Вернутся к фанфику

Глава 8: Заговор

21 мая 2024, 13:25
Когда Кориолан Сноу появился на экране телевизора, Хеймитч напрягся. Зачем он смотрел это выступление? Ведь сам себе клялся, что не станет. Не станет смотреть объявление Сноу по поводу условий Третьей Квартальной бойни. Поклялся, но сдержать слово не смог. После своего нервного срыва он решил, что ему необходимо немного выдохнуть и начать воспринимать все происходящее более спокойно. Если этого не сделать, то однажды тревога просто разорвёт его в клочья. Эбернети не хотелось переживать заново то состояние бесконтрольной паники, поэтому нужно было заставить себя воспринимать все проще. Хотя и звучало это ужасно смешно. Особенно в контексте происходящих событий. Сначала получалось хорошо. Даже в тот момент, когда новый командир миротворцев Тред избил Гейла и рассек лицо Китнисс, он смог справиться с ситуацией достойно. Единственное, чувство тревоги начало нарастать в тот момент, когда Тред достал пистолет и начал угрожать им троим и подбежавшему Питу. Тем не менее, у него получилось сманипулировать миротворцем и не позволить тревоге разрастись до огромных масштабов. Возвращение таких жёстких и даже жестоких правил, что существовали в Двенадцатом до прихода почившего теперь Крея, было плохим знаком. Все менялось. Опять. И если раньше Хеймитч ощущал себя относительно безопасно в Дистрикте-12, то теперь перестал. Уровень этой опасности, конечно, был далёк от того, что ожидал его в Капитолии, однако и здесь он был достаточным. Обстановка нагнеталась. Становилось хуже. Победитель ощущал, что Сноу готовится нанести удар. Это ощущение не покидало Эбернети, преследовало каждый день, заставляя нервничать. Он очень долго размышлял над тем, что ещё может выдумать извращенное воображение Президента, насколько далеко он будет готов зайти. Чутье подсказывало, что удар этот Сноу нанесет посредством Игр - как никак, приближалась третья годовщина с создания его излюбленного проекта. Сноу определённо постарается переплюнуть Вторую Квартальную бойню, хотя Хеймитчу и казалось, что сделать это невозможно. В крайнем случае - чрезвычайно непросто. Об ужасах второй годовщины Голодных игр Победитель знал не понаслышке. И представить что-то, что может быть ещё ужаснее, он был не в состоянии. Хеймитч сделал добротный глоток из бутылки, когда Сноу наконец начал говорить. Да, он обещал себе не смотреть этот пафосный фарс, потому что хотел хотя бы на секунду ощутить, что для него Игры, как сам процесс, закончились. Что ему не придётся возвращаться туда ментором и наблюдать, как в очередной раз погибают его трибуты. Однако тревога, вызванная чувством пугающей неизвестности, а также подозрения Хеймитча о готовящемся ударе, не позволили Победителю проигнорировать это событие. -К двадцатипятилетнему юбилею, в напоминание о том, что бунтовщики сами выбрали путь насилия, каждый Дистрикт голосовал за своих трибутов. Хеймитч схмурился, представив подобную картину. Наверное, если бы он жил во времена Первой Квартальной бойни и стал избранным трибутом, то не стал бы даже пытаться выйграть. Какой смысл возвращаться к людям, отправившим тебя на смерть? Жить в Дистрикте и каждый день видеть лица людей, решивших, что именно ты должен умереть - то еще издевательство. Жить в Капитолии Хеймитч бы тоже не смог. Ненависть к этому месту бурлила в нем кипящей лавой. Проще было бы умереть. -В пятидесятую годовщину, в качестве напоминания, что за каждого павшего капитолийца было убито двое восставших, Дистрикты предоставили вдвое больше трибутов. Хеймитч нервно усмехнулся. Ещё тогда, в год своих Игр, он поражался тому, насколько идиотскими были причины убивать вдвое больше детей, чем обычно. "За каждого павшего капитолийца..." Как будто это он, Хеймитч, своими руками убивал жителей столицы, а потом был обязан расплачиваться. Крей был прав, выразив мысль о том, что дети не должны страдать из-за грехов предков. Да и были ли это грехи? Никто не рассказывает, как жили Дистрикты до начала Тёмных Времен. Все только и твердят о том, какие повстанцы были неблагодарные и ужасные, а капитолийцы - белые и пушистые. Но, думается, что обстановка была примерно такой же, как сейчас. А возможно даже хуже. Не могли же они восстать просто так? Не бывает дыма без огня. Не бывает убийства без мотива. Не бывает войн без причин. Хеймитч вновь обжег горло спиртом. В голове возникла картина Мейсли Доннер, проводящей последние секунды своей жизни у Эбернети на руках. Её ледяная, запачканная кровью ладонь, цепляющаяся за его руку