Вернутся к фанфику

Глава 3: Поддержка

22 декабря 2023, 02:58
Ядовито-розовый парик, платье того же цвета и размалеванное лицо бросались в глаза и концентрировали на себе все внимание Хеймитча. Не оставляли ни малейшего шанса пройти мимо или даже задуматься о чем-то отвлеченном, а не о ней. Женщине, которая одевалась исключительно по последнему писку капитолийской моды. Женщине, помешанной на манерах и этикете. Женщине, что была не готова лицезреть смерть хоть и не близких, но все-таки знакомых людей. Не просто людей, а детей. Покончив с супом, вкус которого Хеймитч даже не ощутил из-за большого количества выпитого спиртного, Эбернети вновь бросил взгляд на лицо своей новой знакомой. Она была подавлена, но явно пыталась это скрыть. Получалось плохо. Её порция супа осталась нетронутой, как и вся остальная еда, что им подавали на протяжении почти двух недель. С момента смерти его трибутов на арене Эффи Тринкет почти ничего не ела, а её изначальный позитивный настрой куда-то пропал. Каждый раз, когда Хеймитч видел её задумчивое и печальное лицо, он вспоминал, как ещё совсем недавно Эффи сюсюкалась с трибутами и ежедневно капала ему на мозги своими замечаниями и требованиями. Как она раздражала его тем, что заставляла убрать бутылку и хоть немного уделить времени трибутам. Выдергивала его из зоны комфорта, что Эбернети крайне бесило. Хеймитч знал, что злиться на Эффи из-за этого было глупо, но ничего не мог с собой поделать. Она - капитолийская дама в розовых очках, которая наконец исполнила свою мечту и стала сопровождающей на Голодных играх. Всё, чего она хотела - чтобы её трибут победил, и чтобы все знали, что это именно её трибут. Она была наивной дурочкой в той же мере, что и Хеймитч пятнадцать лет назад был наивным дураком, только их конечные цели отличались. Он хотел спокойствия и тишины, а она хотела блестать в лучах славы и купаться в любви поклонников... Да, Хеймитч был полным идиотом, поверевшим, что сможет в первый же год своего менторства привести трибута к победе и после этого жить спокойно. И где же он теперь? Куда делся тот парень, который все свои силы вкладывал в помощь трибутам? Тот, что старался не покладая рук, честно нёс бремя менторства, переживал, привязывался и чувствовал? Он пропал. Того Хеймитча Эбернети больше не существовало. Он захлебнулся в литрах алкоголя и истёк кровью от ран, что появлялись после каждого нового сезона Игр. Он был мёртв и уже давно. Та же участь ожидала и Эффи Тринкет, хоть она пока этого и не понимала. Первые пару ударов она, конечно, перенесёт, как и он в свое время. Но когда эти несколько ударов превратятся в систематическое избиение... Она не выдержит и опустит руки. Как это сделал он. Отодвинув пустую тарелку, он ухватился за стакан и отпил содержимое янтарного цвета. От виски уже тошнило, но он явно был лучше, чем та паленая бадья, что у него дома зовётся "беленькой". Тем не менее, Хеймитч был готов залить в себя что угодно, только бы это помогло ему отрубиться и спать без сновидений. И виски, и беленькая хорошо с этим справлялись, а значит жаловаться он никакого права не имел. -Ты решила извести себя и умереть голодной смертью? Как бы Хеймитч не злился на Эффи за все её попытки разлучить его с единственным спасением от его ужасной реальности, сейчас ему было даже жалко Тринкет. Правда он не знал, как развеять и поддержать женщину. -Я просто не голодна. Её голос был слабым и слегка охрипшим. Наверно потому, что она ничего не ела долгое время и почти не разговаривала. -Правда? Ты две недели почти не ела. Может все-таки стоит хоть немного перекусить? Иначе скоро мне точно придётся ловить тебя, когда ты упадёшь в голодный обморок. Хеймитч пытался выдавить из себя дружескую улыбку и сделать голос более приветливым. -Хеймитч, прошу тебя, не дави. У меня совершенно нет аппетита. Это пройдёт со временем, я уверена. Но сейчас я просто не могу... Голос Эффи дрогнул и она замолчала, отвернув голову в сторону. Тихий всхлип дал понять Эбернети, что женщина плачет, но изо всех сил пытается скрыть это. Ментор тяжело вздохнул. У него не было ни желания, ни сил на то, чтобы кого-то поддерживать и успокаивать. Он себя-то не мог взять в руки, о какой поддержке другим людям может вообще идти речь? Тем более они с Эффи знакомы всего две недели, он ничего о ней не знал, как и она о нем. Что могло её успокоить? Слова? Объятия? Возможно. Но это явно должен был делать близкий человек, а не незнакомец вроде него. Угрюмый, вечно пьяный, разбитый вдребезги незнакомец. Но молча