Вернутся к фанфику
Глава 40
22 августа 2025, 19:22— Румпельштильцхен?
Голос был женский, удивленный, и в нем Гарри уловил не только вопрос, но и знакомое, почти личное узнавание. Он застыл, будто по нему ударило током. Сердце в груди бухнуло один раз — и пропустило следующий удар. Когда он рассуждал в кабинете директора не так давно про удачу, он не… не ждал.
Румпельштильцхен, который шел чуть впереди, замер, привычная мелкая ухмылка стерлась с его лица. Он обернулся медленно, с таким видом, словно сам не до конца верил, что услышал это имя. Остальные — Эмма, Генри и Гарри — повторили его движение.
И Гарри ее увидел.
Женщина стояла всего в нескольких шагах. Рыжие волосы в мягких волнах спадали на плечи, глаза — ярко-зеленые, такие же, как у него самого. Она держала в руках стопку пергаментов, видимо, только что вынутых из сумки. Пальцы ее чуть дрожали, хотя на лице отражалось лишь удивление.
— Лили… — тихо выдохнул Румпельштильцхен, и в его голосе было странное, почти нежное тепло, которое Гарри прежде за ним замечал только к самым близким людям.
— Лили, ты… — начала МакГонагалл, глаза ее расширились. — Ты знакома с нашими иностранными гостями?
Лили, все еще не отрывая взгляда от Румпельштильцхена, кивнула.
— Да. Очень давно. Мы работали вместе. — Она моргнула, и только тогда ее взгляд скользнул к остальным. На Эмму — мимолетно, на Генри — с легким удивлением, но, когда глаза встретились с Гарриными, все остальное перестало существовать.
Гарри будто оказался в пустоте. Звуки вокруг приглушились, мир сузился до этих зеленых глаз. Он смотрел — и не мог дышать. Сердце выстукивало в висках, ладони похолодели. В голове крутилось только одно: она.
Он много раз представлял эту встречу. Как она может выглядеть, что он скажет, как она отреагирует. Но сейчас все слова рассыпались. Осталось лишь горячее, обжигающее чувство внутри, с которым он не знал, что делать.
— Мама? — практически прошептал Гарри. Голос предательски дрогнул.
Лили вздрогнула. Пальцы с пергаментами задрожали сильнее, и один лист сорвался, улетел вниз по траве. Она и внимания не обратила.
— Что… что ты сказал? — ее голос сорвался, стал глухим, словно она боялась поверить. — Ты…
Гарри шагнул вперед, будто сам не заметил, как ноги двинулись. Горло сжало, но он снова произнес:
— Мама.
И тогда она уже не сдержалась. Пергаменты выпали из рук и рассыпались по траве, а сама она бросилась к нему. Обняла так крепко, будто боялась, что он исчезнет. Запах ее волос ударил ему в нос — смесь меда и чего-то свежего, летнего.
Гарри замер. Несколько секунд он не мог поверить, что это реальность, что руки матери действительно обвили его плечи, что ее сердце бьется так близко. А потом что-то прорвалось, и он вцепился в нее в ответ, прижимаясь так сильно, что в груди защемило.
— Гарри… мой мальчик… — шептала она, дрожа, словно сама не верила. — Ты живой. Ты… ты здесь. Так похож на отца, я не верю, малыш…
Он закрыл глаза. Веки обожгло, и слезы сами потекли по щекам. Но Гарри не отстранился. Он не хотел отпускать ее ни на миг.
— Я нашел тебя, — выдохнул он. — Я… я так долго искал, мама.
— Прости, — она целовала его в волосы, в висок, как будто старалась наверстать все годы разлуки за один миг. — Прости меня, Гарри. Я должна была… я… — Она не смогла договорить — голос захлебнулся.
Рядом МакГонагалл стояла в полном ошеломлении. Ее обычно строгие черты стали мягче, но в глазах все еще было недоумение.
— Лили… — осторожно произнесла она, — ты хочешь сказать… это твой сын?
Лили не ответила, только кивала снова и снова, все крепче прижимая Гарри к себе.
Эмма смотрела на них с влажными глазами, но молчала — этот момент принадлежал им двоим. Генри шагнул ближе к матери, сжал ее руку и тихо прошептал:
— Мы сделали это.
Румпельштильцхен лишь хмыкнул и отвернулся к озеру, но даже его обычно насмешливое лицо смягчилось.
А Гарри все еще держался за мать, боясь, что если отпустит — все исчезнет, окажется сном.
— Мисс Эванс, — кашлянула МакГонагалл, внезапно вспомнив о субординации. Но затем вновь смягчилась: — Лили, вам явно не помешает чашечка чая. Чай всегда отлично скрашивает любые истории.
— Миссис Така, Минерва, я же просила уже не раз, — покачала головой Лили, самую малость отстранившись от Гарри, но все еще не разжимая рук. — Чай… Да, чай будет весьма кстати.
