Вернутся к фанфику

Глава 37

18 августа 2025, 21:31
Гарри сидел в глубоком кресле с высокой спинкой, в одной из комнат особняка Кингсли. На низком столике перед ним лежала стопка газет — пожелтевших, новых, кое-где потрепанных, словно их держали сотни рук. Пахло чернилами и сыростью, а еще — какой-то застарелой пылью, будто сами страницы несли на себе следы десятилетий. Алиса принесла ему их утром в ответ на просьбу посвятить в местную кухню. В своем репертуаре, но Гарри был благодарен — газеты действительно оказались кладезем информации. Шелухи, конечно, тоже с лихвой — большая часть текста, по правде, но… Таков путь — выискивать из грязи драгоценности. Гарри развернул очередной номер «Ежедневного пророка». На первой полосе — огромный портрет мужчины с длинной серебристой бородой. Гарри скептически хмыкнул: казалось, будто портрет специально нарисован так, чтобы внушать уважение. Под фото шла подпись: «Профессор Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор: хранитель мира?» — М-да, хранитель, — пробормотал Гарри, скользнув взглядом по заголовку. Он читал медленно, вчитывался в каждое слово, но не потому, что плохо понимал — а потому, что каждую строчку хотелось проверить на прочность, на ложь. Газета явно играла на публику: много красивых фраз, пафосные обороты. «Мудрый старец, лидер света, защитник детей». Гарри даже рассмеялся вслух — коротко, сухо. «Я таких видел, — подумал он. — Те, кто кичится мудростью и добротой, обычно не гнушаются запачкать руки. Не бывает иначе. Не у людей — уж так точно». — Вижу, ты уже нашел себе развлечения, — раздался голос Алисы. Она вошла в комнату легкой, но уверенной походкой. Волосы ее были собраны в косу, на поясе висел нож, который она даже дома не снимала. — Я не развлекаюсь, — лениво бросил Гарри, не поднимая головы. — Я изучаю здешних королей и богов. — Он ткнул пальцем в газету. — Вот этот старик, значит, главный? Алиса улыбнулась уголком губ, села напротив и скрестила руки. — Альбус Дамблдор. Да, многие считают его чуть ли не святым. Директор Хогвартса. Лицо «света» в этой стране. — Света, — повторил Гарри, смакуя слово, словно оно было ядом. — Как удобно: один светлый, значит, другой — темный. Так всегда проще людям думать. — И есть тот другой, — кивнула Алиса. — Том Риддл. Но все зовут его иначе. Волдеморт. Гарри оторвался от газет и посмотрел прямо на нее. Его глаза, обычно прищуренные, сейчас расширились — не от страха, скорее от хищного интереса. — Вол-де-морт, — повторил он медленно. — Смешное имя. Похоже на театральную кличку. Что-то французское, да? — Так оно и есть — «полет смерти» в переводе, весьма поэтично, — хмыкнула Алиса. — Он сам придумал это имя, когда решил оставить прошлое позади. В газетах его имя стараются не писать. Даже произносить вслух многие боятся. — Ты прям посвящена в глубины здешних тайн, не думаю, что аж такие нюансы печатают в газетах. Гарри снова посмотрел на «Ежедневный пророк». Листы дальше пестрели статьями о «темных магических кругах», «угрозах стабильности» и прочих страшилках. Где-то мелькнуло «Тот-Кого-Нельзя-Называть» — от этого и вовсе сдержать смех становилось почти непосильной задачей. — Ага, — протянул он. — Один старик, который прячется за образом святого. Другой — фанатик, который любит, чтоб его боялись. — Гарри ухмыльнулся. — Миры разные — приемы одни и те же самые. В Фейритейле было точно так же. Злодеи, герои… Чего одни родители Эммы стоят. А правда где-то в тени, между ними. Алиса внимательно посмотрела на него, а затем зевнула и почесала щеку. — Ты не торопишься вставать на чью-то сторону. — С чего бы? — Гарри бросил газету обратно на стол. — Я сюда не за их войной пришел. У меня только одна цель. — Он улыбнулся мечтательно. — И к их играм я присоединяться не собираюсь. Меня дома свои ждут — и намного интереснее. Чего один Рэд стоит! Алиса чуть кивнула, продолжая улыбаться — она и не ждала другого, серьезно. — Но тебе все равно придется учитывать их