смотреть на сотрясания её груди и ничего не делать тоже было нельзя. Теперь они коллеги. Оба привязаны к этому проклятому поезду и, судя по всему, на долгое время. Если только, конечно, Эффи не решит прекратить свою карьеру в Голодных играх после этого года. Интересно, могут ли вообще сопровождающие отказаться от должности по собственной воле? Если да, то на месте Эффи он бы так и поступил. Хеймитч прочистил горло и поднялся на ноги. Раз уж они теперь обречены на долгое сотрудничество, то нужно как-то притираться друг к другу. Хеймитч взял свой стул и придвинул его ближе к сопровождающией. -Эффи, посмотри на меня. Женщина еле заметно покачала головой. -Эффи, пожалуйста, посмотри на меня! Он слегка поднял голос и произнёс эти слова более настойчиво. Эффи быстрым, но элегантным движением руки утерла глаза и медленно повернулась, посмотрев в глаза ментору. Косметика под её глазами потекла от слез и вид женщины стал ещё более несчастным. Тем не менее, она сидела, гордо выпрямив спину и расправив плечи, заставляя Хеймитча испытывать смешанные чувства. Хрупкая, но сильная... Да, наверно так он мог описать Эффи, учитывая их недолгое знакомство. Когда все её внимание было обращено на него, Хеймитч понял, что даже не знает, что сказать. -Послушай, Эффи... Я скажу честно, потому что ненавижу врать и ненавижу, когда врут мне. Я не могу точно понять, что ты сейчас чувствуешь. Мне остаётся только предполагать, что ты разбита, тебе больно и грустно. Видимо, ты не была готова к тому, что произошло, поэтому и находишься... В таком состоянии. Поверь, мне тоже было больно в год моего первого менторства. И не только первого. Я знаю, что это сложно пережить. Мне приходилось справляться с этим самому. И я нашёл выход в алкоголе, но уверен, что это был неправильный выход. Однако по-другому я не смог... В общем, если я могу чем-то тебе помочь, то скажи об этом, пожалуйста. Теперь мы с тобой работаем вместе. Коллеги, команда... Называй как хочешь. Я говорю это все к тому, что ты можешь поделиться со мной своими мыслями и чувствами. Понимаешь? Эффи завороженно смотрела в его пьяные глаза. Интересно, воспринимала ли она его слова всерьёз или думала о том, что уже завтра он очнется от очередной алкогольной комы и даже не вспомнит об этом разговоре? Помолчав какое-то время, Тринкет наконец слабо кивнула. -Хеймитч... Спасибо. Очевидно, что ты не сможешь ничем помочь мне справиться с этим. Никто не смог бы... Я сама должна это сделать. Но спасибо тебе за то, что сказал это. Это были важные слова. -Правда? Но я же ничего такого не сказал и не сделал. Хеймитч по-доброму улыбнулся. Все оказалось куда проще, чем он думал. -Правда. Мне важно знать, что рядом есть человек, который поддержит. Который поймёт меня. Эбернети помолчал, наблюдая за тем, как женщина очередным движением руки смахнула оставшиеся слезинки. Её губы дернулись в лёгкой и печальной улыбке. Он протянул руку. В его грубую ладонь аккуратно легла нежная, бархатная ладошка Эффи. -Я рад, что мы с тобой нашли контакт. Я не хочу испытывать напряжение между нами, потому что мы напарники, а напряжения мне и так хватает. Признаюсь честно, в поезде ты меня буквально выводила из себя. Да и здесь, до начала Игр, тоже. Извини, если это звучит обидно. Но, думаю, ты должна знать, что я человек прямой. Иногда я могу просто не удержаться и высказать все, что думаю. -Да, я поняла это ещё в поезде. Да я и сама хороша... Свалилась как снег на голову, начала сразу чего-то требовать... В общем, в какой-то степени я заслужила твоих ругательств. Прости меня за моё поведение. Я же не знала, что для тебя алкоголь - это... Я думала, ты просто беспечный пьяница. Думала, тебе наплевать. Хеймитч про себя отметил, что в какой-то степени её слова были верными. В последние несколько лет ему действительно как будто стало наплевать... Но только потому, что он отчаялся и пытался ограничиться от всего происходящего. Сбежать от реальности было его основной задачей уже долгое время. -Я понимаю, Эффи. И я рад, что мы это обсудили. -Я тоже рада, Хеймитч. Обещаю, что больше не стану донимать тебя по этому поводу. Она улыбнулась шире и Хеймитч понял, что добился нужного результата. -А я обещаю, что буду стараться контролировать свои выражения в твою сторону. Они оба тихо посмеялись. Эбернети наконец выпустил руку Эффи и поднялся с места. -А теперь тебе нужно поесть. Не мучий себя, Эффи. Женщина вздохнула и неуверенно взяла ложку в руку. Наконец уже остывший суп оказался во рту Тринкет. Хеймитч счёл это личной победой.

