Вернутся к фанфику

5. Святой отец, вы слышали о личных границах?

29 декабря 2023, 21:56
Сегодняшний день Кавеху не нравился. Во-первых, новую стремянку пришлось тащить от автобусной остановки на своих двоих. Во-вторых, за ночь сильно похолодало, мокрая от дождя дорога превратилась в каток, и пока архитектор героически шел с лестницей до церкви, он несколько раз чуть не поцеловался с асфальтом. Единственный плюс этого дня: по приходе в храм ему не пришлось отбиваться от саркастических насмешек преподобного аль-Хайтама, потому что сегодня его здесь не было. Но и это как будто не радовало архитектора. Задача на сегодня была одна, но масштабная. Стены, которые они со священником вчера готовили под штукатурку, сегодня необходимо было привести в божеский вид: замазать трещины и выровнять. Справляться со всем этим ему предстояло в одиночку, поэтому чем раньше он приступит, тем быстрее закончит. Пребывая в наивном убеждении, что так оно и работает, Кавех засучил рукава и поставил стремянку к стене. Забираясь наверх, он подумал, что, если сегодня что-то пойдет не так, то никто его не подхватит. С другой стороны, что такого может случиться? Аль-Хайтама сегодня нет, а значит, у архитектора появилась замечательная возможность спокойно поработать, ведь все нелепые случайности происходили с ним только в присутствии преподобного. Словно тот специально вытягивал из него удачу, чтобы поглумиться. Однако вчера, например, сколько бы Кавех не попадал в постыдные ситуации (а таких случаев было слишком много для одного дня), он ничего кроме желания помочь от священника не увидел. И это как будто было странно. Конечно, нет ничего необычного в том, что один человек приходит на выручку другому. Но не когда речь идет о священнослужителе и архитекторе, которые до сих пор общались только посредством язвительных уколов в стремлении поддеть друг друга. Слой за слоем стена постепенно укрывалась штукатурным полотном, превращаясь из облупившейся древности в идеально ровную поверхность. Кавех работал со знанием дела, не пропуская ни одной трещинки. Но мысли его были далеки от равномерного размазывания гипсовой смеси. Так он не заметил, как подошло время службы. Прихожане и священнослужители стали готовиться к мессе, но у архитектора сегодня не было настроения посещать подобные мероприятия. Поэтому он решил сделать перерыв и подышать воздухом. А на своей первой службе он ведь тоже побывал с аль-Хайтамом. Интересно, будь он сейчас здесь, заставил бы архитектора снова слушать мессу? Или как обычно устроил бы отповедь сам? В любом случае, это хоть как-то развлекло бы Кавеха. Оказавшись на крыльце и вдохнув холодный воздух, архитектор впервые в жизни пожалел, что не курит. Так у него было бы хоть какое-то занятие, чтобы отвлечься. Окинув усталым взглядом улицу, он заметил, как в его сторону направляется незнакомый ему молодой человек. Кавех до последнего верил, что парень торопится на службу в церковь и просто пройдет мимо архитектора, которому совсем не хотелось ни с кем коммуницировать. Однако как всегда все сложилось наперекор его надеждам. — Это вы архитектор? — спросил подошедший молодой человек. — Нет, — зачем-то соврал Кавех. То ли ему показалось, что парень собирается предъявить какие-то претензии к его работе в храме, то ли еще что-то в этом духе. — Жаль, — расстроился его собеседник. — Мне нужно передать ему кое-что. Любопытство пересилило осторожность, поэтому Кавех быстренько переобулся:       — Я знаю архитектора, который здесь работает. Он сейчас вышел, но я могу передать то, что вы принесли. — О, отлично! — обрадовался парень и достал из рюкзака какой-то бумажный пакет. «Надеюсь, там не бомба», — подумал архитектор, принимая посылку. Кивнув курьеру на прощание, Кавех с опаской посмотрел на сверток. Преодолевая страх за собственное благополучие, он медленно раскрыл пакет. Бомбы внутри не оказалось (хотя с выводами спешить не стоило). Но зато здесь был кофе с круассаном. И записка. Приятное удивление от вкусно пахнущей еды быстро сменилось недоверчивой подозрительностью, стоило Кавеху прочитать послание. «Упадете в голодный обморок, я ловить не буду», — гласила записка. Разумеется, архитектор сразу понял, из-под чьего пера вышли сии строки. Раздраженно хмыкнув, он все-таки решил, что еда в любом случае появилась здесь весьма кстати, поэтому нет никаких видимых причин от нее отказываться. Начать