CHAPTER 4. Bargaining

      Эндрю хватался за любую личную информацию, которую готов был предоставить Нил. Он чувствовал себя голодным уличным котом, который впервые за несколько дней получает еду, брошенную доброй старушкой. И он пока не хотел думать, почему он чувствовал себя именно так.       Приглашение в дом соседа было довольно большим шагом для них обоих. Такой жест вежливости (для некоторых людей, но не для Эндрю с Нилом) был сделан с полным пониманием, что Миньярд будет рассматривать новую ниточку клубка, из которого был соткан Нил.       Нил знал, что так он отдаёт ещё одну частичку себя. Потому что к этому моменту их общения, они оба понимали, что запоминают и ценят то, чем делится собеседник. Им нравилось узнавать новое друг о друге. Это было заметно в мелких деталях: прогулки по местам, которые вызывали меньше тревоги от толп людей; остановки у прилавков с любимой едой, мороженым; обезболивающее в карманах, когда они выходят посреди ночи из-за кошмаров. Иногда Эндрю подумывал не брать ножи, если встреча с Нилом не сулит наткнуться на кого-то из соседей. Это было немного глупо.       Дом человека, как пазл, сложенный из кусочков отражения души, воспоминаний и мечт. Впервые зайдя в дом Нила, Эндрю обнаружил целое ничего: казалось бы, голые стены, пустые полки и обеденный стол – если кратко, то минимализм во всём. Теперь он понимал, почему знакомый Нила говорил о депрессивности дома. Возможно, так проявлялась старая привычка быть беглецом – при малейшей необходимости рыжеволосый мог просто собрать свой чемодан (или, в целом, всё может поместиться в походную сумку) и уйти, никогда не оглядываясь.       Он был мечтой риелторов.              Но, как и всё в Ниле, дело крылось в деталях: как немного боком расположен стол на кухне; какого цвета маркеры он выбирает для документов, незаметно сложенных на самом дальнем стеллаже в гостиной; пару фотографий на холодильнике, которые еле можно заметить, даже пройдя вглубь дома. Также, в прихожей не было зеркала. Это прекрасно объясняет, почему сосед одевался, будто крутясь три раза вокруг своей оси и наобум тыкать пальцем в гардероб, не удосуживаясь прикинуть, как вещи реально будут выглядеть при выходе.       Нил был пустой оболочкой, которую он только начинал заполнять, делая маленькие шажочки в выборе незначительных предметов, чтобы понять, какие вещи приживутся в доме. Какие подходят именно ему.       Эндрю уважал и понимал это, потому что в последнее время он делал то же самое с растениями.       К слову, горшок с бегонией был одной из самых пёстрых вещей в доме, что одновременно и вызывало недоумение, и завораживало. Она притягивала всё внимание к себе, где бы ты ни находился. Будто Нил ей гордился, это было приятно, ведь она выращена ими обоими. Хотя Нил считал, что он больше опекун, нежели родитель.       В голове проскочила мысль, что выбранное расположение бегонии было как-то связано с Эндрю. Это была глупая глупая мысль, потому что он до сих пор пытался себя убедить, что его влечение – не больше, чем интерес.              – Почему твой дом походит на мечту риелтора при продаже? На это Нил только пожал плечами, очевидно, не в первый раз слыша что-то подобное. Его ухмылка была еле заметна. Засранец.       – Мама учила меня быть чистоплотным.       – Ты же в курсе, что это явно последнее в списке, чему она тебя учила?       – Возможно.              Они переместились на кухню, чтобы Нил полил растение, параллельно заваривая чай.       – Ты всё равно решил оставить такое пёстрое пятно, как растение. Почему?       – Я не был готов к чему-то более запарному, как уход за питомцем. Растения красивые.       Я, возможно, также увидел у тебя на окне хризантему, ой, точнее – вдовий цветок. Она была красивая, хоть и не подходящая тебе по духу.              Эндрю застыл, потому что на мгновение он испугался, что Нил умеет читать между строк. Будто он мог знать, что Миньярд и вправду искал растение, которое после смерти Эндрю сможет передать, кем он был при жизни. Хоть это и было глупо.       На то, что Эндрю пару секунд пародировал статую, Нил лишь приподнял бровь в недоумении, но решил не комментировать неожиданную реакцию. Тем более, у него сейчас было дело поважнее – заварить им чай.              – Хоть я и действительно хотел тебя пригласить к себе, но, по-правде, я вообще не знаю, чем можно заняться, кроме как пить чай и смотреть в одну точку. Либо работать. Хочешь почитать скучные финансовые отчёты?       – Ты шутишь.       – Да. Но была надежда.       Когда чай наконец был готов, они в комфортной тишине сели за кухонный стол. Эндрю и сам не знал, чем можно заняться вдвоём, потому что он ни разу не планировал вовлекать Нила в его очаровательное занятие выбора погребального растения.                     – У меня есть пазл на пятьсот деталей. Он с картинкой котов, – загорелся вдруг Нил.       Что ж, Эндрю был продан. Он питал слабость к котам, чёрт возьми.       – Окей.       На этом они решили переместиться в гостиную, на пол около дивана. Нил любезно предоставил подушки, на которых они могли сидеть, и вынес тот самый пазл. Эндрю был слегка заинтригован. В голове он хотел бросить вызов самому себе и собрать пазл настолько быстро, насколько это возможно. Не чтобы впечатлить Нила. Просто проверить, на что ещё способна его эйдетическая память. Он никогда в жизни не занимался сборкой пазлов. Этого хватило, чтобы зажечь в нём некий интерес. Будь проклят этот Нил, что без особого труда вызывает у Эндрю почти забытые, казалось бы, уже несуществующие эмоции.       Пазл реально был огромный. Хотя, кажется, бывают и больше. Но для двух дуралеев, которые в жизни собирали, дай бог, только мебель – он выглядел жестокой пыткой. А это они ещё даже не начали.       Нил, занося в комнату пазл, уже смотрел на него как на проклятие человеческого рода. Эндрю слегка прыснул себе в кулак от смеха, пытаясь замаскировать это кашлем. Неудивительно, что Нила не удалось одурачить: он насупился, смотря на Эндрю так, будто теперь он его предал.       – И не смей мне говорить, что ты тоже не в ужасе. Ты не собирал эти хреновины, как и я!       Миньярд приподнял бровь, ожидая уточнения, почему Нил так в этом уверен. На это сосед лишь отзеркалил выражение Эндрю, показывая, что он просто каким-то образом это знает.              – Вываливай этот кошмар на пол, и давай для начала просто внимательно посмотрим на картинку. Может, мы сможем собрать за вечер хотя бы рамку картинки.       В ответ Нил лишь улыбнулся. Всего лишь ослепляюще. И слегка дезориентируя.        Блики от заката, искаженные какой-то поверхностью, отражались в глазах Нила. Они были похожи на дно чистого глубокого океана. Сосед немного сощурился от солнца, но не перестал смотреть на Эндрю. Нил выглядел почти невинным и по-детски счастливым.       Он выглядел радостным. Потому что Эндрю останется ещё ненадолго.       В этот момент Нил казался самой красивой сиреной, которая способна утащить любого в глубь морской пучины. Эндрю подумал, что если это и вправду произойдёт, то он, пожалуй, не захочет вспоминать, что умеет плавать.              Всё действительно началось с того, что они пялились на картинку с двумя котами в плетёной корзинке на, мать его, цветочном фоне. Людям серьёзно нравится кропотать часами, матерясь и подбирая нужный оттенок зелёного? Эндрю понял, почему Нил выглядел так, будто тот, кто подарил ему пазл, теперь заклятый враг для самого Нила и всего человечества. Миньярд готов был встать в очередь ненависти к этому индивиду.       Если совсем честно, именно сейчас Эндрю мог признать, что находиться так близко к Нилу было приятно. Потому что, чтобы нормально рассмотреть картинку с одного ракурса, им пришлось сесть реально близко. От них обоих излучалось радиоактивное тепло, которое обволакивало тела и, сталкиваясь друг с другом на близком расстоянии, пускало яд прямо под рёбра.       Это было комфортно, потому что такое чувство было чем-то знакомым. Но также – чем-то, что откликалось в сердце по-особенному. Яд не травил, хотя должен был, а скорее обволакивал теплом, залатывая обломки его души.       Нил был угрозой для его усохшего, забитого сердца. От такой нагрузки оно может не выдержать, но сейчас ему, правда, плевать.       С каждой минутой их орбиты притягивались всё ближе, не оставляя никаких шансов оборвать связь между ними.       

