Вернутся к фанфику

12. Ноябрь

24 сентября 2024, 19:00
      Если бы Уильям Грейнджер был волшебником, он бы попал на Слизерин — в этом Драко не сомневался.       С бешено колотящимся сердцем Драко сидел напротив хмурого мужчины в магловской пиццерии. Уильям подвел его к угловой кабинке, меньше чем за пять минут до этого сообщив, что он «сказал Гермионе прийти в 18:45», имея в виду, конечно, что придет она в 18:30 — на пятнадцать минут раньше, но на тридцать минут позже, чем было назначено Драко.       Оставляя им полчаса на непрерывную беседу.       — Как мужчина с мужчиной, — заключил Уильям.       Да, Драко был в ужасе, и да, он сожалел, что отклонил предложение Тео подпольно достать Жидкую удачу.       Уильям решил молчать до тех пор, пока официантка не поставила на их столик два бокала пива. (Алкоголь — магловская версия Жидкой удачи. Хвала Салазару за каплю милосердия.)       — Может, я и не волшебник, — наконец начал Уильям, — но мне не нужна палочка, чтобы убить тебя, если потребуется.       Драко чуть не выплюнул первый глоток.       Хорошее начало, безусловно.       — Верю, — сказал он.       По крайней мере, Уильям выглядел довольным таким ответом.       Закончив с угрозами, он стал рыться в кармане пиджака и вытащил лист пергамента, исписанный знакомым почерком. Это было письмо Драко, снабженное пометками и комментариями.       — Вся в отца, — Драко не хватило ума оставить дерзкие комментарии при себе. Уильям укоризненно на него посмотрел, что было справедливо.       — Ты сказал, что, хотя сердце твоего отца было наполнено любовью к тебе и матери, он не научил тебя ничему, кроме ненависти. Объясни.       — Сразу к делу. Эм, точно. Я правда верю, что отец любил меня. Баловал, давал мне все, что я хотел, осыпал подарками и хвалил. Все вот это. Но все остальные видели его, ну, злым. Чудовищем. Если кто-то не мог принести ему выгоду или не был чистокровным, он считался неполноценным. С юных лет мне всегда говорили, что я особенный — потому что волшебник, причем чистокровный, и потому что я Малфой. Смотреть на других свысока было не просто привилегией, а обязанностью. Чтобы напомнить всем остальным, что я особенный, я должен был дать им понять, что они — нет.       — Включая Гермиону.       — Включая ее, — тихо признал Драко.       Уильям вгляделся в него, а потом вернулся к письму:       — Ты сказал, что остаток твоей жизни будет посвящен искуплению.       — Да.       — И чего ты уже добился на сегодняшний день?       Драко тяжело вздохнул.       — Возможно, это покажется неожиданным, но меня никогда не учили просить прощения, — сухо произнес он. — Поначалу я сорил деньгами. Жертвовал на благотворительность, в детские дома и тому подобное. Но я довольно быстро понял, что этого недостаточно. Поэтому перешел к низкокачественным извинениям и ночным пьянкам. В конце концов, я стал аврором. Меня взял в напарники Поттер, потому что больше никто мне не доверял, и это было довольно дерьмовое — простите, угнетающее — чувство. Но оно так или иначе мотивировало. Я начал бороться со своими предрассудками, посещать магловский мир и — пожалуйста, не говорите никому — общаться с Поттером, — Драко невольно вздрогнул от этого признания.       — Тебе не нравится Гарри?       — Конечно, мне нравится Поттер, но он также мой заклятый враг, так что никто не должен знать.       — А, — Уильям выглядел так, будто и правда все понял. — Продолжай.       — Я увидел, что маглы не были неполноценными существами или варварами — прошу прощения — и на самом деле они весьма изобретательны. Мне нравятся их транспортные средства. Спортивные, про которые Поттер говорит, что они стоят целое состояние. Коллеги стали больше мне доверять, а некоторые — даже произносить мое имя без насмешек. Конечно, мне еще многое предстоит сделать, учитывая, что я совершил, — Драко постучал пальцами по отвратительно липкому столу. — Я не могу найти слов, чтобы выразить раскаяние в своих действиях как во время войны, так и до нее.       Было заметно, что Уильям обдумывает, насколько искренние эти слова. Стараясь не нарушить ход его мыслей, Драко молчал и лишь потягивал пиво.       Итак, они двинулись дальше: Уильям проводил свое расследование и допрашивал гораздо тщательнее Визенгамота.       Наконец он сложил письмо и убрал в карман пальто. Поскольку Драко полагал, что экзамен окончен, он не был готов к серьезности следующего вопроса.       — Моя дочь — это остановка на твоем пути к искуплению?       — Что? — Драко чувствовал себя так, будто из него вышибли дух.       — Пусть Гермиона и изменила наши воспоминания, она не может ограничить нам доступ к книгам по истории волшебства. Я знаю, какую роль она, и Рон, и Гарри сыграли. Она героиня войны, обладательница Ордена Мерлина. Не притворяйся, что не знаешь, как отношения с ней повлияют на твою репутацию.       (Да. Уильям определенно попал бы на Слизерин.)       — Лично я считаю, что ей нанесет больший ущерб, если она когда-нибудь… свяжется со мной, учитывая, что пресса уже обошлась с ней гораздо жестче, чем с Поттером и Уизли. Но я могу заверить, что мой интерес к вашей дочери… — не было никакого смысла ходить вокруг да около, особенно в свете того, что Драко убедился в хитрости Уильяма, — не имеет ничего общего с ее положением. Оно, безусловно, достойно восхищения, однако не это привлекло меня в ней.       — И что же тогда привлекло тебя в Гермионе?       Драко незаметно бросил взгляд на часы, чтобы удостовериться, что упомянутая ведьма не появится в ближайшее время, но вышло это не так уж и незаметно, поскольку он еще и осмотрел зал в поисках кудрей.       — Что ж, ладно, — начал он, волнуясь еще больше, чем из-за вопросов Уильяма о репутации. — Она, безусловно, великолепна. Мы все это знаем, — Драко вытер (уже потные) ладони о брюки. — Она не только обладает поразительной способностью запоминать, кажется, каждый отрывок из всех книг, которые когда-либо читала, но и довольно быстро собирает фрагменты воедино. И еще она проницательная. Остроумная. Забавная, если ее разговорить. Грейнджер… она нечто большее, чем просто ее мозг, конечно. Вы знаете. Очевидно, поскольку вы ее отец. У нее золотое сердце, и она хочет спасти мир. И сделает это. Мы все знали это еще в Хогвартсе, когда многие из нас ненавидели ее только из-за происхождения. Она может быть жестокой… даже безжалостной, когда пытается защитить людей, которых любит. А еще она смотрит на меня так, будто во мне есть что-то еще, помимо моего прошлого. Она заботливая. С ней тепло, понимаете? С ней я чувствую, что могу быть хорошим. И я хочу быть таким. В смысле хорошим. Для нее, но в первую очередь для себя.       Драко решил, что Грейнджер определенно унаследовала свой взгляд от Уильяма, а сам он оказался достойным соперником. Драко заставлял себя удерживать зрительный контакт, как взрослый, уверенный в себе мужчина.       Наконец Уильям кивнул:       — Хорошо, — сказал он громко, а потом повторил это еще раз, уже себе под нос, и протянул ладонь через стол. — Спасибо, сынок. Я поговорю с Джин и попробую убедить ее прочитать твое письмо.       — Спасибо вам, что выслушали, — Драко торопливо пожал руку Уильяму, пока тот не передумал.       Каким бы милосердным ни был Уильям, он оставался отцом, поэтому на долю секунды крепче сжал ладонь и повторил свои предыдущие слова:       — Мне не нужна палочка.       — Я не забуду об этом, — честно ответил Драко. (Где был этот мужчина, когда вокруг хозяйничал Волдеморт?)       Уильям снова стал рыться в кармане пальто, и сердце Драко замерло: он решил, что допрос окончен, и уже с нетерпением ждал возможности поесть, поскольку слишком для этого нервничал весь день.       — Тема твоего первого эссе, — Уильям выудил лист бумаги и протянул его Драко, — магловский транспорт. Если собираешься быть рядом — а это, как мы оба знаем, будет зависеть от Гермионы, — я отказываюсь путешествовать на чистящих средствах. Ты упомянул, что любишь транспорт, так что это тебе понравится.       (У Драко хватило мозгов не шутить по поводу того, что Уильям и Грейнджер, похоже, оба питают отвращение к метлам — этот урок он уже усвоил.)       — Минимум две тысячи слов? — в ужасе спросил Драко.       — Какие-то проблемы? — Уильям приподнял бровь.       — Конечно нет. Уизли тоже писал эссе?       — И Рон, и Гарри.       Драко внезапно почувствовал укол ревности. Неужели у Грейнджер и Поттера были романтические отношения? На самом деле, это плохая новость, потому что тогда ему придется вызвать Поттера на дуэль и остаток жизни доказывать, что он лучше.       — Зачем Поттеру понадобилось его писать?       — Любой — мужчина или женщина, — кто заставил мою дочь плакать, должен написать эссе.       — Справедливо. — Ревность перешла в сожаление. (А затем и в злость на тех, кто когда-либо заставлял Грейнджер плакать [включая его самого]).       — Итак, — Уильям явно приободрился после допроса на уровне аврора, — ты отдал Гермионе свою змею?       На этот раз Драко действительно выплюнул напиток, что было совершенно неправильным поступком, потому как понимание пришло к ним с Уильямом одновременно.       — Нет, мне показалось немного странным дарить игрушку после сбора средств, — быстро сказал он в надежде, что Уильям не понял, что Драко подумал, будто его спросили, показывал ли он Грейнджер свой… ну то, что спрятано в штанах. К сожалению, как выяснилось, Уильям был быстр и хитер, поэтому посмотрел на Драко с отвращением.       — Так что виски вы мне пока не должны, — Драко еще раз попытался скрыть неловкость. (Сомнительный успех.)       К облегчению и спасению Драко, Уильям, похоже, отстал от него, сделав большой глоток.       В 18:29 появилась Грейнджер и посмотрела на их пустые бокалы.       — Я должна была догадаться, что ты это сделаешь! — воскликнула она, обращаясь к Уильяму.       — Прости, милая, — сказал он, хотя в его голосе не было ни капли сожаления. — Я просто хотел поговорить с Драко один на один.       С недовольным видом она села рядом с Драко (!), ее бедро оказалось всего в нескольких сантиметрах от него.       — Надеюсь, он был не слишком строг с тобой.       — Он дал мне домашнее задание, — тут же пожаловался Драко, но без злости.       — Да, он такое практикует. — И этот напряженный разговор стоил того, чтобы услышать тихий смех Грейнджер.