*****

Когда церемония коронации новоиспеченного победителя была окончена, Хеймитч переоделся и покинул пейнтхаус на двенадцатом этаже Тренировочного центра. Очередной сезон Голодных игр подошёл к концу, а значит, уже завтра он покинет Капитолий. Но сегодняшний вечер не кончался для Хеймитча коронацией нового победителя. За пятнадцать лет Игр у них с Плутархом сложилась традиция - каждый последний вечер его пребывания в Капитолии, после коронации, они встречались в том самом баре, в котором Хеймитч впервые напился. Традиция эта появилась как-то сама собой, спонтанно. Просто Хеймитч не упускал шанса надраться капитолийским алкоголем перед отъездом, а Плутарх заходил в бар, чтобы расслабиться и отметить закрытие очередного сезона Игр. Так и получалось, что они непременно пересекались в баре "Огни" почти каждый год. Потом эти случайные встречи без всяких договорённостей превратились в привычку. Они оба ходили туда, понимая, что идут не просто отпраздновать или напиться в одиночку, а именно провести вечер в компании друг друга. Когда двери лифта распахнулись, Хеймитч устремился к выходу из Тренировочного. Впереди маячила фигура человека, но Хеймитч не понимал, кто это, пока не подошёл ближе. Финник Одэйр, новоиспеченный победитель Шестьдесят пятых Голодных игр и новый фаворит всего Капитолия, стоял, прижавшись к стенке, и смотрел куда-то перед собой расфокусированным взглядом. Этот парнишка произвёл настоящий фурор в этом году. Он стал самым молодым победителем за всю историю Игр, победив в четырнадцать лет. Финник был прекрасно сложен и умен не по годам, чем и покорил сердца спонсоров и капитолийцев. И, Хеймитч был уверен, что не только сердца... Эбернети даже удивился, что встретил Одэйра здесь. Тем более одного, даже ментора рядом не было. Это удивляло ещё больше, потому что на Жатве в Четвёртом, когда выпало имя Финника, Мэгз, уже давняя знакомая Хеймитча, вызвалась добровольцем в менторы для парня. Сама Мэгз поведала Хеймитчу при встрече, что фактически вырастила мальца и не могла его бросить. Финник определённо был растерян и напуган. Хеймитч нервно выдохнул. Не мог он оставить парня здесь. Не мог пройти мимо и хотя бы не спросить, все ли у него нормально. Просто из уважения к самой Мэгз, которая оказалась его первой помощницей на менторском пути. -Финник, здравствуй! Хеймитч натянул на себя улыбку и протянул руку мальчишке. Тот дёрнулся от неожиданности. Видимо, Одэйр был настолько увлечён своими мыслями, что даже не заметил Эбернети. -Хеймитч... Здравствуй. Победитель протянул руку в ответ. -Я тебя напугал? Извини. -Нет, все нормально. Если только немного. Хеймитч видел, как парень подобрался, вздохнул полной грудью и отлип от стены. На его лице появилась улыбка, от которой на протяжении двух недель таял весь Капитолий. -А ты чего здесь один? Ждёшь кого-то? -Нет... Я только приехал из дворца Президента. Его настроение вновь резко сменилось, брови парня схмурились. Он взглянул на Хеймитча как-то задумчиво и пристально, будто пытаясь что-то высмотреть, что-то узнать. -И как все прошло? Хеймитч машинально сбавил тон и легонько кивнул в сторону лифта. Финник сразу смекнул, что Эбернети предлагает ему пройти к лифту. Неспеша они двинулись вперёд. -Не знаю... Я подписал какой-то договор... Брови Хеймитча недобро изогнулись и Финник это заметил. -Хеймитч... Ты не мог бы мне объяснить... Нет, я думаю, что я понял, но мне как-то... Как-то не верится. Даже как-то не по себе. Может я все-таки ошибаюсь? Финник замолчал. Они приблизились к лифту, Эбернети нажал на кнопку и двери распахнулись. Войдя внутрь, Одэйр быстро щёлкнул на кнопку с цифрой четыре. Когда двери закрылись, он продолжил: -Что значит, что меня будут продавать? У Эбернети защемило сердце. Он усиленно пытался заставить мозг перестать рисовать картинки, на которых четырнадцатилетний ребёнок подвергается унижению. Врать мальчику было бессмысленно. Хеймитч