он решил с кофе. Повинуясь какому-то внутреннему чутью, архитектор сначала внимательно огляделся вокруг и только после этого сделал первый глоток. Недурно. Кавех переместился с крыльца на лавочку, чтобы трапезничать с комфортом. Круассан тоже оказался неплох. Отгоняя на задворки сознания мысли о том, что его накормил священник, Кавех наслаждался свежесваренным кофе и французской сдобой. Но когда с пищей было покончено, холод осенней улицы вновь дал о себе знать. Архитектор понял, что пора возвращаться к работе, если он не хочет замерзнуть окончательно. Но как бы он ни старался сконцентрироваться на штукатурке, мыслями Кавех постоянно возвращался к круассану с кофе. Он никак не мог найти хоть какое-то адекватное объяснение этим жестам доброты со стороны преподобного. Да, священник отвечает за ремонт, поэтому вполне нормально, наверное, что он не желает, чтобы единственный работник загнулся от спазмов желудка. Вот и организовал перекус. Все-таки это первый раз, когда Кавех пробыл в церкви за работой целый день. Может быть, настоятель его попросил? Вряд ли священник сам вспомнил, что архитектор может проголодаться. Да Кавех и сам об этом сегодня позабыл. Но разве у аль-Хайтама сегодня не выходной? Не должен ли он заниматься своими делами вместо того, чтобы думать об архитекторском обеде? Переваривая круассан с кофе и свое неоднозначное отношение к преподобному, Кавех неожиданно для себя обнаружил, что этап штукатурки подошел к концу. На улице уже стояла непроглядная темень, хотя было только около девяти вечера. Собрав инструменты и прибрав за собой, архитектор был готов отправиться восвояси. Покрытие будет сохнуть еще минимум дней десять, за это время ему нужно заняться окнами. Или еще чем-нибудь. Что там ему настоятель говорил? Скамьи и двери? Неважно. С этим он разберется потом. А на сегодня он здесь закончил. Вновь очутившись на улице, Кавех заметил, что стало даже холоднее, чем было днем. Но вот чего он не заметил, так это наледи на крыльце. Череда дождливых дней, окончившаяся внезапными заморозками, в итоге привела к тому, что героически боровшийся со льдом архитектор все-таки проиграл эту битву. Ноги предательски разъезжаются в стороны, а вокруг нет совершенно никакой опоры, и несчастный усталый трудяга скатывается по ступенькам вниз, умудрившись приложиться головой так, что искры из глаз полетели. Кавех лежал на земле и смотрел в ночное небо. «О, звезды…» — подумал он, глядя на яркие сгустки света. Такие красивые, холодные и далекие. Прямо как один его знакомый. «Господи, как же больно», — продолжал лежа размышлять Кавех. — «Но небо, конечно, красивое. Может, я умер и попал в рай?» — Смотрю, вы уже закончили? Архитектор лениво повернул голову в сторону говорившего. «Нет, кажется, я все-таки в аду». — Да, — ответил Кавех. — Вы пропустили штукатурный этап. Аль-Хайтам тихо усмехнулся и протянул архитектору руку. Тому совсем не хотелось вставать, но игнорировать священника, желающего помочь ближнему, было бы неправильно, поэтому Кавех позволил поднять себя с земли. — Похоже, ваш день прошел продуктивно, — произнес священник с ноткой своего излюбленного сарказма. Правда, Кавех так и не понял, к чему он клонит. — С чего вы взяли? — прямо спросил архитектор. Вместо ответа преподобный коснулся рукой лица своего собеседника и аккуратно провел большим пальцем по щеке. Кавех покосился на чужую руку выпученными от потрясения глазами и, кажется, даже забыл, как дышать. Священник тем временем уже отстранился, демонстрируя архитектору пыль от штукатурки на своих пальцах. — О, — только и смог выдавить Кавех. Он машинально провел ладонью по щеке, но свидетельств его продуктивного дня там уже не осталось. — Кхм, спасибо, — неловко кашлянул архитектор. — И за перекус тоже… спасибо. — Пожалуйста. — Что вы вообще здесь делаете? — Кавех попытался увести разговор от собственной персоны. — Разве у вас не выходной? — Служение Богу, знаете ли, от дня недели не зависит, — ухмыльнулся аль-Хайтам.        