Вернутся к фанфику
Глава 7: Чувства
7 мая 2024, 02:11Ежегодный тур Победителей начался с осознания того, что Хеймитчу предстоит большая и сложная работа. Отношения между Питом и Китнисс были такими же ледяными, как вода из таза, которой Эвердин решила пробудить Хеймитча одним недавним утром. Сильное напряжение между ними было видно невооружённым глазом. И это могло привести к плохим последствиям.
Причину, по которой между его бывшими трибутами произошла размолвка, Хеймитч точно не знал. Однако некоторые подозрения закрадывались в голову. Скорее всего дело было в безответной любви. Пит любил Китнисс, Хеймитч это точно знал. Но вот она его... Эвердин - девушка с сильным и очень сложным характером. Сложно покорить сердце такой девушки. Нет, она конечно любила Пита, но скорее как человека, который спасал ей жизнь на арене и помогал в любую трудную минуту. Её любовь к Питу истекала из чувства долга перед ним. К тому же на горизонте постоянно маячил Гейл... Хеймитч предполагал, что Китнисс совершенно запуталась в своих эмоциях. Значит, как только они окажутся в поезде и Гейл пропадёт из поля зрения, для Эвердин опять все станет проще. Ну а если Победители не захотят налаживать отношения самостоятельно, тогда их ментору придётся вмешаться.
Когда поезд находился на пути в Дистрикт-11, Хеймитч радовался, что ему все-таки не пришлось лезть в личную жизнь детей и снова ломать их, заставляя играть на камеры влюбленную парочку. Ломать так, как приходилось делать это на Играх. Ребята все-таки решили свои проблемы сами и снова начали общаться. А роль влюбленный парочки, судя по всему, уже начала входить им в привычку. Не им, конечно, а Китнисс. Питу играть не приходилось. На камеры он демонстрировал свою жизнь, а не игру.
Ничего не омрачало жизнь Эбернети, кроме той истории со Сноу и Люси Грей, которая теперь не выходила из головы. Хеймитч воспринимал этот тур как свой финал. Ему оставалось пережить эту поездку, чтобы по возвращении домой окончательно и бесповоротно сбросить с себя статус ментора. Было, конечно, печально думать о том, что это менторское проклятье ляжет не плечи Пита и Китнисс, но... Двадцать четыре года - это неимоверно долгий срок. Хеймитч устал. Не просто устал, он был сильно измотан этими годами менторства. С него, пожалуй, хватит. И этот тур подводил для Хеймитча черту. Это был последний рывок.
Выступление Победителей в Одиннадцатом началось хорошо, даже несмотря на все их волнения и то, что Пит решил сказать все сам. Хеймитч наблюдал за ребятами через экран вместе с Эффи, Цинной и Порцией. Где-то чуть позади стояла и остальная команда стилистов.
Обещание Мелларка выделять для семей Цепа и Руты сумму из денежного приза Победителей удивило, позабавило и даже в какой-то степени вдохновило Эбернети. Так было делать нельзя, но парень, обладая определённым статусом, который будет невозможно проигнорировать даже самому Президенту, создавал новые правила игры. Когда Китнисс все-таки решила сказать свое слово, Хеймитч слегка напрягся, зная, как тяжело это даётся Эвердин. Однако все шло хорошо, и Эбернети даже успел расслабиться к тому моменту, как изображение на экране внезапно испортили сильные помехи. Затем раздался громкий и резкий звук. Из-за закрытых дверей сложно было понять точно, что это был за звук, однако Хеймитч был уверен, что это недобрый знак. Все, кто находился в Доме правосудия, включая самого Хеймитча, застыли в недоумении.
-Что случилось?
Эффи обернулась по сторонам, а затем уставилась на Хеймитча. Эбернети снова напрягся.
-По-моему, это был выстрел.
Ментор тяжело вздохнул и направился к дверям. Эффи бросила ему в спину слова о том, что это какая-то глупость.
-С чего вдруг миротворцам открывать огонь? Все же было хорошо! Китнисс дала замечательную речь!
Эбернети переглянулся с насторожившимся Цинной. В этом помещении стилист был единственным, помимо самого Хеймитча, кто был готов к любым известиям. А произойти, действительно, могло что угодно.
-Что-то случилось там? У нас трансляция вся в помехах. Я могу выйти и...
Хеймитч натянул улыбку, подойдя к миротворцам, стоявшим у закрытой двери.
-Не положено. Оставайтесь на своих местах.
Ему даже не дали договорить. Хеймитч начал злиться и переживать сильнее, однако долго гадать, что происходит, не пришлось. В следующую секунду двери распахнулись. По помещению эхом раздался топот сапог миротворцев. Победителей ввели в Дом правосудия под руки, после чего солдаты Капитолия поспешили вернуться на улицу. Дверь захлопнулась. Эффи кинулась ребятам навстречу.
-Что случилось? После прелестной речи Китнисс у нас почему-то пропала связь, а потом Хеймитчу померещился выстрел. Я ему говорю: чепуха, но сама думаю: кто знает? Психов на свете полно.
По лицам и тяжёлому дыханию Победителей было видно, что они не просто взволнованны, но даже напуганы, обескуражены.
-Ничего не случилось, Эффи. Какой-то старый фургон газанул.
Несмотря на своё состояние, Пит произнёс эти слова ровным голосом. Раздается еще два выстрела. Двери больше не заглушают их. Хеймитч дёргается от звуков и теперь уже точно осознает, что дела плохи. Слышится рев напуганной толпы. В одну секунду Эбернети загорелся злостью. Команда стилистов и Эффи запаниковали, но Цинна, снова переглянувшись с Хеймитчем, попытался взять все в свои руки, чтобы дать ментору возможность опросить детей. Ситуация вышла из-под контроля. Что уже успели натворить эти двое за такое короткое время?!
-Вы оба - за мной!
Хеймитч командует грубым голосом, приводя своих бывших трибутов в чувства. Мозг, как обычно это бывает у Хеймитча в подобные минуты, начинает работать быстрее. Он был намерен обговорить случившееся с ребятами тет-а-тет, а значит, им было необходимо подходящее место.
Обернувшись, Хеймитч взметнулся вверх по винтовой мраморной лестнице. Он был уверен, что наверху их никто не тронет. Войдя в одну из спален Дома правосудия, Эбернети резко затормозил, вспомнив о микрофонах, которые продолжали украшать воротнички Победилей. Содрав их грубым, резким и нервным движением кисти, ментор спрятал приборы под подушку одного из диванчиков. Устремился дальше, подозвав Пита и Китнисс жестом.
Он уверенно и молча шагал вперёд, по лабиринту винтовых лестниц и все сужающихся коридоров. Хеймитч бывал в этом месте лишь однажды, во время собственного тура. В ожидании праздничного приёма в свою честь, он облазил весь Дом правосудия, желая спрятаться от всего и всех. Поэтому он знал, что где-то наверху есть подходящая комната, однако не помнил точной дороги и шёл, как чувствовал.
Вскоре он обнаружил заветный деревянный люк - проход в комнату под куполом крыши. Эбернети толкнул его со всей злости и вбежал в помещение первым. Когда Победители оказались внутри, он громко захлопнул эту дверь пинком. И, наконец, не в силах больше сдерживаться, рявкнул на Пита и Китнисс.
-В чем дело?!
Пит, собравшись с мыслями, поведал Эбернети всю историю: как он спокойно начал выступление, как Китнисс произнесла свою речь про Цепа и Руту, как один старик из толпы, просвистев песенку Руты, поднял вверх "троеперстие" в знак уважения к Победителям, как толпа единогласно подхватила действие старика. Как миротворцы вытащили зачинщика из толпы, поставили на колени и прострелили голову.
-Что здесь творится, Хеймитч?
Пит задал свой вопрос напоследок, находясь в шоковом состоянии. Хеймитч не успел вымолвить и слово, как в разговор влезла Китнисс.
-Я не хотела, чтобы кто-то погиб. Он должен это понять!
Пит молчит. Хеймитч злится ещё сельнее, когда Эвердин начинает нести какой-то бред.
-Что ты несёшь? Кто должен понять?
-Сноу. Он приходил ко мне. Он боится бунтов в дистриктах. Он думает, что они не верят в нашу любовь.
Победительница честно пыталась сдержать слезы, но у неё ничего не вышло. Она говорила с некоторым придыханием, очень взволнованно. Из всех троих, Китнисс явно была напугана сильнее.
Хеймитч схмурился, пытаясь обработать слова Китнисс и сложить картинку в голове. Сноу не поверил в их любовь и думает, что дистрикты тоже? Какого черта Эвердин вообще никому ничего не рассказала? Зря Хеймитч рассчитывал на то, что его "последний рывок" пройдёт тихо, мирно и гладко.