____________________________

      У Драко возникла проблема.       Ему удалось внедриться в повседневную жизнь Грейнджер, против чего она, похоже, не возражала.       По вторникам они ходили на обеденные свидания (хотя на самом деле это были не совсем свидания, как предположил Драко) в министерское кафе, во время которых она (1) жаловалась на (А) коллег и (Б) постоянно ужесточающиеся финансовые ограничения ее программы наставничества, но (2) отклоняла предложения Драко (А) привязать зачарованную веревку к стульям коллег (как он поступил с Финниганом) и (Б) принять его галлеоны для финансирования программы.       По пятницам они встречались в «МагМэноре» и по очереди покупали друг другу кофе. Хотя это и раздражало Драко, поскольку ему не нравилась мысль о том, что Грейнджер тратит на него деньги, он высоко ценил ее присутствие.       Конечно, были еще ужины у Поттеров, где Драко ясно дал понять, что его место рядом с Грейнджер, и вечеринки у Дина и Дафны (их отношения развивались, потому что Дин не был трусом, когда дело доходило до приглашения ведьм на свидание), на которых он пытался красоваться перед Грейнджер.       И все же. Несмотря на частое взаимодействие, Драко оказался совершенно неспособен пригласить Грейнджер на Настоящее Свидание.       Во вторник, на еженедельном обеде, он взял себя на слабо — быть храбрым.       — Грейнджер, — начал Драко.       — Малфой, — ответила она, разворачивая черничный маффин, купленный во время тирады о коллеге по имени Мэнди.       — Ты… — «Свободна в эти выходные?» — вертелось у него на языке, но, увы, так и не сорвалось с губ.       — Что я?       — Ты когда-нибудь последуешь моему совету, когда дело касается Мэнди? Грейнджер, зачарованные веревки действуют безотказно. Она попытается отодвинуть стул от стола, и — бац! — он тут же встанет на место.       Грейнджер закатила глаза, но уголок ее рта дернулся.       — Честно? — Драко наклонился вперед так близко, что смог разглядеть золотые искорки в ее глазах. — Я думала об этом.       — Моя девочка.       Что самое странное, ее щеки окрасились румянцем.

____________________________

      Драко был в квартире Грейнджер.       Еще раз: Драко был в квартире Грейнджер.       К сожалению, он не снимал с нее одежду (свободный джемпер, свисающий достаточно, чтобы подчеркнуть изящные ключицы, и самые сногсшибательные джинсы) после очень удачного свидания, но все же он, Драко Малфой, был у Гермионы Грейнджер. В квартире, которая, как и ожидалось, оказалась до отказа набита книгами и излучала уют.       — Теперь запоминай: мы переместимся прямо в кабинет Макгонагалл, зарегистрируемся, а потом спустимся в подземелья, — говорила Грейнджер, просматривая стопку пергаментов на столе.       — А потом пойдем в «Три метлы» с Мюрреем, — закончил Драко.       — Точно. — Должно быть, она нашла то, что искала, потому что свернула лист и положила в сумку с возгласом «ага!». — Он с нетерпением ждет встречи с аврором и «взрослым слизеринцем».       — Я и взрослый, и аврор.       — Взрослый, который предпочитает подшучивать над коллегами вместо того, чтобы обсуждать разногласия.       — Именно, Грейнджер. Ты меня понимаешь.       Она по привычке, которая у нее появилась в последние несколько недель, задела его плечом. Поттер заверял, что она так заигрывает, хотя Грейнджер имела обыкновение применять силу. (Не то чтобы она причиняла Драко боль или что-то такое, ведь он очень крепкий и его не так-то легко ранить.)       — Готов? — спросила она, направляясь к камину.       — Всегда.

