: она прижала ладони к лицу, плечи её затряслись. Слёзы брызнули сами собой, дыхание сбилось, и голос её стал совсем детским, отчаянным: — Прости меня… Прости, пожалуйста, я больше не буду, я не хотела… Я так боялась… Не бросай меня, пожалуйста… Севика, не надо… Я… я исправлюсь, честно, не оставляй меня, как она… Севика, растерявшись, крепко обняла девочку, прижимая к себе, гладя по спутанным волосам, снова и снова шепча что-то бессвязное, успокаивающее — и в каждом движении, в каждом вздохе проскальзывало столько обещаний, сколько у неё было сил вымолить у этого мира. — Тише… я с тобой, слышишь? — в этот момент в ней будто что-то сломалось: она знала, что ни на миг не сможет отпустить это дрожащее, цепляющееся существо, как бы сильно ни пришлось потом платить за такое решение. — Джинкс, я никуда не уйду. Я буду с тобой всегда, что бы ни случилось. Даже если весь мир против тебя, я не предам, не брошу тебя одну. Севика, растерянная и тоже не справляющаяся с нахлынувшими чувствами, перехватила её за плечи, притянула к себе, крепко обняла, прижимая к груди, уткнулась носом в её волосы и, сквозь собственные слёзы, шептала: — Я не уйду… я никогда не оставлю тебя, слышишь? Всё хорошо… всё уже хорошо… Тебя никто не бросит. Джинкс цеплялась за неё, как утопающий за спасательный круг, прижималась, вжималась, повторяя сквозь всхлипы: — Ты не бросишь меня? Не бросишь меня точно так же, как Вай?! Скажи, что нет… Я не выдержу… Я больше не могу… — Я с тобой. Ты можешь делать что угодно, можешь злиться, кричать — всё равно я тебя не оставлю. Ты мне дорога… Очень дорога, понимаешь? — Я тебя люблю… — выдохнула Джинкс, уткнувшись лицом в плечо Севики, будто это единственное, что держит её на плаву. — Если ты уйдёшь, у меня никого не останется. Не уходи. Пожалуйста. Севика гладила её по голове, по тонким плечам, вновь и вновь повторяя, что не оставит её, что никто не сможет отнять у них друг друга, и в эти несколько минут страх, боль и любовь сливались в одну пульсирующую тишину — ночь за окнами дрожала от их общей усталости и обретённой надежды.

***

Севика аккуратно закрыла дверь, чтобы не разбудить девочку и вышла на лестничный пролет. В сердце ее трепетало странное, ранящее ощущение. Осознание, что кто-то может так искреннее любить ее, было ей чуждо и от этого она не знала, что делать с этим. Постояв у двери, она на миг прикрыла глаза, стараясь выровнять дыхание – вторые сутки её тело держалось на чистом упрямстве и требовало отдыха. Но было кое-что еще, ее личное незавершенное дело, которое не давало ей покоя. Нужно было хотя бы попытаться. Она поднялась еще на этаж до кабинета Силко, замерев перед дверью в нерешительности и уже подумывая уйти, как вдруг его голос нарушил ночную тишину. — Твои шаги было слышно еще внизу, заходи. Он сидел в своем излюбленном кресле, с пледом на коленях. В руке его тлела сигара, а в стакане плескался виски. Судя по наполовину пустой бутылке, Силко намеревался напиться. — Я думаю, тебе нужно лечь спать, а не искать себя на дне стакана. — Произнесла Севика, с укором смотря на него. — Ты права. Впрочем, как и всегда. — Голос Силко был хриплым. — Но я не могу уснуть. — Плечо? Хочешь, я… — Скажи, какие выводы я должен сделать из случившегося? — перебил он ее. — Джинкс считает меня настолько монстром, что решила, будто я отдам ее Синджеду?  