-И вы должны заставить их поверить?
-Чтобы все успокоились. Я должна была все исправить во время тура. Уверить сомневающихся, что тронулась от любви. Остудить закипевшие страсти. А вместо этого что получилось? Трое убиты. Все, кто сегодня пришел на площадь, будут наказаны. Мы все в большой опасности, вся страна в опасности из-за моей дерзкой выходки с ягодами!
Китнисс пытается утереть слезы и успокоиться.
-Выходит, и я подлил масла в огонь со своими деньгами!
Пит вдруг сбрасывает на пол настольную лампу, стоявшую на картонной коробке. Осколки летят во все стороны. Парень был зол.
-Пора уже прекратить эти игры! Вы двое шушукаетесь, делитесь тайнами, а меня даже не посвящаете. Словно я невменяемый тупица или слабак, недостойный доверия!
-Это не так...
Китнисс снова тихо всхлипывает, но на Пита её слезы не действуют.
- Именно так! Китнисс, у меня в Двенадцатом тоже остались родные, друзья. Думаешь, их это не коснется?! Или после всего, что мы вместе перенесли на арене, я до сих пор не заслуживаю обыкновенной правды?!
Видя, как заводится Мелларк, Хеймитч понимал, что всю эту сцену нужно прекращать.
-Ты всегда был хорош и надежен, Пит. Так умно вел себя перед камерами. Я не хотел ничего портить.
-И переоценил мои способности. Сегодня я все угробил. Что теперь будет с родными Руты и Цепа? Я подарил этим людям светлое будущее? Да им повезет, если они доживут до вечера!
Пит разворачивается и разбивает какую-то статуэтку. Таким Хеймитч, да и Китнисс тоже, его ни разу не видели.
-Хеймитч, он прав. Зря мы молчали. Сначала тогда, в Капитолии... А теперь и я промолчала о Сноу.
Хеймитч тяжело вздыхает, признавая перед самим собой, что был не прав, когда не предупредил Пита перед коронацией о том, что Сноу недоволен выходкой с ягодами.
-С этого дня недомолвкам конец.
Эбернети произносит свое обещание, поочерёдно посмотрев сначала в глаза Эвердин, а затем в глаза Мелларка.
-Да уж, надеюсь! Да черт с ними, с этим Капитолием и Сноу! Это уже не важно. Теперь все иначе. На улице умирают люди, а сколько еще погибнет, если мы не справимся?
Слова Пита совершенно не успокаивали Китнисс, хотя теперь он говорил гораздо сдержаннее. Она тряслась всем телом, безуспешно пытаясь прекратить истерику. Хеймитч, тоже уже успокоившийся к этому моменту, теперь с удивлением переживал чувство, которое раньше ещё никогда не возникало внутри него. Совершенно новое, непривычно нежное чувство. Оно царапало его сердце и сжимало лёгкие в тиски. Он смотрел на Китнисс, трясущуюся от паники и испуга, и хотел... Обнять её. Обнять, успокоить, защитить от всех ужасов прошлого и будущего. Пообещать, что все будет хорошо. И обязательно сдержать это обещание. Затем он смотрел на Пита, совершенно растерянного и ошарашенного. Хотел положить руку на его плечо. Крепко сжать. Посмотреть в его глаза и сделать так, чтобы все страхи и неуверенность покинули парня. Хотел защитить его также, как и девчонку. Дать им обоим надежду на то, что все наладится. Наверное, именно так бы ощущал себя отец, если бы его дети пришли к нему за советом или элементарной поддержкой, когда весь мир рушился на глазах, а проблемы больно наступали прямо на горло.
-Хеймитч, прошу, прошу, помоги, пожалуйста, пережить этот тур! Пожалуйста, помоги нам обоим!
Китнисс подошла ближе к Хеймитчу. Он сунул левую руку в карман брюк. Слегка наклонившись вперёд, свободной рукой он начал щёлкать пальцами перед лицом девушки.
-Этот тур? Проснись, с возвращением домой ничего не закончится! Этот поезд - вся ваша жизнь! Вы теперь Победители, уже скоро станете менторами. Значит каждый год вас будут вытаскивать на свет божий и напоминать всем подробности вашего романа! Вашу личную жизнь будут обсуждать каждый год! Вам не покинуть этот поезд, солнышко!
Пит стоял молча, сложив руки в карманы брюк и склонив голову. Китнисс сдерживала очередной всхлип. По её глазам ментор видел, как к ней приходит осознание всей ситуации. Оба они были подавлены.
-Сейчас ваша главная задача - отвлекать всеобщее внимание от настоящих проблем.
Эбернети указал рукой на окно. Наконец Мелларк поднял голову и посмотрел на Эбернети уставшим взглядом.
-И что же нам делать?
-Улыбаться. Читать карточки, которые вам даёт Эффи. И будете вы жить долго и счастливо!
Первые слова Хеймитч произнёс настойчиво и серьёзно. Но затем, чтобы развеять обстановку, слегка улыбнулся и добавил каплю иронии.
-Ну как, справитесь, а?
Наконец он все-таки протягивает руку и аккуратно касается щеки Китнисс. Бледная кожа и красные, мокрые от слез глаза все также больно били по его сердцу, которое, как казалось самому Хеймитчу, уже давно превратилось в истлевший уголек. Китнисс слабо кивнула несколько раз. Она не отрывала своего взгляда от глаз Эбернети. Смотрела на него так, как утопающий смотрит на человека, протягивающего ему руку.
-Да... Иди сюда.
Хеймитч кивает девчонке в ответ. Спустив свою руку с щеки Эвердин на её шею, нежно и осторожно притягивает девушку к себе. А та, на удивление, не стала сопротивляться. Даже как будто ждала этого.
Податливое, дрожащее тело Эвердин следует за рукой ментора. Пальцы жёсткой, крепкой хваткой вцепляются в его плечи и спину, когда Китнисс обвивает его тело руками. Ментор прижимает её голову к своему плечу. Прикладывается челюстью к виску девушки. Рука, лежавшая на шее, теперь скользнула к затылку. Пропустив мягкие пряди волос сквозь пальцы, он начал медленно поглаживать затылок Китнисс массажными движениями. Вторая рука легла на плечи девушки.
-Вы справитесь. Я обещаю.
Он произносит эти слова тихим, уверенным и спокойным голосом. Позже, уже после всего этого фарса под названием "праздничный ужин в честь Победителей", находясь в поезде, Хеймитч задумался о том, откуда вообще у него появились эти уверенность и спокойствие. Ведь он произносил не просто пустые слова. Он действительно был уверен, что так и будет. Был уверен, что сдержит свое обещание. Как вообще было возможно ощутить подобные эмоции в такой момент, когда жизни каждого из них находились в смертельной опасности? Неужели эти силы ему предавали сами Пит и Китнисс? Ведь все эти отцовские чувства тоже взялись неспроста? Да, ещё на Играх он понял, что привязался к ребятам, чего не случалось с ним очень давно. Но... Отцовские чувства? Может, все дело было в ответственности? Он нес ответственность за жизни этих ребят. Но ответственность и привязанность - это не то, что он ощутил в тот момент, под куполом Дома правосудия. Это было чем-то большим. Это была...
Хеймитч боялся признаваться самому себе. Боялся назвать вслух то чувство, которое испытал на самом деле, но был точно уверен, что это она...
-Любовь, черт возьми. Ты любишь их, Эбернети.
Наконец, собравшись с духом, почти шёпотом он произнёс эти слова в пустоту своей комнаты, а затем опять надолго замолчал, продолжая барахтаться в потоке своих мыслей. Вот почему для него так важно было спасти с арены их обоих. Вот почему он готов пойти на все, на любые личные потери, только бы защитить их. Вот почему он так переживал за них, за их отношения, за их моральное и физическое состояние. Просто он любил их обоих. Как отец.
Дрожащей рукой он поднёс стакан с виски к губам и сделал глоток. Сначала Эффи, теперь и Китнисс с Питом... Хеймитч играл с огнём. Теперь, понимая свои чувства, он осознавал, что ему будет гораздо сложнее пережить этот тур. Нельзя показывать своих настоящих эмоций на публике, иначе Сноу может этим воспользоваться. При Пите и Китнисс тоже нужно вести себя сдержанно. Будто ничего не изменилось и они все ещё просто трибуты, а он просто их ментор. Потому что, видя его настоящие эмоции, они тоже могут к нему привязаться... Или даже полюбить, во что верилось, конечно, гораздо меньше. Нельзя было этого допустить. Нельзя дарить Президенту дополнительные рычаги давления, за которые он обязательно подергает в нужный для себя момент.
