Голос утренний в серебряной росе

      — Хуя себе апартаменты, — Саша вваливается в небольшую комнату, тут же падая на одноместную кровать: — Я сплю здесь!       Ваня и Костя переглядываются между собой: осталась двухэтажная. Самое неудобное, по мнению обоих парней, ложе.       — Кость, кто спит сверху? — старший оборачивается на друга, ожидая ответа.       Названный подбородок задумчиво трёт, затем протягивает руку:       — Предлагаю по-старинке на «камень-ножницы-бумага». Кто проиграет — спит сверху. Играем до первой победы.       Пущин улыбается: правила просты до одури, игра знакома с детства, а до сих пор решает многие важные моменты в их жизни.       — Ну, давай, — старший рюкзак с плеч скидывает, оставляя на ближайшем стуле. Саша заинтересованно поднимает курчавую голову с перены, оглядывая соперников. Данзас руку тянет, его действие копирует и Жанно.       — Камень-ножницы-бумага. Раз. Два. Три! — голоса смешиваются, а руки указывают символы.       «Вот оно как», — пролетает мысль в голове Пушкина.       Костя тянет сложенную в кулак руку. А Ваня протягивает, свойственную своей натуре, открытую ладонь.       — Блин, — раздосадовано шепчет Данзас, оглядывая новое койко-место.       — Соболезную, Кость, — тонкая рука хлопает друга по плечу, а Ваня падает на нижний ярус.       Молодые люди чемоданы затаскивают в комнату, загораживая ими маленький проход. Каждый в своём роется, доставая то предметы личной гигиены, то одежду, сложенную аккуратными стопками, то какие-то разрозненные предметы. Саша тут же забирает себе две средние полки в шкафу. Ваня и Костя разделяют между собой нижнюю и верхнюю.       — Сань, — Данзас друга зовёт, высовываясь из небольшого туалета: — взял?       Пущин товарищей осматривает, осознавая: есть какой-то тайный уговор, о котором он, очевидно, не в курсе. Взгляд голубых глаз останавливается на Пушкине, роющимся в большой спортивной сумке. Тот в каждый карман заглядывает, руками по дну водит, минуя нагромождение остаточных вещей, осматривает вдоль и поперек.       — Нашёл! — над курчавой головой возвышается странного вида предмет, который Ваня не может идентифицировать издалека.       — А что это? — всё-таки спрашивает старший, перетягивая чужое внимание на себя. Пушкин улыбку от уха до уха тянет, передавая вещь в руки другу.       — Кипятильник взял. Будем дошик прям в комнате заваривать!       — Саш, а ты в курсе, что нам запрещено такое провозить? — Ваня возвращает предмет его законному владельцу и сам усаживается на кровать, цепляя рыжей макушкой верхнюю балку. С ней явно возникнет множество проблем.       — Ой, Пущин, не нуди. Всё равно есть вместе будем!       — Саня прав, — согласно кивает Константин.       Разговор прерывает внезапно открывшаяся дверь. В комнату входит учитель биологии. Пушкин руку за спину прячет и старается не дышать вовсе. Заметит — вся тройка останется без халявного кипятка.       — Как устроились? У нас через десять минут ужин. Буду ждать в конце коридора, — внимательный взгляд пробегает по присутствующим, останавливаясь на самом младшем: — Сашка… А что ты там прячешь так старательно от меня? — ребята, до этого сосредоточенно слушавшие педагога, нервозно дёргаются, поглядывая на указанного товарища.       — Ничего, Николай Палыч. Там целая пустота в баночке! — задорно проговаривает юноша, также поглядывая на собеседника. Романов глаза по-лисьи сощуривает, смотрит пронзительно, стараясь дыру прожечь в пареньке и увидеть, что же у того за спиной.       — Эх, Сашка-Сашка. Так уж и быть. Отбирать не буду, если скажешь, что, — живой интерес идёт в разрез с позицией учителя и явно побеждает.       Пушкин подходит не спеша, осторожно протягивая предмет, будто боясь, что взаправду отберут. Романов с интересом рассматривает с чужих ладоней, но конфисковать даже не пытается.       — Совет, — мужчина палец указательный поднимает, заостряя внимание на словах: — не показывайте Александру Христфоровичу, а то точно без кипятка останетесь. Я предупредил. Жду в конце коридора через… Семь минут, — мужчина Сашу по плечу хлопает, остальных осматривает и уходит, притворяя за собой дверь.       — Пронесло, — радостно выдыхает Данзас.       — И не говори, — откликается Пушкин.       Молодые люди ещё какое-то время осваиваются в небольшом пространстве, а затем выходят в протяжённый холл, устеленный однотонным ковром.       — Это писк моды такой? — спрашивает Пущин, в тапочках ступая по настилу.       — Скорее предсмертный вой, — вторит ему задумчиво Саша и плетётся к концу коридора. Ваня вновь засматривается: на изгиб плеч, на точёные черты лица, на контур талии, которой любая девица может позавидовать.       «Красивый», — лепечет подсознание.              «Красивый», — соглашается с ним Иван.

