Глава 3. Тихий голос

             За стойкой бара сгорбился мужик лет под сорок пять, бубня что-то в книжку. Вокруг — разруха. Старый заброшенный мотель на окраине района Судного Дня был полон грязи, пустых бутылок из-под алкоголя и граффити. Со всех сторон окружённое полуразрушенными многоэтажками, здание будто сливалось с тенью, что делало его отличным местом для временного укрытия. На тщательно, но совершенно безрезультатно очищенной стойке рядом устроился ёж — Олег Михалыч — уставившись на хозяина умными бусинками и периодически фыркая.       — Ну что, Олег Михалыч, — Хаск ткнул пальцем в страницу, — этот Раскольников — тварь дрожащая али право имеет? А?       Ёж в ответ лишь фыркнул и пододвинулся ближе к теплу.       — Молчишь? Ну да, ты ж ёж. На, жуй морковку. Отварная, не подавишься, — Хаск протянул кусочек с тарелочки.       Олег Михалыч, не церемонясь, вскарабкался на грубоватую ладонь и вгрызся в угощение, довольно похрюкивая.       — Кушай, кушай, родной. Приятного аппети-… — фраза повисла в воздухе, разрезанная скрипом распахнувшейся двери. В проёме — красное пальто. «Вот и чёрт пожаловал. Только без рогов».       — Хаск, за мной. Срочно, — бросил Аластор, не входя полностью.       — Дай Олеже доесть хоть. Чего там такого, что тут не обсудим? — Хаск прикрыл ежа ладонью.       Аластор вошел. Шаг был тихий, но комната словно похолодела. Он сузил глаза, улыбка стала лезвием.       — Дорогой мой, ты не находишь, что стал чрезмерно развязен? — прошипел он, приближаясь к стойке.       — Если дело касается моего ежа, я хоть на Луну полезу, — Хаск нахмурился, но рука, гладящая Олега по спинке, дрогнула. — Серьезно, Аластор, в чем проблема-то?       Аластор раздражённо фыркнул.       — Проблема, мой дорогой друг, в том, что нас могут подслушивать, — прошипел он, оглядывая потолок с преувеличенной подозрительностью.       — Кто? — устало буркнул Хаск. — Вокс, что ли? — добавил он с язвинкой.       — Зная этого параноика…       — Аластор, хватит нести пургу, — рыкнул Хаск, заставив махонькое тельце Олега Михалыча вздрогнуть. — Мы в заброшенной дыре! Ты сам сюда забился, чтобы даже Рози не нашла! Крысы, тараканы — вот вся публика! Говори, в чём дело. Ежу кормиться надо.       — Стоило у тебя этого колючего антидепрессанта отобрать, — Аластор плюхнулся на стул напротив, не сводя глаз с ежа. — Совсем распоясался.       — Он мне семью заменил, и трогать не смей! — Хаск рывком отодвинул тарелку с молоком от Аластора, пододвинув ее ежу. — Он… умный! Еще пригодится!       Он плеснул бурбона в стакан и швырнул его через стойку Аластору. Тот ловко его поймал.       — О, Хаск! Ты еще помнишь, чем я предпочитаю травиться? — Аластор улыбнулся так широко, что казалось, его лицо вот-вот треснет. — Рад, что маразм пока миновал.       — Хватит уже языком молоть, — Хаск раздраженно махнул рукой. — Говорил же — дело важное. Какое?       Аластор грохнул стакан о стойку. Олег Михалыч фыркнул и спрятал мордочку.       — Так вот, любитель ежей, — голос Аластора стал сладким, как сироп, но с ядом внутри. — По слухам, у самой Кармайн завелись… крысы.       Хаск поднял бровь, доливая себе в стакан воды (от нервов).       — Ну и? Тебе-то какая печаль?       Улыбка Аластора стала просто сверхъестественной.       — О-о-о, Хаскер, милый, ты себя-то слышишь?! У самой Кармиллы Кармайн! У той, что лично просеивает свой персонал через сито с иголками! У неё-то — шпионы! — Он наклонился через стойку. — Разве не восхитительно? Разве ты не горишь желанием узнать, чьи это грязные ушки подслушивают?       — Мне — хоть бы хны, — буркнул Хаск, уткнувшись носом в иголки Олега Михалыча.       — О, не беда! — Аластор откинулся на спинку стула. — Я гарантирую, что ты проникнешься! Более того, ты уже вовлечен!       — В каком это смысле… —начал Хаск, но Аластор перебил жестом.       — В самом прямом! Я начинаю расследование. И ты — мой верный оруженосец! Что может быть увлекательнее, чем вычислить того, кто перехитрил нашу Стальную леди? А?       — Я в эту авантюру влезать не стану, — отрезал Хаск, но голос дрогнул.       Аластор лишь тихо захихикал.       — Боюсь, выбора у тебя нет, — его взгляд скользнул на ежа, мирно жующего морковку. — Ты же так… привязан к своему колючему комочку? Он ведь тебе очень дорог?       — Олежа тут ни при чем. Он просто зверушка! — Хаск прижал ежа к груди.       — Зверушка, чью маленькую беззащитную тушку, — Аластор произнес это почти ласково, — однажды можно найти… ну, скажем так… неживой у тебя на подушке. Уверен, что ты не хочешь такого утра… — Он встал. — Жду завтра в семь утра у чёрного входа. Не опаздывай.       Дверь захлопнулась. Хаск долго сидел, сжимая в руках фыркающего Олега Михалыча. Проклятия, мысленно посылаемые вслед Аластору, были громки и непечатны.       — Вот с этим психом и живём, Олежа, — выдохнул он наконец, чеша ежу пузо чуть грубее обычного. — Вот так и живем, блин.

