exaltation

Шаркая мягкими тапочками по холодному полу, Минхо спускался на кухню. В руках была крепко зажата пустая баночка из-под витаминов, в которой гремела упаковочная фольга. Глаза все еще еле открывались, а движения казались такими хаотичными. Омега не успел проснуться толком, но уже поднялся с кровати, оставляя своего альфу одного под тонким одеялом. Минхо шмыгал носиком, резкими выдохами выталкивал слишком отросшие волосы из глаз. В последнее время ему все чаще хотелось подстричься, обрезать надоедающие пряди и вздохнуть с облегчением, но пальцы его альфы, перебирающие локоны, так прекрасно ощущались, что непотребные мысли покидали голову сразу же, как подушечки касались кожи головы. А как невероятно возбуждающе Джисон оттягивал голову, держась за них, сладко целуя, пока насаживал на себя. Омега чуть споткнулся, когда фантазия услужливо подбросила парочку ярких кадров. Внизу живота что-то начало вибрировать, а запах будто сгустился. Он чувствовал, как каждый волосок на его теле поднялся, запуская мелких мурашек вдоль позвоночника. Пришлось крепко зажмуриться и глубоко вдохнуть, чтобы непрошенные мысли отогнать, потому что это было чистейшее насилие над собой: вот так вот представлять все в ярких красках, но идти в другую сторону. В кухонном шкафчике Минхо нашарил свою плетеную корзиночку, в которой хранил все препараты, рекомендованные доктором Со. Совсем скоро он перестанет их пить. Осталось мало, Минхо чувствовал. За каждым нервным вздохом и раздражающим холодком по коже после рассказов Феликса чувствовал, как и при каждом случае, когда что-то складывалось не так, как он хотел. Много раз за эти месяцы он срывался на старшего омегу, услужливо предложившего себя для роли близкого товарища, что поможет преодолеть трудности. И Минхо каждый раз винил себя и ругал, заперевшись в их общей с Джисоном комнате. Две таблетки отправились в рот, после них еще две яркие капсулы. Омега запил их стаканом воды и застыл, оперевшись на кухонную тумбу и спустив голову. Он решал, что сделает дальше: вернется к своему альфе в постель или останется, чтобы приготовить всем завтрак и ароматный кофе. Сделав выбор в пользу завтрака, Минхо встряхнул головой, размахивая волосами, стянул резинку с руки и собрал их в небрежный, но неплохо выглядящий пучок. Он принялся открывать и закрывать шкафы в поисках вафельницы, пока не нашел нужную коробку, уже покрывшуюся пылью. Влажной салфеткой он протер картон, крепко задумавшись. Взгляд очертил кухонное помещение и Минхо горько вздохнул. Как давно он последний раз готовил для своего альфы и его брата? Слишком давно. Феликс не возмущался, когда пришлось вернуться к питанию едой из доставок, но недовольно ворчал каждый раз, что у Минхо вкуснее получается и он соскучился по его стряпне. А Джисон тихонько съедал то, что привозил курьер, даже в мыслях не имея раздражения. Омега вместе с коробкой плюхнулся посреди кухни, моментально ощущая задницей холодный пол. Он так сильно погрузился в свои чувства, что забыл об окружающих. Отчаянное желание следовать указаниям врача и радовать своего альфу успехами затмило те мелочи, что доставляли ему удовольствие в жизни до таблеток. Две горькие слезы скатились по мягкой коже румяных щечек. Хотелось разрыдаться с вафельницей в обнимку и ничего не делать весь день, закрывшись в комнате и пересматривая сопливые фильмы, в конце которых Минхо обязательно плакал, но взгляд так вовремя зацепился за пустую баночку из-под витаминов, и омега громко хлюпнул носом, утирая ладошками слезы. Он поднялся, бережно опуская коробку на стол, а после гневно выбросил пустую банку в мусорное ведро, ругая себя, доктора Со и чертовы препараты. Чертовы таблетки сделали из него сопливого слизняка. Плакать хотелось чаще, чем дышать. Смех рвался в любой момент, даже не самый подходящий, а настроение скакало, словно блоха по собаке. — Блядские гормоны, — бормотал Минхо, высвобождая вафельницу, что стала свидетельницей небольшой утренней истерики. Он замешал идеальное тесто по памяти, даже не открывая кулинарную книгу, а к моменту, когда на тарелке была навалена гора ароматных теплых и мягких вафель, со второго этажа спустился Джисон. Он появился внезапно, испугав Минхо, и тихонько посмеялся, обнимая своего дернувшегося омегу крепко. — Так вкусно пахнет, — говорил он так близко к уху, что Минхо снова вспомнил, как утром прокручивал некоторые моменты их сексуальной жизни, и сделался красным, как маков цвет. Свое смущение он пытался спрятать в плече альфы, тяжело дыша и тесно прижимаясь. — Это вафли. — Это ты, — сказал Джисон и зарылся длинными пальцами в собранные резинкой волосы, будто читая мысли и пытаясь засмущать до смерти. Казалось бы, столько ночей они провели вместе, открываясь друг другу во всех мыслимых и немыслимых смыслах, а Минхо все еще тупил взгляд и краснел, стоило Джисону немного с ним позаигрывать. — Ты вкусно пахнешь. Будто легким возбуждением, но и немного горчишь. Минхо вздернул голову, заглядывая в лицо альфы, который улыбался. Он провел пальчиками по лучикам, исходящим от прищуренных улыбкой глаз, вспоминая о немаленькой разнице в возрасте. Но эти морщинки он знал наизусть и любил каждую. — Чем полить вафли? — спросил он, оставляя поцелуй в уголочке губ Джисона и выворачиваясь из объятий. Омега открыл шкаф и начал перечислять: — Есть взбитые сливки, есть шоколад и карамель, грушевый сироп. — Тем же, чем и себе поливать будешь, — отвечал Джисон, нажимая кнопки на кофемашине. Готовил себе что-то очень сладкое и воздушное. Завтракали в тишине. Джисон все бросал взгляд на красные цифры на плите, а Минхо ковырял вафли, пытаясь съесть хотя бы половину. — Мне нужно будет уехать, — сказал альфа, чем заставил Минхо испуганно округлить глаза. — Скорее всего завтра и на дней семь. — Это долго! — возмутился Минхо, ощущая, как внутри начинает закипать злость и обида на альфу. — Прости, малыш, но так нужно. У меня встреча, а еще не очень благоприятный период, — он поиграл бровями. И Минхо ненавидел себя за эту вспышку гнева, но подавить ее не мог: — Бросаешь меня в свой гон? Серьезно? — Серьезно, — спокойно ответил Джисон. Он смотрел на омегу, не выражая никаких эмоций и не позволяя ему уцепиться за что-либо и раздуть ссору. — Для твоего же блага. — Что хорошего в том, что мой альфа попрется неизвестно куда один? Я тебе для чего? — Глупые вопросы, Минхо. В прошлый раз ты не ругался, — напомнил Джисон момент, когда покинул омегу чуть меньше, чем полгода назад, чтобы пережить свой гон в одиночестве и обезопасить Минхо. — Ты не до конца оправился, и твоя течка начнется, когда я вернусь. И тогда, в здравом уме, я смогу быть рядом, не испортить твои впечатления и не нанести вреда. — А если я хочу провести ее один? — взбрыкнул омега, поднимая подбородок. Вот только он знал, что Джисон заметил его красные уши и стеклянные глаза. — Я не стану препятствовать, — ответил альфа, отпивая из чашки свой кофе. — Все, что ты захочешь, только скажи. И улыбка его была такой нежной и сквозящей чистой любовью, что Минхо захотелось себя ударить за безосновательные возмущения. Он спрыгнул со стула и подошел к альфе ближе. Тот протянул руки, притягивая его к себе, нежно обнял. — Прости, — прошептал Минхо, — чертовы гормоны и все дела. — Я понимаю, поэтому уехать будет лучшим вариантом. — Да, хорошо, — согласился Минхо, оставляя поцелуй на макушке. — Я буду ждать столько, сколько потребуется, — он ладошками поднял лицо альфы и поцеловал его. — И очень грустить. — Феликс не даст тебе заскучать. Минхо не ответил, возвращаясь к поцелую. Он пытался насладиться им сполна, потому как знал, что через несколько минут альфа накинет пиджак и убежит на работу, а он останется дома со своим прыгающим настроением и Феликсом, незатыкающимся с тех пор, как встретил доктора Со. — Мне пора, мотылек, — между поцелуями напоминал Джисон, одной рукой оглаживая талию омеги, а второй притягивая к себе ближе за цепочку, на которой висел когда-то подаренный кулон. — Я проведу вас, господин Хан, — как обычно сказал Минхо. — Если ты продолжишь, то мне не захочется уходить. — Будто вам и без этого хочется, — хихикнул он, оглаживая затылок альфы, бегая пальчиками по линии роста волос. — Хочется только тебя, — дышал тяжело Джисон, опаляя нежным пламенем любви живот омеги, поджавшийся и занывший. Минхо снова поцеловал. Жадно и глубоко, будто этим поцелуем просил не уходить, просил остаться. — Но мой секретарь меня убьет, если я не приеду. — Он весь твой отпуск угрожал расправой, — говорил Минхо, задыхаясь. В неудобной позе начинала затекать спина и он, набравшись смелости, перекинул ногу через бедра альфы и уселся сверху. — И когда-нибудь сделает это, — отвечал ему Джисон, прижимая ближе к себе. Он спускался поцелуями на шею, услужливо подставленную тихонько скулящим омегой. — Тогда ему придется столкнуться со мной, — задыхался Минхо. — Я бываю страшен в гневе. — О, я знаю. Губы Джисона ласкали шею, язык дразнил, распаляя. И Минхо обиженно застонал, когда поступил звонок на телефон альфы. — Спускаюсь, — ответил Джисон кому-то по ту сторону, сладко поцеловав на прощание.

