Часть вторая. Глава десятая. Бессонница

“Несколько недель я мучалась бессонницей и, наверное, это нашло отражение в новой главе, где никто не знает покоя. Всё чаще я ловлю себя на мысли: ни Севика, ни Силко, ни Джинкс никогда не знали, что значит нормальный сон, не понимали, что такое тишина”

Два месяца спустя.

Лаборатория Синджеда тонула в полумраке, лишь грязно-жёлтые и фиолетовые отблески струились по стенам, отражаясь от запотевших стёкол и металлических труб. Воздух был вязким, насыщенным парами реагентов и запахом гниющей органики, который, казалось, навсегда, въедался в кожу. Каменные стены блестели каплями конденсата, а мутные потёки кислот оставляли на них темные следы. Где-то в глубине, под потолком второго и третьего яруса, тускло алели янтарные лампы, бросая зыбкие тени на металлические мостки и лестницы, сплетающиеся в подземное пространство. По стенам тянулись толстые трубопроводы и по ним, словно по венам, бежала ядовито-фиолетовая жидкость. Вдоль стен громоздились стеклянные цилиндры, в мутной жидкости которых, плавали изуродованные существа, заспиртованные органы и фрагменты тел, едва уловимо колышущиеся в растворах. Между столами стелилась влажная дымка, а клубы пара разрезали пространство, смешаясь с желтоватыми и фиолетовыми отблесками на полу. В свете ламп холодно блестели массивные резервуары из закалённого стекла, герметично стянутые латунными ободами. Реакторы с десятками вентилей, мигающих индикаторов и тонких реле образовывали запутанную, живую сеть. Блестящие трубы и автоматические насосы, снабжённые шкалами и мерцающими лампочками, пронизывали пространство, пульсируя яркими всполохами. В лаборатории, размывалась граница между индустрией и живым — всё существовало как единый пульсирующий организм, чья жизнь поддерживалась мерцанием труб и биением бесчисленных насосов. Именно здесь рождалось алхимическое безумие, и мутации, поглощающие каждого, не прощали тех, кто не мог стать частью хаоса. Всё в лаборатории от редких реагентов до подопытных, появлялось только по приказу Силко. Стремясь к тому, чтобы производство мерцания не останавливалось ни на миг, он тратил немалую часть дохода на технологический прогресс. Синджед получал полную свободу в опытах, а взамен требовался только результат. В лаборатории создавались сыворотки, оружие и солдаты — всё, что должно было обеспечить Силко власть в Зауне. Сам Силко, бледный и исхудавший, внимательно оглядывал пространство лаборатории. Кожа на израненной стороне лица, покрылась тонкой сеткой сосудов, выдававших его хрупкость. Это болезненное несовершенство пепельного оттенка кожи, еще сильнее подчеркивала темно-синяя рубашка с высоким воротом. Тяжелые пуговицы на манжетах были украшены крохотной гравировкой буквы S и переливались в ядовито-розовом свечении. В руках он держал чёрный блокнот, ощущая привычную шероховатость переплёта, царапая заметки перьевой ручкой. Иногда, останавливаясь и замирая, мужчина отрывался от бумаги и жадно оглядывал каждую деталь, позволяя себе мгновения тягучей гордости. — Сколько сейчас производится мерцания? — Двести пятьдесят литров в сутки. — Голос ученого звучал приглушенно. — Но тебе нужно понимать — пригодна к использованию лишь треть. Силко задержал руку над страницей. — Биохимическая сыворотка требует постоянного усовершенствования и очистки. Из нее создается регенеративный вид мерцания, который необходим в подавлении инфекций. Его используешь ты. Силко кивнул. Именно поэтому, у него и у Севики хранились особые ампулы, которые лично поставлялись ему из лаборатории. Более выверенная и сильная формула позволяла заглушать боль, но не сваливаться в наркотическое опьянение от дозы, как это было впредь. — Помимо этого, усовершенствованная формула, позволила создать имплантационные покрытия и биогели, чтобы вживлённый материал не отторгался. — Остальное? — Стимулятивное мерцание, не более десяти процентов от общей массы. Действует резко, вызывает кратковременную эйфорию и столь же быстрое истощение нервной системы. Его и крадут из доков чаще всего. Еще треть уходит на опыты, но большая часть имеет слишком низкую концентрацию активного вещества и наполнена примесями. Его приходится сливать, чтобы сырьё попросту не застаивалось в резервуарах. — Не думаю, что мы можем позволить себе такое расточительство. Я знаю, что Пилтовер покупает регенеративное мерцание и люди в совете используют его в своих целях. Но у нас полно и тех, кто согласился бы и на менее элитарную формулу. Он провёл пальцем по шершавой поверхности блокнота, взгляд его блуждал по трубам, где пульсировала фиолетовая жидкость. — Отправка в Ноксус — плохая идея. Им чуждо чувство меры. — Поэтому, я планирую отправлять мерцание в Ионию для борьбы с Ноксусом. А так же, в Билджтовер и на Сумрачные острова. И собираюсь запустить мерцание на улицы. — Оно уже там. — сухо отозвался учёный. — Ты не понял. Я хочу его легализовать и сделать доступным для всех. Синджед вскинул голову, в его глазах читалось недоумение. — Я не стану спорить с тобой, Силко. Хотя и не понимаю твоей логики. Ты сделаешь из жителей Зауна заложников собственной зависимости. Силко захлопнул блокнот и раздраженно выдохнул. — Мерцание — не яд, а инициация. Граница, перейдя которую, слабость перестает существовать, а боль становится платой. Настоящая сила всегда покупается ценою страха и боли. Такова цена выживания и других вариантов у нас не будет. Помни, мы готовимся к войне, где право остаться живым принадлежит лишь тем, кто готов заплатить эту цену. — Если ты дашь им остатки переработанного мерцания, то получишь толпу наркоманов, а не войнов. У нас уже есть наработки иной формулы — мутагенный тип, изменяющий клетки. Но он все еще взывает необратимые повреждения тела и смерть в последствии. — И сколько потребуется времени