Осушив стакан, Хеймитч тяжело вздохнул. Прикрыл уставшие глаза. Денёк выдался сложным и богатым на события. Ужасно клонило в сон, но ложиться спать после сегодняшних новостей было страшно. Наверняка его будут мучить жуткие кошмары.
Решив, что ему нужно немного развеяться, Хеймитч покинул свою комнату. Пройдясь по поезду, Эбернети дошёл до спальни Эффи. Постучался, но не услышал женского голоса, обычно всегда приглашающего войти.
На мгновение Хеймитч задержался, задумавшись, стоит ли все-таки открывать дверь. Может Эффи нет в комнате? Гуляет по поезду или решила навестить детей? Спит? Или просто не хочет никого видеть? Сегодняшний день расстроил её, хотя в подробности случившегося Хеймитч её не посвятил. Не хотел напугать или разочаровать ещё сильнее. Не хотел втягивать в весь этот бардак ещё и её.
Все-таки решив убедиться, Хеймитч приоткрыл дверь.
-Эффи? Ты здесь?
Свет был включён, но ответа опять не последовало. Он вошёл внутрь и закрыл за собой дверь.
-Эффи?
Осмотрев комнату взглядом, Эбернети понял, что в ней никого нет. Пройдя к закрытой двери, что вела в помещение с душем, он прислонился к ней ухом и прислушался. В ванной комнате текла вода. Эффи не услышала его, потому что, очевидно, смывала с себя отпечатки этого дурного дня.
Хеймитч решил дождаться Тринкет прямо здесь. Продолжая поддаваться своим мрачным мыслям о сегодняшнем дне и о ситуации в целом, Эбернети медленно шагал по комнате. Подойдя к тумбе с зеркалом, Хеймитч оперелся на дерево руками и уставился на собственное отражение. Чёлка ниспадала на его серые глаза. Темные круги намекали на то, что ментор давно лишился нормального, здорового сна. К сожалению, исправить этот недуг не представляло возможности. Нижнюю часть лица покрыла жёсткая щетина, определённо добавлялвшая к его возрасту ещё парочку лет. Если он перестанет бриться и отрастит бороду, то накинет к своим сорока одному ещё лет семь, не меньше. Сорок один год... Хеймитч усмехнулся как-то злобно и иронично одновременно. Когда он победил в Играх, ему было всего семнадцать. Все эти годы после Игр казались Хеймитчу мутным, страшным сном или туманным видением, длившимся целую вечность и одновременно промелькнувшим в одно мгновение. Эбернети уже не помнил, как выглядел в молодости. Не помнил своего лица. Но наверняка знал, что его взгляд был не таким тяжёлым, тусклым и озабоченным от бесконечных проблем, как сейчас.
-Постарел...
Проведя рукой по щетине, Хеймитч отошёл от зеркала. Перед тем, как дверь открылась и Эффи вышла из душа, ментор успел несколько раз обойти комнату по кругу. Когда же Тринкет показалась в дверном проёме, он остановился и уставился на неё. Эффи тоже застыла на месте и, кажется, растерялась, прямо как и Хеймитч. В её взгляде Победитель увидел многое: нарастающий посекундно гнев, крайне сильное возмущение и мешающее сдвинуться с места смущение. Оба они замешкались, не зная, как отреагировать друг на друга.
Хеймитч неосознанно бегал глазами по обнажённому женскому телу. Без её излюбленных платьев, без макияжа и без вечно бесящих Хеймитча париков. Такая, какой Эбернети давно хотел её увидеть. Настоящая. Голубоглазая блондинка с утонченной фигурой. Теперь, без каблуков и парика, Тринкет казалась такой миниатюрной и хрупкой, что Эбернети даже стало не по себе. Ментору подумалось, что стоит ему только прикоснуться к этому телу, обнять за плечи или талию, и его грубые руки, привыкшие обнимать только нож и бутылку спиртного, рискуют ненароком сломать её, или по крайней мере - принести вред. Но именно этого сейчас и хотелось сделать - подойти, обнять, нежно провести рукой по волосам и спрятать ниспадающую прядь за её ухо. Коснуться губами тонкой шеи. Поцеловать. Ощутить её ладонь на собственном загривке, что, несомненно, просто свело бы Хеймитча с ума. Во второй раз, потому что первый уже случился. Он сошёл с ума от одного её вида.
В горле пересохло. Почему-то стало очень жарко. Когда он снова посмотрел Эффи в лицо, то увидел, как побагровели её щеки. И это, наконец, вернуло Победителя в чувства. Он понял, что стоял как дурак и продолжал усугублять ситуацию, потому что был не в силах отвести взгляд от Тринкет. Заставлял её смущаться, возможно даже испытывать стыд. Почему ему сразу не пришло в голову, что Эффи может выйти из душа полностью обнажённой? Она ведь не знала, что он поджидает её здесь. Тринкет точно не простит ему такую невоспитанность.
Эффи, задыхавшаяся от возмущения, наконец вернула себе контроль над своим телом и эмоциями. Она первая прервала их с Хеймитчем молчаливые переглядки, выводя из ступора и самого ментора.
-Хеймитч Эбернети!
Победитель будто очнулся от комы. Увидел, как женщина начала вслепую шарить рукой по стене. Эффи сорвала полотенце с крючка и обмотала его вокруг своего тела. При этом она не спускала с него испепеляющего взгляда. Теперь уже пришла очередь Хеймитча стыдиться своего поступка.
-Эффи...Эффи, прости, я... Это не специально! Я не хотел! Я просто не подумал, я...
Он отвернулся в сторону, пока женщина искала полотенце, а затем заматывалась им. Поднял руки на уровень своей груди и зажестикулировал, пытаясь уверить Тринкет в своей невиновности.
-Ты не подумал, что я могу выйти из душа голой?
Тринкет не снижала тона. Её возмущение буквально лилось через край.
-Я правда почему-то не подумал об этом, Эффи! Я клянусь! Господи, я... Прости меня, пожалуйста. Я идиот.
-Что ты вообще здесь делаешь?
-Я просто хотел пообщаться с тобой. Узнать, как твои дела. День был сложный. Хотелось завершить его в приятной компании. Прости Эффи, я правда не специально это сделал. Я придурок. Если хочешь, я уйду прямо сейчас.
Эффи услышала какое-то разочарование и смирение в голосе Победителя, поэтому немного успокоилась и все-таки сбавила тон.
-Не нужно никуда уходить. Надо было делать это раньше, но ты решил пялиться.
Женщина лёгкой, кошачьей походкой впархнула в комнату, пройдя очень близко от Хеймитча. Ментор проследовал за ней взглядом, обернувшись. Тринкет остановилась у зеркала, взяла в руки тюбик с кремом и начала втирать его в лицо тонким слоем.
-Я не хотел пялиться. Я просто не смог оторвать глаз от тебя.
-Что ж, молодец. Ты добился, чего хотел. Увидел меня без парика. И как, доволен?
В голосе женщины Хеймитч чувствовал какое-то обвинение. Либо ему просто так казалось, потому что виноватым он себя чувствовал.
-Я думал, что это случится по-другому. Но если говорить честно... Ты бесподобна, Эффи. Я как будто другого человека увидел сегодня. Ты прекрасна. Я был заворожен. Я до сих пор заворожен...
Он сделал несколько аккуратных шагов и встал за спиной Тринкет. Теперь они могли видеть друг друга в отражении зеркала.
-Так уж прямо заворожен?
Тринкет слабо улыбнулась, видимо сменив гнев на милость. Хеймитч обрадовался этому и смог немного выдохнуть.
-Не веришь? Я даже пошевелиться не мог. Даже слова не мог вымолвить.
Тринкет тихо посмеялась, глядя на отражение Хеймитча. Да, он всегда поражался тому, как быстро она умела отходить от плохих эмоций.
-Ты не злишься на меня?
Эффи наконец поставила тюбик с кремом обратно на тумбу. Теперь все её внимание было прикованно только к его отражению.
-Злюсь, Хеймитч. Но не настолько, чтобы прогонять тебя из комнаты или грубить тебе.
Хеймитч улыбнулся. Он продолжал смотреть на тонкую шею и хрупкие плечи. Наблюдал, как капли воды падали с её мокрых волос, протекали по ключицам и затем укатывались ниже, в ложбинку между грудными мышцами. Ощущал, как внизу живота начинало приятно тянуть. Эффи видела, как Хеймитч фактически пожирал её взглядом.
-Хеймитч?