***

Вечером Минхо бережно складывал вещи своего альфы в небольшой чемодан, аккуратно упаковывал рубашки и футболки, вдыхая их аромат в себя. Его носик кривился, потому что ткань в руках пахла порошком, но никак не розовым цветом, который тянулся за его Джисоном. Он фырчал на каждую выглаженную рубашку, будто именно она была виновата в том, что ее постирали и избавили от любимого аромата. Минхо мозгом понимал, что его настроение перед течкой играло злую игру, но телом все равно не мог устоять перед обреченным вздохом и в тоске опущенными плечами. Он закрыл чемодан, вжикнул замочком и оставил у входа в гардеробную, уперев руки в бока и осматривая свою работу. Ему будет спокойнее, если он будет наверняка знать, что у его альфы будет все под рукой в самые уязвимые моменты. Все, кроме него. Минхо снова тяжело вздохнул, падая на кровать, расставив руки. Тело сразу же окутало нежное покрывало и запах его альфы, смешанный с его собственным. От этого глаза блаженно закрылись, а ноздри расширились в попытке выцепить как можно больше, вдохнуть все. Ему до ломоты в костях хотелось притащить все поношенные вещи Джисона и сложить вокруг, чтобы назойливое тело перестало тянуться за альфой, чтобы омега внутри, наконец, успокоился. От внезапно возникших желаний отвлек Джисон, вышедший из ванной. По его медовой коже крупными каплями стекала вода, капающая с мокрых волос. Кожа моментально покрылась крупными мурашками от смены температуры воздуха. Минхо мечтательно смотрел на торс своего альфы, по которому соблазнительно стекала капля, и хотел ее слизать. Запах его, тяжелый густой и наполненный приторной сладостью, забил нос. От этого Минхо перекатился на бок, поджал ноги и крепко сжал бедра, не переставая сверлить взглядом своего альфу. — Похотливый омега, — сказал Джисон, и Минхо поклясться был готов, что слышал усмешку в его голосе. — Ты источаешь чистейшее желание, хоть понимаешь это? Минхо молчал, внимательно рассматривая спину Джисона. Он игнорировал вопрос не потому, что намеренно так хотел, а потому, что мысли в голове были громче, чем голос альфы. Они сбились в назойливый клубок шипящих змей, науськивающих его. Его ножки прижимались теснее друг к другу, пока альфа наносил ночной крем на лицо. Омега чувствовал, как липко стало в белье, чувствовал свой потяжелевший запах и не мог понять, когда успел так сильно возбудиться: когда мечтал об одежде в постели или когда увидел Джисона? Одно наложилось на другое, создавая прочный слой возбуждения, окутавший омегу полностью. Минхо приподнялся. Его шелковая рубашка спустилась по коже, обнажая ключицу и часть груди. Светлые волосы падали на плечи, щекотали кожу. Минхо потерся носиком о плечо. Именно в этот момент Джисон, разобравшись с кремом, развернулся к омеге. Он застал своего мотылька, нежно трущегося о кожу, будто котенка. Пушистые ресницы обрамляли глубокие темные глаза Минхо, под которыми залегли небольшие синяки от усталости и невыносимо досаждающих скачков настроения. — Ты будто пьян, — проговорил Джисон нежным голосом, приблизившись к кровати. Он присел рядом с Минхо, прячущим носик в прядях волос. От прогнувшегося рядом матраса омега чуть скатился ниже, но неловкости не почувствовал, потому что то, что он хотел сделать, стало еще более легким в исполнении. Он чуть приподнялся на локте, вытянул руку и перекинул ногу, чтобы сесть на полотенце. Оно единственное, что надел альфа после душа. И Минхо знал, что Джисону нравится видеть его таким: обманчиво застенчивым, с прерывистым дыханием и покрасневшими щечками. — Оно сырое, малыш. Ты промокнешь. — Я уже промок, — Минхо лепетал, словно в бреду. Его сознание затянулось мелкой сеткой желания, что не позволяло думать здраво. Он хотел быть ближе к Джисону, ощущать его запах, позволить ему присвоить себя. Джисон неспешно расстегивал рубашку, которая скатывалась с острых плеч ниже, представляя виду белую кожу, а омега чувствовал дрожь вдоль позвоночника от трепетных касаний кончиками пальцев. Альфа не мешкался, опуская губы на ключицу и всасывая кожу. От этого Минхо запрокинул голову и откинулся назад без страха. Знал, что его альфа не позволит ему упасть, что подставит руки и удержит. В голове сверлило жужжащее наваждение, память о прошлых моментах затянуло густым туманом. Минхо мог лишь скулить, жаться ближе и истекать смазкой, подставляясь под поцелуи альфы. — Ты такой послушный, — прошептал Джисон куда-то чуть выше груди. — Удивительно, что делает с тобой течка. — Но она еще не наступила. — Да, я знаю, но боюсь представить, что будет, когда она придет. — Я сойду с ума, — признался Минхо, в нетерпении ерзая на влажном полотенце, что продолжало держаться лишь на честном слове. — И мне страшно. Похоже, это была первая и последняя разумная мысль, мелькнувшая в голове Минхо за ночь. — Я буду рядом, — пообещал Джисон. — Ты веришь мне? Минхо не ответил. Он смотрел на блестящие от масла губы завороженно. Прежде, чем упасть на них своими губами, он представил этот поцелуй. Представил, как мягко они ощущались, как нежно обхватывали и томно посасывали. Губы его Джисона — самое лучшее, что доводилось пробовать. Можно ли так сильно полюбить человека, что готовность раствориться в нем, умереть без возможности переродиться, казалась самой правильной? Можно ли за столь короткий срок почувствовать его ближе и роднее, чем люди, давшие жизнь? Минхо знал, что можно. Потому что его Джисон был для него всем. Он был его воздухом, его смыслом и стимулом. Его альфа был для него проводником в новый мир, подаривший безграничное счастье, неизмеримую нежность, всеохватывающую заботу и поглощающую до крошки любовь. Его альфа — его мир. И Минхо погружался в свой мир без остатка, целуя липкие губы. А после приоткрыл рот, позволяя Джисону перенять главенство, изводить его своим языком и заставлять скулить. От головокружащих феромонов вокруг не хватало воздуха. Омега отрывался, растягивая нить слюны и снова возвращался по ней, словно ведомый, чтобы утонуть в нежных поцелуях. Румянец так быстро окрасил его щеки в приятный красный, но не от смущения, а от чистого желания, разыгравшегося пламени между ними. — Возьми меня, альфа, — попросил Минхо, когда Джисон оторвался от его губ за глотком воздуха. Альфа поднялся с ним, придерживая руками под ягодицы, повернулся к кровати и опустил. Слетевшее с бедер полотенце оставило Джисона совершенно нагим. Матрас скрипнул, а Минхо охнул, почувствовав столкновение. Джисон потянул его на себя, останавливаясь лишь тогда, когда его собственный пах соприкоснулся с задом омеги, к которому прилипли тонкие домашние штаны, полностью пропитанные смазкой. Минхо шустро обвил руками шею альфы, рывком поднявшись, и потянул на себя, опуская тяжелое тело на собственное. Его губы хаотично целовали лицо Джисона, пока сам он стягивал штаны с бельем, оставляя омегу лишь в распахнутой шелковой рубашке. Оторвавшись, Джисон смотрел на него: над его головой создавался нимб из светлых волос; малинового цвета губки блестели, чуть раскрытые; глаза, затянутые дымкой чистейшего желания, сверлили его тело; щечки горели красивым румянцем. Минхо недовольно