для ее доработки? — До полугода. Несколько партий в процессе синтеза, но все они нестабильны. Силко едва заметно кивнул, строчка в блокноте осталась незаполненной. — Идёт. Тогда сделаем так: всё, что сливается, я буду отправлять на Сумрачные острова, заодно увидим эффект при массовом применении. А стимулятивный вид уйдет в переулки. — Нам придётся организовать это так, чтобы всё было предсказуемым, контролируемым и экономически оправданным, — задумчиво произнёс Синджед, взгляд его был прикован к бледному свету индикаторов, переливающихся в темноте лаборатории. — Начнем с “Последней капли”, там мои люди, контроль не станет проблемой. — Соглашусь. И да, Силко. Тебе нужно возобновить подпольные бои на официальном уровне. Пусть у города будет безопасная форма выплеска злости и конфликтов, иначе улицы захлебнутся кровью, когда вспыхнет новый виток несогласия. “Севика будет в ярости.” — Ощущение тревожного предчувствия скользнуло по краю сознания, но он заставил себя оттолкнуть его. — Не думаю, что мы избежим открытых столкновений на улицах. — Не избежим, но сможем минимизировать и уменьшить хаотичное насилие. Стихийно возникших лидеров придется ликвидировать. — У меня есть идея насчет централизованного употребления, когда город подсядет, введем систему лояльности. Они должны подчиняться. С этими словами, Силко уже поднимался по металлической лестнице, ведущей в другую часть лаборатории, скрытую от чужих глаз. По мере того, как тусклый свет ламп медленно просачивался сквозь полумрак лаборатории, взгляд его зацепился за массивный стеклянный резервуар, стоявший чуть в стороне, почти сливаясь со стеной. В изумрудной глубине стекла, среди нитей пузырьков воздуха, плавали причудливые рыбы: вытянутые, покрытые серебристыми и багровыми чешуйками, с длинными прозрачными плавниками, по которым скользило призрачное свечение. У нескольких из них, на плавниках были длинные нити с пурпурным переливом, а вдоль хребта тянулись ряды острых костяных отростков, как у древних морских чудовищ. Время от времени, некоторые особи поднимались к самой поверхности и расправляли плавники, образуя призрачные силуэты гипнотической красоты. — Это подарок из Билджвотера, — пояснил Синджед. — Один… путник подарил мне их взамен на услугу. Силко безмолвно наблюдал, как отблески медленно исчезают в глубине изумрудной толщи воды. В этот момент, он будто позволил самому себе уйти под воду вместе с тенями прошлого, дрейфовать внутри сумрака, где плавники резали стекло призрачными бликами. Время растягивалось, мысли вязли и рассыпались, и Силко чувствовал, как напряжение покидает тело, уступая место беспричинному спокойствию, которого он так давно не ощущал. — Мне всегда нравились рыбы, — низким голосом произнес он. — В особенности, акулы. Они одни из самых сильных хищников, но как только замедляются — рискуют погибнуть. Он медленно провёл пальцем по холодному стеклу, за которым вода искрилась призрачным светом. Одна из рыб замерла и проследила за его движением. — И если ты уже видишь акулу, значит, спасаться поздно. Всё решено задолго до того, как ты её заметил. Ему понадобилось несколько минут, чтобы силой заставить себя вернуться в реальность, вынырнуть из вязкой полудрёмы, в которой растворилась усталость последних месяцев. — Теперь к главному. Как обстоят дела с хекстеком? Синджед подошёл к массивной двери из литого металла, ладонь легла на стеклянную панель, за которой дымкой расплывалось тусклое голубое свечение. — Отпечаток? Мне нужен подобный в кабинет. — Лучше. Это биометрический сенсор, считывающий рисунок подкожных вен. Отпечаток ладони легко подделать восковым слепком, здесь же используются инфракрасные светодиоды и в их диапазоне, вены образуют уникальный рисунок. — Кто это изобрел, ты? — Мой ученик, — коротко отозвался учёный, на мгновение задержав взгляд на Силко. Щелчок разрезал тишину, дверь скользнула в сторону, и когда они шагнули в тамбур, яркий свет полоснул глаза, заставив Силко непроизвольно прищурится. — Несколько дверей для безопасности? — Не от кражи. Для изоляции при возможной детонации и выброса. Хекстек нестабилен и если детонирует… ты и сам видел. За дверью оказалось помещение, где бетонные стены срастались с рифлёным металлом пола, а углы были усилены тяжёлыми листами стали. Свет, рассеянный ровной голубой полосой, почти не создавал теней, а рабочие столы были подсвечены отдельными лампами. Всё помещение пронизывал гул трансформаторов, гудящий непрерывным фоном, а где-то в глубине доносилось металлическое позвякивание клапанов. Центральная часть была отдана герметичной камере из закалённого стекла, где на платформе располагался хекстек. Его ледяное сияние отражалось на мониторах управляющих панелей, а призрачные отблески скользили по дисплеям, высвечивая хаотичные графики резонанса. Чуть в стороне вытянулись рабочие секции — массивные стойки из нержавеющей стали, на которых стояли ящики с маркировкой. Рядом теснились фильтры, стабилизаторы и контейнеры с охлаждающей жидкостью. На лице Силко отразилось удивление, в котором промелькнуло что-то похожее на едва заметный восторг. “Джинкс бы понравилось.” — Он почти физически ощутил, как внутренний холод немного отступает. — Хекстек, который отдала тебе девочка — нестабильный. И это проблема. У нас пока нет нужного оборудования, которое бы позволило его стабилизовать, поэтому я заключил его в защитную сферу. Ученый подошел к стеклу, Силко последовал за ним. — Сейчас мы анализируем кристалл, изучая его воздействие на органику и химические вещества. Я хочу использовать энергию хекстека, как катализатор для усовершенствования мерцания. — В чем именно заключается проблема? — Мы не можем рисковать и использовать этот хекстек для синтеза, так как любая ошибка может привести к потери. Нам нужны ещё осколки, только