***

      Голова гудела, как трансформатор после ночной смены в патруле. Я сидела на мягком тёмно-пурпурном диване, уткнувшись взглядом в узорчатую лепнину потолка, пытаясь вытравить из памяти сегодняшние образы: сирену «скорой», перекошенное лицо того парня… Чёртовы рэкетиры.       Моё размышление прервало нервное мельтешение в дверном проеме. Клара. Она вошла в дом, скинула с себя вещи и прошла вдоль гостиной, как заряженная частица в магнитной ловушке. Её пальцы нервно подрагивали на шве любимых брюк.       — Клара, — мой голос прозвучал тише, чем я планировала, но она замерла, как подстреленная птица. — Иди сюда.       Девушка подошла, не поднимая глаз. Весь ее вид кричал о вине и адреналиновом похмелье. Пахло пылью, бензином… и страхом.       — Привет, Оди… — она попыталась улыбнуться, но получился жалкий оскал. — Я… просто… домой пришла. Всё окей.       — Окей? — Я медленно поднялась с дивана, чувствуя, как усталость сменяется ледяной тяжестью в груди. — Ты похожа на того, кто весь день и ночь пахал в шахтах Пентаграммы. Где ты была, Клара? Не ври мне, прошу тебя.       Она заерзала, глотнула воздух.       — На… на дальнем заводе была! — выпалила она, слишком быстро. — Проверяла Джона! Как он… там… с упаковками справляется… Всё супер!       Её глаза забегали, избегая моих.       Джон. Упаковки. Я вздохнула так глубоко, что закружилась голова. Ложь была настолько очевидной, насколько и опасной. В этом проклятом Пентаграмм-Сити даже мы не могли позволить себе такую наивность.       — Клара, — голос стал тише, но жестче. — Джон — начальник перевозок. Упаковками командует Лиам. Где была на самом дела? И без вранья, пожалуйста.       Она побледнела ещё больше. Щёлк — и последняя надежда погасла в её глазах. Она сердито сжала кулаки. Страх. И этот молчаливый подростковый бунт, который мог ее убить.       — Ладно, — я сдалась раньше, чем началась бы ссора. — Не говори. Просто… кивни или покачай головой. Бар? Стриптиз-клуб? Заброшка?       Она отрицательно мотала головой на каждое слово, всё ниже опуская подбородок.       — Это… связано с вчерашним разговором за столом? — спросила я, уже зная ответ.       Про её истерику из-за запрета на гонки. «Это же смерть, Клара». Она кивнула, чуть заметно.       — Просто пошла посмотреть? — «Пожалуйста, скажи "да".»       Отрицательное движение головы. Холодная волна страха накрыла меня с головой.       — Ты… участвовала? — прошептала я, уже не надеясь.       Кивок. Твёрдый. Вызов. Глупость. Моя сестра.       Тишина повисла между нами, густая и липкая, как смог над Пентаграмм-Сити. Я видела перед глазами кровавую кашу на асфальте на прошлогоднем «заезде», где их мать после сотен уговоров Клары всё же взяла их с собой. Слышала хруст костей в репортаже. И Клара… была посреди этого Ада?       Вместо гнева пришла только леденящая усталость. И смирение. Всепоглощающее.       — Пойдём, — сказала я тихо, поворачиваясь к лестнице. Голос звучал чужим. — В мою комнату. Тут… стены имеют уши.       — Ты… ты не расскажешь маме? — в её голосе была хрупкая надежда.       Я обернулась, встретив её испуганный взгляд.       — Не скажу. Пока. — Я постаралась, чтобы в моих глазах она прочла не угрозу, а предупреждение. «Пока ты жива.» — Но приготовься. Мой мозговынос будет почище маминого. Идём.       Мы поднимались по лестнице, стараясь ступать бесшумно. В тишине дома вдруг прорезались голоса из-за тяжелой двери маминого кабинета. Низкий, бархатный, — Зестиал. Голос, который знал все тайны города, но для нас был лишь «Дядей Зесом», приносящим странные сладости и говорящим как Шекспир. И мамин — напряженный, озабоченный.       Клара замерла на ступеньке, её глаза загорелись любопытством, смешавшимся с адреналином ночи.       — Подслушаем? — прошептала она, уже забыв про свой провал, как ребёнок.       Я посмотрела на её бледное, но ожившее лицо. Сестринство. Оно было сильнее страха, сильнее гнева, сильнее даже беспощадных законов Пентаграмм-Сити. И опаснее всего на свете.       — Определённо, — кивнула я, и мы приникли к холодному дереву двери.