— И предлагаю его выпить у нас дома, — вмешался Румпельштильцхен. Он явно собирался вернуть происходящему хоть какую-то форму контроля. — Лилиан, надеюсь, у тебя ведь нет никаких дел здесь, которые нельзя перенести, например, на завтра?
Лили задумалась, бросила быстрый взгляд на МакГонагалл — и Гарри заметил, как та едва заметно кивнула, подтверждая, что сейчас ничто в Хогвартсе не требует немедленного вмешательства.
— Завтра, значит, — кивнула МакГонагалл, и впервые за все время улыбнулась не сдержанно, а по-настоящему, тепло, — это будет очень увлекательная история, мисс…ис Така. Уверена, мы все захотим ее услышать. Но более не задерживаю вас. До начала учебного года еще полтора месяца, а работы уже хватает.
МакГонагалл развернулась, возвращаясь к громаде замка, тогда как они продолжили путь к деревне. Гарри шел, приобнимая маму за талию.
На окраине Хогсмида Румпельштильцхен щелкнул пальцами, и бордовый дым клубами обвил их, подхватив, и понес куда-то вниз и в стороны. Гарри крепче приобнял маму, пока Румпельштильцхен придерживал Эмму с Генри, пока мир вокруг не растворился. А потом все закончилось.
Они стояли в саду особняка Алисы. Вечернее солнце окрасило газон золотом, клумбы сверкали каплями росы, а воздух пах цветами и какой-то особой, домашней тишиной.
Лили сделала шаг вперед, обвела взглядом сад — и Гарри заметил, как ее лицо смягчилось еще сильнее. Словно дом принял ее так же, как принял их с Эммой, Генри и Румпельштильцхеном.
Гарри вдруг понял, что больше не может сдерживаться. Все эти годы — он бесплодно бегал за собственным хвостом, словно глупый пес. Только последнее время чуть пришел в порядок, во многом благодаря Эмме. Но теперь — она рядом. Настоящая. Его мама. Он вдохнул — и позволил себе полную свободу.
В следующее мгновение его тело скрутило, кожа затрепетала, и он рухнул на четыре лапы. Гарри мотнул головой, раздувая ноздри, — и радостный рык сам сорвался с его горла. Он подбежал к Лили и ткнулся мордой в ее ладонь. Она не отшатнулась, не удивилась, будто ждала этого — просто провела пальцами по его гриве. В ее глазах вспыхнули золотые искры.
— Такой большой уже, — прошептала она. — Мой львенок.
А затем и сама изменилась.
Сначала в ее глазах мелькнула знакомая огненная решимость, потом тело вытянулось, сжалось и, словно в танце, обрушилось на четыре лапы. Перед Гарри стояла не женщина, а величественная львица. Ее шерсть сияла рыжим пламенем в закатных лучах, а глаза — зеленые, мамины глаза — светились тем же светом, что и у него.
Они сцепились на траве — не в ярости, а в игре, в радостной борьбе. Гарри толкнул ее плечом, львица перекатилась, но тут же встала и хлопнула его лапой по гриве. Он взревел и отступил, а потом снова прыгнул. Они катались, кусали друг другу шею без злобы, рычали и смеялись. Сад наполнился их шумом, но никто из присутствующих не посмел вмешаться.
В какой-то момент он рухнул на спину, распластав лапы, тяжело дыша. Львица склонилась над ним, ткнулась носом в его щеку, а потом лизнула его, как котенка. Гарри не выдержал — снова обернулся человеком. Лежал на траве, задыхаясь, сжимая в кулаках ее шерсть, которая еще не успела исчезнуть. А Лили, уже в человеческом облике, сидела рядом и смотрела на него так, как не смотрел никто и никогда.
— Мой мальчик, — сказала она тихо. — Мой гордый львенок.
Гарри сглотнул и резко обнял ее за талию, уткнувшись лицом в плечо. Она прижала его к себе.
— Ты здесь, — хрипло выдохнул он. — Я правда нашел тебя, — и пусть он уже говорил это, никак не мог заставить себя перестать повторять.
Казалось, что только он отвернется — реальность расползется дымом и он вновь будет только на начале пути. Ведь не могло ему так повезти. Гарри готовился еще не меньше месяца плести интриги, подбираясь шаг за шагом к разгадке. Раздумывал, на какой крючок будет ловить Снейпа, подумывал получить доступ к ставке Волдеморта… А теперь…
— Теперь мы вновь вместе, — ответила Лили. — Прости, малыш, дорога назад оказалась слишком длинной.
Его пальцы дрожали. Он боялся отпустить. Боялся снова потерять.
Но в какой-то момент понял: теперь он может верить. Потому что эта женщина — его мать. Не иллюзия, не сон. Настоящая.
Эмма тихо кашлянула сбоку.
— Простите, что вмешиваюсь, — сказала она мягко, — но, может, все же переместимся в дом? Здесь холодает.