на них мы можем тестировать стабилизаторы и проводить эксперименты. — Ты хочешь сказать, мы не сможем синтезировать из этого кристалла другие? — Это редчайший кристалл и в отличие от обломков, он способен самостоятельно аккумулировать и проводить энергию, удерживая поток без хаотичного разложения. Мы можем использовать его для создания полноценных хекстек-систем, питания ядер. Но есть важный нюанс: любые опыты непосредственно на самом кристалле рискуют его разрушить. Для технологических испытаний, отработки стабилизаторов и промышленных применений нам нужны именно осколки — нестабильные и пригодные для многократных тестов, на которых можно оттачивать методы, проводить опыты. — И где мы их возьмем? — После взрыва в лаборатории Джейса Талиса помещение было опечатано, а всё, что представляло потенциальную угрозу, вывезено. Осколки хекстека изъяли и доставили в Центр нейтрализации нестабильных энергий. Их не уничтожили — в Академии подобные образцы охраняются, хотя официально эксперименты с ними запрещены этическими протоколами. Уверен, что они всё ещё там и это наш шанс. — Предположим, но как мы соберём из осколков что-то стоящее? Мне не нужен хекстек для камина. — Да, осколки несовершенны. Чтобы извлечь из них пользу, придётся очистить сырьё, заново выстроить кристаллическую решётку и выдерживать материал в контролируемой среде. Это процесс долгий, нестабильный и требующий точности, в добавок, не всё нужное оборудование у нас есть. Он осторожно провёл рукой у стекла рядом с кристаллом и тот едва заметно вспыхнул изнутри холодным светом. — Мы можем создавать энергетические узлы, которые при правильной настройке дадут достаточно энергии. Но на создание оружия потребуются годы экспериментальной работы. — Это слишком долго. — произнёс Силко с разочарование в голосе. Синджед замолчал, будто борясь с тенью сомнения, не решаясь продолжить: — Наше преимущество в том, что никто не ограничивает нас в экспериментах. Я знаком с людьми, которых изгнали из Бэндл-Сити за нарушения этических норм, их можно привлечь, если понадобится. Но я бы предложил тебе другого человека, за которого могу поручиться лично. — И кто он? — Это мой ученик. — Синджед помедлил. — Родом из Зауна. Его зовут Виктор. Он замолчал, отведя взгляд — боль старых историй вновь напомнила о себе, замкнув его на миг в собственном прошлом. — Он родом отсюда, с нижних уровней Зауна. С ранних лет, Виктор отчаянно искал хоть малейшую возможность облегчить своё существование: ядовитые испарения города навсегда повредили его легкие, вдобавок к хромоте и слабому здоровью. Несмотря на это, он был жаден до знаний и неукротим в стремлении превзойти природу. Я многому его научил… может быть, даже слишком многому. Но однажды он выбрал другой путь, где сострадание оказалось важнее результата. — Где он сейчас? — Покинул Заун в четырнадцать. Поступил в Академию Пилтовера, быстро стал одним из лучших. Сейчас занимает пост ассистента профессора, работает с биотехнологиями и энергетическими системами. Уверен, тема мерцания привлечёт его внимание, а взамен мы получим доступ к его опыту работы с хекстеком. Мысль о том, что Виктор мог бы стать наставником для Джинкс, впервые заставила Силко забыть о хекстеке. Подобная перспектива тянула за собой ощущение тревоги и странной надежды, словно сам Заун одобрял этот невозможный союз. Виктор, выросший среди боли и изоляции, с ранних лет вынужден был искать пути, как укротить окружающий хаос. Он оборачивал его в схемы, дисциплину, безжалостную точность, научившись выживать благодаря уму и порядку, а не силе. Джинкс, напротив, всегда растворялась в собственной неустойчивости, разрывая себя в клочья в каждом порыве и в каждом провале, находя успокоение только в хаосе. Силко вдруг остро ощутил: если кто и способен не просто не испугаться её безумия, а попробовать обуздать его, то только Виктор. Тот, кто умеет видеть структуру там, где остальные замечают лишь разрушения. И возможно, именно этот холодный ум, воспитанный на сострадании к собственному изуродованному телу, смог бы научить Джинкс собирать себя заново, превращать боль в новые изобретения, находить в безумии порядок, а не пустоту. В этот момент он подумал, что встреча этих двоих, может стать как началом спасения, так и предвестием катастрофы. Но если судьба решила пересечь их дороги, значит, шанс всё изменить у Джинкс есть, даже если сам он уже бессилен ей помочь. — Но вопрос остается в осколках, нам необходимо их достать. — Нарушил его размышления ученый. — У меня есть один вариант, как это можно сделать. — Силко склонил голову. — Насчет оборудования, думаю, я смогу тоже это решить. Мне нужно переговорить с одним человеком, прежде чем я дам окончательный ответ. И да, мне нужен отпечаток и моей ладони на входе. — Конечно. — Кивнул ученый, направляясь к мониторам. Когда всё было закончено, Силко, скользнув взглядом по тусклым лампам, пульсирующим в глубине лаборатории всполохам, медленно спустился по лестнице, позволив себе на мгновение задержаться у аквариума и вновь затаённо следить за танцем чуждых рыб в изумрудной воде. — Думаю, мне стоит познакомиться с Виктором лично, — произнёс он, не отводя взгляда от стекла. — Я всегда ценил тех, кто не боится делать невозможное. — Он своеобразен, — осторожно ответил Синджед, — Несмотря на происхождение, предан Пилтоверу. Но я организую вашу встречу. — Уверен, он будет полезен не только мне, — задумчиво проговорил Силко, — Иногда гениальность нуждается в новом поле для экспериментов. Он уже направлялся к выходу, когда голос учёного, прозвучавший на этот раз резче обычного, остановил его: — Силко. Силко повернулся и заглянул ему в глаза с немым вопросом. — Твоя девочка стала фактическим катализатором технической революции Зауна, даже не осознавая этого. — Ее зовут Джинкс.