промычал, потеряв ощущение любимых рук на теле, а не добившись результата, вскинул бедра, упираясь вставшим членом в яйца завороженного альфы. От приятного столкновения Джисон очнулся. Он провел кончиками пальцев по часто вздымающейся груди, обвел соски и спустился к впалому животику, наклоняясь корпусом, чтобы облизать кожу под пупком. Оставляя влажные следы, Джисон поднимался выше, к набухшим соскам, обводил их языком, сладко причмокивая губами, слегка прикусывал, заставлял омегу выгибаться. Минхо был опьянен таким Джисоном: похотливым, жадным, но безмерно нежным. Джисоном, который глухо стонал, смыкая зубы на соске. Он сглатывал заполнившую рот слюну так часто, что омега не мог упустить из виду дергающийся кадык, в который хотелось вцепиться, вылизывать его и кусать. Минхо беззастенчиво трясся от дразнящих касаний. Его кожа горела под подушечками пальцев альфы, а сердце барабанило по ребрам, словно сумасшедшая птица, что пыталась сбежать из клетки. Язык альфы спускался ниже, его колени отъезжали по покрывалу дальше, спина выпрямлялась, пока он не опустился животом на матрас, утыкаясь носом в треугольничек, соединяющий бедро с телом. Он целовал и целовал, словно целью его было покрыть тело омеги поцелуями. Минхо подавался выше и вжимался в матрас. Дразнил, хотел большего. Хотел своего альфу. В ушах так сильно звенело от возбуждения, но как только язык альфы мазнул по головке, наступила глухая тишина, нарушаемая лишь громким задушенным стоном. Пушистые ресницы Минхо промокали от собравшейся в уголочках глаз влаги. — Еще, — просил он, ощутив, как тот вернулся к поцелуям. Омега поднялся на локтях, наблюдая за упорно следовавшему своему плану альфой. Он согнул в коленках ножки, разводя их еще шире и подтягивая к себе. Его шея выгнулась от того, что голова откинулась назад. Омега приподнял бедра, чтобы облегчить Джисону доступ, но тот нажал на лобковую кость горячей ладонью, опуская таз обратно. Джисон, не раздумывая, приложился языком к пульсирующей дырочке, слизывая соленые на вкус капли смазки. От этого вкуса его лицо немного скривилось, но он не остановился, продолжая вычищать сжатое колечко мышц языком, пока руками массировал член Минхо. Он скользил внутрь кончиком и обводил по кругу, всасывал и бесстыдно хлюпал, заставляя Минхо стонать лишь громче. Язык раздвигал расслабившиеся мышцы все шире, пока в один момент полностью не смог проникнуть внутрь. А Минхо тек, не переставая. Чувствовал, как нескончаемыми потоками вытекает из него смазка и думал, что же будет в течку, если уже сейчас он течет водопадом. Он наслаждался яркими ощущениями, не смея просить большего. Его альфа знал наверняка как доставить ему удовольствие. А почувствовав, что готов излиться, он попытался чуть отстраниться, вопреки желанию насадиться глубже, но Джисон, словно прочитав мысли, схватил его за талию, впиваясь пальцами в бледную нежную кожу и насадил на себя так тесно, что Минхо почувствовал, как тот перестал дышать. Кончик носа касался яичек, пока язык альфы изнутри стимулировал стенки. Руки все еще крепко держали извивающееся тело. А Минхо от чавкающих и похабных звуков снизу расслабил руки, падая спиной на покрывало и накрывая лицо ладонями. Он чувствовал, как от его паха маленькими волнами растекалось удовольствие, достигшее своего апогея, когда два пальца альфы проникли внутрь и согнулись ровно над простатой. Минхо захныкал, заходясь оргазмом. Он не смущаясь елозил по лицу альфы, продлевая удовольствие и просил больше. В то время, как его задницу беспощадным темпом трахал пальцами Джисон, помогая пройти через оргазм, голову покинули абсолютно все мысли. Тело обмякло, становясь желейным, и Минхо свел ножки, почувствовав, как альфа отстранился, но пальцев не достал, продолжая входить и выходить ими, идеально скользя по гладким от смазки стеночкам. — Мне подождать тебя? — Нет. Войди сейчас же, — требовательно прошептал Минхо. Джисон сильно сжал руками дрожащие бедра, разводя их в стороны, и приблизился. — Уверен? — Я взорвусь, если ты не трахнешь меня прямо сейчас, — хныкал омега, закрывая глаза предплечьями. Это то, чего ему хотелось, но говорить отчего-то было очень стеснительно. Минхо хмыкнул, понимая, что это не имело смысла. Не после того, как язык его альфы зарылся по корень в его задницу. Минхо зажмурился, ощущая, как горячая головка раздвигает стеночки его ануса, проталкиваясь внутрь мучительно медленно. Эта боль граничила с безумием. Хотелось все больше, тело требовало еще и еще. Минхо чувствовал себя больным, зависимым от этого без возможности вылечиться. Пальцами одной руки Джисон вцепился в бедро, пока второй сжимал талию. Он двигался медленно, но лишь до того момента, как Минхо опустил свою ладонь на его руку, покрывающую талию, и сжал. От стремительно нарастающего темпа омега скулил. Его тело подлетало каждый раз, как с мощным хлопком Джисон входил в него, а после тянулось назад за крепко сжатой рукой, когда альфа покидал его. Из глаз нещадно текли слезы, из задницы расплескивалась смазка, каплями оседая на покрывало вокруг них. Ногти омеги оставляли красные борозды на спине альфы, услужливо подставившегося. Он жался горячим телом, и его дыхание оседало испариной на сгибе шеи Джисона. Джисон вцепился в губы омеги так сильно, что от напора лопнула нижняя губа и кровь наполнила вкусом их поцелуй. — Прости, малыш, — шептал Джисон, оставляя кровавые поцелуи на щеках, пока нещадно трахал не осознающего ничего омегу. — Я так люблю тебя. — Я люблю тебя, — в бреду отвечал тот, найдя якорем слова альфы. Без всяких «я тоже». Потому что он не «тоже». Он никогда не будет любить его сильнее, чем в этот момент. Потому что этот момент никогда не закончится. Джисон успел вытащить член, выплескивая свою горячую сперму на поджавшийся живот омеги. И сразу опустился губами на его член, будто высасывая из него всю душу. Минхо был слишком слаб и слишком возбужден, чтобы продержаться долго, даже если это второй раз, когда его бесстыдно толкали к удовольствию. С нескончаемым бормотанием, в котором узнавалось лишь одно единственное имя, Минхо наполнил рот альфы, достигая своего упоения. Он продолжал звать своего Джисона даже тогда, когда тот опустился рядом и прижал дрожащее тело к себе. Омега ощутил теплые пальцы, смахивающие растрепавшиеся волосы с лица и поцелуй в макушку. Альфа приподнял лицо Минхо, заглянул в его глаза. И Минхо выразил высший уровень наслаждения, улыбаясь так нежно и сладко, что еще чуть-чуть и случился бы диабет. А после скривился, когда трещина на губе разошлась и снова выпустила капельку яркой крови. — Господи, — испуганно пробормотал Джисон, слизывая капельку. — Прости, мой мотылек. Пожалуйста, прости. — Эй, — шипел Минхо, — перестань. Это было так хорошо, что мне аж плохо от мысли, что я не увижу тебя неделю. — Обещаю повторить, когда вернусь. А я вернусь с наступлением твоей течки, — спародировал альфа голос серого волшебника. Минхо уснул, уткнувшись носом в твердую грудь, размеренно вздымающуюся, чувствуя пальцы альфы, перебирающие его вспотевшие длинные волосы. Его колыбельной стало глухо стучащее сердце любимого.