противостояние. — Она склонилась вперед, положила локти на стол. — Эта страна уже полвека живет холодной войной между Дамблдором и Волдемортом. Часть страны клянется в верности одному, часть — другому. Все остальные стараются притвориться, что их это не касается. Но, поверь, если ты начнешь искать Лили — с теми туманными намеками, что накидал тебе Борджин, — ты пересечешься с обеими сторонами. — Только не говори, что есть какое-то пророчество на этот счет, — рассмеялся Гарри, смотря, как скривилась от его намека Алиса. — В любом случае — мне все равно. Я ее найду. Он снова потянулся к газете. На этот раз взгляд зацепился за маленькую заметку в углу: «Новые меры по ограничению торговли редкими ингредиентами». А затем за следующую сразу за ней: «Польза и вред от летающих ковров: сравнительный анализ актуален ли запрет или это очередная спекуляция ради кошелька Министерства». Гарри усмехнулся: — Ограничения. Законы. Они всегда думают, что можно поставить забор вокруг тьмы. А от другой стороны — намеки на коррупцию и сомнения в легитимности избранной власти. — Иногда заборы работают, — мягко заметила Алиса. — Да? — Гарри поднял на нее глаза. — В Стране Чудес видела заборы? Они удержали хоть одно чудовище? Лично я — видел только кучу глаз. Много больше, чем хотел увидеть за всю жизнь. Алиса чуть поморщилась. Прошлое преследовало их обоих, но говорить о нем не нравилось ни одному. Они научились жить с ним — этого было достаточно. — Хорошо, — сказала она наконец. — Скажи, что думаешь о них. О Дамблдоре и Волдеморте. Мне правда интересно, как их видит Червовый Валет. Гарри замолчал. Минуту сидел, глядя куда-то в сторону, словно выбирал слова. Потом заговорил: — Дамблдор. Он для всех святой дедушка, мудрец, защитник. А значит — отличный лжец. Те, кто громче всех кричит про свет — особенно в себе-любимом, — почти всегда прячут за ним самое темное. Он будет играть в долгую, выжидать, убеждать, вести за собой толпы. И при этом никогда не признается, сколько грязи пролил ради своего «света». Он даже может быть и неплохим так-то. Обычным политиком, просто в своеобразном амплуа, действительно думать, что его путь приведет всех в светлое будущее… — Гарри сделал паузу, хмыкнул и махнул рукой, как бы показывая, что все это пустое в итоге. — Волдеморт. Этот проще. Ему нужно, чтоб его боялись. Люди, власть, магия — все ради того, чтобы каждый шепотом произносил его имя. За какие бы идеалы он ни выступал — реально он борется исключительно за себя и за свою власть. Это тоже неплохо — я сам боролся за власть и то, что имею, никому не отдам. Но он делает ставку на страх — это всегда ошибка. Правитель должен внушать, его даже могут бояться, но в него должны верить. Излишний страх всегда затмевает веру. Это закон. — Как Червонная Королева. — Ну, там все же живут одни безумцы, да и выбор у них не особо есть, Белая такая же, только не напоказ, сама знаешь. Но да. Будь законы мира иные… Кто знает. — Иногда я скучаю по ней, — пожала плечами Алиса, а затем рассмеялась, заметив гримасу Гарри. — А затем я просыпаюсь и решаю, что и этот мир неплох — чудовищ здесь тоже хватает, зато безумцев куда как меньше. Да и за убийство чудовищ тут платят золотом, а не добрым словом — тоже приятно. Гарри покачал головой. Отложил в сторону прочитанную газету и потянулся за следующей, когда Алиса вновь заговорила: — И что, по-твоему, твоя мать делает между светом и тьмой? — То же, что всегда делала, — улыбнулся Гарри. — Строит свои планы. Она всегда шла своей дорогой, не верю, что это изменилось. Гарри поднялся и подошел к окну. Снаружи вечерело, и море за садом сверкало сталью. Гарри стоял, глядя вдаль, и вспоминал, как мама играла с ним. Как они с отцом дурачились в львиных обличиях — хоть мама и не была оборотнем, она умела превращаться в самую прекрасную во всех мирах львицу. Как она пела ему колыбельную. Как творила волшебство — будто дышала. Казнила и миловала — как положено царице. Была собой — всегда.