***

В кабинете Силко царила стерильная чистота, неестественная для остального дома, где с появлением девочки, все чаще можно было наткнуться на разбросанные по дому инструменты. Прохлада тягуче наполняла пространство, заставляя случайных гостей невольно поёживаться, но Силко, казалось, не ощущал ни малейшего дискомфорта, принимая холод как неотъемлемую часть порядка в котором мог сосредоточиться. Дневной тусклый свет, просачиваясь сквозь мутное окно за его спиной, мягко растекался по мебели, обнажая очертания предметов. На полках вдоль стены за последние недели заметно прибавилось книг, корешки новых переплётов тянулись ровными рядами, сливаясь друг с другом. В глубине комнаты под жёстким, холодным светом настольной лампы высилась стопка неразобранных документов, слоёв финансовых сводок и долговых обязательств — этот ворох был немым упрёком, напоминая, что власть всегда соседствует с долгом, усталостью и бесконечными заботами. Силко, ссутулившийся над бумагами, не сразу заметил, как дверь едва слышно приоткрылась и пространство кабинета наполнил терпкий аромат свежесваренного кофе. Севика, как всегда, не проронила ни слова, привычным движением поставила кружку на край стола и задержалась, окинув его пристальным взглядом, в котором смешались забота, молчаливое признание бессонных ночей, что тянулись за ним следом и то хрупкое понимание, что никто кроме неё не заметит его слабости. Силко поднял на нее усталый взгляд, который на секунду стал мягче, когда он уловил знакомый кофейный аромат и встретился с ее глазами. — Ты совсем не отдыхаешь. — Дела не особо дают мне возможность расслабиться. — Как твое плечо? — Зажило, будто и не было. — С показным равнодушием ответил Силко. — Я знаю, что оно ноет в дождь, можешь не скрывать. — Севика склонила голову. — И шрам остался. — О, да… шрам. Это так ново для меня. — В его голосе засквозил сарказм. Севика закатила глаза, услышав издевательские нотки. — Ладно, я пришла поговорить не об этом. Джинкс… Голос Севики надломился и Силко, оторвавшись от документов, едва заметно напрягся. — Что с ней? — Физически ей лучше, но после всего… она снова кричит по ночам. Той ночью я подошла к ней, чтобы успокоить, но спросонья она не узнала меня и начала защищаться, кусаясь. — Мы это уже обсуждали, у нее кошмары. Ну было раз или два, можно понять. — Это не было раз или два! — повысила голос Севика. — Не делай вид, что не слышишь этого по ночам, сидя здесь! От ее криков содрогается дом. Ты хоть раз подошел к ней, чтобы успокоить? Лицо Силко застыло, словно он пытался спрятаться за этой маской равнодушия, но внутри что-то невидимо сжалось. Он слышал душераздирающие крики Джинкс по ночам и ужас, окутывавший его, не отпускал до самого рассвета. В такие минуты, он замирал над столом, не в силах двигаться, прислушивался к её боли и каждый раз ждал этой тяжелой, удушливой тишины, зная, что она не принесёт облегчения, только усталость, только ещё одну бессонную ночь. — Послушай меня, Севика. Мои люди были на том складе на следующий день после всего произошедшего. Привычные стальные нотки прорезали его голос, делая интонацию язвительной. — Ты устроила такое кровавое месиво, что я сам бы орал по ночам, если бы увидел это. Я приказал сжечь всё, выдать за несчастный случай. А ты повесила четыре трупа на всеобщее обозрение на входе в промзону. Но этого тебе было мало. Ты написала кровью на стене здания “Выбор”, а после оставила после себя пепелище — половина территории выгорело до самого бетона. — Зато каков эффект, а? — тон Севики стал ниже, она начинала злиться. — После того, как химбароны увидели казнь одного из них и поняли, чьих это рук дело, твои дела пошли удивительно хорошо, правда? Силко замолчал. Севика была права. Он не любил насилия, но нельзя было разговаривать языком логики с теми, кто понимал только язык силы. Теперь никто не срывал поставки мерцания и даже редкое воровство бочек в доках прекратилось. — И поверь мне, после того как эта тупица Ренни отыграла плохой спектакль якобы заняв твое место, это лучшее, что я могла для тебя сделать. Иначе, ты бы стал посмешищем. “Ренни” — Силко закатил глаза, не скрывая раздражения. Он все же сдержал слово, передав ей часть контроля над промышленными лабораториями. Но впредь этого, устроил разнос за ту отвратительную игру перед химбаронами. Он не позволил себе ни повысить голос, ни скатиться до дешёвых оскорблений — вместо этого каждое его слово становилось ловушкой, в которую она падала без попыток сопротивления. Происходящее становилось показательной казнью, и Ренни, теряя достоинство, медленно тонула в унижении. Всё это разворачивалось при Севике и она даже не пыталась скрыть удовольствие, наблюдая, как та, что долгие годы травила ее, оказалась отдана на растерзание. Силко не случайно выбрал этот момент и не случайно позволил Севике быть свидетелем. В этом унижении, публичной демонстрации чужой слабости, Ренни просто исчезла из круга тех, с кем вообще можно было считаться. Для Силко такие сцены были не просто наказанием, а своеобразным ритуалом: это был его способ напоминать всем, что верность и выдержка — единственное, что имеет цену. Лояльность тем, кто прошёл с ним через всё, он отмечал особо, позволяя наблюдать за тем, как власть возвращается туда, где ей и положено быть. Севика смотрела в окно хмуря лоб, будто пыталась разглядеть сквозь промозглый туман собственные ошибки. Ей было слишком хорошо известно, что шрамы,  оставленные взрослыми в жизни ребёнка — не заживают. Силко, несмотря на его жестокость и холод, всегда оставался предсказуемым. Он не кричал, не срывался на окружающих, а если и злился, делал это так, чтобы Джинкс не видела. Но она… Она была другой. Севика стала для девочки той, кто одним вечером приносила чашку горячего чая, гладила по голове, перебирая пряди волос, а через пару часов могла сорваться во вспышке неукротимого гнева и тяжёлые предметы со грохотом разбивались о стену, а испуганные люди старались исчезнуть из поля зрения. Случившееся на складе… в тот миг что‑то внутри Севики оборвалось, она, забыв обо всём, дала волю жажде крови и позволила себе раствориться в исступлении, вымещая боль и злость, накопленные за годы. Силко не любил насилие, но жестокость была инструментом власти. Для Севики же насилие не было ни табу, ни тяжким грузом, она знала, каково это — выживать среди боли и давно научилась не только не бояться её, но и обращать против любого, кто осмеливался бросить