i can't get enough of you (side story)

— Сюрприз! — кричал Феликс, затаскивая чемодан в дом. Навстречу не выбегали пушистые малыши, не тыкались мокрыми носиками, и омега грустно улыбался, скучая по этому. Он осмотрел прихожую, темную и тихую, и с его лица медленно сползла улыбка. Неужели Чанбина нет дома в его выходной? А когда дверь, ведущая в их спальню, распахнулась, показывая альфу, Феликс снова засиял. — О, боже мой, Феликс! Ты вернулся! — доктор Со бросил на пол книгу по медицине и помчался обнимать своего блудного мужа. Феликс в ответ обнял альфу, вдыхая родной аромат, по которому безумно скучал, пока прозябал дни в квартире четы Хан. Прошло больше восьми дней, которые сильнее походили на пытку, чем на период для осмысления. — Как же я скучал по тебе, господи. Зачем ты ушел? — пытался выдавить из себя слова Чанбин, потираясь носом о щеку омеги, пока Феликс тянулся губами к его лицу. — Просто поцелуй меня, — сказал Феликс, не имея намерения заводить этот разговор с порога. Сейчас ему хотелось лишь запрыгнуть на своего альфу и расплавиться в извинениях. Ему и от него. И кто такой Чанбин, чтобы спорить? Он послушно поцеловал мужа так, как нравилось тому: нежно, но с легкой безуминкой, которая выражалась в покусываниях, грязных постанываниях и развязных ласках языком. Доктор Со позволил Феликсу соскользнуть на пол, разрывая поцелуй без предупреждений. Омега поспешно стянул домашние штаны с мужа и схватил его член, мягкий и теплый. От резкости Чанбин ойкнул, ошеломленный поведением Феликса. Мягкими касаниями Феликс блуждал по крепким бедрам, оглаживал твердый живот и терся носом о промежность, полизывая орган языком. Заставлял его встать. Чанбин зарылся рукой в светлые волосы омеги, поглаживая кожу головы и тихонько промурлыкал, ощущая мокрый язык везде: — Я скучал по тебе, господи боже, — лепетал он, пока Феликс растягивал губы вокруг твердеющего члена. — Без тебя этот дом казался таким огромным и пустым. Феликс в ответ крепко сжал зад мужа. Он лизал его член, словно обезумевший, пока губами скользил по длине. Он же тоже скучал, но говорить этого не стал, решил, что покажет на деле. Все эти дни он иссыхал от желания прикоснуться губами к члену Чанбина, ощутить его соленый вкус и насладиться тяжестью на языке. Альфа погладил чувствительную зону чуть ниже уха, проследил пальцами линию роста волос и, уложив ладонь на затылок, крепко насадил его на себя, пробиваясь в горло. От этого Феликс застонал, но удовлетворенно и сладко. — Ох, ты тоже скучал по мне? — спросил Чанбин, не переставая проникать в горло омеги, услужливо подставившегося. Казалось, что это было именно то, чего они оба хотели после такого долгого перерыва. Феликс оторвался с громким всхлипом, поднял взгляд на румяное лицо альфы, покраснел и закусил нижнюю губу. Он виновато улыбнулся, снова утыкаясь в промежность, чтобы пососать основание члена, перекатываясь языком на яйца. — Прости, это все моя вина, — он уткнулся лбом в бедро, пока ладошками крепко сжимал голени. — Я слишком вспыльчив и способен накручивать свои мысли. — Невероятно, — пробурчал Чанбин, опускаясь на колени рядом с омегой. — Ты признал это. Но должен сказать, что я тоже хорош. Не следовало скрывать от тебя Сынмина. — Вот именно, — голос Феликса стал ниже, а Чанбин чуть поджал губы. — Нужно было мне рассказать. И тогда наше расставание продлилось бы вдвое меньше. — В своей манере, — закатил глаза Чанбин, обнимая омегу крепко. Феликс невольно простонал от сильных объятий. Он уложил подбородок на плечо мужа, чуть поворачивая голову, и прикусил мочку уха, сразу же зализывая. Чанбин подхватил омегу и отнес в спальню, едва ли не путаясь в спущенных штанах, из которых вышагнул только в проходе. Он бережно уложил его на постель, нависая над