***

      Рабочий кабинет в резиденции Кармайн был погружён в тяжёлый полумрак. За окном ещё слышались отголоски недавней бури — шум борьбы и хаоса. Свет от одинокой напольной лампы создавал причудливые тени на сероватых обоях. Документы и жёлтые папки были разбросаны по столу, некоторые из них — оставлены на серединах страниц. Дым от огня снаружи смешивался с ароматом свеч в попытке заглушить медный запах, шлейфом следовавший за вечным гостем хозяйки кабинета. На стенах — потёртые фотографии и карты города. Тишина в помещении нарушалась лишь тиканьем часов, отсчитывающих минуты в ночи.       Кармилла устало перевела взгляд на старого друга, который сидел в кресле, погружённый в свои мысли. Его бархатный голос, словно шёпот теней, прервал её тревожные размышления.       — Взрыв не был случайным?— произнёс он, склонив голову.       — Именно, — выдохнула женщина, повернувшись к холодному громадному окну. — Камеры отключились так внезапно. И гонщики, — Кармилла замолчала, руками обвив саму себя. — Их смерть не оставляет мне покоя…       — Кажется, наш разговор перестал быть тайным, ma chère.       Словно по команде, в коридоре послышались торопливые шаги.       — Девочки, — прошептала Кармилла, её голос был мягким, но в нём звучала скрытая усталость. — Спасибо.       — Всегда к твоим услугам, la fleur de mon âme. Я лишь сберёг наш миг.       Он поднялся, двумя шагами преодолел расстояние до шкафа и медленно поднёс руку к лицу, скрытому за плоской чёрной маской. Кармилла невольно задержала дыхание. Это случалось редко: лишь в её присутствии Зестиал позволял себе обнажить собственное лицо. Щёлкнули затворы у висков, по бледной коже скользнул изумрудный шёлк. Маска опустилась на деревянную поверхность.       — Как ты подбираешь столь изящные выражения? — лёгкий румянец тронул её смуглые щёки, норовя охватить и область лебединой шеи.       — Опыт, — он повернулся к ней всем телом, позволив внимательно разглядеть его тихую тайну. — Но что именно гложит твою душу? Простота не рождает таких теней.       Кармилла провела взглядом по комнате, по полупустым поверхностям столов и тумб, по висящим ружьям и холодным лезвиям на стенах. И вправду, всё кажется таким простым…       Она вгляделась в его лицо. Высокий лоб, аккуратно зализанные чёрные волосы с седыми прядями, чуть прищуренные глаза глубокого малахитового оттенка, острый нос, редкие морщины вокруг глаз и тонких губ. Зияющая рана, оголявшая верхний ряд зубов и обгоревшие дёсна вдоль левой щеки. Химический ожог. Последствия одного из самых ранних его экспериментов с ядами. Ошибка, едва не стоившая ему жизни.       — Я... — голос сорвался, словно песок засыпали прямо в глотку. — Я не знаю, Зестиал. Шпионы, взрывы... Паранойя? Но связь есть. Я чувствую её, — горькая усмешка замерла на её губах.       Зестиал подошёл ближе. Его присутствие ощущалось морозной прохладой.       — Правда в твоей догадке глубока, как корни дуба, — сказал он тихо, не умаляя значения её слов, но и не соглашаясь напрямую. — Однако сейчас... ты сгораешь. Позволь себе немного отдохнуть. Пусть радость дочерей развеет пепел тревог. — его худые пальцы скользнули по разгорячённой щеке. — Я здесь. Чтобы помочь. Чтобы утешить. Всегда.       

***

      Две сгорбленные фигуры, парня и девушки, сидели на кровати. На коленях у парня лежал минипиг, которого тот гладил. Его правая рука, ближе к плечу была перебинтованна, а на носу красовался пластырь.       В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь редким похрюкиванием животинки.       — И так… — начала Изабелла, после долгого молчания. — Что с тобой произошло после вчерашнего взрыва на гонке?       Ответа не было какое-то время. Парень лишь тихо дышал и продолжал гладить своего питомца, которого ему подарил его босс. Наконец, Энтони заговорил.       — Если честно, я сам до конца не понял, что это было, — тихо признался тот. — Просто… Произошёл гигантский бух! Моя машина отлетела и перевернулась. Кажется, на пару секунд я потерял сознание, но потом пришёл в себя. Весь салон был в стекле, какое-то впилось мне в кожу. Я кое-как вылез из тачки и тут подъехала какая-то девка. Лица я её не видел, да и голос был приглушён. Всё из-за шлема у неё на голове. Ну она сказала залезать к ней и что она поможет. Когда спросил, кто она, ответила вроде, что добрый самаритянин. Ну мы потихоньку и поехали, её тачку тоже покорёжило, только не знаю, из-за чего. Как отъехали подальше от трассы, свернули за угол и вышли. Рука очень болела. Помню, как из-за этого поплохело. Ну она меня под руку и давай тащить. Когда мне совсем фигово стало и сам понял, что скоро отключюсь, сказал, что на гонках должен быть Хаск и быстро описал его внешность. Дальше ничего не помню, по всей видимости действительно отключился. Как очнулся ты и сама в курсе. Сидела около дивана, на который Хаск меня уложил. Всё. Сказочке конец, а кто слушал — молодец, — под конец пошутил парень.       — Всё это слишком странно… — начала Черри и сразу продолжила. — А все странности мы обсуждаем за бутылкой пивка. Но тебе пока нельзя, поэтому обойдёмся лимонадом. Сейчас притащу, — сказала девушка, и вышла из комнаты, оставляя Энтони и поросёнка одних.