ей вызов. Именно эта двойственность и выбивала психику Джинкс из равновесия, проникая под кожу, оставляя болезненные изломы. Иногда Севика чувствовала это почти физически, понимая —  её собственная ярость отражались в поведении девочки. — У меня к тебе дело, — прервал ее размышления Силко. — Джинкс уже умеет стрелять, но этого мало. Её нужно обучить рукопашному бою. — Силко, я уже говорила тебе и не раз — она не боец. Как, впрочем, и ты, — добавила она с ухмылкой. — Напомнить, что из этого вышло? — ледяным тоном бросил он. — Если бы она умела за себя постоять, всё было бы иначе. — Оставь ребёнка в покое, дай ей делать то, что у неё получается — пускай сидит за своими гениальными изобретениями, которые тебе так нужны. — Значит, я просто дам ей пистолет. — Ты с ума сошел? — резко бросила Севика. — Силко, не все проблемы решаются через бойню. Если дашь ей только оружие, ты получишь катастрофу. Её психика и так нестабильна, случись у неё очередной срыв — она перестреляет нас первыми. — Если ты не хочешь повторения произошедшего, научи ее защищать себя. Она вздохнула, отвернувшись к окну, признавая его правоту. — И да, мне придется возобновить подпольные бои. Так нужно. Я надеюсь, ты… — Ты издеваешься?! Ты знаешь, что там творилось! Она резко шагнула к нему, и в её взгляде плескалась такая ярость, что он невольно отпрянул. — Ты не понимаешь, через что мне пришлось пройти… Вам показывали красивую бойню, спектакль для пьяной толпы. Но настоящий ад начинался после боев.       Голос Севики дрожал, ладони судорожно сжимались в кулаки. Силко не раз видел Севику в ярости, но никогда еще она не была направлена на него самого. — Проигравших девушек не отпускали, нужно было отработать долг тем, кто потерял свои ставки и никто даже не пытался вмешаться, когда их насиловали. Парней, если те были слишком слабы, просто продавали, как скот и мы их больше никогда не видели. А дети?... Ты думаешь, их похищали только для работы в шахтах?! Она сделала еще шаг ему навстречу. — Ты даже не представляешь, сколько раз я умоляла себя не запоминать лица, имён, не возвращаться туда мысленно… Но это въедается под кожу так глубоко, что легче сдохнуть, чем забыть. Ты хочешь возобновить это дерьмо? Тогда не удивляйся, если однажды, перед “Разломом” будут висеть трупы букмекеров. Она резко замолчала. Звенящая тишина, воцарившаяся между ними, будто навсегда запечатлела ее невысказанную боль, что уже никогда не сможет забыться. Здесь, вне тех стен, жизнь продолжалась, но часть Севики осталась в тёмном водовороте воспоминаний, где время не властно стереть то, что навсегда врезалось в память. — Учитывая, что это благодаря Вандеру ты оказалась на боях, ты все же в какой-то момент решила на него работать? — тихо спросил Силко. Из его голоса исчезла привычная жесткость и сарказм, а в глазах мелькнуло нечто похожее на сочувствие. — А у меня был выбор?! Напомнить, что произошло, когда ты исчез? — голос Севики дрожал, плечи сжались, и она отвернулась, не желая, чтобы он видел её слабость. — Послушай меня. — Он помедлил, подбирая слова. — Не будет так, как раньше. Не будет насилия, не будет детей, я не допущу этого.  Но ты сама знаешь, что люди под мерцанием становятся непредсказуемыми. Бои — способ направить всё в контролируемое русло, дать выход агрессии, прежде чем она разольётся на улицах и превратит город в бойню. Она повернулась к нему, и в тусклом, размытом свете кабинета её глаза казались бездонной тьмой, где ещё теплилась упрямая надежда, что он может передумать. Она отчаянно цеплялась за него и этом безмолвии и Силко вдруг вспомнил, как много лет назад этот взгляд уже умолял его о спасении. На этот раз он отвёл глаза, не желая признавать самому себе, насколько глубоко ранил её своим решением. — Все решено. На днях я отдам распоряжение. Севика не сводила с него взгляда, в котором сплелись злость и беспомощность. Он хотел подойти ближе, дотронуться до нее и снова поклясться, что не допустит повторения прошлого, но что-то держало его. Возможно то, что впервые он увидел разочарование в ее глазах… Через мгновение, Силко вновь натянул на себя маску невозмутимости, отгораживаясь ею не только от неё, но и от собственного чувства вины. — Назначь Маркусу встречу сегодня. И я хочу чтобы ты присутствовала, никогда не знаешь, что он снова выдаст на эмоциях. Не сказав ни слова, она молча пересекла кабинет и с грохотом захлопнула за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Силко опустился в кресло, чувствуя, как неотвратимая усталость смывает с него последние остатки внешней невозмутимости.

***

Время в кабинете словно застыло, растянувшись в вязкой тени между дневным светом, пробивавшимся из-за его спины, и ярким отсветом лампы, мерцавшей на краю стола. Силко, склонившись над ворохом бумаг, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, но каждая минута ожидания тяготила его все сильнее. Севика затаилась в полутени, на полшага позади и между ними воцарилась давящая тишина. Ни один из них не решался заговорить первым, хотя оба знали, рано или поздно кто-то должен был нарушить молчание. — Тебе пора собрать вокруг себя тех, в чьей лояльности ты уверена, — произнёс он наконец, не отрываясь от бумаг, — Влияние растет и я не смогу контролировать всё сам. Ты должна стать главой силовой структуры, а так же контролировать поставки и распределение мерцания. Я доверяю тебе и знаю, что никто не справится лучше. В этих словах чувствовался жест примирения, попытка хотя бы сгладить ту боль, которую он причинил ей несколько часов назад. Севика уловила это, на мгновение замерла, а потом едва заметно кивнула: — У меня есть несколько человек на примете. — Отлично. Она ожидала, что он скажет что-то ещё, но Силко продолжал молча перелистывать бумаги. Пауза затянулась и Севика поняла, что сейчас ее ход: — Спасибо тебе за доверие. — Теперь ты несешь ответственность и за своих людей. — Да. — Она помолчала. — Маркус снова задерживается. И я не уверена, что ему вообще стоит доверять. — Люди вроде Маркуса не рождаются предателями — их создаёт страх. Сначала они боятся потерять звание, потом лицо, потом жизнь. И вот тогда становятся полезными. Их разговор нарушило появление Маркуса — высокий, измождённый мужчина, которому едва перевалило за сорок, выглядел так, будто не спал несколько недель. Седина на висках стала заметнее, а небритая щетина придавала ему неопрятный вид. На нём была мятая форма энфорсера, будто его только