видел по его глазам, что он и так уже обо всем догадался. -То и значит, Финник. Эбернети просто не нашёл никаких слов, поэтому выдавил из себя эту глупую фразу. -То есть, ты хочешь сказать, что через два года... Сноу будет продавать моё тело всем, кто пожелает? Голос Одэйра фактически перешёл в шёпот. Парень был шокирован, обескуражен. Лифт замедлился и встал. Через секунду двери распахнулись, однако ни Хеймитч, ни Финник не торопились покидать его. -Да, Финник. Мне очень жаль, но это правда. Через два года? Одэйр слабо кивнул. -Он сказал, что четырнадцать - это слишком рано. Что нужно дождаться шестнадцати. И ментором я тоже стану только в шестнадцать... Финник вновь смотрел размытым взглядом куда-то в пол, а Хеймитч смог хоть немного выдохнуть. Конечно, сам факт того, что победителей продают - ужасен, а шестнадцать лет - это все равно мало, однако... Шестнадцать - это не четырнадцать. И это лучший исход в ситуации Одэйра. -Финник, мне очень жаль. Жаль, что тебе вообще все это пришлось пережить. Ты держись, хорошо? Хеймитч положил руку на плечо парня и тот поднял глаза. -Хорошо. Спасибо, Хеймитч. Спасибо, что не стал лицемерить. Меня уже тошнит от этих придурков, которые поздравляют меня с победой. Эбернети кивнул. Финник встряхнул головой и вновь собрался с мыслями. Они пожали руки на прощание и Одэйр вскоре скрылся из поля зрения Хеймитча. Эта короткая встреча взбередила его старые раны и заставила мысленно вернуться в тот день, в кабинет Президента Сноу. Обдумывая уже в миллионный раз последствия своего отказа, он машинально начал злиться и ускорять шаг. Хеймитчу показалось, что встреча с Финником даже заставила его протрезветь. Поэтому и болезненные воспоминания, которые он так усиленно пытался похоронить где-то глубоко на задворках памяти, вновь полезли наружу. Боль начала обволакивать его со всех сторон, цеплялась мёртвой хваткой за горло. Нужно было срочно напиться.

*****

-Какой-то ты странный сегодня, Хеймитч. Настроение твоё скачет из крайности в крайность. Что-то случилось? Хевенсби взял бутылку коньяка и разлил по стаканам. Они сидели в баре за самым дальним столиком, располагающимся в отдельной небольшой комнатке. Вход в комнату был занавешан полупрозрачными шторками. Такие условия создавали ощущение некоторой анонимности или даже интимности. Хеймитч был рад оказаться за этими шторами. Благодаря им он мог общаться с Плутархом более открыто, не волнуясь о том, что кто-то подслушивает их разговор. Да и смотреть на пьяные лица презираемых им капитолийцев, устроивших традиционный ежегодный пир на костях трибутов, совершенно не хотелось. -Да, у меня сегодня странный денёк. Не обращай внимания. Хевенсби схмурился и серьёзно посмотрел на Эбернети. За пятнадцать лет знакомства они довольно сблизились. Плутарх назвал бы такие отношения дружбой, хоть и довольно странной. Каждый год они встречались в Капитолии, обсуждали происходящее, делились своими мыслями и впечатлениями, рассказывали друг другу о своей жизни. Иногда, довольно редко, они созванивались по телефону, но это случалось до того момента, как Хеймитч не поломал свой аппарат в Двенадцатом. Однажды Эбернети разрезал провод телефона ножом, и тогда все их созвоны, хоть и редкие, прекратились. Понять мотивацию Хеймитча в той ситуации Плутарх так и не смог, а сам победитель ничего ему не объяснял. Просто поставил перед фактом, что телефон он поломал. Хеймитч вообще крайне редко делился своими переживаниями, поэтому даже спустя пятнадцать лет оставался для Плутарха загадкой. Однажды Хевенсби даже заговорил с Эбернети об этом, тогда ментор заверил его, что проблема не в Плутархе и не в доверии или недоверии к нему. Как бы избито это не звучало, проблема крылась в нем самом, в Хеймитче. -Рассказывай, Хеймитч. Что у тебя произошло сегодня? Плутарх мог бы предположить, что ментор опечален смертью своих трибутов, оттого и настроение его было