-М?
-Может ты этого не замечаешь, но ты все также продолжаешь пялиться.
Эбернети вновь смутился. Он был бы и рад остановиться, но не мог. Не мог выкинуть образ обнажённой Тринкет из головы.
-Прости. Я теперь на тебя не смогу смотреть спокойно. По крайней мере в течение какого-то времени. Так что, если что, разрешаю тебе бить меня по голове, чтоб привести в порядок.
Тринкит снова посмеялась. Она выпрямилась, собрала свои мокрые волосы в руки и откинула назад, слегка обрызгав Хеймитча каплями воды. Затем она наконец обернулась к нему лицом, присев на край тумбы.
-Что я могу сделать, чтобы искупить свою вину? Не хочу, чтобы ты на меня злилась.
Хеймитч спрятал свои руки в карманы брюк и теперь честно смотрел только в глаза Эффи. А глаза её, почему-то, стали поблескивать какой-то хитрицой.
-Ну... Прощение нужно заслужить.
Изменился и её голос. Теперь в нем тоже ощущались нотки хитрости. Хеймитч насторожился. Даже слегка опешил, но скоро начал догадываться, в чем было дело. Она задумала играть с ним в какую-то игру? Эбернети был не против. Такая игра ему нравилась.
-И как же мне его заслужить, Эффи?
Он слегка снизил тон, перейдя на лёгкую хрипотцу. Встал на шаг ближе. Тринкет молча смотрела в его глаза, прикусывая нижнюю губу. Это бросало Хеймитча в дрожь. Он сглотнул ком в горле, сдерживая себя, чтобы не вцепиться в эти манящие губы. Эбернети никогда не был дураком. А ещё он уже давно стал взрослым мальчиком, поэтому отчётливо понимал, к чему ведёт Тринкет. Это удивляло его и будоражило сознание, потому что Эбернети честно не ожидал от неё такого. Видимо, перед Хеймитчем находилась действительно новая Эффи Тринкет. По крайней мере, такой модели поведения сопровождающей он ещё никогда не видел. И это ему определённо нравилось.
-Молчишь? Хочешь, чтобы я сам догадался?
Тринкет кокетливо усмехнулась. Эбернети придвинулся ещё ближе и теперь уже нависал над ней. Склонившись чуть ниже, оставил несколько лёгких поцелуев на её плече.
-Молчу? Нет... Скорее кричу, Хеймитч. Только не голосом.
Эффи ухватилась за воротник его рубашки и потянула вверх, заставив ментора оторвать свое внимание от её плеча. Хеймитч глубоко вдохнул, ощущая приятный запах чистого тела. Теперь губы Тринкет были непозволительно близко. Силы Эбернети заканчивались, сдерживаться он больше не мог. И не хотел.
-Ответь мне только на один вопрос, детка. Пару минут назад ты меня была готова убить за то, что я тебя голой увидел. А теперь требуешь, чтобы я просил у тебя прощения через секс. Как это понимать?
Эффи игриво посмотрела Хеймитчу в глаза.
-Во-первых, ты уже все увидел. Скрывать мне больше нечего. Теперь за тобой должок, Хеймитч. Я хочу, чтобы и ты от меня больше ничего не скрывал. Особенно свои широкие плечи, о которых я уже давно думаю... Во-вторых, я и сама, если помнишь, задолжала тебе. Ты ведь действительно был трезв на предыдущих Играх. А я, честно сказать, просто боялась снимать свой парик. Так что... Хорошо, что все случилось так внезапно. Ну и в-третьих... Я просто хочу этого. Прямо сейчас.
Хеймитч потянулся рукой к полотенцу, когда Эффи договаривала третий пункт, отвечая на его вопрос. Легко дёрнул за его край рукой. Вещь с тихим шелестом приземлилась сначала на тумбу, а затем скользнула на пол. Раскрыв тело женщины, он оглянул его снизу вверх, вновь вернувшись к её глазам. Устроил свои руки на талии Эффи.
-Боялась, что не понравишься мне?
Тринкет кивнула несколько раз. На лице Хеймитча появилась ухмылка.
-Очень зря. Ты... Невероятная. Очень красивая.
Наконец он коснулся её губ и увёл в поцелуй. Руки Победителя блуждали по бархатной коже миниатюрного тела. Медленно он спустился губами к шее. Эффи откинула голову назад, предоставив Эбернети больше пространства для маневра. Её руки вцепилась в его черную рубашку. Пальцы Тринкет начали медленно расстегивать пуговицы.
Хеймитч немного переживал, хотя и действовал уверенно. Впервые он переспал с девушкой ещё лет в шестнадцать, до Игр. Но вот после... Сноу убил девушку, которую он любил, и это нанесло Эбернети травму. До появления в его жизни Тринкет он думал, что больше никогда не полюбит. А заниматься сексом без любви, только чтобы удовлетворить животные потребности, ему совершенно не хотелось. Хеймитчу это казалось мерзким. В основном по этой причине он презирал Крея, того самого главу миротворцев в его Дистрикте. Все знали, что вояка пользуется бедственным положением молодых девушек и своим статусом. Хеймитч никогда таким не был и становиться не собирался.
Рубашка Эбернети полетела на пол за полотенцем. Не разрывая поцелуя, Хеймитч подхватил Эффи за бедра, прошёлся по комнате и уложил её на кровать.
Все его волнения оказались напрасными. Когда все было кончено, они упали на скомканные, мокрые простыни. Кожу на спине саднило от царапин, оставленных Тринкет в порыве страсти. Хеймитч слушал её тяжёлое дыхание, пытаясь восстановить и свое. Все тело, сначала сильно напряжённое, а затем обмякшее от резкого расслабления мышц, было покрыто потом. Хеймитч очень старался. Хотел подарить Эффи максимум удовольствия и теперь был уверен, что справился с этой задачей.
-Итак, детка, я достоин твоего прощения?
Эффи засмеялась, приподнявшись на одном локте и положив голову в свою руку.
-Достоин, Хеймитч. Прощаю тебя.
Эбернети улыбнулся уголком губ. Сейчас он чувствовал себя очень хорошо, чего не случалось уже давно. Все проблемы, крутившиеся в его голове сутки напролёт, теперь отступили на второй план. Только с Эффи он мог забыть о них и ощутить себя живым человеком. Она спасала его, сама того не понимая. Так и складывался их трагический квартет: Пит и Китнисс спасали друг друга, Хеймитч спасал их обоих, а Эффи спасала Хеймитча. И ничего с этим было нельзя поделать.
-Тринкет?
-М?
Хеймитч повернулся к ней головой. Заглянул в её довольные и спокойные голубые глаза.
-Я люблю тебя.
Увидев, с какой серьёзностью Хеймитч произносил эти слова, Эффи нежно улыбнулась.
-Я тоже тебя люблю, Хеймитч.
Она произнесла эти слова очень тихо и также серьёзно. Затем прижалась к телу Победителя, положив голову на его плечо. Хеймитч оставил лёгкий поцелуй на её макушке, обняв за плечи. Очень скоро, измотанные и уставшие, они уснули. Впервые за очень долгое время Хеймитч заснул без ножа. Кошмары не отступили, но справляться с ними было куда проще обычного. За всю ночь он ни разу не проснулся.