что вытащили из постели. Он остался стоять около двери, натянутый, как струна, пытаясь придать себе важности, но выдавая себя каждым движением. — Я буду привлекать внимание, если часто начну появляться в Зауне. — Его голос дрогнул. — В обязанности шерифа входит контролировать Нижний город, не так ли? — лениво поинтересовался Силко. Маркус на секунду замер, Силко небрежно кивнул на стул, давая понять, что разговор только начинается. — Не буду тратить время на светские беседы, — продолжил Силко, и голос его, низкий и обволакивающий, проникал в уши Маркуса, заставляя сердце колотиться быстрее. — Мне нужно, чтобы ты оказал содействие при вывозе одного предмета из Пилтовера в Заун. — О чем идет речь? — О кристаллах хекстека, которые были изъяты после взрыва в лаборатории Джейса Талиса… Маркус, ещё мгновение назад напряжённо сжавшийся, вдруг резко откинулся на спинку стула, потеряв остатки самообладания. — Это невозможно! — перебил он Силко. Севика раздраженно вздохнула, достаточно громко, чтобы это услышали все. Силко готов был поклясться, что в этот момент она закатила глаза, хотя и не мог этого видеть. — Маркус, я слышу от тебя эту фразу каждый раз. И каждый раз мне приходится убеждать тебя в обратном. Я не говорю тебе самому разработать план, знаю, что ты на это не способен. — Вы должны понимать, насколько защищены хранилища академии и как строго проверяют весь вывозимый груз. — Возможность разобраться с хранилищами академии я предоставляю тебе. Остальное я уже все решил сам. Силко усмехнулся, глядя на шокированное лицо Маркуса, руки которого заметно дрожали. — Как мы оба знаем, Пилтовер вывозит в Заун мусор и промышленные отходы для переработки, в том числе и битое стекло. Осколки хекстека будут находится среди стекла и инертной посыпки, чтобы сбить показатели веса и скрыть энергетический фон. Маркировку контейнеров подделают на складе — будут выглядеть как обычные партии вторсырья с печатями о нейтрализации. Шериф продолжал слушать Силко с вытаращенными глазами, в которых плескался ужас, становясь с каждой минутой все бледнее. — Дальше, тебе будет необходимо подкупить инспекторов и после этого контейнеры отправятся сюда, где их перехватят люди Севики. — Вы… вы не понимаете, если мое посредничество вскроется… — Я каждый раз слышу от тебя одни и те же слова. Так вот. Я не хочу их слышать. — Отрезал Силко. — Я просто не могу на это пойти. У меня не хватит полномочий влиять на академию. — Не хватает полномочий? Маркус, может быть, я ошибся, сделав тебя шерифом? — Я контролирую поставки мерцания в Верхний город, благодаря мне всё проходит гладко. — Благодаря тебе, ты прав. Представь, какого будет удивление совета, когда шериф окажется причастен к экспорту наркотика, контрабанде оружия, подлогах в отчетах… Дай вспомнить, я что-то забыл? — с ядом в голосе произнес Силко. — Вы просто не оставляете мне выбора, требуя все больше. — выдохнул мужчина. — Выбор, Маркус, был предложен тебе еще тогда вместе с новым званием. Странно обвинять меня в том, что сейчас ты имеешь деньги, связи, власть. Нет, конечно, ты можешь отказаться. Только…зачем? Чтобы впустую умереть? Ты прекрасно знаешь, что уже через пару часов я найду человека на твое место и цепочка возобновится вновь. Маркус сгорбился в кресле, плечи поникли, руки вцепились в подлокотники до побелевших костяшек, будто надеясь ухватиться за хоть какую-то опору. — Мы договорились? —вкрадчиво спросил Силко. — Я…я попробую, но мне нужно время. — Мужчина коротко кивнул. — Нам всем нужно время. — отрешённо бросил Силко, уже отводя взгляд в сторону, — Но такой роскошью мы не обладаем. Маркус застыл в непонимании, чувствуя, как холодок пробегает по коже, но Силко уже махнул рукой: — Ты можешь идти. Тот неуклюже, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, направился к выходу. Севика молча двинулась следом, проследила, чтобы тот покинул дом и вернулась обратно, оставив Маркуса наедине со страхом неизбежности происходящего.

***

Севика отодвигала мебель к стенам, освобождая в центре пространство для тренировки. На полу остался только старый ковер, а у стены — небрежно брошенная куртка и несколько лап, принесённых ею из тренировочного зала. В воздухе витало ощущение тревоги и делало всё происходящее ещё более неестественным. Она остановилась у окна, задержав взгляд на дорожках пыли, которые клубились в закатных лучах, и в этот момент больше всего на свете хотела бы оказаться где угодно, только не здесь. Всё происходящее казалось ей неправильным, и когда Джинкс вошла в комнату, напряжение Севики возросло до предела. — Силко хочет, чтобы я научила тебя драться. У меня и без этого много дел, поэтому, не будем терять время. Голос Севики прозвучал настолько холодно, что даже ей самой стало не по себе; а Джинкс, казалось, на миг оцепенела, тщетно пытаясь уловить в её лице хоть отблеск прежней заботы. — Ну, давай, — голос Севики звучал нетерпеливо. — Что делать? — неуверенно проговорила Джинкс, сцепляя руки, вопросительно глядя на нее. — Ударь. — Тебя? — Нет, себя,  — процедила Севика, едва заметно фыркнув, — Конечно, меня. Девочка, не зная, куда себя деть, неловко переминалась с ноги на ногу, то опуская взгляд в пол, то украдкой посматривая на Севику, будто ища хоть какую-то подсказку. — Ну? — Я… Я не умею. — по-детски пролепетала Джинкс, судорожно сжала пальцы и оглянулась на дверь, как на спасительный выход. “Не могу поверить, что сестра не учила её драться.” Севика чуть склонила голову, не скрывая удивления, граничащего с недоверием. — Таааак, ладно. Начнем с азов. Она молча подошла, развернула Джинкс за плечи, подтолкнула одну ногу вперёд, вторую чуть назад, выставив стопы ровно, прижала локти к корпусу и, отойдя, критично оглядела стойку девочки. Со стороны, девочка больше походила на нахохлившегося воробья, чем на бойца. Её опыт драк ограничивался игровыми потасовками с сестрой, где Вай часто смеялась и нарочно поддавалась, давая возможность Джинкс хоть раз ее победить. — Руки всегда у лица. Никогда не опускай. Демонстрируя несколько простых движений с уклонением и последующим ударом, она делала это чуть грубовато, чтобы Джинкс почувствовала, как двигаются мышцы, а не просто бездумно повторяла за ней. Девочка осторожно шагнула вперёд, пытаясь повторить каждое движение, но тело не слушалось и она, запутавшись в собственных ногах, потеряла равновесие и наверняка бы упала, если бы цепкая рука Севики не поймала ее в воздухе. — Ещё