странным. Но сегодняшний Хеймитч далеко не тот двадцатилетний парень, что впервые напился от горя и отчаяния, вызванного потерей трибутов. Нет, Эбернети изменился. Терять детей на арене вошло у него в привычку, как бы ужасно это не звучало. Не мог он вести себя странно только по этой причине. Дело было в чем-то другом. -Да просто день был богат на эмоции, а такого не было давно. Эбернети улыбнулся. Он думал, стоит ли рассказывать Плутарху о встрече с Финником. Ведь по факту ничего такого во время этой встречи не произошло, обычный разговор между победителями... Хотя кого Хеймитч пытался обмануть? Ничерта этот разговор не был обычным. Победители предпочитают не общаться в своём кругу о той пытке, которой их подвергает Сноу. Все они знают о том, что происходит фактически с каждым победителем после Игр, но хранят молчание. И Хеймитч прекрасно понимал причины этого молчания, хоть и сам не продавался. Никто из победителей не хотел затрагивать больные места друг друга. -Ну, Хуймитч? Я все ещё жду подробностей. -Ладно. Я сегодня пообщался с Эффи. Это - новая сопровождающая, я тебе рассказывал о ней. -Помню. -Так вот... Мы обсудили все произошедшее за эти Игры и, кажется, поладили друг с другом. Видимо, разговор был для неё сильно важен, потому что после него она даже согласилась поесть. Хевенсби широко улыбнулся и отпил из стакана. -Это же замечательно, Хеймитч! Ну и чем же ты тогда расстроен? Все ведь налаживается между вами! Хеймитч улыбнулся уголком губ, отстранился от спинки диванчика и сложил руки на столе. Сделав глоток коньяка, он поднял более серьёзный взгляд на Хевенсби. -Я расстроен не из-за Эффи, Плутарх. У меня был ещё один разговор сегодня. С Финником Одэйром. Хевенсби поднял стакан, но так и не сделал заветный глоток. Видимо, его удивила эта информация, потому что его брови поднялись, а рука вернула стакан на стол с соответствующим звуком. -С победителем? -Да. Мы встретились на первом этаже Тренировочного. Эбернети вновь сделал глоток и вернулся в свое изначально положение, опрокинувшись на спинку диванчика. -И о чем вы говорили? -Ты знаешь... О договоре. Сам понимаешь каком. Плутарх молча кивнул. Хеймитч сбавил тон, хотя и так было понятно, что никто их не услышит. Но говорить о таких вещах нормальным голосом Эбернети не мог. -Он подписал. И был напуган этим. -Это тебя расстроило? Плутарх, следуя примеру ментора, также понизил голос. -Не только это, но в общем и целом... Да. Просто это все напомнило мне о прошлом. А я ненавижу воспоминания о нем. Поэтому и настроение у меня скачет, и пью я в два раза быстрее и больше тебя, Плутарх. Распорядитель помолчал, пронаблюдав за тем, как Хеймитч осушил очередной стакан с коньяком залпом и слегка сморщился. В отличие от него, Эбернети не закусывал и не запивал. Видимо, стремление как можно скорее и сильнее напиться было преобладающим желанием ментора сейчас. Хевенсби помрачнел и уже в который раз задумался над тем, что, скорее всего, это он виноват в алкоголизме товарища. Не нужно было тогда соглашаться отправить Хеймитчу алкоголь. Если бы он этого не сделал, возможно Эбернети нашёл бы другое занятие для успокоения нервов... Другой выход. Но с обратной стороны, этот другой выход мог оказаться выходом Хеймитча в окно. Или каким-то другим способом умертвить себя. Хотя... Как бы Плутарх не поступил тогда, это все равно привело бы к гибели Хеймитча. Разница заключалась лишь в том, что сейчас Хеймитч убивал себя медленно, но все равно убивал, а мог бы умереть уже давно и гораздо быстрее. Хеймитч уже давно не просил Плутарха выслать ему алкоголь. Главный миротворец в их Дистрикте сменился и почти не контролировал Котёл, даже прилюдных наказаний на площади уже давно не было. Более того, миротворцы и сами не брезговали закупаться запрещёнными товарами. Поэтому и беленькая перестала быть раритетом. Каждые выходные Хеймитч приходил на рынок и обновлял свои запасы, а