Всю мою жизнь все считают меня монстром. Заун — хотя я многим пожертвовал ради города, Вандер – хотя это он предал меня и намеревался убить. Фелиция… — его голос дрогнул, — Но я сделал все, чтобы она была в безопасности. Теперь Джинкс. Боль в его голосе резанула Севику. — Джинкс так не считает, Силко, — прошептала она, сделав шаг вперед. — Если бы ты знал, как она плакала, узнав, что ты ранен. — Я не знаю, как к ней подступиться. — голос его был разбитым и полным горечи. — Я даже не могу заговорить с ней о матери, хотя вижу ее отчаянный взгляд каждый раз, когда она пытается спросить. Севика замялась в нерешительности. Видеть слабость Силко было для нее непривычно, хоть и не в первой, но каждый раз она терялась, не зная, имеет ли право влезать в личное. И все же… — Послушай. Попробуй просто полюбить ее. Не как оружие, а как человека, как ребенка, за которого ты сейчас в ответе. Как когда-то… ты любил ее мать. — последние слова дались Севике с трудом, будто ей было невыносимо говорить об этом. Силко удивленно вскинул на нее взгляд, сигара его давно тлела, зажатая в пальцах и пепел с нее осыпался на стол. — Ты впервые говоришь о ней, — хрипло произнес он. — Больше не намерена. — Севика поджала губы. — Но тебе стоит поговорить с Джинкс о ней. — Если наберусь смелости. — хмыкнул мужчина, осушая стакан. — И да, Севика. Ты до сих пор считаешь, что она для меня оружие? — О, прекрати. — Севика закатила глаза. — Я перестала в это верить ровно в тот момент, когда ты больше восьми часов просидел напротив нее, дожидаясь, когда она очнется после той ночи. — Она кивнула головой в сторону стола. — Ты же понимаешь, что это должно остаться между нами? Я не могу позволить, чтобы другие узнали о появлении у меня слабости. — Рано или поздно они узнают. — Да. Но все это…этого не было в моих планах. — Он помедлил. — В любом случае, это не должно становится поводом для пересудов. — Конечно. Силко протянул здоровую руку к бутылке, но передумал на полпути. — Между прочим, — произнес он в привычной манере, от которой не осталось и следа той минутной откровенности, — Ты отлично сегодня поработала. Спасла мне жизнь. Снова. Севика наклонила голову, чтобы скрыть смущение. — Ты ведь пришла не просто так меня проведать? Если хочешь выходной, то можешь взять, даже парочку. — С усмешкой произнес Силко, стряхивая пепел с сигары и закуривая вновь. — Нет…я…я хотела попросить тебя кое о чем. — голос Севики стал ниже. — Учитывая, что я не помню, чтобы ты чего-то просила, я заинтригован. Севика, сцепив руки на груди, продолжала смотреть в пол. Все в ее застывшей позе выдавало крайнюю нервозность. Вскинув взгляд на Силко, поняла, что тот с интересном продолжает наблюдать за ней. Она набрала воздух в грудь и на одном дыхании проговорила: — Я хотела попросить, чтобы ты отправил того мальчика…Тоби, в верхний город. Пусть он учится в школе, пусть у него будет… нормальная жизнь. Она резко замолчала, оборвав себя на полуслове. Затем, почти испугано метнула взгляд на Силко. Тот молча смотрел на нее, затягиваясь. Затем откинулся на спинку кресла, поморщившись от боли в плече. — Знаешь, что меня всегда удивляло в тебе? Севика промолчала, лишь покачав головой. — И твоя и моя жизнь были полны боли и жестокости. Твоя — даже больше. Но в отличие от меня, ты не озлобилась и у тебя все такое же доброе сердце. Он замолчал, пристально глядя на нее. Она нервничала, покусывая губы, а взгляд ее метался по кабинету. — Хорошо. Я отправлю мальчика в школу в верхнем городе. Завтра отдам распоряжение. — Сказал Силко, затушив сигару в пепельнице. — Спасибо… — прошептала Севика, наконец взглянув ему в глаза. — Иди отдыхать. Сегодня был трудный день. Севика кивнула с неловкой улыбкой и уже было закрыла за собой дверь, когда Силко окликнул ее и с хриплым смехом, произнес: — И поесть не забудь.