*****
Президентский дворец буквально кишел людьми. Они ходили с радостными лицами, кивали Хеймитчу при встрече, выражая свою "огромную благодарность за хорошо проделанную менторскую работу". Эбернети улыбался, шутил и кивал в ответ, чокался бокалом со всеми желающими и выражал свою "огромную любовь к Капитолию и его жителям" самыми разными комплиментами. А затем, в моменты, когда надоедливые и вызывающие чувство мерзости персоны оставляли его одного, закатывал глаза и мысленно плевался всевозможными матерными словами, бесконечно ожидая конца этого "праздника жизни". Хорошо, что на каждом столе можно было найти алкоголь. Без него Хеймитч бы точно не выдержал этого вечера. Он ходил по всему залу, разыскивая глазами Плутарха Хевенсби. Во-первых, Эбернети рассчитывал наконец выложить ему всю историю про Люси Грей и Сноу, потому что рассказывать обо всем по телефону было опасно и неудобно. А во-вторых, он надеялся услышать от него какие-нибудь новости или сведения по поводу бунтов в дистриктах или о планах Президента. Тур Победителей прошёл очень тяжело. Хеймитч почти не спал из-за нервов, потерял аппетит и почти не ел. Он понимал, что Сноу дал Китнисс совершенно невыполнимое задание, поэтому испытывал сильный стресс в каждом дистрикте, однако продолжал выходить на сцену вместе с детьми, чтобы контролировать процесс. К концу тура он был сильно измотан и чувствовал себя ужасно. Как морально, так и физически. Новость Китнисс о приезде Сноу в Двеннадцатый и ситуация в дистриктах открыли Хеймитчу глаза на новое положение дел. Эбернети шкурой ощущал, что что-то грядет. Весь Панем превратился в пороховую бочку и был готов взорваться в любой момент. Это не давало ментору покоя. Он казался сам себе болтом, который был вынужден держать полку с тяжёлыми предметами. Каждый день вес на этой полке прибавлялся. Оставалось совсем немного до срыва резьбы. Когда ментору и Главному распорядителю наконец удалось найти друг друга в толпе, Хевенсби завёл какой-то отстраненный диалог, пока они с Хеймитчем не ушли из зала в одну из пустующих комнат. По пути он обратил внимание на болезненный вид ментора. -Хеймитч, все в порядке? Выглядишь как-то... Ты не приболел? Хеймитч слегка оторопел, удивившись такому вопросу. -Все в порядке. Устал. Плохо сплю. Хевенсби кивнул как-то понимающе. Победитель выглядел непривычно мрачно. Был больше похож на собственную тень, чем на себя. -Ладно, скоро вернёшься домой, отдохнёшь. Что ж, Хеймитч, у нас очень мало времени. Будет странно, если нас двоих не будет в зале долгое время. Поэтому пока что коротко, подробности сообщишь потом. -Потом? Я не планировал возвращаться в Капитолий на Игры. -Тебе нужно будет вернуться. Объясню потом. Сначала ты рассказывай. Пожав плечами, Эбернети выложил Плутарху всю историю в нескольких словах, опустив почти все детали и упомянув только самые важные моменты. -Если уж совсем коротко, то я думаю, что Сноу познакомился с Люси Грей на Голодных играх, где был её ментором. Потом по каким-то причинам попал миротворцем в Двеннадцатый и, возможно, убил её. Но я пока не знаю, почему. Брови Плутарха схмурились и опустились на глаза. -Какой-то бред несёшь. Я вообще ничего не понимаю. Все строится на предположениях? А ты нашёл им подтверждение хоть какое-то? Хеймитч нервно вздохнул. Конечно Хевенсби ничего не поймёт без деталей. Это была слишком запутанная и долгая история, которую можно понять только тогда, когда смотришь на всю картину целиком. -Короче, Плутарх, сейчас бессмысленно тебе рассказывать об этом, потому что ты ничего не поймёшь, если не знаешь всех мелочей. А времени на мелочи у нас нет. -Ладно. Тогда расскажешь при следующей встрече. Приедь в Капитолий вместе с Питом и Китнисс, пожалуйста. Ты будешь нужен мне здесь. Поживешь если что у меня в квартире. Хеймитч тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Этой затеей он был крайне недоволен. Плакали его тишина и спокойствие... Даже если они и были мнимыми. -Ладно. Только если это действительно важно. -Это очень важно, Хеймитч. Крайне важно. Ладно, давай дальше. Как тебе настроения в дистриктах? Хевенсби хитро улыбнулся. Было очевидно, что Главный распорядитель был доволен положением дел. -Настроения? Это не настроения, Плутарх, это какой-то... Нет цензурных слов, чтобы описать это все. Ты в курсе, что Сноу приезжал к Китнисс? Требовал, чтобы она успокоила волнения, заставила дистрикты любым способом поверить в их с Питом любовь. Хевенсби начал смеяться. Весь его вид, взгляд и голос были пропитанны иронией. -И как? Получилось? Такое хорошее настроение Хевенсби заставляло Хеймитча насторожиться. Чему он так радуется? Китнисс, Питу, их семьям и самому Хеймитчу грозила смертельная опасность, а Хевенсби как будто вообще не воспринимал этого всерьёз. -Ты издеваешься надо мной что ли, Хевенсби? Ты не понимаешь, что происходит? -О, я как раз-таки очень хорошо понимаю, что происходит! Меня забавляет, что Сноу действительно думает, будто Эвердин сможет решить эту проблему. Девчонка, которая взбудоражила умы людей в каждом дистрикте, зажгла искру, которая вот-вот разгорится огромным пламенем. Сноу не понимает, что люди в дистриктах мыслят не так, как в Капитолии, потому что давно оградил себя от этих же дистриктов. Он не понимает, что они как раз-таки верят в любовь Пита и Китнисс. Просто воспринимают ее совершенно по-другому. Капитолийцев накормили этой любовью и они ещё сильнее уверовали в справедливость, правоту и благородство Сноу и выстроенной им системы. Жители дистриктов восприняли эту любовь как надежду на перемены, они видят в девчонке силу, которая способна эту "справедливую" систему сжечь дотла. Поэтому каждое её появление на сцене ещё сильнее раззадоривало людей, а не успокаивало. Она стала символом сопротивления и надежды. Хеймитч слушал Плутарха чуть ли не с открытым ртом. Какие символы? Какие искры? Какое сопротивление? Если Эвердин сделает хотя бы один неправильный шаг, Сноу лишит её всего, будет мучить, а потом убьёт. -Ладно, Хеймитч. Вижу, что ты меня не очень понимаешь. Хеймитч начинал злиться. На лице Хевенсби вновь промелькнула хитрая и воодушевленная улыбка. -Пора вскрывать все карты. Я рад такому положению дел, потому что ждал этого момента уже очень давно. Ты много раз спрашивал, в чем мотив всех моих поступков. Так вот, Хеймитч... Уже несколько лет я работаю с повстанцами. Они базируются в Дистрикте-13. И это не просто кучка обозленных людей, Хеймитч. Это целая обученная армия, которая уже очень давно разрабатывает план по свержению режима Сноу. Начать революцию они не могли, потому что не было повода, не было подготовленной почвы, понимаешь? Дистрикты не были готовы. Но теперь... Твоя девчонка сделала то, чего никому не удавалось. Она разожгла искру, она создала подходящие условия, хотя и сама этого не понимала. Эти Игры станут последними. Я теперь Главный распорядитель, у меня есть рычаги давления и возможности, которых не было раньше. Я получаю больше информации, имею прямой доступ в кабинет Сноу. Сейчас мы разрабатываем план. Ты, Китнисс и Пит - центральные фигуры этого плана. Поэтому ты мне нужен здесь, в Капитолии. Все начнётся с Игр. Эбернети смотрел на Плутарха как на поехавшего фанатика. Он не верил в его слова и даже не мог полностью осознать их. Дистрикт-13, повстанцы, сам Плутарх в роли какого-то двойного агента, все эти рассказы про Игры и революцию... Информации было столько, что Хеймитч просто не мог обработать её разом. -Я не буду сейчас спрашивать тебя, как давно ты придумал все это... Я... Хеймитч действительно опешил. Нет, он был шокирован. Эбернети уже давно знал, что Плутарх является ярым противником всей этой системы и лично Сноу. Знал, что Плутарх влезает в какие-то опасные вещи, но... Повстанцы? Революция? Хеймитч думал, что все повстанцы уже давно были перебиты, а Дистрикт-13 стерт с лица земли. Плутарх видел растерянный и загруженный взгляд Хеймитча. Он знал, что так и будет. Поэтому тянул и до последнего не сообщал Эбернети всей правды. -Плутарх, я... У меня голова скоро взорвётся от всего того, что я теперь знаю. Я чуть не сдох, пока разбирался с этой историей про Сноу, я до сих пор не могу найти концы этой истории, а ты мне выдаёшь такое! Тут ещё и этот тур, и Сноу со своими