CHAPTER 6. Testing (part 1)

      Знаете такое выражение: «О мертвых говорят либо хорошо, либо – ничего кроме правды»? Так вот, именно этот образ мышления сейчас помогает Эндрю игнорировать то, кем он был и чем он занимался последние месяцы. Обычная практика, когда начинаешь новую жизнь и всё такое. В конце концов у него под носом был прекрасный образец человека, который построил свою жизнь с нуля. Хоть пока и кривенько, с шатающимся фундаментом и протекающей крышей, но это со временем нивелируется (он пиздец надеется, что Нил всё же не будет всю жизнь сжигать девяносто процентов своей еды и паниковать при выборе одежды, когда, к его сожалению, это необходимо для встреч).       К слову про Нила. Они не говорили о том, что произошло на прошлой неделе. О том, что не произошло – тем более.       Жизнь текла, казалось бы, словно недавно и не было никаких сюжетных поворотов, полностью изменивших траекторию существования Эндрю. Словно, в конечном итоге всё так и должно было быть.       Если задуматься, то это было даже как-то обидно. Вселенная что, настолько недооценивает его способность успешно выполнить такой серьёзный план?       Эта «правильность» ощущалась странно. Хотя, имеет ли Эндрю до сих пор право судить, что такое «странно»? Иногда, «странно» – единственный верный способ двигаться дальше.       Эндрю сам об этом знал с детства не понаслышке.       К сожалению, особенность Эндрю была в том, что когда он соглашается на что-то, то он отдаётся этому на сто процентов.       Самоубийство? Всё продумано до мелочей, все мысли фиксируются на этой теме, чтобы было легче проститься со всем, что ещё может как-то удерживать его от выбранной цели.       Так что сейчас, не имея дел с похожими ситуациями (когда надо лечить бошку без помощи терапевта, чисто на силе воли), было тяжеловато найти адекватный подход к себе.       Чтобы самостоятельно распутать клубок нервов, ненависти и боли внутри ему бы понадобилась добротная сумма месяцев. Поэтому он предпочёл самое простое. Способ, который полагается именно Эндрю Миньярду, с его великой долголетней репутацией монстра – кнут без пряника.       Проще говоря, он выбрал презирать и ненавидеть прошлого себя. Пресекая любые сильно депрессивные размышления отвращением к такому. Будто он разделил две части разума, где одна из них нуждается в перевоспитании.       Это не идеально, но пока работало.       Эндрю в принципе всегда мечтал не иметь с собой ничего общего. Так что если сейчас у него откуда-то появился навык «вычёркивать» из воспоминаний хоть какую-то часть «себя», то он с радостью её подавит и выкинет.              Были и более значимые изменения в жизни: напряжение между ним и Нилом заметно разрядилось.       Точнее, не совсем так. Ушло душащее напряжение в ожидании чего-то плохого, построенное на недоговаривании и тревоге. Однако, вместо этого наэлектризованный воздух между ними заполнился чем-то более приятным – влечением.       Их отношения бесспорно сдвинулись после многочисленных, словно голодных до близости, поцелуев, касаний и шёпотов в лучах заката, было ясно даже дураку, что Нил и Эндрю связаны нитью судьбы. Связь, которую они приняли обоюдно.       Раньше Эндрю, конечно, мог догадываться о возможности такого времяпровождения с Нилом, но его это не особо-то волновало. Потому что член и сердце надо держать в штанах, когда у тебя другие приоритеты.       Сейчас же он мог в полную меру изучить такое явление, как искреннее, неподдельное влечение. Будь это робкие попытки сделать романтические жесты (скрытые под пафосом или иронией), либо выражение простой человеческой похоти (которая иногда ощущалась как что-то большее) – он был рад узнать обо всём этом именно с Нилом.              Как-то Джостен обронил фразу, что он совершенно неопытен во всём, что касается каких-то отношений, которые даже слегка пересекают черту дружественных. Что означает: опыта в таких вещах у него, конечно же, опять не было. Очередной аспект в жизни, где он потерян, но всё равно рвётся познать такую частичку мира и себя.       