Лили обернулась к ней, и Гарри впервые заметил, что ее взгляд стал чуть настороженным. Она, конечно, видела, как Гарри держался рядом с Эммой… но сейчас было не время для вопросов.
— Ты права, — кивнула Лили. — В доме будет явно удобнее. Тем более, мне обещали чай. — Она усмехнулась.
— Думаю, чай тоже найдется, — хохотнула Эмма. — Остальные уже давно внутри, меня парламентером послали.
— Спасибо, мой лебедь, — обнял, подойдя, Гарри Эмму, мурлыкнул, потеревшись носом за ее ухом. — Пойдем, — протянул он руку маме.
***
— Мы с Румпельштильцхеном много работали над концепцией путешествий между мирами, впрочем, вы это и сами знаете. — Лили задумчиво отпила вино из бокала. — Хорошее было время. — Она улыбнулась. — Пусть я участвовала во всей этой затее больше чисто с академического интереса. Я сама пережила путешествие между мирами, когда из Хогвартса, в результате несчастного — счастливого, на самом деле, — случая оказалась в Фейритейле. Во время ужина они не поднимали серьезных тем, обсуждали только чудеса Хогвартса. Но сейчас, уложив детей спать, они собрались в гостиной с видом на море, рассевшись кто где: Гарри со своими партнерами предпочел диван и теперь игриво щекотал выпущенным хвостом то Румпельштильцхена, то Эмму, Лили выбрала кресло, а Алиса, хмыкнув, пожелала им не опустошить до дна ее запасы спиртного и ушла на ночную охоту. — Мы были уже близки к разгадке. На самом деле, в Фейритейле не так сложно осуществить само путешествие, способов хватает: тут тебе и бобы, и зеркала, да даже деревья не без сюрпризов, — хмыкнула Лили и подцепила шпажкой кубик сыра с тарелки, но не спешила тот есть. — Главная проблема — сложно управлять конечной точкой путешествия. Но и это можно решить, мы нашли не меньше пяти способов точно. Или шести? — Она задумалась. — Семь точно работающих и еще три чисто теоретически, при совпадении с десятка разных факторов. Оттого и ненадежных, — мягко улыбнулся Румпельштильцхен. — Точно, спасибо, — кивнула Лили и съела свой кусочек сыра. Отложила шпажку на край тарелки. — Нашими врагами было время и место. Мало хорошего найти нужный мир — а там тебя встретит только заброшенная могила, это при условии, что та вообще будет, жизнь ведь по-разному повернуться может. Так что — время. А место — уже как насмешка, Румпельштильцхен уверял, что конечная точка — абсолютно лишена магии, а это… Это делало бесполезными все изобретенные нами способы поиска между мирами. — Абсолютно так, — кивнул Румпельштильцхен. — Миров без магии не так уж и мало, а как из них найти нужный, при условии, что поиск по самому миру невозможен — все то же отсутствие магии. Но даже если и найти нужный мир, везение непредсказуемое, — как потом из него вернуться обратно? — И мы начали изобретать велосипед с квадратными колесами, чтобы тот еще и левитировать мог, — хмыкнула Лили. — И даже нащупали нужный концепт, во многом благодаря пророческому дару Румпельштильцхена. Навертел теней, что ужас — а ведь работало. Нам оставалось немного, только стабилизировать компоненту «время» действием проклятия. Время вообще так капризно… Я предлагала использовать сложную вязь независимости временных потоков разных миров, как бы нырять из потока в поток, управляя временем, чтобы в итоге выйти на нужное значение: не важно «вперед» или «назад» по шкале. — Я и до сих пор считаю это неоправданным риском, тем более, так мы нарочно удлиняем переход и если протяжение какого-то мира окажется сильнее — то в нем и застрять так можно, так и «не дойдя» до конечной точки. — Будто непредсказуемая сила порошка фей под воздействием Любви выход сильно лучший. Серьезно, почему именно ее, ее связь со временем достаточно призрачна и неустойчива, сколько сов разорвало на части от твоих экспериментов? больше десятка! — хлопнула ладонями Лили. А затем тут же успокоилась и пожала плечами, вновь взяла ранее отставленный бокал с вином. — Да, мы тогда поспорили в очередной раз, как лучше эту загадку решать. Поспорили и поспорили, мы вечно ругались и кидали друг в друга подсвечники, это часть рабочего процесса. Румпельштильцхен ушел проворачивать очередную комбинацию своего хитрого плана, а я осталась — показалось, что нащупала нужную закономерность, да и хотелось нос утереть, ведь концепция Румпельштильцхена была только теоретической, а свою я вот-вот могла подтвердить практически… На мышах. — Она грустно улыбнулась. — Только мышкой внезапно оказалась я сама. Эксперимент вышел из-под контроля и вот — я в своем родном мире, на дворе восемьдесят первый год и ни малейшей возможности вернуться домой. К тебе, мой львенок, и к Шраму.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!