***

— Ты похож на поганку, — пропел слишком веселый Феликс где-то над правым ухом. Минхо, улегшийся на руки, сложенные на столе, даже не соизволил голову поднять, лишь попросил старшего омегу отвалить. Просьба прозвучала как неразборчивое мычание, которое Феликс принял за стон обреченности. — Не грусти, малыш, — он подошел ближе, запуская пятерню в пушистые волосы Минхо, отчего ему стало не по себе за предыдущую просьбу. — Осталось шесть дней. — Это слишком долго. Я чувствую его. И чувствую, что ему нехорошо. Будто у меня что-то болит, но не болит, понимаешь? — Минхо поднялся, показывая искривленное личико. — Я не знаю, как работает истинность, но уверен, что все пройдет хорошо, и вы снова воссоединитесь и будете вонять своими счастливыми похотливыми феромонами на всю квартиру. Минхо подался вперед, обнимая Феликса за талию и прижимаясь к нему. Он почти готов был заплакать, но повисшую напряженную тишину нарушил звонок телефона. Старший омега отцепил от себя Минхо и пошел отвечать. Голос его звучал сухо и ровно, короткие «да» и «нет» чередовались, пока Феликс, поджав телефон плечом к уху, наливал кофе в чашку. — Кто это был, Феликс? — озадаченно спросил Минхо, не сдвинувшийся с места. — Отец. — Он знает, что ты у Джисона? — Уже очень давно. Кажется, он знал об этом с самого начала. — Джисону досталось ведь, так? — спросил Минхо, ковыряя манжету своей рубашки бежевого цвета. — Он никогда в этом не признается, — улыбнулся тот, и от этой чистой улыбки тревога Минхо распалась, оставляя после себя легкую обеспокоенность. — Но не будем об этом. Скоро твоя течка. Ты пахнешь уж очень сильно. — Я знаю, — проныл омега, роняя голову на руки. — Эмоции внутри устроили фестиваль и время, за которое разгоняется агрессия, сменяя мой восторг, уж точно не меньше двух секунд. Феликс засмеялся, рассказал о своей первой течке, перед которой рассорился со всеми друзьями, назвал школьного учителя тупицей и сбежал из дома. — Ты такой сумасшедший! — пожурил его Минхо. — Я так тобой восхищаюсь. — Ты смешной, — смеялся старший омега. — Но это было очень опасно. Тогда я не понимал, что могли сделать с течным омегой-школьником, а сейчас вспоминаю и страшно становится. — Как ты вернулся? — Джисон нашел меня у фонтана в центральном парке. Я умывал лицо, потому что казалось, что кожа плавится. Я хотел содрать ее, вот честно, а потом расплакался, когда запах брата почувствовал. От облегчения. Дома я, конечно же, отругал его за спасение. Минхо смеялся, накручивая прядь волос на пальчик. Эта смена настроений и необдуманность желаний так ему знакома. Но сейчас он не боялся этого. Напротив же, он ждал свою течку, которую мог провести рядом со своим любимым альфой. И омега был рад проявлению этих симптомов. — Малыш, — вдруг серьезно повернулся к нему Феликс, а Минхо хотел было возмутиться, но вовремя вспомнил, что тому было уже двадцать два года и он имел полное право так обратиться к семнадцатилетнему омеге, растянувшемуся на обеденном столе. — Могу я пригласить сегодня гостя? Я хотел бы развлечь тебя и хорошо провести время. — Эм, да, конечно, — неуверенно проговорил Минхо. — Это же ваша квартира, ты не должен спрашивать. — Наша, — поправил, — но все же я спрошу, чтобы не устроить тебе неприятный сюрприз, — старший омега похлопал плечо Минхо. — Это Чанбин. Кажется, он во мне заинтересован. — А ты в нем? — Ах, стоило моим глазам увидеть его широченные плечи, я был готов отдать ему свою руку, душу, тело и все остальное, — Феликс мечтательно смотрел в чашку, в которой плескался кофе. — И он очень добрый, пусть и выглядит суровым и неприступным. — К нему бегаешь по вечерам? Феликс положительно промычал, кивая головой. — Да, это не должно быть проблемой, — кивнул уверенно Минхо. — Хочешь, я приготовлю закусок? — Я не дам тебе пиво, — сузив глаза, смотрел на омегу Феликс. — Ты еще несовершеннолетний. Минхо возвел очи небу, но увидел лишь белый потолок, и сразу же рассмеялся. Наверняка Феликс знал, что происходит за закрытой дверью их с Джисоном спальни, но все же считал нужным поиграть роль заботливого старшенького. — Как скажешь, папочка. — Бля, ну я же просил, — шлепнул он себя по лбу, — без ролевых игр! Омеги вместе посмеялись, а после Феликс ушел готовиться к приходу гостя, попросив Минхо приготовить обычный кимпаб. А Минхо как-то слишком разошелся. Но понял это, когда стоял, уперев в бока руки, перед заполненным столом. И откуда только все это нашлось в их запасах, если Шэнен на этой неделе еще не приезжала? На самом деле, омега чувствовал себя очень измотанным. Его тело ослабло, а кожа покрывалась испариной непрерывно. Он хотел своего альфу рядом. Знал наверняка, что заряд энергии получит сразу же, стоит только прикоснуться. Но все, что он мог сейчас, это подняться наверх и вдохнуть еще не выветрившийся аромат роз, смешанных с горьким какао. От воспоминаний сделалось грустно и приятно одновременно. Минхо казалось, что он физически не мог долго существовать вдали от альфы. Внутри бурлили гейзеры, их горячие всплески рвались наружу, формируясь в небольшие хрустальные слезинки, катящиеся по щечкам. Казалось, что Минхо застрял в этом моменте, потому что от подступившей истерики начали дрожать руки, и он запустил их в собранный пучок волос, а прозвучавший звонок на его телефон заставил дернуться так резко, что несколько волосков остались между пальцами. На экране светилась фотография, на которой счастливый Джисон улыбался надоедливому омеге, сидевшему на нем сверху и искавшему более красивый ракурс, чтобы фотография получилась лучше. Вот только Джисон на каждой фотографии выходил идеально. — Да? — прозвучало пискляво и жалко. Он не боялся предстать перед альфой таким. — Я чувствую твою боль, — прохрипел низко Джисон. — Это, знаешь ли, не помогает справляться с наваждением. — Прости, — заходился рыданиями Минхо. — Ты так далеко, что мне больно дышать воздухом, в котором нет твоего запаха. — Потерпи, малыш, все скоро закончится. Тебе плохо, потому что плохо мне. Повисло молчание, нарушаемое тяжелым дыханием Джисона и хлюпаньем носа Минхо. — Глупый замкнутый круг, — горько усмехнулся омега. — Это все гормоны, прости. Я не хотел тебя тревожить. — Ты же знаешь, — нежно говорил Джисон, будто пытаясь протолкнуть успокаивающий феромон через голос, — я к тебе всегда. И в горе, и в радости. Если тебе плохо, говори мне. Вместе мы сможем любую говняную ситуацию украсить. — Дурак, — хихикнул Минхо, утирая влагу с лица. Стоило услышать голос своего альфы, как внутри перестали взрываться вулканы, сменяясь лилиями, что распускают белоснежные лепестки. Эти лилии посадил в него Джисон. — Сегодня к нам придет Чанбин. Даже не знаю, как себя вести. Феликс попросил приготовить кимпаб, но я увлекся. — И наготовил кучу всего? — спрашивает. — И наготовил кучу всего, — подтверждает. — Не представляешь, как сильно я хочу бросить все и вернуться к тебе, чтобы все одному съесть. — Но ты не можешь, — сказал Минхо, но легкое воодушевление, вера, что Джисон может так сделать, шевельнулась внутри. — Верно, малыш, — ответил он с грустью. Минхо услышал и третий голос, приглашающий господина Хана в переговорную. — Мне пора, работа зовет. — Забирай всю мою удачу себе, — говорил Минхо. — До встречи, и помни, что я люблю тебя. — И я люблю тебя. И тишина. Минхо вернул телефон на тумбу, замирая. Пока голос Джисона звучал, все его тело расслабилось и успокоилось, а теперь внутри все сжалось, будто кто-то сдернул одеяло и вылил ушат ледяной воды. — Вода, — кивнул сам себе омега. Он двинулся в ванную, решив, что нужно смыть с себя день и привести в порядок перед приходом гостя.