***

Джинкс проснулась, зайдясь в собственном кашле, от которого ребра полыхнули огнем боли. Она попыталась подняться, неуверенно опираясь на локти, но тяжесть тела предательски тянула обратно к подушкам. Рядом было пусто — Севика ушла, и с этой тишиной вернулось ощущение покинутости, которое Джинкс ненавидела больше всего. “Наверное, она у Силко” — подумала она и сердечко ее сжалось — “Его ведь ранили из-за меня. Я снова все испортила…” Горечь вины захлестнула с головой. Слова Севики о том, что Силко не держит зла, не убедили ее. “Она специально так сказала, чтобы я не беспокоилась, но я ведь знаю, что все случилось из-за меня…” Действие заживляющей мази, заботливо нанесенной Севикой, уже начало проходить и порезы снова засаднило. Слабость окутывала её изнутри, накатывая, как густой туман, путая мысли и мешая сосредоточиться. Но Джинкс всё-таки заставила себя подняться, вцепилась в край подушки и дрожа, медленно распрямилась. Несколько шагов дались ей легче, чем она ожидала, словно тело, наперекор изнеможению, решило не сдаваться и не тонуть в собственной хрупкости. В ушах шумело, сердце стучало в висках тяжёлой отдачей, но сознание начинало проясняться. Еще пара медленных шагов и она оказалась у своего стола… Силко сидел в полумраке кабинета, застыв, всматриваясь в мутное окно, за которым медленно бледнел ночной воздух. Внешне он был спокоен, почти бесстрастен, но предательский ритм пальцев, что едва слышно постукивали по деревянной поверхности стола, выдавал его нервозность. — Я справился — прошептал он, глядя, как серый рассвет медленно начинает озарять Заун. — Я нашел ее, как и обещал тебе. Тишина ответила безмолвным согласием. Он прикрыл глаза, позволяя темноте за веками хоть на миг заслонить внутреннюю тревогу. От усталости тело ломило. И доктор и Севика говорили, что ему нужен отдых, чтобы рана зажила и не началось осложнений. Он медленно встал, морщась от боли и направился к двери, как услышал стук. — Севика, не обязательно докладывать мне, что ты поела…Джинкс! Открыв дверь, он увидел еле стоящую на ногах девочку, которая затравленно смотрела на него из под густой челки синих волос. — Джинкс… — прошептал Силко, опускаясь рядом, крепко, но бережно подхватывая её здоровой рукой. От тяжести её тела рана на плече заныла, но он даже не подумал отстраниться. Он усадил её на край стола осторожно, будто любое движение могло причинить ей ещё больше боли, и, опустив взгляд на её руки, изрезанные ссадинами и покрытые синяками, почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Он не смог ее уберечь. Со всей своей властью и силой, с деньгами и связями, он не смог обезопасить ее, не смог защитить. Бессилие, разросшееся в груди и осознание собственной беспомощности, расползалось ядовитой яростью. Он знал, как выглядит боль — он жил с ней всю жизнь, сделал частью себя. Но видеть её в Джинкс было куда страшнее, чем чувствовать самому. — Почему ты не спишь? — спросил он тихо, присаживаясь рядом, не отводя взгляда от её лица. Девочка подняла на него глаза, полные слез и в этом взгляде было что-то щемящее — страх, вина, усталость и слабая, почти потухшая надежда. Её плечи дрогнули и она прижалась к нему, уткнувшись в плечо и заплакала. — Прости… пожалуйста, прости меня, что я сбежала, — выдохнула она, и слова её дрожали, смешиваясь с рыданиями. — Я не думала… не думала, что всё так случится… — Тшшш, Джинкс… — Силко осторожно протянул руку и скользнул кончиками пальцев по ее волосам. Утешать… это всегда казалось ему чем-то чужим. Он вырос в мире, где слабость прятали, а о боли предпочитали не думать. И сейчас каждое слово застревало в горле. — Мы дома… — наконец выдохнул он, хрипло, с той сдержанной нежностью, что бывает у людей, разучившихся быть мягкими. — Всё