***

Гарри приехал в Кардифф ранним утром, когда город только просыпался. Город был самым обыкновенным, вполне знакомым, как тот же Лондон, но воздух здесь был чище, и море недалеко — в ноздри бил солоноватый запах, чего он никак не ожидал, заходя в магическую часть города. Нужный переулок оказался узким и темным даже в дневное время. На его конце висела вывеска: «Братья Ли. Зелья и настои. С 1749 года». Старые, потемневшие буквы, перекосившиеся от ветра, создавали ощущение, будто лавка не столько продает, сколько заманивает — и больше не отпускает. Возможно, с поставками ингредиентов случаются перебои, вот и приходиться переходить на самообеспечение… Внутри пахло резко: сушеными травами, гниющими корнями, острым металлом. Полки ломились от склянок: прозрачных, мутных, с жидкостями, которые то переливались всеми цветами, то оставались вязкими, почти черными. На нижних полках стояли аккуратные ряды простых зелий — от головной боли, от кашля, сонные настойки. Выше — куда более дорогие, запаянные сургучом. Там витали ярлыки: «Для защиты от проклятий», «Остроумие на час», «Говори правду — слушай ложь». За прилавком стояли двое: один рыжеватый, с тонкими усами, другой полноватый и лысый как коленка. Вероятно, и были те самые братья. А может, и нет, кто их разберет. Оба уставились на Гарри с подозрением, но ничего не сказали. — Доброе утро, — кивнул Гарри, чуть улыбаясь. Он умел быть обаятельным — как и пользоваться своей экзотической (что в Штатах, что в Британии) внешностью. — Доброе-то доброе, — ответил усатый, — только чего мистер ищет? У нас студенты да иностранцы редко бывают, их все Косой манит. Гарри, продолжая улыбаться, легко пожал плечами, а затем взмахнул головой, перекидывая косу на правое плечо. Покрутился на пятке, осматривая заставленные многочисленными склянками и ингредиентами полки. — Сонное зелье, пожалуйста. Дорога длинная, а смена часовых поясов — так и вовсе смерть, сон совсем испортился, — покачал он головой, словно сетуя то ли на организм, то ли на всю Британию разом… Лысый кивнул, достал аккуратный пузырек откуда-то со стойки за спиной. — Десять сиклей, — коротко бросил он. Гарри протянул деньги, но, прежде чем взять зелье, спросил: — А вы сами варите? А то наемные зельевары в последнее время так и норовят удешевить продукт, никогда не знаешь, тебе десять унций мышиного помета в котел положат — или семь. В Америке — это благословенная страна, вам стоит обязательно там побывать, если еще не бывали, — даже хотят ввести единую комиссию по контролю качества зелий, но МАКУСА уже третье чтение проваливает… — внешне беззаботно болтал он, вываливая на продавцов сведенья, которые сам еще вчера и не знал, а некоторые и вовсе с минуту назад придумал. Оба торговца замерли. Рыжий сощурился, но покивал солидно: — Само собой. Уж более трехсот лет как семейное дело. — Неужели все зелья — и сами? — восторженно выдохнул Гарри, делая большие глаза. — Столько зелий, да такого качества… Подумал бы, что вы просто закупаетесь у лучших зельеваров, чтобы соответствовать имени, но раз вы утверждаете… Такие почтенные мистеры никак не могут обманывать простого туриста. — Мы и есть лучшие, — буркнул лысый, уже запутавшись в мишуре слов Гарри, а оттого и отвечая только на часть предложения, отрывочно и неполно. — Но, может, вы знаете — я встречал ведьму недавно, она посоветовала вашу лавку, да, а еще обмолвилась, что, дескать, «лучшие зелья — зелья из Хогвартса» — к чему это