*

      Сейчас Макгонагалл была такой же поклонницей Драко, как и во времена его студенчества.       Иными словами: вовсе не была его поклонницей.       Возможно, это потому, что он заявил, что хаггис «отвратительный», когда они с Грейнджер обменивались рецептами, но Драко не виноват, что у него хватило смелости сказать правду.       Хотя бы Мюррею он, казалось, нравился: то, как надменно маглорожденный первокурсник носил зеленый с серебром галстук, напомнило Драко его самого в том же возрасте.       — Мне кажется, Макгонагалл меня ненавидит, — сказал Мюррей с полным ртом чипсов.       — Профессор Макгонагалл, — поправила Грейнджер, в то время как Драко произнес:       — Меня тоже.       — Она ненавидит тебя? — спросил Мюррей. — Но ты же аврор!       — Авроры не всегда популярны. — И это было чистой правдой: оказалось, ведьмы и волшебники не жалуют тех, кто их арестовывает.       — Хм, — протянул Мюррей, явно разочарованный. — Но я хочу быть аврором и популярным.       — Быть аврором гораздо приятнее, чем быть популярным, — сказала Грейнджер, что было полной противоположностью тому, что хотел услышать Мюррей.       — Ты все равно можешь быть популярным, даже если некоторым не нравишься. Кроме того, если ты не нравишься скучным людям, какая разница?       — Макгонагалл скучная! — согласился Мюррей.       — Профессор Макгонагалл, — поправила Грейнджер. — И она не скучная!       Драко и Мюррей обменялись скептическими взглядами.       Драко почувствовал, что им вот-вот предстоит выслушать лекцию, поэтому переключился на другую, более безопасную тему.       — Грейнджер рассказала, что твой любимый предмет — зельеварение?       Мюррей энергично закивал:       — У меня получился лучший рябиновый отвар на курсе.       Этот тон напомнил Драко о Грейнджер на первом курсе, и его посетила пугающе приятная мысль, что, если они полюбят друг друга и будут жить долго и счастливо, у них может родиться ребенок, в точности похожий на Мюррея.       — Это здорово, Мюррей! — похвалила его Грейнджер.       — Это и мой любимый предмет. Если интересно, у меня есть книга, которая может тебе понравиться. Она называется «Советы по зельеварению», и в ней множество секретов и хитростей.       — Звучит классно! — воскликнул Мюррей, хотя Грейнджер искоса смотрела на него, поджав губы.       — Звучит как очень познавательное чтение, но не забывай слушать своего профессора зелий, Мюррей.       — Уверен, Мюррей обязательно будет слушать своего профессора, так ведь, Мюррей?       А поскольку Мюррей был слизеринцем, он уловил язвительный тон Драко.       — Конечно, мисс Грейнджер!       Она не поверила ни одному из них.

____________________________

      После ужасно долгого дня с Финниганом, потраченного на спасение нюхлера — домашнего питомца пожилой ведьмы, Драко вернулся домой, где его встретило три письма.       Первое от Томаса: Чтоб ты знал, Гермиона упомянула, что устала от того, что волшебники пытаются водить ее на первые свидания в книжные магазины, а не в хорошие рестораны. Мне показалось, что тебя заинтересует эта информация.       Под каракулями Томаса узнаваемым почерком Дафны было дописано: Не злись! Случайно вырвалось! Мы просто хотим помочь!!! P. S. Бранч завтра?       Драко раздраженно откинул голову назад. Сколько еще людей к концу года будет посвящено в его личную жизнь?       Второе от — Салазар помоги — Тео: Я заказал тебе модные трусы в маленьком бутике в Лютном переулке. Жди их завтра.       (А теперь Тео залез и в его ящик с трусами.)       И, наконец, от Робардса. Если начальник попросит Драко работать с Финниганом еще пару раз, то он невежливо откажется (возможно, даже отправит кричалку).       Письмо Робардса оказалось наименее разочаровывающим из всех: Малфой, не мог бы ты спросить свою мать, не согласится ли она снова устроить праздничную вечеринку в этом году, но уже для всего Министерства? Бруствер хочет знать. Еще он предпочел бы провести ее в канун Нового года, если возможно.       Драко тут же, не посоветовавшись с матерью, написал утвердительный ответ.       Это был тот самый пинок под зад, в котором он так нуждался.       Драко попросит Грейнджер пойти с ним на вечеринку, даже если это окажется последним, что он сделает.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!