хорошо. Ты в безопасности. — Я просто хотела встретиться с Вай… Я думала, что она ждёт меня, но… её не было. Я так и не дождалась её… — прошептала Джинкс, и голос её срывался. Силко обнял ее здоровой рукой, поглаживая по спине. — А там… — она судорожно втянула воздух, — мне приснилась Вай. Она смотрела на меня и говорила, что я снова всё испортила… а потом ушла. — Джинкс, — мужчина встал, в следующий миг оказался перед ней, наклонился, бережно взял за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Послушай меня. Очень внимательно. Он заглянул ей в глаза. — Я уже говорил тебе это… — голос его не дрогнул, но в нём пряталась тяжесть пережитого, — И скажу ещё, столько раз, сколько потребуется, пока ты не поверишь. Сестра предала тебя. Она отвернулась тогда, когда ты нуждалась в ней сильнее, чем когда-либо. Она выбрала путь, в котором для тебя просто… не осталось места. Джинкс вздрогнула и в ту же секунду её глаза снова наполнились слезами. Силко, не колеблясь, склонился ближе и его ладонь легла ей на щёку, большим пальцем стирая влажные дорожки. — Я слишком хорошо знаю, как просто люди бросают тех, кто когда-то значил для них всё, как одним поступком можно убить доверие, перечеркнуть годы и сжечь дотла то, что казалось нерушимым. Я знаю, насколько хрупка вещь под названием “семья”, и как  больно становится, когда тебя вычеркивают, будто никогда и не было. Он замолчал, и в этой тишине казалось, что он снова и снова проживает свою собственную утрату. — Но с тобой, Джинкс, — продолжил он уже тише, и голос его обрёл теплоту, непривычную и для него самого, — я не позволю этой истории повториться. Я буду рядом столько, сколько смогу, потому что в этом мире нет ничего и никого, что имело бы для меня большее значение, чем ты. Я никогда тебя не предам. Он протянул руку и коснулся её волос, медленно, с редкой для него нежностью проведя по прядям, заглядывая в серо-голубые глаза. Джинкс зажмурилась, шагнула к нему и прижалась посильнее, будто норовя спрятаться в нем от жестокости мира. Её голос, тонкий и дрожащий, едва пробился сквозь рыдания и прозвучал приглушённо: — Я так мечтала снова оказаться здесь… — голос ее запнулся. — Я думала, что у меня больше нет семьи, но теперь знаю: вы — моя семья. Сердце Силко рухнуло вниз. Признание девочки выбило почву у него из под ног, лишив привычного холодного равновесия и всё вокруг будто стало глуше, даже боль в ране отступила, потеряв остроту. Он выровнял дыхание, намереваясь ответить, но девочка опередила его. — Спасибо… за всё, что вы делаете для меня… и как заботитесь… — голос её чуть дрогнул и она смущённо потупила взгляд. — Я… я хотела бы кое-что подарить тебе. Силко не пошевелился, лишь чуть наклонил голову, всматриваясь в её напряжённое лицо. Джинкс нервно дёрнула угол пижамы, запустила дрожащую руку в боковой карман и, нащупав что-то внутри, достала сжатый кулачок. — Дай руку. Он протянул ладонь, ожидая увидеть какую-нибудь поделку или безделушку, принадлежащую девочке. Но стоило Джинкс разжать пальцы и аккуратно вложить находку в его руку, как он почувствовал под кожей лёгкое покалывание и тепло. Силко опустил взгляд — и замер. На его ладони лежал камень синего цвета, мерцающий изнутри живыми всполохами голубых искр. Пульсация была неровной, будто у него в руке билось крохотное сердце, скрытое в кристалле. Камень вспыхивал, переливался, отбрасывая призрачные отблески на его пальцы. Джинкс отдала ему хекстек.

***

Конец первой части. Ps.: На написание этой главы мне потребовалось куда больше времени и вышла она достаточно мрачной. Но... таковы те восемь лет, оставшиеся за кадром. Я очень признательна за вашу поддержку — это действительно вдохновляет меня продолжать, искать новые смыслы и делиться этой историей дальше.