Признание Нила, мягко говоря, звучало как наигранная лесть (Миньярд был выбран проводником Джостена в мир романтических каких-то там отношений?), но Эндрю слишком хорошо знал этот взгляд голубых глаз, с которым ему преподнесли новую правду, чтобы не верить словам совсем.       Нил говорил, что он, впервые так сильно в ком-то заинтересован. Эндрю мысленно говорит, что тогда он, как обычно, дурак.        По-правде говоря, поведение Джостена каждый день его удивляло всё больше и больше, даже ошарашивало. Потому что рыжеволосый не был пропитан всеми этими утомляющими противоречиями, присущим людям, с которыми Эндрю имел хоть какие-то интрижки раньше. Когда Нил хотел поцеловать или просто прикоснуться к Эндрю – он спрашивал.       Нил всегда давал Миньярду выбор, кроме, конечно, моментов, где он не мог держать свой язык за зубами. «В лучах солнца твои глаза напоминают мне янтарь», «Я, наверное, впервые жалею о том, что мне всю жизнь приходилось красить волосы. Хотелось бы иметь такие же мягкие локоны, как твои. Чтобы и тебе было также приятно их трогать».       Эндрю, действительно не любил лесть, но иногда он надеялся, что сможет поверить в неё как в правду, которую он просто не видит. Он надеялся, что ещё хоть какое-то время останется в глазах Нила таким.       В конце концов было легче думать, что раз Джостен неопытен, то может случиться так, что его заинтересует кто-то более… нормальный. Но это будет потом. Эндрю просто надеется, что к этому моменту он хотя бы достаточно встанет на ноги.              Он не полагался на поддержку Нила в вопросе своей реабилитации, но это не мешало быть благородным за то, что сосед его остановил.       Эндрю не желал уйти настолько жалким, как, оглядываясь назад, он себя видит в последние месяцы. Джостен лишь вразумил его и всё.       Потому что насколько надо быть позорно несчастным, когда это уже видно другим и они из жалости готовы переселить себя и признать, что привязались к тебе, лишь бы чужой поступок не травмировал их психику?       Окей, да. Возможно его мозг всё ещё не до конца отпустил все деструктивные мысли. Но сейчас это не важно. Он просто подождёт. Они сами отвалятся, либо Эндрю полностью будет готов действовать, будет более решителен.       Однажды он или Нил устанет от другого и это решит все трудности, которые Эндрю проморгал за время перед самоубийством. Подпускать кого-то было ужасно глупо, но это был Нил.       К вашему сведению, для каждого человека такой Нил в жизни появляется один раз. И поэтому сейчас Эндрю просто попробует выжить на чувстве «надо», потому что без временного улучшения состояния и возможности как-то функционировать, он долго не продержится на плаву. Что, вообще-то требуется, если он в полную меру хочет изучить, какого это – иметь своего человека. Пожалуй, это то, что он хотел бы почувствовать. Хоть когда-то. Хоть ненадолго.       Но, возможно, его восприятие так насмехается над ним, давая очередной отложенный мотив. Чтобы, при неизбежном расхождении их путей, Эндрю наконец-то осознал, насколько было неправильно давать себе какую-то поблажку.       Он не верил в сожаления, но верил в то, что есть карма. И знал, что за невыполнение обещаний, нерешительность нужно платить.              Но пока все эти мысли он отложит, потому что сейчас намного важнее то, что его солнечный мальчик проснулся после дневного сна на коленях Эндрю и, кажется, уже целые пять минут смотрит на него с некой тревожностью в глазах. Нил всегда даёт Миньярду необходимое время подумать, но и, как по волшебству, знает, когда пора вытаскивать его из бурлящего котла со скопившимися негативными мыслями.       Иначе их обоих к херам затопит и обожжёт.              – Привет, – всё ещё сонно, но с нотками радости отозвался Нил.       – Привет. Успел во сне натворить дел и испортить парочке людей жизнь, или это перенеслось в планы на сегодня? – постарался Эндрю отвлечь Нила от факта, что Миньярд снова потерялся в чертогах своего разума, излучая на всю комнату энергию сомнений и, вероятно, ненависти.       – О чём думаешь? – спросил Нил с ухмылкой и шутливым вызовом в голосе, всё же решая сегодня не поддаваться на дешёвые трюки Миньярда.       Значит, испортить жизнь кому-то всё-таки перешло в планы на день.       Что ж, стоило попытаться. Иногда прокатывало – но это, пожалуй, не было когда Нил проснулся полный сил и энергии быть занозой в заднице.       – О том, как ужасно я отсидел свою задницу на диване, пока ты беззаботно сопел.       – Дааа,– протянул Нил, бесстыже потягиваясь, пребывая всё ещё на коленях Эндрю, но не касаясь других его частей тела, которые не были обозначены, как допустимые к прикосновениям сейчас.       Гадёныш уважал его границы даже в полусне. Невероятно. Так бы его и задушить.              – Тогда это объясняет взгляд, будто ты тренируешься отыгрывать утопленника, – почти на полном серьёзе поддакнул ему Нил. Миньярд бы даже купился, если бы Джостен не улыбался своей коронной улыбкой, от которой разит насмешкой и тем, что он нихрена не поверил полуправде собеседника. Лжец всегда чует лжеца за километр, а Нил, как-никак, получил высшую степень в этом направлении.       Миньярд рад, что его несчастье быть пойманным в самобичевании забавит хоть кого-то в этой комнате.       – Я даже не удивлён, что ты знаешь, как выглядят утопленники. Хэй, ты точно уверен, что за все эти знания на тебя не откроют охоту снова? – спросил Эндрю с полуухмылкой, слегка потянув Джостена назад за его торчащие во все стороны волосы. Он просто не мог отказать себе в удовольствии отразить насмешку таким же острым подколом. В конце концов, Нил любил их дурацкие перепалки, потому что, как оказалось, только Эндрю умеет достойно их поддерживать. А не замолкать после очередного разъеба по фактам, которые Нил, будто с самого начала знакомства с человеком, кропотливо собирает для ситуаций, когда человек зазнается и вбросит какую-то ересь.       – Поживём – увидим, – односложно ответил сосед, тепло смотря Эндрю в глаза. Это означало, что Нил готов к перемирию, раз Миньярд не подаёт признаков готовности к обсуждениям, касающихся темы.              Они оба знали, что сейчас Джостен как-никогда в безопасности, поэтому такие шутки – просто дурачество или, со стороны Нила, способ пережить травму.       Эндрю был благодарен каждому несуществующему богу за то, что после всего того, что пережил этот искренний ребёнок, он может улыбаться так… по-настоящему.       Миньярд имеет тенденцию всегда принижать свои трудности, но в случае с Нилом тут блять вообще кому-либо трудно потягаться за право отобрать приз у покрытым шрамами от пыток и бегства парня за «самый хуевый и ужасающий жизненный опыт».       Поэтому ему по-человечески отрадно знать, что сейчас Нил в порядке. Если, конечно, не считать потенциальной «опасности» от обозлённой соседки, которая точно точит на них зуб за неряшливый подброс низкорослого дерева. Они вообще не старались сделать это аккуратно, а не с землёй, разбросанной по забору и около калитки. Туда эту суку.       Но, зная Нила, которому просто приносит удовольствие устраивать хаос и подтрунивать над придурками, то вряд ли он об этой ситуации думает что-то иное, кроме как «юху, наконец-то весёлая движуха».              Дальнейшие размышления прервал тычок в колено.       – Прекрати хоть на секунду так много думать, Миньярд.       – А могу ли я? – безэмоционально ответил Эндрю.       – Готов поспорить, что иногда можешь, – медленно протянул Нил с самодовольным выражением лица. Видимо, на что-то намекая. Эндрю догадывался на что.       Однако, он не любил угадывать мысли, поэтому стал ждать пояснений, приподняв бровь в немом вопросе.       – Да или нет? – спросил Нил с небольшим вздохом от нерешительности, что всё же крылась за фасадом его смелых попыток заигрывания.              Сегодня был хороший день – один из немногих, когда он не просыпается в поту от чувства фантомных рук на теле и сдавливающего горло немого крика. Это означало, что он может выделить ещё небольшое временное окошко под их дневной сеанс поцелуев и близости.       Так что – да. Такой способ «отключить мысли» он был вполне не прочь сейчас попрактиковать.       