Архитектору оставалось только, закатив глаза, прекратить попытки что-либо спрашивать. «Ну, конечно», — бухтел он про себя. — «Не ради меня же ему приходить». — Так значит, вы на работу пришли? В такой час? — Можно и так сказать, — продолжал увиливать от ответа священник. Кавеха уже порядком подбешивали все эти ответы с открытым финалом. Не хочет говорить, ну и черт с ним! — Тогда не буду задерживать, — плохо скрывая подурневшее расположение духа, пробубнил архитектор и стремительно стартовал по направлению к дому. Однако у обледеневшего тротуара были другие планы, и далеко архитектор не успел уйти. Аль-Хайтам в очередной раз хотел было подставить руки, чтобы предотвратить катастрофу, но Кавех его опередил, что есть сил уцепившись за преподобного и утянув его за собой на землю. Мало того, что это совершенно не помогло смягчить падение, так теперь на несчастного штукатурщика сверху обрушился любитель христианского кроссфита, впечатав архитектора в твердь земную. — Ох! — кажется, из легких Кавеха разом вышел весь воздух. Повезло хоть, что головой снова не прилег, а то так можно и без последних мозгов остаться. Но повезло ли? Под головой архитектор почувствовал что-то мягкое. Осознав, что это ладонь преподобного, которую тот успел подставить дабы предотвратить растрату интеллектуального потенциала архитектора, Кавех покраснел до корней волос. Аль-Хайтам, при падении уткнувшийся неуклюжему работнику прямо в плечо, слегка приподнялся и хрипло проворчал ему на ухо: — Господин архитектор, вы пытаетесь заставить меня молиться за ваше благополучие? Избегающий прямого зрительного контакта Кавех зачем-то отрицательно покачал головой, отвечая на риторический вопрос. — Хорошо, — шепотом продолжил священник. Он осторожно вытащил руку из-под головы Кавеха и, уперевшись по обе стороны от него, наклонился к несчастному так, что между их лицами оставалась всего какая-то пара сантиметров. — Потому что одними молитвами тут уже не помочь. Дыхание преподобного обжигало своей близостью, заставляя архитекторский мозг плавится от вкрадчивых вибраций тихого голоса. Чужое тело ощущалось приятной тяжестью на своем собственном, прижимаясь слишком сильно, чтобы соблюдать чистоту помыслов. Кавеху стало жарко. То ли от закипающей в нем крови, то ли от внезапной близости к такому незаурядному источнику тепла. Нужно было как-то вернуть себе лицо хотя бы на словах. — Не надо за меня молиться! Можно просто посыпать крыльцо солью! — пробубнил раздавленный. — Церковь уже давно не разбрасывает соль перед входом. Это пережиток средневековья, вам ли не знать, — ответил священник, ничуть не спешивший подниматься. — Ну да, — согласился архитектор. — Вы бы тогда на работу не попали, будь тут соляной круг. — Вы сейчас косвенно нарекли меня чертом? — Да. «Иначе как объяснить твой гнусный характер и способность портить мне жизнь каждый раз, когда ты появляешься рядом?» Испустив что-то среднее между вздохом и усмешкой, аль-Хайтам поднялся на ноги. Кавех наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Но надолго его в покое не оставили: священник-черт уже снова тянул неудачливую архитекторскую тушу за руку наверх. — Проводить вас до дома? — внезапно предложил аль-Хайтам. Но не успел Кавех подивиться благим намерениям преподобного, как тот уже снова приправил все своим едким сарказмом. — Не хотелось бы менять архитектора, если с вами что-то случится. Кавех в ответ только фыркнул, не находя в себе сил на взаимодействие с этим сухарем. Он выдернул руку и, слегка толкнув плечом священника, пошел прочь от церкви, надеясь, что святой отец правильно истолкует все эти жесты и не последует за ним. Но аль-Хайтам, похоже, намеренно проигнорировал невербальный посыл архитектора и пошел следом. — Не стоит утруждаться, — не оборачиваясь, процедил Кавех. — Я живу далеко, мне еще автобус ждать. — Ничего страшного, подожду с вами, — ответил «непонимающий намеков» преподобный. «Да как от тебя отцепиться! Что ж ты такой настырный!» — кипел Кавех. — «Так нравится сводить меня с ума?! Не думал, что я настолько ему неприятен, чтобы так издеваться! Да что я сделал-то в конце концов, чтобы все это заслужить?» Они добрались до остановки. Видя, что архитектор все это время молчит и хмурится, священник решил не нарушать безмолвную паузу между ними и просто встал рядом, думая о своем. Его, похоже, происходящие события ничуть не выбивали из колеи. Словно все происходило именно так, как он и задумывал. Время шло, но никакого автобуса на горизонте не наблюдалось. Кавех нервно смотрел на часы на запястье, прикидывая, что в такое время общественный транспорт еще должен ходить. От долгого нахождения на одном месте он снова стал замерзать. Надо было взять перчатки хотя бы. Но кто же знал, что после работы ему придется триста