***

— Мне казалось, что ты справишься лучше, — смеялся чуть захмелевший Феликс, пока Чанбин, вставший на четвереньки и выпятивший зад, пытался вытолкнуть кубик из башенки-дженги. Он прикусил язык, задержал дыхание и усердно стучал пальцем по ребру кубика, совсем не замечая, что с каждым постукиванием все нагроможденные деревяшки двигались вместе с нужным кубиком. — Она сейчас развалится, — предупредил Минхо. Он сидел чуть поодаль, позволив Феликсу придвигаться все ближе. С каждым глотком пива старший омега усиливал напор, двигал задницей по полу, подъезжая к гостю, и кокетливо хихикал. Минхо умилялся этому. — Все под контролем, — сообщил альфа, а в следующую секунду получил по лбу отскочившим деревянным кубиком. — Или нет. Феликс отбросил руку Чанбина, усердно потирающую место ушиба, и пробежался подушечками тонких маленьких пальчиков, а после смачно чмокнул, оставляя добрый шмат слюны. Минхо чуть скривился. — Собирай, давай, чего сидишь? И ровно складывай, а то прошлый раз она развалилась из-за твоих кривых конструкций. — У меня медицинская точность. — И две банки пива внутри, — заметил Минхо, за что получил подмигивание Чанбина и объятия Феликса. — Если я его поругаю, твой брат снесет мне голову? — поинтересовался осторожно Чанбин. — За что меня ругать? — возмутился младший омега, заходясь смехом. — Я говорю чистую правду. — Он тебя в бетон закатает и скормит рыбкам, — натянул суровую маску на лицо Феликс. Минхо подыграл, поддакивая: — По частям. Доктор Со округлил глаза и плечи опустил. Он почти поверил омегам, спевшимся за его спиной. — Он выглядел суровым, — отметил альфа. — Ну, в первую встречу несколько месяцев назад. Я правда думал, что он меня убьет, хоть я и не был виной всему. — Эм, — стушевался Феликс, бросая косые взгляды на младшего омегу, — брат любому пересчитает кости за семью, это правда, но сегодня его здесь нет. И Минхо от этого стало грустно, что не укрылось от проницательного альфы. — Ты почти у цели, да? — учтиво перевел тему Чанбин, ведя носом. Минхо слегка сжался, замечая неприкрытый интерес от чужого альфы. — Перестань, — шлепнул его по плечу Феликс. — Не пугай мне ребенка! И имей совесть! — Просто врачебный интерес. Я все еще его доктор. — Сегодня ты мой Чанбин. И ты бесстыдно обнюхал омегу моего устрашающего брата. Он кости считает, помнишь? Чанбин переводил испуганный взгляд с одного на другого, пока омеги не зашлись смехом, давая друг другу «пять». — Вы словно олень в свете фар, — начал Минхо, — такой же растерянный и напуганный. — Ах, этот ребенок так жесток, — причитал Чанбин своим громогласным голосом, поправляя башенку. Феликс внимательно следил за руками альфы, а Минхо смеялся, допивая яблочный сок из стеклянного стакана. Сегодня он хорошо провел время и вспоминал о своем альфе не так часто и не с такой грустью. Его сердце радовалось, что гостю понравились приготовленные им угощения, но избавиться от ощущения третьего лишнего не получалось, как бы усердно Феликс ни старался закомфортить младшенького. — Бля, — вскрикнул Чанбин, чем испугал омег, и подорвался. — Я же кое-что принес. Он рванул в прихожую, зарываясь с головой в сумку, и достал оттуда два крафтовых пакетика. Широко шагая, доктор Со добрался к месту их посиделок и плюхнулся обратно, крякая от жесткого столкновения с полом. — Я должен был отдать это сразу, как пришел, но выпустил из внимания. Прошу прощения, — громко отчеканивал он каждое слово и посмеялся вместе со всеми. Минхо взял протянутый пакетик и сразу же распаковал его. В нос ударил приятный запах роз и сахара, отчего омега блаженно прикрыл глаза, прижимаясь носом к бумажному пакету. — Они пахнут им, — говорил Минхо Феликсу. В уголках глаз собралась влага, и омега чувствовал, что готов разреветься. Но взгляд доктора Со, прекрасно понимающего такую реакцию, остановил надвигающуюся бурю. Минхо растерянно хлопал глазками на альфу, понимая, что каждый раз подтверждает прозвище, полученное от Феликса. Он самый настоящий ребенок. — Проявлять эмоции не стыдно, — сказал спокойно доктор, а Феликс влюбленно уставился на своего альфу. — Тебе тяжело, такой уж период, но не храни все в себе. Дай волю слезам или смеху, позволь себе избавляться от переизбытка чувств, даже если они намешаны в отвратительный и несочетающийся салат. Младший омега благодарно улыбнулся и поджал губки, опуская взгляд к макарунам со вкусом любимейших роз. Он протянул тонкие пальчики в пакет, вытащил печенье, осматривая нежно-розовые края и бежевую начинку. Этот аромат одновременно успокаивал и играл на натянутых нервах. Минхо фыркнул, надкусывая. Всем своим сердцем он тянулся к своему альфе, но здесь и сейчас его не было, и нужно принять этот факт без истерик и злости. Осталось шесть дней. — Это нормально, что я хочу от тебя детей? — нарушил тишину Феликс, все это время внимательно слушавший голос альфы. С каждым словом его глаза светились ярче, а запах густел. Чанбин уставился на него, не зная что сказать и какую реакцию выдать, но спас его хохочущий Минхо. — Он шутит, — пояснил омега. — Просто признается в симпатии таким чудным образом. Но даже это пояснение не смогло оторвать взгляд Чанбина от влюбленных глаз Феликса. Они сидели в метре друг от друга, кажется, готовые сорваться и залюбить друг друга. Минхо поежился, ощущая запах чужого альфы, что стал тяжелее. Внутри в панике забилось сердце. Он опустил свободную руку на коленку и сжал ее, не в силах сопротивляться нарастающей ноющей боли в груди. Ему стало безумно тяжело. Предтечное состояние смешивалось с возбуждением в запахе доктора Со, но в самом Минхо вызывало тошноту и скручивало кишки в узел. — П-простите, — начал он пискляво, — но… нужно успокоиться. Феликс взволнованно перевел взгляд на младшего омегу, а заметив, что тот скрючился и вспотел, бросился к нему. Он вдавил бумажный пакет с печеньями в лицо Минхо и гладил его по спине. — Чувствуешь? Запах твоего альфы, — омега гладил Минхо по волосам, обеспокоенно переглядываясь с доктором. — Чего сидишь? Помоги ему! Ты же доктор! А Чанбин и хотел бы, да не знал как. Не в этот момент. Потому что запах Феликса сорвал все предохранители, оставив его внутреннего зверя на свободе. Он смотрел на омег, но видел лишь своего. Доктор протянул руку к Феликсу, пытаясь отодвинуть пакет, что заставлял Минхо задыхаться, но сам Минхо дернулся, отодвигаясь дальше. В его глазах сверкал чистый страх. Напряженную ситуацию накалил звонок на телефон старшего омеги. Феликс бросился к гаджету и побелел. — Нам пизда, — пробурчал он прежде, чем ответить. — Да? — Феликс, — сказал Джисон. И одно слово выражало кучу угроз и один единственный вопрос. — Все хорошо, — хихикал нервно Феликс, наблюдающий, как Минхо через силу позволил очнувшемуся доктору помочь ему. — У него гормоны пляшут. — На твоей могиле спляшут, Феликс, если ты не скажешь правду. — Это моя вина, — признался омега брату. — Я на минутку забыл о контроле над феромонами и это подействовало на Чанбина, а Минхо испугался. — Что это значит? — А ты будто не знаешь, — дерзил омега. — Ваша блядская истинность, не принимающая необычные феромоны других альф после связи. — Передай ему телефон. Феликс послушно двинулся к Минхо. Он чувствовал, как дрожат коленки от волнения. Вопреки всему, после встречи с истинным, Джисон не смягчился, а стал еще более жестоким. Ко всем, кроме своего омеги. Минхо потянулся дрожащей рукой к гаджету, но Феликс перенял его пальцы, сжимая в своей ладони. Знал, что омега не сможет удержать телефон. — Ты на громкой, — предупредил он брата. — Малыш? — позвал Джисон, а Феликс фыркнул, замечая эту колоссальную разницу в интонации брата. — Как ты? — Все хорошо, — говорил Минхо. — Просто испугался. — Чего ты испугался, мой мотылек? Минхо глаза поднял, заглядывая в лицо доктора, а после Феликса. — Все хорошо, мой альфа, правда. — Чего ты испугался, Минхо? — повторил Джисон чуть строже. — Доктора Со, — ответил он и виновато опустил голову, будто выдал главный секрет. Лицо Чанбина снова посетила озадаченность, как и в тот момент, когда омеги пытались разыграть его страшными историями о старшем брате. Казалось, что он представил свои ноги в бетоне и бескрайнее море. — Мне стоит волноваться? — спросил Джисон, но Феликс по понизившемуся голосу понял, что вопрос этот адресован был альфе. Он толкнул того локтем в бок и кивнул подбородком на телефон, предлагая ответить. — Не думаю, господин Хан. Его организм правильно сработал. Это лишь значит, что препараты сработали так, как нужно, — отчеканил Чанбин, натягивая кожу доктора. — И подтверждает вашу истинность. — Я не ищу ей подтверждений, — ответил Джисон, снова обращаясь к Феликсу: — Принеси ему мою рубашку, брат. Феликс тут же сорвался, перешагивая по несколько ступенек за один раз. Меньше минуты ему понадобилось, чтобы притащить белоснежную рубашку Джисона и накинуть ее на плечи омеги. Все это время Джисон рассказывал о прошедших переговорах, отвлекая Минхо от испуга. Но Минхо больше испугался реакции своего альфы, чем чужого возбуждения и своей нехорошей реакции на него. Он испугался за доктора Со, потому что помнил, что случилось с работниками театра, когда Джисону пришлось найти таблетки. — Мне пора вернуться к игре, Джисон, — говорил Минхо так сладко, что Феликс глаза закатил и фыркнул. — До встречи через шесть дней. Омега отдал телефон Феликсу, плотнее укутываясь в рубашку и улыбаясь. — Простите, — сказал он Чанбину. А тот отмахнулся, возвращаясь к дженге. Его бледно-зеленое лицо начало приобретать легкий румянец, а еще одна банка снова вернула приятную атмосферу веселья. Феликс суетился над гостем еще сильнее, а Минхо хлопал глазками, вспоминая голос Джисона. Укутываясь в постель, пропитанную их запахом, он блаженно улыбался, понимая, что никто не причинит ему вреда, а если бы и нашелся такой смельчак, то Джисон бы точно в покое его не оставил. Его альфа — его стена, что ограждает от опасностей мира и недоброжелательности людей. Его альфа — его мир.