раз. Не сутулься. Встань ровнее и подними глаза. Если будешь смотреть в пол, не увидишь удара. — Зато почувствую. — Недовольно пробурчала Джинкс. Каждое движение давалось ей с трудом, она хоть и старалась повторять, делала это неловко. А когда Севика приближалась, девочка тут же инстинктивно отступала назад, зажимаясь и прикрываясь руками. Севика, наблюдая за этими неуклюжими попытками, ощущала, как раздражение с нарастающей злостью накатывает волной, хотя понимала — злилась она не на Джинкс. Виноватым был Силко, чей приказ казался ей полнейшим бредом. Ещё больше она злилась на себя, вынуждая в очередной раз ломать внутренние границы, как свои, так и девочки. “Это все для ее же блага”, — твердила она сама себе, наблюдая, как Джинкс изо всех сил стукнула ее кулаком по бедру, чуть не сломав себе руку. — Если будешь сжимать кулак вот так, сломаешь палец, — устало заметила она. — Не пойдёт. Давай попробуем по-другому, начнём с защиты. Севика, приняв боевую стойку, показывая, как защититься от удара в корпус, делая блок локтем и провести захват. Джинкс настороженно смотрела на нее, понимая, что абсолютно ничего не запомнила. — А теперь попробуй напасть на меня. Увидишь, как это работает. Джинкс, не скрывая злости, в котором смешались и обида и бессилие от безуспешных попыток, сорвалась с места, бросившись к Севике и замахнулась. Но та, действуя скорее на автомате, слишком жёстко перехватила её запястье, развернула корпус, силой вытолкнула в сторону, и девочка, не удержавшись на ногах, отлетела к стене, больно ударившись спиной. Замерев, она испуганно вскинула глаза, в уголках которых тут же блеснули слёзы, всхлипнула и поджав колени, обняла их, спрятав голову. Севика, едва осознав, что случилось, тут же подскочила к ней, опустилась на колени и замерла, не решаясь дотронуться. В тягучей тишине, наполненной сбивчивым дыханием обеих, свет лампы, скользя по лицу Севики, делал его чуть мягче, стирая привычную суровость. — Эй, эй, не реви. Я… не хотела, — выдохнула Севика, осторожно положив ладонь на худое плечо Джинкс, чувствуя, как девочка невольно вздрагивает от прикосновения. — Я знаю. Искренность, с которой она прошептала слова, заставила Севику опустить глаза, с трудом сдерживая болезненный ком, подступивший к горлу. — Силко хочет, чтобы я умела драться. — Он просто боится за тебя, как бы с тобой снова что-то не случилось. — Мне не нравится. Но если Силко хочет, я буду стараться. — Кивнула девочка. — Иногда он считает тебя слишком взрослой. А ведь ты… всё ещё ребёнок. — У меня не получается… и, наверное, никогда не получится. Я слишком слабая и неуклюжая, мне все так говорили… — едва слышно пробормотала Джинкс, прижимаясь щекой к коленям. На мгновение, увидев, как девочка всхлипнула от обиды, сердце Севики дрогнуло и прежде чем она успела подумать, слова сами сорвались с ее губ: — Когда я учила твою сестру драться, у неё тоже не сразу получалось. Она прикусила язык, моментально пожалев о сказанном, ощущая, как всё внутри сжалось в тревожном предчувствии. Но было поздно — в глазах Джинкс вспыхнули растерянность, недоверие, и та робкая, болезненная надежда, которую так сложно было скрыть. — Ты знала Вай?!.. Ты учила её драться? Когда?.. — вопросы посыпались на Севику и та понимала, что уже не сможет отвертеться. — Ну а ты думаешь, где бы твоя сестра так научилась драться? — не без тени гордости в голосе произнесла Севика и ее голос зазвучал чуть теплее. — Когда я работала на Вандера, то часто давала тренировала подростков. Но твоя сестра была особенно талантлива. — Да, она во всем была лучше меня. — В голосе Джинкс послышалась горечь. — Эээй, мелкая, перестань, — Севика легонько толкнула ее локтем в бок. — Ты же наша гениальная изобретательница, вспомни только, как ты починила сигнальную систему и она перестала орать по ночам, доводя Силко до исступления. Он тебе может и не говорит, но очень гордится тем, что ты делаешь. Щёки Джинкс залились краской смущения, она украдкой улыбнулась, опуская взгляд. — Ты только… не рассказывай Силко, что у меня не выходит драться, ладно?.. Не хочу, чтобы он знал, что у меня не получается. — Прошептала она, поджимая губы. — Не скажу, мелкая, — ответила Севика и, приобняв девочку за плечи, улыбнулась, когда девочка положила голову ей на плечо.

***

На заднем дворе, где черное беззвездное небо застывало в разломах высоких стен, ветра гуляли с такой бесцеремонностью, что пронизывая насквозь до костей, оставляли только ломкую дрожь в груди. Здесь тишина была иной — вязкой, спокойной, будто у тяжелого дня, наконец-то, выключили звук. Тяжёлый вздох сорвался с её губ, когда Севика, устраиваясь поудобнее, позволила себе ненадолго остаться с этой тишиной наедине, облокотившись на холодные перила. В её пальцах, побелевших от напряжения, дрожала зажигалка: щелчок, вспышка огня и короткое мгновение в оранжевом всполохе пламени, осветившем ее лицо, прежде чем оно снова растворилось в полумраке. Ей не спалось. Недели, проведённые во власти бессонницы, только усиливали тяжёлое чувство одиночества обнажая незаживающую боль утраты и разливались по телу холодной, тупой тоской. Она уже давно перестала засыпать у себя в спальне, все чаще охраняя сон девочки, якобы под предлогом, что той снятся кошмары, боясь признаться, что и сама нуждается в этом. Лёжа в темноте, она прислушивалась к ровному дыханию Джинкс, и только тогда могла позволить себе закрыть глаза, сознавая, что чувство одиночества притупляется, когда рядом кто-то нуждается в её присутствии. Севика наблюдала, как ветер срывает пепел, унося его к равнодушному темному небу. Курение никогда не было для нее красивой привычкой, лишь способом заглушить тревогу усмирить дрожь, скапливающуюся под рёбрами, и на мгновение заткнуть те мысли, что возвращали ее в прошлое. “Я выгляжу испуганным?” “Нет. Ты выглядишь слабым.” Всматриваясь в даль, она стряхнула пепел и остервенело мотнула головой, пытаясь выкинуть из памяти слишком тяжёлые мысли. С каждым вдохом — терпким, с горечью табака, она задавалась одним и тем же вопросом, на который невозможно было найти верный ответ. Тишину нарушил скрип двери и за спиной послышались шаги. Севика едва заметно напряглась, но не обернулась, продолжая вглядываться в небо. В этот момент, ветер стих, уступая место чему-то более опасному, что всегда приносило молчаливое появление Силко. — Ну и зачем ты рассказала Джинкс про сестру? — в его голосе слышалось плохо скрываемое