***

             Они ненавидели пазл, но, хей, зато они делали это вместе? Через полчаса формирования рамки этого чудовища, а не картинки с котами, Нил взвыл первый.       – Если я за две минуты не сумею найти этот дебильный нижний кусок, то я пробью пол головой.       – Я бы предложил лучше тебе взять перерыв. Не знаю, побегай по комнате?       – Очень смешно, я в восторге. Моя реакция, к сожалению, пока в папке «отложенное», потому что пока мой мозг придумывает тысячу и одну причину не разнести комнату из-за этого фиаско, а не занятия для отдыха.       На этом этапе, по-правде говоря, Эндрю был впечатлён, что они оба до сих пор держатся. Он всё же решил избавить Нила от кризиса и нашёл несчастную детальку, которая, как оказалось, была перевёрнута задней стороной.       В комнате воцарилось молчание. Нил с каждой секундой смотрел на свою часть рамки всё злее. Он резко встал и, со словами: «Я заварю себ– нам ебаный успокаивающий блядский чай», почти вылетел на кухню.       Эндрю не находил ничего терапевтического в монотонной работе, но, пожалуй, когда ты видишь что-то красивое, как результат, то работа становится менее невыносимой. Жаль, что его эйдетическая память не то чтобы сильно помогала, так как на упаковке видно картинку без разделения на формы деталек. Но ему нравилось, что он собирал первыми именно растения.       Если посудить, то в последнее время в жизни Эндрю много хороших моментов связано с ними. Например Нил. Точнее – бегония. Да, она точно на первом месте. Он иногда был таким лжецом перед самим собой.              Когда Нил вернулся в гостиную, он выглядел более спокойным. Эндрю предположил, что тот окунул лицо в упаковку с листьями чая, чтобы помедитировать. Или что там делают люди, которые долго жили в Великобритании.       – Это зелёный чай с жасмином. Пока я его заваривал, понял, что единственное монотонное занятие, которое меня устраивает – это заваривать чай.       – Я умею заваривать только пакетики, потому что ненавижу ждать,– сказал Эндрю, не понимая зачем.       – Я могу тебя научить, это реально круто! – загорелся Нил.              Миньярд перевёл взгляд на потолок, не думая ни о чём, и в то же время – обо всём.       Он ответил, всё ещё находясь в прострации, ещё ненадолго дал глазам отдохнуть, такое обычно бывает, когда взгляд концентрируется на одной точке. Почти залипательное занятие.       – Возможно, в другой раз.              Нил совсем не обиделся на такой ответ, просто пожал плечами и уселся на прежнее место, ставя кружки рядом с ними на пол.       – Попробуй вместо рамки собрать морду кота. Может, так тебе будет труднее ненавидеть пазл. Мне пока всё ещё хочется попробовать осилить мою часть рамки, а то я не усну, – сказал Эндрю, вернувшись обратно в эту реальность и уже приступив обратно к поиску нужной детали.       Он всегда был падок на соревнования, даже если цель он себе поставил сам. И у него было ноль обязательств идти до конца.       Чувство, что он хоть что-то в жизни смог довести до конца приносило некое успокоение. Он надеялся, что его план с растением сможет встать в ряды успешно завершенных проектов.       Было бы неловко провалить попытку суицида, пройдя весь его путь.       

***

             Когда рамка была почти собрана, чай допит, а Нил собрал целые две мордочки котов, которыми он неимоверно гордился, Эндрю понял, что пора уже идти домой.              – Спасибо за сегодня, я давно задумывался, что моему дому не хватает не растений, а человека, с которым мне было бы комфортно, – сказал Нил, как обычно, не имея никакого фильтра между мыслями и речью.       Кажется, он и сам удивился такой откровенности, но Эндрю не мог его винить – по ночам всегда хочется покопаться в потёмках своего разума, всё такое.              – То есть, нет. Это звучит стрёмно. Я не уверен. Такое очень странно говорить? Если да, то я могу сказать, что мне жаль. Хотя, это не так. Просто… С тобой мне всегда комфортно, и я однажды задумался: «Хм, если Эндрю зайдёт, то покажется ли мой дом по-настоящему чуточку теплее?». Ладно, теперь это точно звучит странно. Даже я, пожалуй, это слышу. Просто хотел чтобы ты знал. Наверное, мне стоило сформулировать какие-то фразы заранее… Не то чтобы я вообще думал, что когда-то это решусь сказать.              В глазах Нила отражалось что-то, чего Эндрю не видел никогда прежде. Возможно, если хорошо подумать, то он мог видеть что-то слегка похожее. Ловя взгляд Бетси, когда он привозил ей из поездки очередную статуэтку для кабинета, или когда Ники поздравлял его с успешным окончанием университета. Или когда Аарон уезжал и обещал звонить почаще. Почему-то именно такое всплывает в памяти, когда он пытается понять, сталкивался ли он вообще с подобным кризисом.       