ним, поднял рубашку и стянул штаны с бельем. Феликс смотрел остекленевшими глазами, дул припухшие розовые губки и тяжело дышал, пока так же стягивал футболку с широких плеч мужа. Он улыбался и позволял себя целовать, давал Чанбину попробовать себя на вкус. Они стонали друг другу в рот, и Феликс просил сесть сверху, что альфа сразу же ему позволил. Его руки бродили по обнаженному худому телу, ласкали кожу на мягком животе, сжимали соски, поглаживали внутреннюю сторону бедер. — Я трахну тебя, — говорил Феликс, стараясь звучать угрожающе, но вид его совсем не помогал достичь нужного эффекта. Он завел руку за спину, собирая сочащуюся из его дырочки смазку, размазал ее по члену мужа и опустился, запрокинув голову в удовольствии и гортанно простонав. Омега поднялся, почти соскальзывая, и резко опустился. По комнате разнесся мощный хлопок. — Прости, — всхлипнул он. А после повторил, проговаривая: — Я дико виноват. Чанбин положил руки на грудь Феликса и начал медленно покачивать бедрами. Их взгляды встретились, а руки омеги сжали предплечья мужа, пока он поднимался и опускался, вымаливая прощение каждый раз, как его ягодицы встречались с бедрами Чанбина. Его собственные бедра дрожали от усталости, но пока он не сказал все, что хотел, он не остановился. Лишь произнеся последнее «прости», Феликс опустился, опираясь на локти по обе стороны от мужа, и обессиленно уронил голову ему на грудь. — Чувствую себя чертовски хорошо. Задница Феликса дрожала, как и бедра, но радость переполняла его. Счастье от встречи с любимым, пусть и не истинным, заставляло все внутри трепетать. Он потряс задницей, призывая Чанбина взять в свои руки процесс. И Чанбин взял. Взял мягкие ягодицы омеги в руки и принялся входить в него, шлепая кожей о кожу. Звуки, издаваемые в этот момент Феликсом, ощущались ангельским пением, не меньше. Было глупо надеяться, что их примирительный секс мог длиться так долго, как длились их обычные соития. Дни в разлуке давали о себе знать сжимающимся колечком мышц, подрагивающим внутри членом и опасно быстро подступающим оргазмом. Феликс заикался, когда предупреждал, что кончает. Всхлипывал, умоляя кончить внутрь. Чанбин не останавливался даже для того, чтобы отдышаться. Он даже не думал о том, что может завязать новую жизнь внутри омеги. На самом деле он больше не боялся. За эти восемь дней он боялся лишь того, что Феликс не вернется. Он вращал бедрами, вызывая у омеги слезное мурлыканье, когда заполнял его своим узлом. От этого Феликс не мог дышать полной грудью. Он прилег на грудь мужа, урывками хватая воздух, слушал его сердцебиение и наслаждался давлением изнутри. — Я слишком глуп для тебя, — сказал Феликс, выровняв дыхание. — А когда увидел Сынмина, статного и безупречного, то ощутил свою ущербность сильнее. Я не ревновал, просто злился. Знаешь, ревновать, значит показывать свою неуверенность в тебе. Но мне кажется, что я ненавидел ебучую судьбу за то, что для такого идеального Со Чанбина она придумала совершенного Ким Сынмина. — Но ты в разы его идеальнее. Ты из абсолютно другой лиги, малыш. И я предал истинность ради тебя. Пошел против ебучей, как ты сказал, судьбы, потому что совершенный Сынмин даже мизинца твоего не стоит. Он хорош, но не для меня. Всю оставшуюся ночь они вели себя как дети: заказывали тайскую еду, кучу сладких и неполезных газировок и трахались, пока рассветное солнце не постучало в окно. Лишь тогда они уснули в объятиях друг друга. Несмотря на то, что они проводили вместе много времени, этого всегда было недостаточно. И даже тот короткий период разлуки казался невыносимо долгим. Однако и Феликс, и Чанбин понимали, что эти моменты их жизни — всего лишь мгновения, которые складывались в вечность, что они поделили на троих. Так, как и мечтал Феликс.