***

             В другой жизни Нил был зверьком, живущем в норе. Скорее всего – лисой, потому что он был такой же рыжий изворотливый и назойливый, когда он что-то хочет от представителей человеческого рода. И хищник. Но тип животного, в целом, не самое важное.       Главная подсказка, что прошлая жизнь Нила сто процентов была связана именно с норами – то, что сейчас Джостен вёл себя абсолютно идентично запасливым животным: всё полезное (на взгляд исполнителя) мгновенно тащится в своё жилище. И, видимо, дом Миньярда был выбран главной точкой сбора , потому что: как только они начали их более близкие отношения (пока язык не поворачивался назвать это чем-то большим), Нил органично, будто на рефлексе, тащил всякое в «норку».       За две недели в доме появился: плед, подаренный другом с работы, оранжеватые (кто-то удивлён?) кухонные принадлежности для выпечки (да, Эндрю понял, что печь – успокаивающе), грёбанные тарелки с маленькими цветочками (потому что: «Дрю, ну я не мог просто оставить это в магазине. Ты не понимаешь! Тут сирень и орхидея!», «Они тебе подходят намного больше, чем тот ужас, что ты там выбирал. Без обид»).       Это уже, если честно, выходило из-под контроля. Хоть Эндрю и было приятно, что он под угрозой смерти не признает, но вызывало вопросы. У Джостена, на секундочку, был свой дом.              Сегодня он планировал подсветить Нилу его странное хобби, потому что он подозревал, что этот грызун мог просто не задумываться о новой привычке. И если Эндрю не возьмёт всё в свои руки, то такими темпами дом элементарно лопнет.       Как только Миньярд смог сформулировать подобие речи, чтобы его слова не прозвучали, будто он отчитывает Нила – сразу, как по-волшебству, явился и сам объект внутренних рассуждений.       – Привет.       – Привет. Удачно поболтал со взрослыми дядями?       – Мм, – еле протянул Нил, снимая ботинки.       У кого-то явно был плохой день. Парень звучал замученным и слегка отстранённым.       – Я ненадолго, просто хотел заглянуть. Зачем-то, – сказал Джостен, выглядя, мягко говоря, потерянно, всё ещё стоя на пороге. Это было довольно печальное зрелище. Эндрю ненавидел свои плохие дни, но ещё больше ненавидел плохие дни Нила.       – Что тебе нужно сейчас, Абрам? Поговори со мной, – их: «Чем я могу помочь тебе сейчас?», которое задал Эндрю уверенным, полным решительности голосом (с некими нотками, слышимыми только для него, желания мгновенно что-то сделать) в ответ на видимую начинающуюся панику Нила.       Сейчас было важно включить свою спокойную, расчётливую версию себя, чтобы дать понять – на Эндрю можно положиться сейчас. Джостен просил использовать его другое имя в случаях, когда он начинает выпадать из реальности.       Абрам – то, как звали Нила при рождении. Он не любил слышать это имя, но, также, именно оно вызывало настолько сильные эмоции, что ненадолго могли выдернуть его из затуманенных мыслей. Отношения любовь-ненависть, так сказать.       – Я не знаю, – тихо ответил Нил, почти прячась в воротник своей пожёванной после переговоров рубашки.              Всё, что мог дать Эндрю сейчас – это до тошноты скудное количество близости. Ему всегда было трудно с этим: он знал, что, вероятно, до конца жизни так и не сможет нормально обнять даже самого близкого человека.       «Спасибо» всем тем упырям, пропитанным грязью и мерзостью, что однажды смогли допустить мысль, что прикоснуться к маленькому ребёнку, который просто нуждался в семье – отличная идея. Развлечение.              Эндрю не верил в сожаления, но как же паршиво сейчас было видеть этого потерянного, запуганного и такого хрупкого зверька в обличии человека у себя на пороге и понимать, что всё, что Миньярд может предложить ему – это прикосновения и поцелуи на его условиях. Ненависть к ситуации пульсировала в висках, но, что ж, такова была их реальность.       Эндрю не верил в сожаления, но он верил в прогресс во всём, даже в ментальном здоровье. И он верил в то, что с Нилом всё может быть по-другому. Безопаснее.       