затем пропадал в пустоте своего дома всю неделю. В общем, нужды в помощи Плутарха Эбернети не испытывал. Но Плутарх все равно корил себя за то проклятое, бездумное решение. Если он и не был полностью виноват в недуге победителя, то руку к этому все равно приложил. -Хеймитч, слушай... Возможно я идиот и чего-то не понимаю, но... Объясни мне, почему вообще победители соглашаются на это? Разве они не могут просто отказаться? Эбернети грустно посмеялся и посмотрел Плутарху в глаза. Хевенсби был умным человеком, но иногда поражал Хеймитча своей наивностью. -Плутарх... Не уже ли ты до сих пор не понимаешь, что у победителей просто нет другого выхода? Столько лет ты варишься в этом котле и до сих пор не понимаешь, что на самом деле Сноу не даёт победителям никакого выбора? -Подожди... У меня просто не сходится это в голове. Вам же предлагают договор... -И что? По-твоему договор - это выбор? Нет, Плутарх. -Но ведь договор можно не подписывать. Ты же не подписал. -Да, Плутарх, я не подписал, и тогда Сноу отобрал у меня все! Все, ради чего можно было жить! Посмотри на меня сейчас, Плутарх. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты видишь? Непреодолимое желание жить? Сомневаюсь. Мне уже давно похрен на мою жизнь. Мне наплевать, что со мной будет завтра, или послезавтра, или через год. Эбернети закипал, потому что распорядитель начал посягать на его личное пространство. Бесил и тот факт, что Хевенсби не мог понять, как казалось самому Хеймитчу, элементарных вещей. Он даже не заметил, как поднял голос. -Тише, Хеймитч. Не кипятись, пожалуйста. Я знаю, что ты не любишь касаться таких тем. -Зачем тогда мы их касаемся? -Потому что я хочу понять тебя, Хеймитч. Я распорядитель. Я рос в Капитолии. Я могу судить обо всем только со своей точки зрения. Я, конечно, не полный профан, и благодаря тебе и так примерно понимаю, что значит быть победителем, но какие-то детали все равно от меня ускользают. Как, например, эта деталь с договором... Хеймитч, ты мой друг. Ты можешь поделиться со мной чем угодно. Я клянусь, что никому ничего не расскажу. Ты же веришь мне? Эбернети успокоился и вздохнул. Зря он поднял голос на Плутарха. Он ведь правда просто не понимал того, что понимали все победители. Винить его за это было глупо. -Я верю тебе, Плутарх. Просто есть вещи... Вещи, которые сделали мне очень больно. Я усиленно пытаюсь стереть их из своей памяти алкоголем, хотя знаю, что никогда этого не получится сделать. Ничто мне уже не поможет забыть это. Пойми, я просто не хочу, не могу говорить о некоторых вещах. Они слишком личные. -Ты не хочешь говорить о том, что именно отобрал у тебя Сноу? Хорошо, ты можешь не говорить. Но если однажды ты захочешь... Я буду готов выслушать. Хеймитч больно закусил губу, и схмурился. Некоторое время он молчал, будто обдумывая что-то. Плутарх смотрел на него и покорно ждал ответа от товарища. -Сноу отобрал не просто что-то конкретное. Он отобрал все, что было для меня ценно. Больше у меня ничего не осталось. Кроме алкоголя... Ты прав, Плутарх. Я не хочу об этом говорить. Я не готов и в ряд ли вообще буду хоть когда-то готов этим поделиться. Однако... Спасибо тебе за то, что ты готов выслушать меня. -Получается, что не за что... Да, я даже представить не могу, как тебе было больно, если даже разговор об этом выводит тебя на такие эмоции. -Только не надо меня жалеть, Хевенсби. Да, было больно. Очень больно. До сих пор... Каждый день я испытываю боль. Но, как видишь, справляюсь. Ладно, согласен, что напиться в хлам - это не значит справиться с проблемой. Но это единственное, что хотя бы помогает не сойти с ума окончательно. Оба они замолчали. Плутарх пытался догадаться, что же все-таки такое страшное могло произойти, что жизнь человека буквально превратилась в существование. -Видимо, победители навсегда останутся для меня загадкой. Ваше поведение, мотивация... Вообще вокруг Игр слишком