лет ждать автобус, чтобы проехать одну остановку до дома! Все благодаря святому отцу-абьюзеру! Аль-Хайтам заметил, как архитектор тщетно пытается натянуть рукава пальто, чтобы согреть руки. — Холодно? — задал он банальный вопрос и получил злобный взгляд в ответ. Кавех пробубнил что-то себе под нос и отвернулся, чтобы не видеть раздражающую его физиономию, но вдруг ощутил, как что-то теплое опустилось ему на плечи. Пальто аль-Хайтама. Архитектор вопросительно посмотрел на священника, который, оказывается, все это время был в обычной одежде, а не в рясе. Кажется, в мирской жизни преподобный аль-Хайтам так же предпочитал темные оттенки. На нем была черная водолазка, заправленная в такого же цвета брюки. Оставшись без верхней одежды, он уже не мог спрятаться от архитекторских глаз. Взгляд скользил по накачанным рукам, крепкому торсу, упругим бедрам. На мгновение Кавех выпал из реальности, лицезрея тело, за которое древние греки и в Аид сошли бы, и Троянскую войну развязали. А ведь это всего лишь аль-Хайтам в одежде. Хорошо, что он не решил отдать архитектору все свое одеяние. Кавех бы это не пережил. Однако и с чужим пальто он мириться не собирался. — В этом нет необходимости… — сказал архитектор, стаскивая чужую одежду. Но тут священник снова разогнал с таким трудом собравшиеся в кучу мысли архитектора, ухватив того за руку, не позволив тем самым стянуть пальто. Неосознанно Кавех попятился назад и в конце концов уперся спиной в автобусную остановку, где его и настиг поправший чужие личные границы преподобный. — Я вам его не подарил, не переживайте, — с этими словами он поправил свою верхнюю одежду, висевшую на Кавехе бесформенным мешком, и застегнул на пуговицы. «Да где уже этот чертов автобус?!» — взмолился про себя архитектор, чувствовавший себя ребенком в детском саду, которого закутали перед прогулкой. Он, нахмурившись, смотрел на священника перед собой, пытаясь за агрессией скрыть невероятнейшее смущение. А преподобного, казалось, совершенно не задевало это враждебное с виду отношение архитектора. Он будто видел Кавеха насквозь. — Ну вот и отлично, — аль-Хайтам с удовлетворением оглядел архитектора в мешке. — Черный вам гораздо больше к лицу, чем штукатурка. Не зная, что на это ответить, Кавех просто продолжал старательно избегать зрительного контакта со священником. «Слишком близко, боже мой, да почему же ты не можешь отойти…!» — нервничал он. Архитектор уже сбился со счета, сколько раз за сегодня святой отец вторгался в его личное пространство самым бесцеремонным образом. И останавливаться он, похоже, не собирался. — Знаете, господин архитектор… — аль-Хайтам наклонился ближе. «Аааааааааа!» — Кавех напряженно смотрел то на дорогу, то на губы священника. — А вот и мой автобус! Спасибо за все! Хорошего вечера! — выкрикнул он на одном дыхании, сбросил пальто и прыгнул в наконец-то подъехавший транспорт. Только когда двери за его спиной закрылись, Кавех смог выдохнуть с облегчением. Вцепившись в поручень, он пытался удержаться в вертикальном положении, потому что собственные ноги отказались ему служить, предательски подкашиваясь. Еще никогда в жизни он не испытывал одновременно страх, растерянность, раздражение и… томление? Или даже желание? Все это очень странно. Особенно учитывая то, с кем именно этот спектр чувств испытывается. Скорее всего, аль-Хайтам просто смеется над архитектором. Непонятно, правда, зачем. Кавех, конечно, уже понял за время их недолгого знакомства, что манеры у священника скверные и нормально общаться тот не умеет, но он никогда бы не подумал, что преподобный может так подло вести себя по отношению к нему. Святой отец то проявляет заботу о нем, то конкретно выводит из себя. Такие эмоциональные качели кого угодно загонят в ступор. Постепенно придя в себя, Кавех наконец огляделся вокруг и вдруг понял, что понятия не имеет, на каком автобусе и куда он едет. Он запрыгнул в первый попавшийся, лишь бы поскорее оказаться как можно дальше от аль-Хайтама. Выругавшись про себя, архитектор решил выйти на следующей остановке, пока он еще не далеко уехал. А то неизвестно, как ему потом к себе добираться. Оказавшись наконец дома, Кавех нашел в себе силы лишь сбросить на пол пальто, доплестись до кровати и рухнуть в незаправленную постель прямо в одежде. Он бы очень хотел так вот и вырубиться до утра, но ему все никак не удавалось выкинуть из головы все, что