угрозами... Хеймитч медленно прошёл к столу и присел на его край. Запрокинул голову вверх, прикрыв глаза. Как же он устал от этого всего. -Я понимаю, Хеймитч. Слишком много всего сейчас навалилось. Хеймитч нервничал. Отпив вино из своего бокала, он тяжело вздохнул. Надо же было ему вмешиваться во всю эту историю? Но с другой стороны... Если подумать, он ведь не делал этого специально. Это сделал Сноу своими Голодными играми. Это он втянул Хеймитча в эту передрягу. Выбора у него не было. Бросить все и остаться в стороне он просто не сможет. -Это же война, Плутарх... Если то, о чем ты говоришь - правда, то это приведёт к войне. -Да, Хеймитч. -Ты собираешься начать войну? -По-другому мы не прекратим этот кошмар. А вообще... Война идёт уже давно. Сноу развязал её первым. И ты уже от неё пострадал. -Погибнут тысячи людей! -Хеймитч, я все это понимаю. Но разве ты готов и дальше жить в мире, в котором существуют Голодные игры? Хочешь мучиться дальше? Ты же прекрасно знаешь, что Сноу не отстанет от тебя, пока ты жив. Или ты внезапно поверил, что теперь свободен? Ты лучше меня знаешь, что это - ложь. -Игры нужно прекратить. Но война... -Другого выхода нет. Тебе придётся выбирать сторону. Хеймитч опять замолчал. Голова шла кругом. Плутарх начинал нервно подглядывать на часы, которые достал из кармана своей жилетки. Хеймитч отошёл от стола и начал медленно мерить кабинет шагами, глядя себе под ноги. Кажется, он был подавлен. Хевенсби добавил сразу несколько вещей на импровизированную полку. Хеймитч ощутил, что время до срыва резьбы сильно сократилось. -Ты был прав, Плутарх. Мне кажется, что я не готов к этому всему. Я не готов нести ответственность за эту войну. -Никто и никогда не готов к такому, но... Я понимаю, что свалил на тебя слишком много информации за раз. Я не говорю, что ты обязан решиться прямо в эту минуту. Обдумай все. До Игр время ещё есть. -Да, мне нужно подумать... Что от меня требуется сейчас? -Пока что твоя основная задача - приглядывать за Китнисс и Питом. И за собой тоже. Как я уже сказал, вы втроём - ключевые фигуры в этой игре. Опять Хевенсби заговорил про свои игры. Хеймитча раздражало, что Главный распорядитель требует от него защищать детей ради каких-то его собственных целей. Эбернети защищал Пита и Китнисс не для этого. Он защищал их, потому что хотел уберечь от участи, постигшей его самого. Защищал, потому что любил. Защищал, потому что не мог по-другому. -Плутарх, я берегу их не для того, чтобы ваша революция их уничтожила. Я не позволю трогать ребят, если вы собираетесь манипулировать ими ради целей революции, понятно? -Конечно, Хеймитч... Я все понимаю. -Я защищаю их, потому что они заслуживают лучшего. Оба. Я не собираюсь спасать их от гнева Сноу, чтобы потом бросить на погибель в войне, которую ты затеваешь. У тебя может быть сколько угодно планов на них, но причинить детям боль я тебе не позволю. Плутарх смотрел на раздражённого Эбернети из-под бровей. Ему казалось, что Хеймитч не до конца понимал смысл его слов о том, что они трое - центральные фигуры его плана. Война, революция, Голодные игры - все это приносит боль. Каждому, кто в этом участвет. Как Эбернети собирается оберегать детей и дальше? Тем более что Китнисс и Пит и так уже испили сполна из чаши этой самой боли. Возможно, Победитель пока ещё не осознавал всей картины, поэтому так уверенно вступался за своих бывших трибутов и верил, что сможет спасти их от любой напасти. Не понимал, что стоит на кону. Либо же не хотел признавать, что у него не получится всегда находиться рядом с ними. Сделав скидку на эмоции Хеймитча и пока ещё не полное осознание их нынешнего положения, Плутарх решил сменить тон своей риторики. К тому же этот диалог пора было прекращать - часики тикали, они пропали из зала уже на достаточно долгое время. -Я полностью согласен с тобой. В общем, Хеймитч... Твоя задача - приглядывать за ними обоими. И обдумать все остальное. Будем находиться на связи, как обычно. Обсудим все более подробно уже во время Игр, хорошо? -Ладно, Плутарх. -Отлично. Сейчас будет лучше, если ты выйдешь из этого кабинета первым. Постарайся вести себя естественно, а то на тебе лица нет. Я выйду через несколько минут после тебя. Скоро Сноу будет давать речь, а я ещё хотел пообщаться с Китнисс. После этого вечера у меня ещё стратегическое совещание по поводу Игр... В полночь. Надо везде успеть. Хевенсби как-то таинственно улыбается. Смотрит на свои часы так, будто видит их впервые. Аккуратно проводит пальцем по золотой крышке циферблата. Закрывает глаза, касается их пальцами и начинает медленно массировать. По нему, как и по Хеймитчу, тоже видно, что Хевенсби мучиется от недосыпа. -Зачем? Чего ты хочешь от Китнисс? Эбернети схмурился и посмотрел на Хевенсби как-то враждебно. -Хочу познакомиться с ней лично. Она все-таки твоя ученица... Ментора не превзошла, но занимает уверенное второе место. На мой личный взгляд. Она мой фаворит номер два. Плутарх в очередной раз глянул на часы на цепочке в своей руке. Хеймитч ощущал какой-то дискомфорт. Совершенно все, что происходило с момента Семьдесят четверых Игр и до сегодняшнего дня, вызывало в нем тревогу. Она сдавливала горло ледяной хваткой, не давая шанса продохнуть. И нарастала бесконтрольно с каждым новым днем. -Только без твоих шуточек, Плутарх. Не надо её напрягать сейчас лишней информацией. Ей и так тяжело дался этот тур... Не дави на неё. Плутарх посмотрел на Хеймитча с некоторым удивлением. Такое проявление заботы к трибутам со стороны Эбернети до сих пор казалось Главному распорядителю чем-то выходящим за рамки привычного. Ещё во время Игр Хевенсби понял, что Хеймитч привязался к детям. Но теперь его отношение к ним изменилось ещё сильнее и это было заметно. Плутарх поднялся с места, давая Хеймитчу понять, что пришло время расходиться. -Китнисс и Питу очень повезло, что у них такой заботливый ментор. Не беспокойся. Просто обычное знакомство. Украду её у Пита на один танец, перекинусь парой слов... Поздравлю с помолвкой в конце концов. И, Хеймитч... Поешь хоть что-нибудь, перестань заливать в себя один алкоголь. Ты как-то похудел с нашей последней встречи. И лицо бледное... В общем, береги себя, хорошо? Хеймитч ухмыльнулся. Все с ним было нормально. Просто нервы, вот и кусок в горло не лез. Эбернети был уверен, что как только он окажется дома, то сможет более менее выдохнуть. Все наладится. Оставалось продержаться всего пару часов до поезда, который увезет его из этого проклятого города. Сделав глубокий вдох, Эбернети натянул на себя улыбку и покинул кабинет. Вернувшись в зал, он первым делом оценил обстановку. Все было спокойно. Никто и не заметил их с Плутархом пропажи. Весь оставшийся вечер Хеймитч ощущал себя так, будто он и его тело жили отдельными жизнями. Он продолжал улыбаться, поддерживал диалог, даже не отказал одной из капитолийских дам в танце, но... Все это он делал машинально, словно робот. Тело само двигалась и реагировало за него, в то время как мыслями Хеймитч находился совершенно в другом месте. Это было даже не место, а какая-то прострация. Он не мог сосредоточиться на чем-то конкретном, все в его голове перемешалось. Он был сильно встревожен и растерян. Он все ещё пребывал в шоковом состоянии, как будто и не покидал того кабинета. По своей излюбленной традиции, Хеймитч начал пытаться лечить свое состояние алкоголем. Если до разговора с Плутархом он пил хоть и много, но исключительно вино, то теперь в его организме перемешалось ещё больше алкоголя совершенно разной крепкости. Он честно попытался съесть хоть что-то, послушав совет Плутарха, но не смог. Воротило даже от запаха еды. Он смог прийти в себя только в тот момент, когда зазвучали фанфары и на балконе президентского дворца показался сам хозяин. Хеймитч справился с потоком бесконечных мыслей и будто вернулся в свое тело. Речь была небольшой, но несла в себе много информации для людей, которые сейчас были глубоко погружены в происходящее. Беспечные капитолийцы громко апплодировали, когда Сноу завершил речь, потому что не могли осознать всего, что Президент в неё вложил. Но Хеймитч осознавал. Он стоял на месте, как вкопанный. Кровь стыла в жилах, когда прозвучали слова о том, что Пит и Китнисс будут вдохновлять своей любовью всю страну до