много загадок. Тебе так не кажется? -Как по мне, так все слишком очевидно. Игры - оружие Капитолия против Дистриктов. Они позволяют держать все Дистрикты в страхе. Запуганными, разъединенными и голодными людьми намного легче управлять. Три этих фактора - это гарантия для Капитолия в том, что люди не смогут восстать против системы. Хевенсби кивнул и улыбнулся, придвинувшись к столу. Обновив содержимое стакана, он продолжил разговор: -Да, Хеймитч, в этом ты прав. Но я говорю совсем не об этом. Ты никогда не задумывался над тем, как появились Голодные игры? Почему именно Игры стали оружием Капитолия? Ведь если они хотят исключительно держать Дистрикты в страхе, то можно же просто устраивать казни и прилюдные избиения кнутами каждый день. Этого было бы достаточно. Однако уже шестьдесят пять лет они устраивают именно Игры. Они устраивают шоу. Почему? -Не знаю, Плутарх. Возможно, что у Сноу просто извращенная фантазия. Может ему просто нравится смотреть на то, как умирают дети? Нравится издеваться над выжившими? -Нет, Хеймитч. Я уверен, что Голодные игры имеют значение. Если бы не имели, их бы не проводили. Только вот какое значение... А по поводу Президента Сноу... Знаешь, он ведь тоже фигура в тени. Я уже давно над этим задумался и никак не могу понять, почему никто другой не обращает внимания на то, что мы фактически ничего о нем не знаем. Вот что, например, знаешь о нем ты? Хеймитч пожал плечами и задумался. -Кориолан Сноу. Президент Панема уже... Сколько? Да сколько я себя помню, столько он и был Президентом. У него есть внучка, а значит, есть и сын... Или дочь. Этого я точно не знаю. Тогда логично, что у него и жена должна быть. Но кто она? Жива ли она вообще или уже нет? Этого я тоже не знаю. Эбернети напрягал мозг. Он пытался вспомнить ещё хоть что-нибудь, но ловил себя на мысли, что ничего больше и не знал. Ничего, кроме одной крошечной, но критически важной детали. -И он носит розу на груди. Постоянно. -А ещё что-то ты знаешь о нем? Ментор отрицательно покачал головой, задумчиво посмотрев в глаза Плутарха. -Вот именно! А знаешь ли ты, кто изобрёл Голодные игры? -Капитолий. Кто конкретно - не знаю. -А я вот узнал. В последний год учёбы в Университете. Однажды я заинтересовался этим вопросом и обратился к своему декану. Она назвала двоих, но мой интерес после этого только усилился. И я отправился в архив. Плутарх замер на месте. Он не сводил своего взгляда с Хеймитча, которым фактически умолял спросить, что же такого интересного тот разузнал. Однако, долго умолять не пришлось, да и вообще, можно сказать, не пришлось. Хеймитчу и самому стало действительно интересно узнать ответ, поэтому отреагировал он быстро. -И что ты узнал? Хеймитч повторил позу Плутарха, приблизился к столу и слегка пригнулся вперёд. С каждым новым словом распорядителя Хеймитч напрягался. Разговор, казалось, выходил за рамки дозволенного. Он ощущал себя так, будто прямо сейчас переходит запретную черту. -Некие Волумния Галл, Каска Хайботтом и... Не поверишь, Хеймитч. Плутарх ещё сильнее понизил голос и как-то хитро улыбнулся. -Кто? Кто был третьим, Плутарх? -Красс Сноу. Когда Хевенсби увидел ошеломление на лице Хеймитча, он улыбнулся шире. Взяв свой стакан в руки, он снова сделал глоток. -Красс Сноу - это... -Да, Хеймитч. Его имя я увидел на бумагах, которые нашёл в архиве Университета. Я посчитал годы и... Все сходится. Генерал Красс Сноу - герой войны. Отец Кориолана Сноу. Самый важный документ, который я увидел в архиве - это оригинальная, первая идея Игр. Красс Сноу и Каска Хайботтом разработали её, когда были ещё студентами. Под их именами на бумаге было обозначено имя Волумнии Галл. Она была преподавателем. И она принимала эту работу. Позже она стала первым Главным распорядителем Голодных игр. Красс погиб на войне. Если верить моим подсчётам, Кориолан Сноу был ещё маленьким мальчиком, когда потерял отца. А Каска... Он стал