Потому что ебать какой это был для него кризис сейчас: тепло растекалось и покалывало под кожей, горло слегка сжимали невидимые тиски, голова пустела настолько, что если бы молчание продолжалось дольше, чем ещё минуту, то он мог бы забыть своё имя.       Нил всегда, видимо, был и будет особенным, потому что в очередной раз Эндрю Миньярд вообще не понимал, как попал в эту ситуацию.              Но он так отчаянно хочет продлить этот момент, и также одновременно нуждается в том, чтобы прекратить его. Потому что в нём зарождается импульсивный порыв сделать что-то очень глупое. И он не уверен, что его нервная система выдержит второй удар за сегодня.       К сожалению для общества, Нил всегда опережал любого человека, если стоит немой вопрос, кто начнёт говорить первым.       – Я хочу тебя поцеловать. Да или нет?       – Нет.       – Мне жаль, не стои..       – Нет, потому что это должен сделать я. Так менее вероятно, что я тебя пырну.       – Мм, не разговаривай со мной так грязно.       – Держи руки при себе.       Эндрю договаривал предложение уже где-то в миллиметре от того, как они буквально врезались друг другу в губы. Наверное, это было далеко от выражения тёплых чувств, скорее – битва за первенство, кто отчаяннее нуждался в этом поцелуе.              Никогда и ничто в этой жизни не ощущалось таким правильным. Эндрю думает, что Икар, сгоревший на солнце, и секунды бы не выдержал в раскалённом напряжении между ними.              Только на мгновение Эндрю позволил себе помечтать, что это может быть его новая реальность.              Поцелуй означал для Нила: «Добро пожаловать в мою жизнь».       Для Эндрю это было: «Прощай, в следующей жизни мы обязательно встретимся».              Но только на мгновение он поверил, что это не так.                     Когда он понял, что это неимоверно эгоистично – идти на поводу у своих эмоций. Увеличивая шанс сделать Нилу больно впоследствии. Тогда он нехотя, с тошнотой в горле от отвращения к себе, прервал поцелуй и сказал, что хочет показать Нилу что-то очень важное. Он вышел из дома, не сказав больше ни слова, но он знал, что Нил будет ждать. Они были такими понятными друг для друга. Это было захватывающе.       Через пять минут Эндрю вернулся к Нилу, держа бумажку с его заметками о трёх выбранных растениях, которые он не может выбрать для своего погребения.       Он должен был сказать это Нилу сам.       Когда-то он должен был.              – Прочитай. Выбери одно, что кажется тебе более подходящим мне, – так как Эндрю временами был просто трус, то он хотел, чтобы Нил ознакомился с какой-то информацией самостоятельно. А ещё, он так устал выбирать.       Пока Нил вчитывался в листок, будто боясь упустить скрытый подтекст или маленький шрифт, Миньярд понял, почему сосед говорил о холоде дома. Когда они не были в поле притяжения друг друга, кричащая пустота будто сдавливала комнату до маленького тесного кубика, в котором каждая стенка обжигает тело холодным льдом.              – Мне не нравится ни одно из этих растений. Мне не нравятся эти объяснения. Мне не нравится этот листок. Эндрю, почему он здесь? – в голосе Нила звучала тоска, с нотками отчаяния. Предположительно, он тосковал по времени, когда не был обременён знанием, чем Эндрю занимается в свободное время.       – Как жаль, ведь из них я буду выбирать. Мне они подходят.       – Почему именно сейчас? Ты никогда не оставлял растения надолго. Почему ты опять хочешь затравить себя напоминанием о том, каким плохим и несчастным ты себя считаешь?       – Я не оставлю это дома. Это останется после меня. Я хочу оставить что-то, что напоминало бы обо мне.       – У тебя ещё целая жизнь для этого выбора. Почему сейчас, Дрю?       Нил никогда не обращался к Эндрю так нежно. Это был удар в солнечное сплетение, это было запрещённым приёмом. Но он не мог злиться на Нила в этот момент, учитывая, что на него без предупреждения обрушили такую информацию. Тем более, он так до конца и не понял, что конкретно хочет ему сказать Эндрю.       Эндрю и сам уже не был уверен, что он хочет сказать.       Поэтому он выбрал топорную правду:       – Я закончу эту жизнь до конца лета. Нил, я правда очень устал. Мне жаль.                     Эндрю не верил в сожаления, но, выходя из холодной квартиры соседа, он имел в виду именно то, что сказал.       Ему действительно было жаль. Потому что иначе быть и не могло: Эндрю сделал из Нила застывшую оболочку человека, что так и осталась на диване сверлить глазами несчастную бумажку (подтверждение слабости и уровня отчаяния Миньярда).       Эндрю никогда не заслуживал и секунды времени этого поцелованного солнцем парня. Но впервые в жизни он хотел сделать что-то для себя, побыть эгоистом хоть когда-нибудь. И он сильно облажался, выбрав человека, который меньше всех заслуживает быть раненым.               Такое прощание им подходит.                     Эндрю не верит в сожаления, но сейчас он ненавидел, что так и не смог перебороть физиологию и отучить глаза слезиться.