конца своих дней. Хеймитч чувствовал угрозу, исходившую из этих слов и из интонации, с которой они были произнесены. И эта угроза не казалась какой-то отдалённой. Хеймитч понимал, что прозвучала она по причине их очевидного провала на этом туре. В последний раз он лично виделся с Президентом после своей коронации. Тогда он ещё мало чего понимал, да и ситуация была другой. Сегодня он смотрел на Сноу совершенно по-другому, потому что знал теперь слишком много. И в совокупности с этими знаниями речь Сноу звучала ещё ужаснее. Эбернети был совершенно подавлен, но что главнее - он был напуган. Так сильно, как не был напуган собственными Играми. Речь Президента буквально добила Хеймитча, стала последней каплей перед тем, как нервы начали активно сдавать позиции. Кориолан Сноу положил на полку ещё один предмет. Вес достиг своего предела. Теперь время шло на минуты, а возможно - на секунды. Такое сильное чувство страха он, кажется, вообще испытал впервые в жизни. Он буквально накрывал с головой, прилипал к Хеймитчу со всех сторон. Невозможно было спрятаться, сбежать от этого всепоглащающего чувства. Голова трещала по швам от сумбурного потока навязчивых мыслей об Играх, Сноу, Пите и Китнисс и предстоящей войне. Эбернети обливался потом и ощущал, как дрожали пальцы рук. Не мог справиться с комом тревоги в своей груди и удушающим чувством, давящим на горло. Слышал собственное учащенное сердцебиение. Все вокруг, - стены и толпящиеся люди, - сдавливало его, каждый чересчур громкий звук заставлял вздрагивать всем телом. Подступала тошнота. Каждую секунду ему казалось, будто все, что он выпил, вот-вот выйдет из его организма, но этого не происходило. Все оставшееся до отъезда время он ходил по залу потерянным, ни с кем не разговаривал и держался особняком, не понимая, что с ним происходит. Будто бродил по лесу, заполненному непроглядным туманом. Когда они наконец покинули президентский дворец и оказались в поезде, Хеймитч первым делом направился в личную ванную комнату. Он все ещё не мог остановить это ужасное навождение. Дрожащими, непослушными пальцами содрал с себя галстук, расстегнул несколько верхних пуговиц. Умыв лицо и шею ледяной водой, он сел на пол, прижавшись разгоряченным телом к холодной стене. Запрокинул голову вверх, закрыв глаза. Старался сконцентрироваться на собственном дыхании. -Все нормально. Просто ещё одна проблема. Несколько проблем... Не важно. Переживём, Хеймитч. Он говорил сам с собой, пытаясь успокоиться. Голос дрожал и даже срывался, казался совершенно чужим. Хеймитч не узнавал сам себя. Ему было ужасно холодно, дрожь колотила все тело, мышцы были напряжены до предела. Похоже, поднялась температура... Что с ним происходит? Такого раньше никогда не случалось. Может он выпил что-то не то? Или слишком много? Нет, тогда бы его вывернуло. Хеймитч знал не понаслышке, что значит алкогольное отравление. Это точно было не оно. -Просто перенервничал... Ничего же страшного ещё не произошло, ничего не случилось. Спокойнее. Все нормально. Дыхание было глубоким, но тяжёлым. Он уговаривал себя успокоиться. Чувствовал себя сбредившим дураком, но только эти уговоры помогали утихомирить дрожь во всем теле и противостоять панике и страху. Может так сказалось сильное переутомление? В любом случае, нужно было приводить себя в порядок. Собираться с мыслями. Тучи сгущались. Скоро грянет гром. Хеймитч просто не имел права терять контроль над собой в такой момент. От него зависело слишком многое. Просидев таким образом ещё пару минут, Эбернети решил, что нужно перебраться в комнату. Схватившись рукой за раковину и вжавшись спиной в стену, он сделал рывок, однако встать на ноги не вышло. Ослабшее от невольной голодовки тело не подчинялось. От резкого движения в глазах мгновенно потемнело. Эбернети сел обратно и сожмурился. Не хватало ещё потерять сознание. Придётся сидеть здесь, пока этот ужас не прекратится. -Ладно... Посидим. Скоро станет легче. Внезапно послышался стук в дверь его комнаты. Сначала слабый, а затем более настойчивый. Эбернети передернуло точно также, как дёргало от громких звуков во дворце Сноу. Сердце опять застучало сильнее. Почему-то первая мысль, пришедшая Хеймитчу в голову в этот момент, была о миротворцах. Как и много лет назад, когда он вернулся в свой опустевший дом после Игр. Только в тот день у него были силы отбиваться, а сейчас он даже не мог подняться с пола, не потеряв сознания. Паника вновь начала нарастать с каждой секундой. Держать вес полки больше было невозможно. Резьба сорвалась. Все его попытки успокоиться сошли на нет в одну секунду. Он снова начал скакать от одной мысли к другой. Это напоминало ему детскую игру в догонялки, только без права на передышку. И ощущались эти мысленные догонялки гораздо мучительнее. Видимо их с Плутархом совместное отсутствие все-таки привлекло внимание. Или кабинет, в котором они сидели, был напичкан жучками. Видимо Сноу уже узнал обо всех тайнах, которые они так тщательно скрывали. Просто не схватил их во дворце, чтобы не сеять панику среди гостей. Да, очевидно, так и было. Сейчас миротворцы выломают дверь в его комнату, обнаружат его в ванной и прикончат прямо здесь же. Или все-таки доставят обратно в президентский дворец. Будут пытать до тех пор, пока его силы окончательно не иссякнут. Пока он не умрёт от множества ран и потери крови. Но перед этим успеют хорошо повесилиться. Хеймитч терял контроль очень быстро. Дрожь ударила с новой силой, тело вновь начало обливаться потом. Дыхание участилось. Навязчивые мысли о приближающейся смерти с каждой секундой звучали все громче в его голове. Очередной громкий звук оповестил его о том, что его палач уже проник в комнату. Хеймитча снова передернуло. Он вслушивался в шаги, быстро приближавшиеся к открытой двери в ванну. Лучше бы пристрелили на месте. Быстро, чтобы он даже не успел ничего понять. И чётко в цель, чтобы не мучился. Хватало мучений и при жизни. Хеймитч медленно повернул голову в сторону двери и открыл глаза. Он не мог сопротивляться и не мог подняться на ноги, но встречать смерть с закрытыми глазами, словно какой-то трус, не собирался. Это будет его последним актом неповиновения. -Хеймитч? Ты здесь? Голос был мужским и подозрительно знакомым, но Хеймитч не мог понять, кому он принадлежал. Стук собственного сердца заглушал остальные звуки. -Хеймитч? Вот ты где! Когда в ванну вошёл Пит, Хеймитч ощутил дежавю. Словно сама судьба злобно подшучивала над ним, посылая Мелларков именно в те моменты, когда он находился на грани и готовился расстаться с жизнью. Глубоко вздохнув, Хеймитч снова закрыл глаза и отвернулся от парня. Смертный приговор откладывается. -Пит, дверь была закрыта не для того, чтобы в неё врывались. Скорее наоборот. Победитель прошёл дальше в ванную комнату и опустился на одно колено прямо напротив Эбернети. -Прости, Хеймитч. Я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. -С чего вдруг такая забота? Пит слушал, как тяжело дышал ментор. Вид у Хеймитча был нездоровый. Он говорил тихо, сильно охрипшим голосом. -Видел, как ты отреагировал на выступление Сноу... И потом, когда ехали в машине до поезда, мне показалось, что что-то не так. Видимо, не зря. Хеймитч заставил себя ухмыльнуться, продолжая совершать бесполезные попытки успокоиться. -Ничего необычного. Я просто напился. Хеймитч всегда знал, что Пит был очень внимательным и добрым парнем. Конечно он обратил свое внимание на странное состояние ментора. Не мог не обратить в силу своего характера и хорошего воспитания. Интересно, Пит вообще знал, что Хеймитч чуть не убил его отца? Скорее всего нет, потому что ещё тогда троица пообещала Эбернети, что не станет никому рассказывать о случившемся. Да, Пит вырос хорошим и заботливым мальчиком, но... Хеймитчу эта забота была не нужна. Он мог справиться сам. У него это уже почти получилось, пока не объявился Мелларк. Но Хеймитч его в этом не винил. Парень ведь сделал это не специально. В любом случае, Хеймитч не хотел, чтобы Пит видел его таким. Всю жизнь ненавидел показывать свою слабость при людях и не станет этого делать и сейчас. -Ты уверен? А мне вот кажется, что дело не в алкоголе. Бывший трибут придвинулся ближе к ментору. Сел рядом, точно также прислонившись спиной к стене. Хеймитч ощутил, как