она? Вроде Хогвартс — школа, да? Так пишут в буклетах, но, может, я просто запутался в вашем колорите, этот британский английский!.. Оба торговца обменялись быстрым взглядом. — Досужие сплетни, — на показ отмахнулся рыжий. — В Хогвартсе детей учат. Не мастеров готовят. И уж точно на продажу не варят. Значит, все же Хогвартс. Как минимум часть зелий у братьев (или «братьев», кто же их разберет) именно оттуда, хотя и да, странно слышать, что в школе кто-то варит зелья на продажу. Хотя, возможно, здешним преподавателям совсем не густо платят? Гарри подхватил со стойки флакончик с купленным зельем, спрятал то в карман, а затем обернулся к мужчине, примеченному им еще с самого начала, сделав вид, будто только его заметил: — А вы, мистер, что думаете по этому поводу? Фигура в глубине шевельнулась, как тень, которой вдруг надоело быть тенью. Мужчина поднял взгляд — неторопливо, с ленцой существа, которому некуда спешить, потому что все уже идет так, как ему нужно. О, Гарри с трудом подавил такую неуместную сейчас улыбку сытого хищника, а ведь эта рыбка была совсем не проста. Он заметил, как мужчина прислушивается к их разговору, приглядывается, оставаясь в стороне, можно было даже подумать, что это шпион какой-то — будь это его Земля, вполне вероятно уже следующей ночью парни Гарри выпытывали бы из него, что же ему нужно от их группировки. Но это был другой мир и Гарри еще не успел настолько наследить здесь за два дня. Мужчина был из тех, кто создает тишину вокруг своей фигуры точно так же, как нож рождает тишину в чьем-то горле. Харизма такая, бывает же такое. Хищник. Высокий. Узкий в плечах, но собранный, словно в нем нет ни лишнего движения, ни лишней мысли. Черные, почти без блика, глаза — не просто темные, а густые, как мокрый обсидиан. В них не жили эмоции; там была оценка. Не как охотник оценивает добычу — нет, даже хуже: как алхимик оценивает ингредиент. Смотришь и уже прикидываешь, при какой температуре это «ингредиент» раскроется, чем зашипит, когда сломается. Лицо — тонкое, бледное, натянутое на острые скулы. Нос — крупный, с горбинкой, клюв ворона. Рот — тонкая черта, привычно сжатая, будто любое слово — монета, и он скупее Скруджа. Волосы — черные, тяжелые, до плеч, с тем блеском, что бывает у ворона под дождем. Одежда — не просто черная мантия, а каркас тьмы: строгая, глухая, без украшений, почти на грани с камзолом или сюртуком, но все же еще (или уже) нет. Манжеты подбиты крахмалом, но на подушечках длинных пальцев — только благодаря львиному зрению Гарри и заметил — матовые пятна травяных соков, следы реагентов, тонкие ожоги, едва видимые над сгибом большого пальца. Это руки человека, который много лет погружал ложечку в кипящую вязь котла и никогда не проливал ни капли зря. Зельевар. И «вишенка» на десерте: снижение температуры. Не настоящее, конечно — субъективное. Но мир рядом с этим мужчиной казался немного прохладнее, чем должен быть. Гарри, привыкший на нюх считывать людей, ощутил горький шлейф — сушеная полынь, каменная пыль, капля чего-то смолистого, терпкого, въедливого; и за всем этим — слабая, но отчетливая нотка старых книг и холодного подвала, где время течет гуще. Мужчина поднял взгляд медленно, будто нехотя, и на миг в лавке показалось тише, чем должно быть. Тонкие пальцы, до того перебирающие сверток сушеных корней, остановились. Его черные глаза уставились прямо в Гарри — пристально, без малейшей эмоции. — Думаю, — произнес он холодно, с той особой