директором Академии. Умер от передозировки морфлингом. -Хочешь сказать, что ты все это узнал в университете? -Нет, не все, конечно. Какую-то часть знаний я раскопал в Цитадели. Я, как распорядитель, имею пропуск туда и доступ к архивам, связанным с Играми. -Цитадель? -Военное министерство. Там, в секрете, хранятся документы, связанные с Играми. К сожалению, даже мне не все двери открыты. Какие-то документы я все равно не могу просмотреть. Они доступны только Главному распорядителю. Или только Президенту. На Хеймитча свалилось столько информации разом, что он не знал, как реагировать и за что хвататься в первую очередь. Мысли в голове смешались. -Значит, ты думаешь, что для Сноу Игры - это не просто шоу? -Нет, не просто. Сам подумай. Он был свидетелем становления Голодных игр. Я уверен на все сто процентов, что для Сноу они имеют какое-то более важное, особое, возможно даже сакральное значение. Об этом свидетельствует как минимум тот факт, что его отец - один из создателей Голодных игр. Думаю, что это одна из причин, почему Президент заинтересован в их проведении. Для него это - отцовское наследство. -Да, наверно ты прав. -К сожалению, все это случилось очень давно. Очень сложно восстанавливать события тех времен, не имея доступа к документам и не имея свидетелей. Всё, что я тебе сегодня рассказал - это секретная информация, Хеймитч. Пожалуйста, не распространяйся. Я рассказал это все только тебе одному. Потому что я тебе доверяю. -Не беспокойся, Плутарх. Никто не узнает об этом. Хевенсби кивнул и на какое-то время они оба замолчали. -Ещё мне известно, что Сноу младший учился и в Академии, и в Университете. Его род - это род коренных капитолийцев. Значит, он просто не мог не учиться там. Пока что это вся информация, которой я владею. Но я не останавливаю поиски. -О том, где учился Сноу, ты только догадываешься или точно знаешь? -Знаю. Этим фактом гордятся преподаватели и Академии, и Университета. Правда, сами они не являются преподавателями Сноу. Все его преподаватели уже скончались. Хеймитч больно прикусил губу и чуть не зашипел, когда ощутил внезапный укол боли и вкус крови во рту. Он думал о том, что рассказал ему распорядитель и задавался вопросом, почему он и сам никогда раньше не обращал внимания на то, что ни о прошлом Игр, ни о прошлом самого Президента фактически ничего не известно. Наверно потому, что до арены ему плевать было и на Капитолий, и на самого Сноу. Тогда его волновал только один вопрос: "Как прокормить семью?". А затем, уже после арены, он озадачился другим вопросом: "Как не сойти с ума от всех тех ужасов, что он пережил?". И хоть после Игр мысли о Сноу заняли чуть ли не первое место в его голове, но то были мысли, уходившие в совершенно другое русло. Хеймитча скорее волновал вопрос "для чего?", а не вопрос "почему с ним так поступили?". Эбернети думал о том, чего пытался добиться Президент за счёт Игр и продажи трибутов, а не о причинах, по которым Сноу продолжал эти самые Игры проводить. -Ладно. Все эти загадки и тайны... Это очень интересно, но и очень опасно, Плутарх. Пожалуйста, будь осторожен. Если уж и копаешь под Сноу, то делай это тихо. Не знаю, зачем ты вообще начал все это дело, но ты должен понимать, что один неверный шаг может привести тебя к летальному исходу. -Я знаю, Хеймитч. Не волнуйся по этому поводу. Я осторожен. А начал я все это по той же причине, что и стал распорядителем. Интерес. Амбиции. Я люблю большие игры. Хевенсби снова хитро улыбнулся, но Хеймитч его азарта и радости не разделил. У ментора сложилось ощущение, будто Плутарх не до конца понимает, какие его могут ожидать последствия в случае неудачи. А вот Хеймитч понимал прекрасно. Проверил на собственной шкуре, к чему приводят шутки с огнём. Только к обгоревшей шкуре и огромным волдырям на обожженной коже. Только к вечному страху и боли. Только к смерти.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!