***

Утром Минхо принял прохладный душ и пошлепал в кухню. Проснуться было очень сложно, но еще сложнее было отодрать себя от простыней. Его тело слушалось его все меньше и жутко потело. В голове творился бардак, который возглавляла та самая мысль, что горлопанила «хочу своего альфу» не затыкаясь. Он устало плюхнулся на стул, обмякая на нем, как подтаявшее желе, и прикрыл глаза. Спать хотелось. Есть хотелось. И танцевать. Минхо дернулся, вспоминая, что в театре он был очень давно, а его течка отложит его визит туда еще на неделю. Омега твердо решил, что сегодня должен посетить театр и отвлечься от состояния ваты хоть на пару часов. Все же усталость в мышцах после тренировки и рядом не стояла с усталостью перед течкой, пусть и ожидаемой. А еще в декабре у него было назначено прослушивание. Как и обещал его альфа, Минхо пойдет в университет, получит образование. Но зачем ему это нужно сейчас, когда рядом не было папы, которого нужно было вытащить из несчастливой жизни? Рядом был любимый альфа и хороший друг. Они в помощи не нуждались. Эта мысль крепко засела в голове омеги, снова обмякшего на стуле. — Привет, — прохрипел Феликс, появившийся в проходе. От него воняло доктором Со, лицо его искажала слишком счастливая улыбка. — Дорвался, — сделал вывод Минхо, и Феликс, посмеявшись, согласился. — Мне стоит приготовить завтрак на троих? — Нет, он убежал рано утром. — Зачем? — Людям надо работать, чтобы жить, — сказал Феликс, и Минхо точно знал, что было это самым безобидным пояснением, но внутри вспыхнуло гадкое чувство, что старший омега его упрекнул. — Что ты хочешь этим сказать? — спросил низким голосом Минхо. — Я, эм… — стушевался Феликс, — не имел в виду то, что ты подумал. Что бы ты вообще не подумал. — Ну, конечно, — едко бросил Минхо, отвешивая себе мысленного леща за необузданную злость. Кофе пили в тишине, и собираться Минхо ушел в той же тишине. Он ругал себя, но обиду на Феликса, нагло поселившуюся в груди, искоренить не мог. За окном, будто на зло, шел дождь. Небо затянуло тяжелыми тучами, а люди снизу бегали, прикрывшись зонтами или папками. В такую погоду хорошо было поспать или зависнуть перед экраном телевизора за просмотром чего-нибудь сопливого под ведерко мороженного, а не разрушаться от непрошенной обиды и собираться выходить под дождь. В гардеробной Минхо нашел худи своего альфы. Вещь все еще хранила в себе запах, и омега, натянув ее на себя, расслабленно выдохнул. Его волосы растрепались от копошений и цеплялись за все. Так сильно хотелось обрезать их, избавиться от балласта. Он яростно отбросил свою футболку в угол, захлопывая дверь гардеробной. В этот раз он изменил себе, выбрав старую худи, а не одну из своих легких рубашек. Внизу на диване развалился Феликс, запуская какой-то сериал. Видимо, он тоже счел погоду подходящей для такого времяпровождения. Старший омега обернулся на копошение на лестнице и улыбнулся, понадеявшись, что Минхо присоединится к нему и позволит перебирать свои длинные светлые пряди. Но настрой того убил улыбку на веснушчатом лице. — Куда ты собрался? — осторожно поинтересовался Феликс. — В театр. — В хуятр! — взвизгнул он, подрываясь. — Ты себя видел? Воняешь весь, дрожишь. — Ну, конечно! У меня же течка скоро, так и должно быть, нет? Твой доктор Со этого и добивался! Феликс в недоумении свел к переносице брови. — Ты не пойдешь никуда, — сказал он, вставая с дивана. Длинными тощими ногами он в считанные секунды добрался до входной двери и встал у нее. — Не в таком состоянии. Джисон мне башку открутит. — Это твои проблемы. И меня они не касаются, — отвечал Минхо, натягивая кроссовок и зашнуровывая его. Пальцы предательски дрожали и все время выпускали веревочку. От этого злость внутри Минхо только разгоралась. — Ты никуда не пойдешь, — строго повторил старший омега. — Ты не можешь запереть меня дома. — Уже это сделал. Минхо смотрел на Феликса. И если бы взглядом можно было убивать, то тот уже был бы мертв. — Ты не сможешь испугать меня своими зырками. Я прекрасно знаю, у кого ты перенял это. Снимай обувь и шуруй к себе. Или можешь успокоиться и присоединиться ко мне на диване. — Хватит! — прокричал Минхо. — Ты мне не папа! — Ага, но твой папа мертв, а ты прешься к людям в таком состоянии. Думаю, он бы не погладил тебя по голове за это. Минхо успел зашнуровать кроссовки, пока Феликс пытался сыграть на чувстве жалости. Он не так уж и хотел в театр после всей этой вакханалии, но теперь ему безумно хотелось пойти против омеги, хоть и головой он понимал, что ведет себя как истеричка. — Отойди, Феликс, — сказал Минхо, совсем не услышав прозвучавшей стали в голосе, которую услышал Феликс. Именно так Джисон разговаривал со всеми, кто не был его истинным. — Мне нужно тренироваться, чтобы выучиться и пойти работать. Знаешь, чтобы жить, людям надо работать? — Блять, — Феликс сложил ладони на лице. — Я же сказал, что не это имел в виду. — А я именно это! Пока Минхо пыхтел яростью, пытаясь уложить непослушные волосы, Феликс через телефон на правах родственника хозяина сменил пароль от входной двери. — Иди, — сказал он, отступая. — На все четыре стороны. Фыркнув, Минхо бросил попытки собрать пучок и шагнул к двери. Сенсорная панель ярко загорелась, приветствуя господина Хана, прозвучала клавишами и противно прожужжала, сообщая о неверном пароле. Минхо попробовал снова и снова. Устройство предложило повторить через две минуты и закрыло панель ввода, а Минхо обернулся. Он заметил довольную улыбку Феликса. — Выпусти меня. — Выйди сам, — в той же манере ответил Феликс. — Ведешь себя, как ребенок. — Блять, — шипел омега, скидывая с ног кроссовки. Он вихрем пронесся мимо дивана, обдавая Феликса холодным потоком воздуха и пропитанным горечью злости феромоном. Но горечь эта казалась такой слабой на фоне его настоящего запаха, который оседал на корне языка.