Поэтому он решил, что пора попробовать что-то большее. У него и так уже какое-то время зудела навязчивая мысль расширить свои границы. Она, если честно, всё больше не давала ему покоя, отдаваясь покалыванием где-то там, в кончиках пальцев, которые так и норовили прилипнуть к любому участку кожи Нила.       Возможно, именно сейчас и именно с Джостеном не будет так обжигающе больно попробовать выйти из зоны комфорта в плане прикосновений.       Би бы гордилась им, правда.              – Да или нет, Абрам?       Нил, хоть и всё ещё находясь в прострации, рефлекторно направил свой пристальный взгляд на Эндрю, чтобы в очередной раз увидеть что-то в его глазах.       Что-то, позволяющее Нилу доверять Миньярду каждый грёбанный раз.       – С тобой всегда «да».       – Пока это не будет «нет».       – Пока это не будет «нет», – повторил Нил, как мантру, чтобы уверить Эндрю в том, что он знает, что может отказать.       На этом Миньярд встал с дивана и осторожно подошёл к Нилу. Они оказались так близко, что их носы почти соприкасались.       Джостен приподнял бровь, прекрасно зная, что Эндрю – не сторонник решать проблемы «перепихоном», поэтому, вероятно, Джостен был в замешательстве, что они сейчас делают на таком расстоянии.              – Я прикоснусь правой рукой к твоей шее. Затем положу твою голову себе на плечо. Всё ещё «да»?       – Да, – удивлённо, но с нотками предвкушения, ответил Нил. Выглядя, как олень в свете фар, потому что вряд ли он ожидал чего-то такого. Особенно, зная Эндрю.       Так они и простояли какое-то время в небольшой прихожей, которая обычно кажется прохладной и удушающе тихой. Но за эти минуты она настолько прогрелась от тепла их тел; от безмолвных благодарностей и заверений принять демонов и боль друг друга; и, самое важное – от некой недозволенной, не исследуемой ранее, но невероятно искренней нежности.              – Спасибо, – тихо, но одновременно оглушающе из-за долгого отсутствия вокруг каких-либо звуков до этого момента, пробормотал Нил.       – Это не только ради тебя. Мне надо было, так-то, поговорить с тобой о твоей новой странной привычке тащить годовые запасы хлама в мой дом. Ты вообще жить у себя не собираешься?       Сначала Нил просто приоткрыл рот в изумлении. А потом, как до него дошло, о чём речь, мгновенно залился (немного истеричным) хохотом, откидывая голову назад. В конце концов, это тоже отличный способ снять напряжение.       – Иди нахуй, Миньярд. Без меня тут скоро ноги можно было бы сломать от твоей «тёмной эстетики» в вещах и предметах. Я знаю, что даже когда и не надо выходить на улицу, то ты всё равно таскаешься в мягком пледе на плечах. Пледе, который, между прочим, твоя гордость бы никогда не позволила купить самостоятельно.              Толпа уже ликует? Старый добрый Нил наконец-то вернулся для дальнейших разрушений спокойствия человечества.       – Заткнись.       – А ты заткни меня, – улыбнулся Нил, смотря на Эндрю так, словно тот каждые выходные достаёт для него звезды с неба.       Чудак был – чудаком и останется.       

***

             Время не имело значения. Секунды превращались в дни, в годы. Оно состояло из их сбитого дыхания; из того, как ощущалось подрагивание чужих ресниц на щеке, словно пытаясь оставить мазки краской из своих нелепых, но искренних чувств; из прикосновений зубов к губам и скольжения языка по языку; из резких движений в попытке отдышаться за самый короткий срок, чтобы как можно скорее снова прильнуть к друг другу; из плавных движений ладоней и пальцев по дозволенной территории на телах друг друга.       Время не имело значения, но они – имели.       Это было одновременно и страшно, и освобождающе. Потому что впервые за много лет Эндрю чувствовал себя настоящим.              Он знал, что ему есть на кого опереться, также как это знал и Нил.              И Эндрю мог поклясться, что на мгновение их связь имела самое большое значение во всей вселенной.