соприкоснулись их плечи. -Пит, я же сказал, что все в порядке. -Перестань, Хеймитч. Мы оба знаем, что ничего не в порядке. И никто сейчас не в порядке. -Ты, Китнисс, Эффи и все остальные может и нет. Но у меня все как обычно. Это просто алкогольное отравление. Пит тяжело вздохнул, повернувшись головой к ментору. Хеймитч не смотрел Мелларку в глаза. Его взгляд был устремлен в потолок. Неимоверными усилиями Эбернети заставлял себя дышать реже и тише. Больно сжимал кулаки, что помогало хоть и не полностью перестать трястись всем телом, но хотя бы делать это не так заметно. -Послушай, Хеймитч, ты можешь обмануть своей наигранной ухмылкой хоть весь Капитолий, возможно даже Эффи или, что менее вероятно, Китнисс, любого человека в Двенадцатом. Но не меня. Со мной этот трюк не прокатит. -Я не пытаюсь тебя обмануть, Пит. Я просто говорю о том, что тебе сейчас не здесь нужно находиться. Мне не нужна твоя помощь. Лучше иди к Китнисс. Ей ты действительно нужен. Уверен, что она ждёт тебя в постели. День был тяжёлый. Пора ложиться спать... Ну или чем вы там занимаетесь вместе за закрытой дверью? Пит тихо посмеялся. Парня забавляло то, с какой силой Хеймитч пытался оттолкнуть его от себя. -Нет, Хеймитч. Я никуда не уйду. Китнисс сейчас с Эффи и Цинной. И она, в отличае от тебя, держится хорошо. А за закрытой дверью мы действительно просто спим, Хеймитч. Не знаю, чего вы там все себе напридумывали. Хеймитч улыбнулся шире. Не потому, что заставил себя. Это случилось естественно. -Ну... Перед туром вы как будто ненавидели друг друга, а потом внезапно начали спать вместе каждую ночь. Я подумал, что у вас все наладилось. Хеймитч не видел лица Мелларка, но точно знал, что Пит испытывал некоторое смущение. -Да, Хеймитч, наладилось. Но не так, как ты думаешь. Если ты вдруг не знал, то парень с девушкой могут спать в одной постели не только ради удовлетворения потребностей. -Так у вас плотоническая любовь? Голос Хеймитча все ещё немного дрожал, но теперь звучал куда более живо. Наконец Пит услышал привычную интонацию, с которой Эбернети обычно бросал свои подколы. -Ну... Любовь - это громко сказано. Но если тебе будет проще жить, то считай, что так. Хеймитч тихо посмеялся. Пит всегда умел грамотно поддержать диалог и найти подход к любому собеседнику. -Что, правда? Вообще ни разу? -Если ты не остановишься, то я начну задавать встречные вопросы, Хеймитч. -Это какие ещё вопросы, м? -Про вас с Эффи. Или ты думаешь, что я слепой? Хеймитч молча прикусил губу. Неужели ничего нельзя было скрыть от глаз этого парня? Что он знает о них с Эффи? В планы Эбернети это не входило. Никто не должен был знать. Понимая, что ментор задумался о чем-то серьёзном, Пит получил подтверждение своей догадке. -Ладно, Хеймитч. Не паникуй. Я никому не скажу. Понимаю, почему ты не хочешь, чтобы об этом знали. -Пит? -М? -Это сильно бросается в глаза? Мелларк улыбнулся уголком губ, понимая, что задел ментора за живое. -Нет, Хеймитч. У вас отлично получается держать все в секрете. Но со мной такие трюки не прокатывают, как я уже сказал. Я умею разбираться в людях. Поэтому и пришёл к тебе. Ты сам не свой на протяжении всего этого тура. Я подумал, что все наладится, когда мы вернёмся домой из Капитолия. Но когда увидел тебя в зале каким-то потерянным после речи Сноу... Не знаю. Никогда тебя таким не видел. Хеймитч тяжело вздохнул, внезапно обнаружив, что дыхание заметно выровнялось. Разжав кулаки, понял, что и дрожь тоже почти отступила. Но бесконечный поток мыслей в голове все ещё не прекращался. -И не должен был видеть, Пит. Прости. Я сегодня сдал позиции... Не знаю, как это произошло. Просто потерял контроль после выступления Сноу. Пит немного помолчал, обдумывая слова ментора. Хеймитч наконец открыл глаза и повернул голову, посмотрев на парня. Взгляд у Хеймитча был каким-то тяжёлым и чересчур уставшим. -Тебе не за что извиняться, Хеймитч. Такое случается, когда нервы изрядно потрепаны. А ты себя буквально измотал. Перенервничал из-за нас с Китнисс, да? Эбернети отвернулся от Пита и уставился в какую-то точку на противоположной стене. -Пит... Я обещал, что помогу вам справиться с этим. Поэтому, конечно, переживал за вас. Но, поверь, этот срыв случился не из-за вас с Китнисс. Просто сейчас много чего происходит. А вы... Вы с Китнисс большие молодцы. Что бы там не надумал себе Сноу... Я видел, как вы выкладывались в каждом дистрикте. Держались отлично и сделали все правильно. А сегодня... Сегодня вы даже меня заставили поверить в то, что влюблены друг в друга до безумия. А вот я сплоховал... Ментор как-то грустно ухмыльнулся. Пит медленно покачал головой из стороны в сторону. -У нас бы не получилось без тебя. Правда, Хеймитч. У меня колени тряслись перед каждым выходом. Но стоило увидеть твой взгляд... Даже одно твоё нахождение на сцене с нами придавало уверенности. Не представляю, сколько негативных эмоций тебе пришлось подавлять, чтобы смотреть на нас таким уверенным взглядом и передавать эту энергию нам обоим в течение всего тура. Не удивительно, что сегодня у тебя случился этот срыв. Ты все свои силы отдал нам с Китнисс... Спасибо тебе, что был рядом. Но, пожалуйста, не мучий себя так больше. Понимаю, что не нервничать невозможно. Сам постоянно на нервах... Но хотя бы голодом себя не мори. Не доводи до греха... Ты нужен нам. Всем нам, Хеймитч. Хотя Китнисс, конечно, никогда в этом не признается тебе вслух. Хеймитч улыбнулся уголком губ, согласно кивнув несколько раз. Разговор с Питом оказал на него успокаивающий эффект. Мысли наконец перестали проноситься беспорядочным потоком. Его все также потряхивало, но теперь это не было колотящей все тело, неостановимой тряской. Скорее это был остаточный эффект. -Да... Ну, если ей так проще, то я не против. Характер у неё стальной. Биться головой об эту сталь я не стану. Да и, если честно... Наши с ней перепалки меня ни капли не расстраивают, даже наоборот. Смешит, когда она пытается меня уколоть, не понимая, что я всё равно её переиграю. -У Китнисс такой же упрямый характер, как и у тебя. Вы слишком похожи. Даже мыслите порой одинаково. Я до сих пор удивлён тому, что вы всё ещё не поубивали друг друга. Хотя, когда она облила тебя водой из таза, мне на секунду показалось, что сценарий вашего взаимного убийства превратился в реальность. Хеймитч и Пит переглянулись. Оба прыснули смехом. Ментора так развеселили воспоминания о том случае, что ему даже пришлось утирать рукой скопившиеся от смеха слезы в глазах. Наконец, Хеймитч вздохнул с облегчением. Это жуткое, непонятное и пугающие состояние отступило, кошмар прекратился. Все вернулось на свои места. -Спасибо тебе, Пит. И за такие слова, и за то, что помог успокоиться. Мне правда стало проще. -Отлично. Рад, что смог тебе помочь хоть чем-то. А то это даже как-то не честно, что только ты убиваешься за нас с Китнисс, а мы только и делаем, что слушаем твои советы и ничего не даём взамен. -Ну... Так и должно быть. Я же все-таки ваш ментор. Это моя задача - помогать вам. И вы не обязаны давать мне что-то взамен. Результат ваших действий - это и есть отдача. То, что вы все ещё живы и здоровы, говорит о том, что отдачу вы даёте хорошую. И это все, что мне нужно. Чтобы вы оставались живыми и невредимыми, насколько это вообще возможно после арены и всего этого бардака, начавшегося после ваших Игр. Ну, ничего. Прорвёмся. Рано или поздно все это прекратится. Пит молча кивнул, согласившись со словами ментора. Он широко улыбался. По всему его виду было очевидно, что он был очень доволен состоявшимся разговором. -Ладно, Хеймитч. Думаю, пора ложиться спать. Китнисс наверняка уже ждёт меня. Пит поднялся на ноги первым. Протянул руку ментору и помог ему встать на ноги. В глазах Эбернети опять потемнело. Он схватился за плечо Пита, чтобы ненароком не упасть. Через пару секунд темнота развеялась. -Тебе надо поесть и тоже ложиться спать... Ну или что вы там с Эффи делаете вместе за закрытыми дверями по ночам? Хеймитч ухмыльнулся ироничному тону Победителя и по-дружески толкнул Мелларка в плечо. Пит засмеялся. -Не твоё это дело, чем мы там занимаемся, ясно? Парики мерим! Пит рассмеялся ещё громче, представив себе эту картину. -Конечно, Хеймитч. Я и не сомневался.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!