***

Старший омега знал это. Знал, что течка Минхо уже началась, и тех дней в запасе, что обещал доктор Со, нет. Он хотел бы позвонить брату и нажаловаться, попросить приехать и разобраться, но делать этого не стал. Это проблемы Минхо и Джисона. Все, что он мог сделать, это оповестить брата о состоянии Минхо через короткое сообщение.

***

Залетевший в комнату Минхо упал на кровать и принялся колотить кулаками ни в чем не повинную подушку. Он злился, но только на себя. Обещал извиниться перед Феликсом. А еще плакал от собственной ничтожности. Из-за такого пустяка он поссорился с другом и чуть не попал в неприятности. Отвратительный комок вины назревал внутри, подбирался к горлу и просился наружу, но Минхо глотал его обратно, не позволял себе так быстро избавиться от него, наказывал себя за учиненный скандал. Не снимая худи, он забрался под одеяло и закрыл глаза, сжимаясь. Ручками обнял коленки, подтягивая их к груди, и резко выдул воздух, отгоняя пряди волос от глаз. И не казались они вовсе сейчас такими противными и непослушными. Мягкие, вкусно пахнущие и приятные. Он любил свои волосы. Но не любил себя сегодняшнего: противного и истеричного. Омега закрыл глаза, позволяя своему сознанию поглотить себя. Ему не снилось ничего, потому что сон был поверхностный и прерывистый, словно у него поднялась температура под сорок градусов. Он ворочался и кряхтел. Истекал потом и смазкой. К моменту, когда он открыл глаза, его серые меланжевые шорты были насквозь мокрые. Минхо поднялся, усаживаясь на край кровати. Сидел, ссутулившись, тупо смотрел в стену и не понимал, зачем он вообще проснулся. За окном уже опустилась темнота, и остатками своего чистого сознания Минхо понимал, что проспал весь день. Он пораженно простонал, укладываясь грудью на колени. Столько же времени он потерял. Первая попытка подняться обернулась провалом, потому что ноги дрожали и сгибались, заставляя омегу плюхнуться обратно. Вторая попытка позволила ему привстать, крепко держась за изголовье кровати. И как только его тело распрямилось, из него вышла крупная капля смазки, что стекла по прилипшим к бедрам шортам. Таким Джисон и застал его: изумленно размазывающим смазку по бедрам и внимательно наблюдающим за тем, как она тянулась. Минхо от резкого запаха своего альфы почти упал. Такой концентрации он никогда не чувствовал, от этого голова кружилась. Он оторвался от своего увлекательного занятия и поднял голову, разводя в стороны измазанные руки. Он вспотевший, липкий и грязный, щеки горели от жара, ноги дрожали, а из дырочки хлестала смазка. Омеге стало стыдно за свой вид. Но Джисон внимания не обратил. Он повел носом, собирая все призывающие его нотки возбуждения, шел, будто по следу. А когда приблизился, с силой дернул омегу на себя, вжимая в грудь. Провел носом по шее и уже открыл было рот, чтобы укусить, чтобы навсегда пометить, но испуганный Минхо поднял голову и чуть не выбил зубы альфе. От накатившего с большей силой испуга он схватил лицо Джисона в ладошки и осмотрел на наличие повреждений, а когда наткнулся на блестящие глаза, заполненные зрачком, хитренько улыбнулся. Он вырвался, воспользовавшись растерянностью альфы, унесся по другую сторону от кровати, хихикая. Его совсем не смущали облепившие заднюю часть бедер шорты, не пугал альфа в разгаре гона. У Минхо течка, и он хотел отдаться альфе, что смог бы поймать его. Внезапный прилив сил помог омеге запрыгнуть на кровать, чтобы через нее добраться до гардеробной. Он запутался ногами в одеяле, но успел выставить руки и шмякнуться на пол, не нанося себе увечий. Испугавшийся звука падения, Джисон несся за ним, отбрасывая одеяло. Подыгрывал, понял Минхо, когда альфа неспешно прошел к гардеробной и пустился шагать за ним, не пытаясь схватить. Его глаза внимательно следили, а удлинившиеся клыки блестели в свете ярких потолочных ламп, пробивавшихся из спальни. Омега обходил все вешалки, собирая одежду и бросая ее на пол, кружил вокруг стойки, позволяя альфе видеть свой беспорядок сзади. И только через несколько минут игрищ он понял, что набросал на пол одежду, принадлежащую лишь Джисону. Он сделал свое собственное гнездо, играя с альфой, а теперь готов был пригласить его. Делая уверенный шаг вперед, омега уселся в кучу ткани, так вкусно пахнущей розовыми цветами. Он смотрел, как его альфа остановился перед ним, но шагов нарушить покой не предпринимал. Ждал приглашения. И Минхо протянул руку, двигая пальчиками, подождал, пока альфа склонится перед ним, а дождавшись, погладил его под подбородком, от чего Джисон замурлыкал, блаженно прикрыв глаза. Омега потянул руку на себя, а за рукой потянулся и альфа. Он сделал шаг вперед, потерявшийся в ощущениях, и уселся ровно напротив омеги в гнезде, что тот наспех соорудил для них двоих. Позволяя себя обнюхивать, Минхо открыл шею. Он льнул ближе, терся своей шеей о нос. Просил пометить. Хотел почувствовать, как лопнет кожа под острыми клыками Джисона, хотел принадлежать лишь ему одному. Джисон крепче сжал руки, перетянутые через тельце омеги. Он заявлял, что Минхо его, помогал ему уместиться на своих бедрах. А Минхо и не был против. Он жадный и жаждущий. Не сопротивлялся, когда его раздевали, лишь морщился от того, как неприятно ощущалась остывшая смазка, впитавшаяся в ткань. Ощущал крепкую хватку на обнаженных ягодицах и вздрагивал, когда Джисон разводил их в стороны, больно растягивая мокрое колечко. Минхо от этого скулил, прикусывал ключицу альфы, заявляя, что так делать не стоило, что стоило быть нежнее. Он дрожащими руками проводил по груди Джисона, злился, что на нем все еще была мешающая рубашка. Тонкими пальчиками он выталкивал пуговицы из прорезей и удовлетворенно стонал, ощущая горячую кожу под ладонями. Носом же вел по шее, за ним лизал языком, хотел слизать весь запах, оставить себе. Минхо оторвался от шеи, посмотрел на своего альфу и проскулил пораженно, когда увидел взгляд, полный животной похоти. Он склонил голову, оповещая, что отдается во власть его целиком и полностью, признавал Джисона. От рыка, исходящего из груди альфы, между ягодиц становилось еще более мокро. Альфа вжимался вставшим членом, сдерживаемым лишь тканью брюк и белья, в истекающую промежность. Рукой двигался к дырочке и вставил палец. Минхо не чувствовал дискомфорта, как обычно бывало в самом начале. Он чувствовал, что ему мало, что хотелось еще. Тихим писклявым скулежом он заставил альфу рыкнуть, вытаскивая палец и вставляя два. И этого снова оказалось мало. Он руками потянулся к поясу брюк Джисона, расстегнул их и чуть спустил, освободил желанный сейчас член и слюной капнул, словно голодное животное. Минхо сделал это для того, чтобы альфа, наконец, взял уже его. Джисон освободил дырочку, схватил липкой рукой за волосы Минхо и потянул, заставил обнажить шею. А Минхо подчинился, взяв в свои руки часть процесса. Точнее, член Джисона, который он с легкостью затолкнул в себя, издавая гортанный рык и закатывая глаза от удовольствия. Ему плакать хотелось, когда он почувствовал наполненность. Бедра двигались вверх-вниз, омега стонал, раззадоривая альфу, что двигался навстречу. Минхо остервенело насаживался, все еще выставив шею перед альфой, он ждал метку. Ощутив накатывающее удовольствие Минхо замурлыкал, крепко сжимаясь, он знал, что осталось немного, был готов излиться и принять узел. Он тяжело сглатывал, втягивая любимый запах, и дрожал. А излившись, обессиленно упал на грудь Джисона, что убрал руку от волос. Он прижал омегу к себе, мощно толкаясь внутрь. Минхо чувствовал, как изнутри его разрывает, и улыбался. От былой ярости и обиды не осталось ничего, в мыслях наступил полный штиль. Он уткнулся носиком в изгиб шеи Джисона, покрывая кожу поцелуями, а Джисон, почувствовав, что уже может, схватил Минхо за шею, отодвинул от себя, резко развернув, и укусил. Треск кожи под острыми клыками заглушил вскрик омеги. Минхо задержал дыхание, пытаясь уйти от боли. Он искал успокоения в альфе, в его теплых объятиях, но провалился в предательский сон, обессилев. Минхо открыл глаза, все еще ощущая внутри себя альфу. Он поднял голову, сталкиваясь со взглядом Джисона: осознанным и нежным. — Привет, — просипел тот. — Привет, — в той же манере ответил Минхо. — Как ты? — Лучше, чем ожидалось, — ответил омега, потираясь носиком о нос Джисона. — Ты меня приятно удивил сегодня. — Я и себя приятно удивил, — хихикнул он. А после протяжно простонал, все еще распираемый узлом. — Скоро спадет, — пообещал Джисон. Он гладил сальные волосы Минхо, массировал кожу головы и зализывал свою метку на задней части его шеи. — Минхо? — позвал альфа. — Да? — ответил он, отвлекаясь от едва ощутимых поцелуев, выражающих безразмерную любовь. — Я хочу, чтобы ты стал моим омегой. — Но я и так твой омега. — Официально, — ответил альфа. — Ты выйдешь за меня? — Замуж? Джисон согласно промычал, а Минхо запищал от счастья, соглашаясь с предложением. А после он слез с члена Джисона, чтобы улечься в куче одежды и снова позволить себя взять. И в конце соития альфа открыл шею, умоляя укусить. В тот вечер истинные обменялись метками, а через почти три месяца, ровно в день рождения Минхо, обменялись кольцами.