раздражение. — Случайно… — выдохнула Севика, не оборачиваясь, — Просто вспомнила. — Воспоминания… Скучаешь по своей талантливой ученице? — Ничуть, — коротко бросила она. — Ты не хуже меня знаешь, что от её сестры всегда были одни проблемы. — Для других она — герой. Меня впечатлило, как легко она расправилась с моими людьми, когда пыталась спасти Вандера. — Почему ты не дал мне тогда вмешаться? — Мне было интересно взглянуть на нее в деле. Сила без страха — опасная комбинация. Девчонка доказала, что даже в трущобах может родиться что-то по-настоящему неукротимое. — Силко отвел глаза. Было ли сказанное им правдой или в тот опасный момент, его остановил страх случайно потерять Севику? Иногда она терялась в догадках, вспоминая случившееся. Но в любом случае, истина так и осталась упокоенной в ночи, укрытая слоем молчания, к которому оба так привыкли. — Тогда почему решил ее убить? — понизила голос до шепота Севика, чтобы их случайный разговор не услышала Джинкс. — Не проще было бы заиметь столь хорошего бойца в своих рядах? — Она бы никогда не стала работать на меня, — едва слышно произнёс мужчина, и в его голосе скользнула угроза. — О нет, она истинная дочь Вандера. Севика чуть прищурилась в немом вопросе, но Силко лишь смотрел во тьму и в этом взгляде, полном бездонного отчуждения, таилось нечто, чего ей знать не следовало. — Бесстрашная Вайолет, что никогда не отступала в драке… — голос его стал еще более вкрадчивым. — Вы чем-то похожи с ней, не находишь? Она обернулась, не скрывая раздражения, но тут же наткнулась на его ледяной, наполненный яростью и безумием взгляд, лишенного всякого здравого смысла. Любое упоминание о второй сестре приводило его в исступление и она все никак не могла понять, почему. — Похожи? Ты ошибаешься, — в голосе проступила злость, — Я не оборачивала любой шаг в хаос. Всё, что я делала, было ради порядка, а не ради разрушения под влиянием эмоций и глупого юношеского максимализма. Она стряхнула пепел с сигары, который обжог ей руку, но она, не заметив этого, продолжила: — Ты называешь её героем? После того, что она натворила в Пилтовере… С того самого дня, когда она потащила за собой детей, решила украсть разработки из лаборатории, а потом попалась энфорсерам… Она сама запустила этот механизм, сама уничтожила все договоренности, которые держали город, сама запустила тот хаос, из-за которого Заун утонул в крови и расправах… После этого начался ад, в который мы все провалились. Ты сравниваешь ее со мной? Силко, не ожидавший такого напора, отступил, словно эта правда резанула куда глубже, чем он готов был признать. — Не думал, что мои слова так заденут тебя, — его голос прозвучал тише и мягче, чем обычно, — Что с тобой происходит? Ты слишком эмоциональна, Севика. Она резко отвернулась, сжав ладонями ледяные перила, пытаясь прогнать мысли и, не выдержав, с силой ударила по ним. Металл скрипнул под её рукой, отдавая ноющей болью в пальцах, и Севика, опустив голову, закрыла лицо ладонями — в тщетной попытке спрятаться от собственной беспомощности. — в тщетной попытке спрятаться от собственной беспомощности. Она застыла, позволяя себе короткое мгновение слабости, пока не почувствовала, как тёплые пальцы Силко осторожно коснулись её волос. — Севика… Метнув на него отчаянный взгляд, она поднесла сигару, чтобы затянуться но увидев, что та давно потухла, раздраженно опустила руку. Раздался щелчок зажигалки. Огонек выхватил из темноты их лица, затанцевав в отражении её зрачков. Силко поднес пламя ближе. Короткая искра между двумя одиночествами. — Мне невыносимо… Она вновь затянулась и по телу прокатилась едва заметная дрожь — то ли от промозглого воздуха, то ли от того, что решилась заговорить об этом. — Ты приказываешь научить ее защищаться, но она не боец, Силко. Я вижу, как она пытается быть сильной, но у неё в глазах… — она запнулась, судорожно вдыхая холодный воздух. — Я не могу забыть, через что ей пришлось пройти. И я будто бы готовлю ее еще к большей боли, только уже своими руками. Она заглянула ему в глаза. — Я боюсь ее потерять… — едва слышно выдохнула Севика, не сразу находя в себе силы продолжить. — Этот город отнимает все, что ты любишь. Силко, чей взгляд был болезненно усталым, задумчиво наблюдал за ней. — Какой у меня выход? — тихо, с горечью в голосе спросил он. — О чём ты? — Я спрашиваю тебя: что бы ты выбрала на моём месте? Отправить её в Пилтовер, в приемную семью, где рано или поздно её продадут химбарону, за солидную сумму? Или запереть её навсегда дома, превратив в тепличного ребенка, лишая даже иллюзии свободы, чтобы сохранить жизнь? Севика пождала губы. — Единственный шанс спасти ее — сделать так, чтобы её имя вызывало страх и уважение, чтобы в Зауне никто не осмелился даже посмотреть в её сторону. Да, сейчас она под твоей защитой, но ты сама знаешь, насколько призрачна эта безопасность…  — он сделал паузу, вглядываясь в её лицо, — Скажи, Севика, ты уверена, что вернёшься живой после следующей передряги? Или после ещё одной? — У нее есть не только я, а еще и ты… Силко поднес сигару ко рту и Севика щелкнула зажигалкой, обнажая пламя. Он затянулся. — Что касается меня… — голос его сорвался на полуслове. Он замолчал, выдыхая дым, и слабая дрожь пробежала по его рукам. Он беспокойно вглядывался в темноту, затягиваясь ещё раз, и ещё, уже почти с отчаянием, будто пытаясь отсрочить неминуемое. И когда он заговорил, голос его звучал надломленно: — Что касается меня, то я не знаю, когда мерцание добьет меня окончательно. Он снова затянулся, выдыхая дым и задержал взгляд на тлеющем огоньке, прежде чем затушить сигару. На мгновение, его истощённый болезнью и надломленной бессонными ночами силуэт, застыл в тусклом отблеске. Развернувшись, он скрылся в доме. Севика осталась одна, на автомате щёлкнув зажигалкой, словно короткая вспышка пламени могла сжечь ощущение отчаяния, стянувшее грудь невыносимой тяжестью. Но огонь не смог спасти ее, вытащив из сумрака, а лишь еще больше подсветил одиночество, в котором они оба захлебывались все последние годы. Она запрокинула голову, вновь затягиваясь, словно этот жест был молитвой о забвении. Вдыхая едкий дым, позволяя его горечи выжечь воспоминания хотя бы на один короткий вдох. -------- Сказала себе, что не буду больше писать столь больших глав, так как они отнимают много времени и написала 21 страницу. Бессонница. В такие тихие ночи и рождаются настоящие истории, из усталости и одиночества. Спасибо, что прочитали <3