произошло сегодня вечером, и успокоиться. Наоборот, чем больше он об этом думал, тем больше нервничал. Он лежал, перевернувшись на спину, смотрел в потолок и прикидывал, что был бы не против, если бы сейчас на него упало что-то тяжёлое (тот же потолок, например) и раздавило его, чтобы он не мучался. За этими размышлениями он снова вернулся к скользкому крыльцу. Тогда на него упал аль-Хайтам. Недостаточно тяжелый, чтобы убить, но вполне ощутимый. И архитектор запомнил эти ощущения каждым сантиметром своего тела. То, как священник придавил его к земле, как тихим голосом что-то говорил ему на ухо (Кавех уже даже не помнил, что), как защитил его неразумную голову от сотрясения. Кавех сглотнул и закрыл глаза. Вот бы и сейчас аль-Хайтам вжал его в кровать своим весом, прошептал бы что-нибудь в своей язвительной манере. Сильные руки властно и настойчиво пробрались бы под рубашку. Они бы то крепко сжимали, то едва ощутимо касались архитектора, распаляя и заставляя выгибаться навстречу всем телом, желая большего. Для более правдоподобных ощущений Кавех провел собственной рукой по пышущей жаром коже, как если бы это делал священник. Внизу живота приятно стянуло. Дыхание участилось. В брюках становилось теснее. Вспоминая, как аль-Хайтам, нависая сверху, прижимался к архитектору всем телом, Кавех представил, как та же самая сцена могла бы развиваться в спальне. Продолжая скользить своей рукой ниже, он развел бедра шире, провел по тонкой ткани одежды и сжал пальцы сильнее, испустив прерывистый вздох. Он медленно приспустил брюки, выпустив на волю собственное возбуждение. Тогда на остановке… Если бы архитектор не сбежал. Что произошло бы дальше? Кавех будто воочию увидел, как преподобный наклоняется к нему, постепенно сокращая дистанцию между ними. Отступать некуда: за спиной холодная стена, впереди горячий священник. Вот он заводит руку архитектору за спину и одним резким движением притягивает за талию к себе. И целует. Страстно, со всей отдачей. А Кавех бы не сопротивлялся. Больше нет. Он бы позволил себе полностью раствориться в крепких объятиях и жарком поцелуе. Отдавшись ласкам преподобного, он бы почувствовал, как тот ведет рукой ниже, впивается пальцами в нежные бедра, сминая их в грубой ласке. Кавех едва слышно застонал. Повторяя воображаемые движения одной рукой, другой он обхватил вставший член и принялся медленно водить по стволу, где-то на задворках сознания удивляясь, как быстро он уже стал таким влажным. Продолжая представлять прикосновения аль-Хайтама, граничащие между нежностью и жестким собственничеством, Кавех постепенно наращивал темп. Окажись священник сейчас в этой комнате, он без лишних раздумий тут же ему и отдался. Мысль о том, как его жадно берет аль-Хайтам, вытрахивая из архитектора порочные стоны и заставляя просить о большем, стирала все нравственные устои в его возбужденном мозгу, желающем лишь одного — чтобы все это стало реальностью. Пара резких движений и толчков, и вот архитектор, достигнув пика удовольствия, изливается в свою руку. Вместе с отпускающим наслаждением к нему возвращается трезвость. И тогда он осознает, чем он только что занимался. «О боже…» — подумал Кавех и с размаху хлопнул себя по лбу. — «Я дрочил на священника». Буквально несколько мгновений назад он только и мечтал о том, чтобы преподобный оказался рядом, а сейчас архитектор не мог представить, как вообще будет в глаза людям смотреть. Кавех медленно сполз с кровати и направился в ванную. Смыв остатки похоти с тела, но не из головы, он про себя решил, что все, что происходит в Лас-Вегасе, остается в Лас-Вегасе. По крайней мере, никто, кроме него, не знает о произошедшем. А уж с собственным стыдом и порицанием он как-нибудь справится. Архитектор поднял с пола пальто, чтобы повесить на вешалку, и краем глаза заметил, как из кармана что-то выпало. «Хм, это же список покупок из строительного», — узнал он сложенный листок. — «Разве он остался не у аль-Хайтама?» Он повертел свернутую бумажку в руке, а затем решил развернуть ее. И в тот же момент понял, что Лас-Вегас его предал. Список стройматериалов был написан на том самом листке, на котором Кавех зарисовал некоторые примечательные формы преподобного. И который он так не кстати «потерял». А обнаруживший находку священник по доброте душевной подбросил ее обратно Кавеху в карман. — Бля.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!