* * *

      Молодой человек выходит в общий холл из небольшой комнаты. Соседи, что до этого разбирали чемоданы, теперь мирно пялятся в мобильный телефон, не обращая внимание на вышедшего парня. И пусть, они всё равно друг другу никто.              Юноша тихой поступью подбирается к компании закадычных товарищей, что весело переговариваются между собой, и замирает на небольшом расстоянии.       Голубые глаза цепляют невысокую фигуру с завитыми от природы прядками.       Парень плечом стену подпирает, пока в чуть курчавой голове крутятся заполошные: «Моё» и «Хочу».       «Ты станешь моим, Пушкин. Ты прекрасен. Я хочу чтобы ты принадлежал только мне».

* * *

      Поздний вечер. На экранах всех телефонов светится время: «23:30».       Константин отключает мобильный и кладёт неподалёку на простынь. Потирает карие, слегка уставшие, глаза и осматривает друзей:       — Как-то уныло мы сидим, — изрекает юноша, едва не зевая: — Как настрой? Уже придумали, чем себя завтра займёте?       Товарищи моментально отвлекаются и переводят на Данзаса две пары глаз: как ясное море в тёплый день и совсем похожие, светлые, под цвет неба.       Пушкин первым подаёт голос, довольно усмехаясь:       — Исследую территорию, как будет возможно. Чтобы знать козырные места и как куда можно пробраться незаметнее. Это всегда пригождается. Может, парочку новых знакомств заведу… Мало ли сыграет на руку. А вы, Константин?              Последний переворачивается на спину, ложась на постели поудобнее. Устраивает руки на подушку и головой комфортно укладывается на них:       — Я говорил. Хочу девушку найти. Потанцевать. Уже шестнадцать лет миновало, а ниче серьёзного с дамами и не было! — Данзас мечтательно лыбится, сверкая карими глазами. — Ну и от вас, двух идиотов, отдохнуть хотелось бы, — парень окидывает взглядом друзей, беззлобно ухмыляясь.       Через несколько секунд в него прилетает чужая небольшая подушка — Сашка постарался прицелиться получше.       — А сам будто не идиот! — смеётся Александр. Смеётся как всегда при друзьях: чисто, искренне, по-доброму. У него, кажется, в такие моменты даже голубые очи светятся и горят изнутри. Ваня понимает: он на Сашку засматривается. Снова. Снова засматривается на чужие губы, поднявшиеся в улыбке, на чужую шею, на задорные ясные глаза, как два чистых водоёма, на острые ключицы и живот, смело выглядывающие из-под лёгкой футболки при смехе. И в который раз Ваня думает — и еле сдерживается, чтобы не произнести вслух, — какой же Саша красивый.       — Да и как ты от нас отдохнёшь, мыслитель? Мы даже живём вместе. Покоя можешь точно не ждать! — заключает Пушкин с задорной и наглой нотой в голосе.       Подушка летит обратно в Сашу — на этот раз постарался Константин.       — Вот уж нет уж, я и без того вас весь учебный год терпел, а впереди ещё два. Поэтому, балбесы, дайте мне хоть сейчас морально подготовиться, — Костя, несмотря на свои слова, искренне улыбается.       Сашка замирает, в недоумении хмуря брови:       — А ты разве не в колледж собирался?       Данзас кусает губы, обдумывая свои слова:       — Ну, поначалу да. А потом так поразмыслил… Ване родители уж точно не разрешат никуда уйти, захотят, чтоб он и одиннадцатый с красным аттестатом закончил, на вышку пошёл. О твоих, Саша, даже говорить нечего. А мои меня не заставляют. Конечно, экзамены — ебатория фантастическая, но лучше я буду корпеть над ними вместе с вами, придурки, чем один и в каком-то захолустье.       Друзья на это ничего не говорят, только улыбаются, но видно — они благодарны.       — А ты, Вань? — Костя переводит разговор в иное русло, — Есть какие-то определённые планы на эту поездку?       Иван несколько секунд молчит, усердно размышляя, как ответить правильно:       — Ну… Не сказал бы. Наверное… Наверное, тоже отдохнуть. Передышку устроить. И, если повезёт… — он опускает глаза вниз, — то любовь себе найду.       Слышно, как в ответ восхищённо присвистывает Данзас:       — Вот это настрой, дружище! Ты у нас тот ещё экземпляр. Рыжий, ресницы длинные, роста немаленького. Уверен, за тобой девчонки ещё побегают. Согласен, Саш?       Последний отвечает не сразу. Как-то тормозит, глаза потупляет, а сам словно в трансе наркотическом плывёт, но быстро выныривает, вспоминая про заданный вопрос:       — А? Да, Костя прав. Удачи, Вань!       На лице Пущина в ответ расплывается благодарная и слегка смущённая улыбка.       «Лишь бы только всё получилось», — думает Ваня.       «Лишь бы только всё прекратилось», — думает Саша.