Вернутся к фанфику

Глава 38

20 августа 2025, 13:26
Гарри сидел на низком диванчике в углу одной из гостиной особняка Алисы, запрокинув голову и разглядывая потолок. После посещения лавки «Братьев Ли» он еще немного покрутился в магическом мире, навестил магическую общину Кардиффа, вернулся затем в офис и походил по Косому, послушал слухи… Но ничего настолько же интересного как утром, так и не узнал, и вернулся в особняк под вечер. — Снейп, значит? — переспросила Алиса, едва Гарри назвал имя. Губы ее изогнулись, словно она попробовала что-то кислое. — Ты уверен, что правильно расслышал? — Он сам представился, — лениво ответил Гарри, раздумывая не переквалифицироваться ли ему временно из льва в медузу. — Северус Снейп. Высокий, черные волосы, взгляд как нож, поганый характер и не раз сломанный из-за него, не иначе, нос. Этот как его, а, римский профиль. — Он фыркнул. Алиса вторила ему смешком: — Это, пожалуй, самое точное описание Снейпа, которое я слышала. — Она чуть помолчала, жуя виноград, от которого ранее отказался Гарри. — Известная личность, на самом деле. Экий хромой ворон. — Не хмурый? — А это уже как бонус, — фыркнула Алиса. — Снейп — один из лучших зельеваров Британии, а может, и всей Европы. Преподает в Хогвартсе, ага. Но я бы не рискнула переходить ему дорогу. Раньше, он смешным вороненком был, сейчас — удержусь от соблазна. Отравит ведь, а у меня иммунитет к ядам плохой. Гарри поднял бровь: — Он настолько опасен? — Мстителен до ужаса. Я не сильно люблю влезать в местную магическую возню, маги Британии те еще спесивые неженки, то ли дело американцы — те же неженки, но хоть без гонора во все стороны. Но здесь водятся чудовища, а после Страны Чудес, я без них уже не могла. Снейпу сейчас сорок с лишним лет и последние лет десять даже самые безбашенные безумцы предпочитают с ним не связываться. Он слуга двух господ — о чем знают все, но почему-то его не спешат убирать ни один из здешних «козлов с ослами». Не знаю как ему удается балансировать, да еще так долго — но это пугает. Я бы назвала его царской химерой, а ведь начинал он без роду и племени. — Неужели хуже Бармаглота? — Хуже Брандашмыга, бу. — Ужас, — в тон ей отозвался Гарри. — Как думаешь, Хогвартс проводит экскурсии для обеспокоенных родителей их будущих учеников? — Никогда про такое не слышала. — Значит будет проводить, — в сласть потянулся Гарри и наконец-то выпрямился. — Ребенок у меня есть, обеспокоенные родители тоже, осталось создать прецедент. Как там главу местного попечительного совета зовут? Ни за что не поверю, что британская школа от такой прелести отказалась. И Министерство тоже важно не забыть, о да. Эмма была занята детьми и Румпельштильцхеном, тяжело переживавшего убийство отца. Как бы колдун не относился к Питеру, но… Это больно. Но Гарри слишком кот, он может помурчать на коленках, но затем все равно норовит впиться когтями в ноги — а это не то, что будет сейчас к месту. А оттого он оставил проблему Эмме, сам занимаясь поиском матери. Но спали они все также втроем — это было важнее всего.