***

      Сэра металась по кабинету, как загнанный зверь. «Как они посмели?!» Мысль о тотальной зачистке гневно сверкнула в сознании женщины и тут же была подавлена. Безумие. Но контроль над Пентаграмм-Сити ускользал, как песок сквозь пальцы.       Вчера ночью был поднят бунт. Представлял он из себя набег на полицейский участок. Мятеж, конечно, удалось подавить, но они потеряли тринадцать людей! Их убили: зарезали разбитыми бутылками из-под дешёвого алкоголя. Ещё двоих доставили в столицу для оказания срочной медицинской помощи.       Да и сам участок был не в лучшем состоянии. «Как эти дикари успели его ещё и поджечь?». Так. Нужно успокоиться.       Чтобы заглушить свою ярость, Сэра усадила себя за стол, схватила первую пачку бумаг. Отчеты, прошения, бесконечные уведомления, договора, отчёты, просьбы повысить зарплаты и всё в таком духе…       «Отчёт о производстве…», «Договор на продление финансирования текстильного завода…», «Уведомление о изменении графика проверок машиностроительных производств…».       Механическое движение рук. Пока пальцы не наткнулись на него — конверт. Сэра бы не предала этому значения, но на обёртке… Печать Управления. И… печать Министерства обороны США. Ледяная струя скатилась по прямой спине.       Резкий телефонный звонок заставил её вздрогнуть. Трубка была тяжёлой в руке.       — Слушаю, — голос звучал как натянутая струна, безупречно ровный, лишенный эмоций. Взгляд остался прикованным к зловещему конверту.       — Добрый вечер, Сэра, — голос в трубке был тихим, спокойным, но в этой тишине ощущалась сталь. Ни тени сомнения, ни капли тепла. — Состояние города? Отчёт о вчерашнем инциденте готов?       Сэра напряглась. Вопрос был не для уточнения.       — Ситуация под контролем. Подавление бунта завершено. Потери… учтены, — она тщательно подбирала слова, избегая деталей, которые не были запрошены напрямую. Любое лишнее слово могло быть использовано против неё.       — Понимаю, — затем последовала пауза. Звенящая. — К вам направляется подкрепление. Группа специалистов под командованием опытного генерала. Двадцать семь человек.       Сэра замерла. Не "я приезжаю". Не "мы направляем". Просто констатация факта, не оставляющая места для обсуждения. Он. Это мог быть только он.       — Каковы сроки прибытия? — её собственный голос показался ей чужим, слишком неуверенным и тонким.       — Будут определены оперативной обстановкой на границе. От недели до двух лет. Ожидайте.       Никаких "думаю", "может быть". Только приказ.       — Все детали расписаны в письме с двойной печатью. Оно у вас?       Сэра машинально кивнула, забыв, что её не видят.       — Да. Конверт… передо мной.       — Изучите. Требования к размещению и взаимодействию изложены в нём. К исполнению, — голос не повышался, но каждое слово било точно в цель. — Вопросы есть?       В горле стоял ком. Вопросы? Их были сотни. Протесты. Ярость. Страх. Но все они разбивались о ледяную стену его тона. Она была не партнёром, и даже не коллегой. Она была подчинённой, которую лишь ставят в известность.       — Вопросов нет. Принято к сведению.       Каждая фраза давалась с тройным усилием.       — Хорошо. На связи.       Ни "удачи", ни "до свидания". Просто констатация окончания разговора. Резкий щелчок отбоя прозвучал как приговор.       Трубка выпала из онемевших пальцев Сэры. Гулкая тишина кабинета давила на уши. Она уставилась на конверт с двойной печатью. Не на документ — на символ её поражения, на приказ, против которого она бессильна. Рука дрогнула, потянулась к нему, но остановилась в сантиметре. Открыть его сейчас означало признать полную капитуляцию. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Беспомощность ныла больнее любой раны.

«Тихим голосом вещают только страшное».

Чёрно-белое граффити в разломе Ист-Грин, ведущей к центру Пентаграмм-Сити.