***

В конце января Минхо, как привык за год жизни в этой квартире, сидел на стуле. В квартире было слишком пусто без Феликса. Он тосковал по сбежавшему к Чанбину другу и ныл Джисону о том, что иногда ему было жутко находиться одному в такой большой квартире. Джисон решил проблему, притащив коробку с котятами. Он плевался и ворчал, когда три маленьких шкодника творили беспорядок, но втихаря, пока Минхо не видел, сюсюкался с пушистыми комочками.

***

Вечером одного из холодных январских дней, в квартиру завалился Феликс с красными щеками и носом, за ним стоял доктор Со. Открывший дверь Джисон удивленно посмотрел на Минхо, что танцевал под фильм «Черный лебедь», в поисках ответов на немые вопросы. Альфа недовольно фыркнул гостям и вернулся на диван, смотреть на своего омегу. — Ау! — гаркнул Феликс. — К вам гости пришли. — Ага, чувствуйте себя как дома, — пропел весело Минхо, не останавливаясь. Феликс сбросил куртку у входа, разбросал свои ботинки и Минхо, только лишь из вредности, и быстрым шагом дошел до дивана, падая к брату. Доктор Со все еще достаточно боялся Джисона, поэтому неторопливо разделся, повесил свое и Феликса пальто, аккуратно составил разбросанные ботинки и тоже прошел за своим омегой. Он замер, как только увидел Минхо. Это был первый раз, когда Чанбин наблюдал омегу в танце. Слова были излишни, лишь громкий выдох и немое восхищение. А еще легкая зависть в запахе, на которую тут же среагировал Феликс, обнимая Джисона. Потому что Джисон среагировал быстрее. Он готов был встать перед гостем, закрыть обзор и подавить всеми возможными способами. — Господин Хан, — начал лепетать Чанбин, — это не то, о чем вы подумали. — Успокойся уже, а? — крепче сжал его Феликс, облепив конечностями. — На него все так реагируют. Не выколешь же ты каждому глаза. — Каждому, — подтвердил Джисон. Минхо хихикал, в танце приближаясь к своему альфе. Белая шелковая рубашка летела за ним, словно крылья. От этого он казался еще более неземным, волшебным, нереальным. Он опустился на пол, у ног своего альфы и обнял его, перетягивая руки под коленками. Уложив голову на ноги, Минхо удостоверился, что Джисон видит зажившую метку и принялся выравнивать дыхание. — Привет, Феликс, — смотрел он на старшего омегу восторженно. — Не бойтесь, доктор Со, он вас не тронет, лишь пугает. Присаживайтесь. И стоило Чанбину коснуться задницей кресла, как бешеная орава котят набросилась на него. Минхо хихикал, точно зная, что доктор до безумия любил его пушистую шпану. — В общем, — хлопнул в ладоши Феликс, привлекая внимание, — я не смог удержаться и позвонил знакомому в универ. Минхо с Джисоном переглянулись, после чего последний широко улыбнулся, поглаживая своего омегу за ушком. — Нас приняли! Сюрприз! — подскочил Феликс, а за ним Минхо. Они прыгали, словно дети, что радовались первому снегу. Минхо наконец-то исполнил свою мечту, усердно стараясь на тренировках и честно пройдя отбор. А Феликс, решивший больше не сидеть на шее брата, походил на занятия пару месяцев и с горем пополам натянул на проходной балл. — Нас приняли, Джисон! — оторвался Минхо от Феликса и бросился к старшему. Джисон улыбался, крепко обнимая любимого. — Нужно отпраздновать! — просил Феликс разрешения у брата. — Доктор Со, не хотите скататься со мной к ресторану? — спросил Джисон. — Какой я тебе доктор, — проверещал Чанбин, подхватив настроение омег. — Такой же, как и тебе я господин Хан. Они шутливо обменивались сердитыми взглядами, пока омеги уже выбирали еду из меню. Теперь Минхо был восемнадцатилетним, и Феликс не включал папочку и не запрещал ему пить. — Я вас проведу, господин Хан, — вскочил Минхо, пуская волны белого шелка. Он все еще каждый раз провожал своего альфу именно таким образом. — Видишь? Я жил с ними так долго! — начал ныть Чанбину Феликс. — И столько же просил не выносить свои ролевые игры из спальни.