***

Гарри хорошо знал, что для удачного спектакля очень важно правильно выбрать сцену. Декорации! Ведь для каждой публики важны собственные аспекты и того, и другого, и нужно уметь смещать акценты, драпировать лишнее и светом подчеркивать нужное. Для сценки одного актера — этюда, так сказать — в Министерстве Магии он выбрал кабинет Отдела магического образования. Старинные дубовые шкафы, наглухо забитые папками, пожелтевшие бумаги на подоконниках, тяжелые чернильницы и запах несвежего кофе — все это создавало идеальный фон. Обывательский, скучный, удушливо-серый. Тут сидели клерки с настолько кислыми лицами, что даже запытанные им до смерти узники казались веселее в своей предсмертной маске. Гарри вежливо улыбался, слегка прищурив глаза — чтобы подчеркнуть сходство с фотографиями в местном аналоге Форбс, где публикуются портреты успешных магов со всего мира. Там всегда были люди, которые умели выглядеть одновременно богато и недосягаемо, словно их жизнь текла в другой плоскости — по крайней мере в глазах вот таких вот клерков. Одетый в безупречно сшитый мундир с намеком на старую колониальную форму: серебристые пуговицы, высокий ворот, мягкая ткань дорогого сукна, он больше напоминал дипломата, чем отца будущего школьника, каким себя позиционировал на словах. Он казался чуждой мозаикой своим зрителям — мундиры никогда нормально с его внешностью не сочетались, есть такое — и это только подчеркивало чуждость, цепляло внимание и заставляло прислушиваться. Подсознательно, конечно, но на то и был расчет. — Простите мою навязчивость, — говорил он чуть нараспев, бегло, но с легким акцентом. — Но в Ильверморни, который мой племянник окончил в том году, традиция открытых дверей для родителей считается неотъемлемой частью воспитания. Родители — фундамент доверия. Он позволил себе короткую паузу, давая словам осесть. — Я бы хотел, чтобы и мое дитя там училось, — продолжил он чуть тише, — но теперь мы в Великобритании, и приходится исходить из имеющихся возможностей. Впрочем, Хогвартс хвалят во всем мире… Но, — улыбка сменилась легкой тенью сомнения, — я хотел бы убедиться на собственных глаза. Клерк, худой мужчина с тусклым взглядом, запутавшийся в кипе пергаментов, неловко кивнул. На его лице мелькнуло раздражение — он явно не привык к посетителям, которые формулируют мысли полными предложениями. Гарри вежливо улыбнулся еще шире. — Вы ведь не можете ожидать, что заботливые родители, как я и моя жена, отправят ребенка в школу, о которой знают только по рассказам… — Гарри развел руками. — Да, конечно, Хогвартс старинное заведение, с великой историей, но история — это прошлое. Меня интересует будущее. Безопасность. Контроль, в конце концов. Он произнес последнее предложение с мягкой улыбкой, но оно повисло в воздухе ледяным звоном. Клерк вдруг понял, что пишет карандашом что-то на чистом краю пергамента, и поспешно спрятал его под другие бумаги. — Я уверен, вы понимаете, — продолжал Гарри, склонив голову набок. — Я не обвиняю, нет. Но вы же знаете, сколько слухов ходит. Тролль в коридорах, оборотни на уроках… Эти газеты! Моя жена очень близко к сердцу принимает такие известия. Пожалуйста, не заставляйте меня страдать от невозможности успокоить сомнения возлюбленной. Дайте возможность убедиться самому. Слова падали на уши клерка тяжелым ритмом, как удары маятника. Тот едва заметно поерзал, взгляд стал острее. Раздражение вновь мелькнуло, но канцелярская привычка быстро накрыла его равнодушной вежливостью. — Мы передадим ваше обращение… руководству, — натянуто произнес он. Гарри приподнял бровь и вежливо поклонился так, будто перед ним был сам король. — Ах, благодарю покорно. Он выпрямился, чуть откинув голову, серьги качнулись в его ушах с тихим звоном, и безупречно спокойно покинул кабинет. Шаги его были неторопливыми, ровными, но каждый шаг отдавался в воздухе как гулкий удар молотка. В спину ему били все набирающие силу перешептывания — прекрасная музыка. Гарри прекрасно знал: достаточно маленькой трещины — и скала сама начнет рушиться. Он же оставлял за спиной даже не трещину — а солидную вмятину, готовую вот-вот дать свои плоды. Выйдя из Министерства в обычный Лондон, он на секунду остановился у ступенек, щурясь на яркое летнее солнце. Толпа людей мелькала туда-сюда, запах жареных каштанов перемешивался с бензином и пылью, и Гарри довольно усмехнулся. Первый акт прошел более чем удачно. Самое время заняться подготовкой второго. Тяжёлые бархатные портьеры приглушали уличный шум, на столах теплился мягкий свет ламп в хрустальных абажурах, бокалы сверкали приглушенными искрами. Между столиков разносились тихие разговоры, гул низких голосов, редкий смех, изысканный звон столового серебра. Здесь обедала аристократия — магическая и просто богатая. Те, для кого вкус вина и правильность сложного узла галстука были важнее слов — именно тут рождались самые тонкие сделки. У нее на шее лежала нить жемчуга, матово сиявшая почти как ее улыбка — мягкая, но внимательная. Персиваль держался сухо, подчеркнуто нейтрально: лицо человека, который привык слушать больше, чем говорить, и за счет этого всегда оставался в выигрыше. Относительно молодая аристократия, но превосходная деловая хватка, позволившая вывести семью на ранее недосягаемые высоты — заслуживало уважения, на самом деле. Гарри же излучал ту самую уверенность, которой аристократы не доверяют в упор — ведь и сами такие же. В идеально сшитом сюртуке, с изящно подобранным платком в нагрудном кармане, он выглядел одновременно и чужаком, и равным собеседником. В его позе чувствовалась расслабленная собранность, в улыбке — мягкая насмешка над самим собой и всем миром сразу. — Знаете, — сказал он, неторопливо вращая бокал с белым вином, — когда речь заходит о безопасности детей, я становлюсь самым скучным человеком на свете. — Гарри лукаво улыбнулся, словно признавался в порочном грешке. — Я могу простить себе и другим многое, но не беспечность. Паркинсон вскинул бровь — почти незаметный знак, что слушает внимательнее. Его жена склонилась ближе к мужу, наклонила голову: мол, да, в этом есть смысл. — В Ильверморни, например, — продолжал Гарри, легко перехватывая их внимание, — родители всегда знают, в каких условиях учатся дети. Экскурсии, открытые классы, возможность хоть раз в год пройтись по коридорам и убедиться: стены крепки, учителя честны, правила соблюдаются. Это создает атмосферу доверия. А доверие — ключ к будущим связям и сделкам. Разве не так? Паркинсон чуть кивнул — сухо, но не без интереса. — Я не хочу показаться навязчивым, — Гарри мягко понизил голос, и его слова зазвучали почти конфиденциально, — но ведь и ваш сын в этом году идет в Хогвартс. Неужели вы не хотели бы лично убедиться, что стены, в которых он проведет семь лет, крепки, а преподаватели достойны доверия? На миг повисла тишина. Жена Паркинсона взглянула на мужа, словно говоря: «Он прав». Гарри откинулся на спинку кресла и с ленивой улыбкой продолжил: — Я понимаю: британские традиции, замкнутость, гордость школой… Но мир меняется. И если школа не открывает двери сама — ее попросят открыть. С вашего позволения, мистер Паркинсон, вы ведь именно тот человек, к чьему слову прислушается Попечительский Совет. Персиваль медленно вращал бокал в пальцах. Его глаза сузились, и в них мелькнул хищный блеск: это был взгляд торговца, привыкшего торговаться даже там, где и товара-то нет — зато бесконечное множество возможностей. — А вы, сэр, — наконец произнес он, — слишком хорошо понимаете местную политику как для иностранца. Гарри безмятежно улыбнулся: — Политика — это всего лишь искусство заботы о детях. Младших, старших, или тех, что ведут прямо сейчас нас в будущее. Разве нет? — Он говорил это легко, почти небрежно, но каждая фраза ложилась в сознание собеседника, как тщательно отсчитанная монета на весы. Паркинсон молчал еще пару секунд, затем откинулся назад на стуле, чуть отвел плечи назад. — Моя дочь не так давно закончила Хогвартс. И ее учеба прошла гладко, она успешно выпустилась и ныне получает ученую степень в Соборне. — И неужели за все семь лет ее учебы не были ни случая, когда вам бы хотелось вмешаться, но правила и традиции… — вкрадчиво уточнил Гарри, отпив вина. Персиваль молчал, смотрел на Гарри, но явно не видел. Он вспоминал, как вспоминала и его супруга, неосознанно чуть кивая. Гарри не торопил, не перебивал. Он просто ждал, улыбаясь лениво и уверенно, смаковал вино — дивный букет, нужно будет купить пару бутылок такого же для Эммы и Румпельштильцхена. Наконец в глазах Паркинсона вновь появилось внимание, и он проговорил: — Я подумаю над вашей идеей. — Больше и не прошу. — Гарри слегка склонил голову. — Уверен, ваша мудрость окажется полезной и Хогвартсу, и будущим ученикам. Он знал: семена брошены. Остальное сделает тщеславие и родительский страх. Ведь дочь, пусть и любимая — это одно. А наследник, для британской аристократии — совсем другого веса фигура. Фарфоровая статуэтка, он бы даже сказал. Позднее вечером, вернувшись в особняк, Гарри позволил себе расслабиться в кресле, вытянув ноги. Эмма подошла, взглянула на него вопросительно. — Ну? — спросила она. — Ну, — протянул он с той ленивой усмешкой, что всегда означала победу, — если Хогвартс не собирался устраивать экскурсии для родителей… то теперь никуда он не денется. Гарри закрыл глаза, улыбаясь, и в темноте ему слышался уже шум больших дверей, которые готовились открыться специально для него.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!