интонацией, что заставляла собеседника чувствовать себя насекомым, — что у некоторых слишком легкий язык и слишком мало знаний, чтобы отличить байку от правды. Гарри улыбнулся шире, словно комплимент услышал. — О, это верно, сэр, — согласился он с обворожительной легкостью. — Я же турист, что с меня взять? Сначала поверил, что в Хогвартсе держат целую фабрику зелий. Потом — что у вас в каждой школе по профессору, что умеет оборачиваться драконом. А знаете, какие чудеса рассказывают про Дурмстранг в Штатах? Смешно до слез! — Он засмеялся, переложив косу обратно на левое плечо, будто и не заметил ледяного тона собеседника. — Гарри Така, рад знакомству, мистер. Мужчина же и не моргнул, выслушав всю лишенную всякой логики тираду — только чуть дернулась венка на шее, стоило ему услышать имя Гарри. Удивительное самообладание, такое нельзя не уважать. И все же Гаррино имя ему про что-то сказало. Или напомнило — не суть важно. А значит… Действительно, в поисках меди можно и на золото попасть. — Северус Снейп, — все же представился в ответ мужчина, хотя Гарри и ожидал, что тот сделает вид, что не понял намека на правила приличия. А затем продолжил резким тоном: — Шутки для тех, кто не понимает сути. Хогвартс никогда не был рынком. И уж тем более — фабрикой. Гарри наклонил голову набок, прищурившись. — Но ведь, — протянул он, будто делясь простой мыслью, — если школа готовит лучших, то грех не воспользоваться таким… источником. Или я снова повторяю чужую глупость? — обезоруживающе улыбнулся Гарри на последних словах. Снейп чуть дернул бровью. Ни подтверждения, ни опровержения. Только короткое: — Ты повторяешь чужую глупость. Гарри выдержал паузу. Хотелось шагнуть вперед, поддаться нетерпению, жалющему под хвост, надавить, как может истинный лев — или же Валет — вытрясти ответы, но он смиренно оставался в выбранной роли. Терпение — главная добродетель. Так всегда на охоте — лакомится свежей дичью тот, кто дождался нужного момента, а не тот, кто вскочил не к месту и остался глотать пыль из-под копыт. — Ну что ж, мистер Снейп, — сказал он, чуть поклонившись, — надеюсь, вы не посчитаете меня навязчивым. Просто я слишком люблю чужие сказки. Всегда надеюсь увидеть в тех зерно истины — такая уж слабость. Так ведь часто и бывает, согласитесь? Глаза Снейпа блеснули — холодно, как сталь. — Иногда. Но чаще — только ложь. Особенно если сказки рассказывают о тех, кого ты не знаешь. Гарри снова улыбнулся, все такой же беззаботный. — Тогда я, пожалуй, поостерегусь верить слухам, — произнес он, — и буду верить лишь собственному опыту. И глазам — глаза же не врут. Снейп склонил голову — так, что это можно было принять и за саркастическое согласие, и за насмешку. — Мудро. Для иностранца. В этот момент рыжий торговец наконец-то отмер, поспешно кашлянул, вставляя между ними реплику: — Сэр, ваш заказ готов. Снейп плавно развернулся, взял сверток и, не бросив больше ни слова, направился к выходу. Прошел мимо Гарри так близко, что их плечи почти коснулись, и только тогда Гарри уловил легкий запах — горьких трав, тягучей смолы и чего-то еще… едва знакомого, но будоражащего память. Он не обернулся, пока дверь не закрылась за Снейпом. Только тогда, красноречиво поблагодарив напоследок братьев, Гарри поспешил к выходу, улыбаясь, и снова перекинул косу, уже просто на спину, чтобы не мешалась. Северус Снейп. Хогвартс. И ведь их даже можно совместить!

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!