с такой силой, что остаются белые отпечатки на коже. Её последний вздох... Если Сноу планировал напомнить Хеймитчу об убийствах капитолийцев на войне, то его замысел провалился. Потому что единственное, о чем он точно будет помнить до конца своих дней - это внезапно ослабевшая холодная ладонь и последний мучительный вздох девушки, которую он считал если не подругой, то надёжным товарищем. -А теперь, в честь третьей по счету Квартальной бойни... Голос Президента резко выдернул Победителя из горьких воспоминаний. Он глубоко вздохнул и напрягся всем телом, готовясь к наихудшему варианту событий. -Дабы напомнить повстанцам, что даже самые сильные среди них не преодалеют мощь Капитолия, в этот раз Жатва проводится среди уже существующих Победителей. Пара секунд понадобилась Эбернети, чтобы полностью осознать, что только что произошло. Пара секунд - и вот уже бутылка летит в экран, издавая жалобный и громкий стук разбитого вдребезги стекла. В унисон этому звуку Хеймитч издаёт гортанный рык, полный гнева и отчаяния. В голове не укладывается та чушь, которую произнёс Сноу. Тревога отступает на второй план, когда стол с какими-то вещами летит на пол, опрокинутый наполненным яростью жестом. Места для тревоги не осталось, потому что все оно теперь было занято застилающей его глаза злостью. Хеймитч так упорно и слепо убеждал себя в том, что весь этот кошмар с менторством подошёл к концу, что проглядел момент, когда вновь стал трибутом. Вернулся к тому, с чего все началось. Разбитая бутылка, к ещё большему раздражению Победителя, не справилась со своей задачей - Сноу уже исчез из вида, но вот Цезарь Фликерман продолжал вещать с экрана. Схватив пульт, Хеймитч сперва отключил устройство чрезвычайно сильным нажатием на кнопку, а затем раздолбил пульт о ножку опрокинутого стола. В нем было так много гнева и боли, что они лились наружу сильным потоком, но все равно не заканчивались. Почему весь этот кошмар происходит именно с ним? Как создатели Голодных игр, писавшие карточки для Квартальных бойнь много лет назад, умудрились подгадать, в какой момент времени условия должны быть именно такими? Как будто они заранее знали, что именно к Семьдесят пятым Играм в Панеме сложится предвоенная обстановка, и что "виноваты" в этом будут люди, пережившие Игры. Хеймитч зациклился на этой мысли. Он ходил кругами по комнате, пытаясь дать выход своим эмоциям. Таких совпадений не существует. Осенившая ментора мысль наконец заставила его остановиться на одном месте. Это определенно точно не могло быть совпадением. Сноу хотел избавиться от неугодных ему людей из числа Победителей и Сноу нашёл самый лучший способ сделать это. Но ведь не только Президент курирует процесс устроения и проведения Игр. Основную работу выполняет никто иной, как Главный распорядитель. Новая волна гнева накатила на Хеймитча. Как Хевенсби вообще мог допустить такое? Пройдя к телефону, Эбернети набрал номер Плутарха. Ему нужны были объяснения. Прямо сейчас. Долгие гудки бесили ментора ещё сильнее. Хеймитч уже был готов разбить трубку телефона о стол в тот момент, когда на другом конце провода наконец раздался знакомый голос. -Я вас слушаю? Голос у Плутарха был тихим и уставшим, но Эбернети это совершенно не помешало сокрушиться на Главного распорядителя своим гневом. -Как это все понимать, Хевенсби?! Плутарх точно понял, кто звонил. Даже не по голосу, а по тому, какой вопрос прозвучал. Послышался его тяжёлый вздох. -Если ты не объяснишь мне, что за херня происходит, я клянусь, что сверну тебе шею, Плутарх. Это все твоя идея? Ты придумал отправить нас на арену снова? Отвечай! -Отчасти моя, Хеймитч. -Как ты посмел? Ты, чёртов повстанец и противник Игр! Как ты посмел это сделать? -Хеймитч, у меня есть объяснения на это все. Но я не смогу тебе их дать, если ты продолжишь орать в трубку и не угомонишься. -Ты предлагаешь мне успокоиться? Хевенсби, ты вообще в своём уме? Ты хоть понимаешь, что наделал? Как я могу успокоиться, зная, что могу опять оказаться на арене? Хеймитч сбавил тон, но голос его все также был пропитан ненавистью и злостью. -Да ладно я! Ты подставил Пита и Китнисс, хотя ещё пару месяцев назад расписывал мне, как они оба нужны тебе живыми для твоих гребаных планов! И если у меня или у Пита ещё есть возможность не попасть на арену, а стать ментором, то что ты скажешь насчёт Китнисс? У неё вариантов нет! Ты отправил её на смерть, Хевенсби! -Хеймитч, успокойся и дай мне все объяснить. Эбернети тяжело дышал, задумавшись о том, как сейчас себя ощущает Китнисс. Ведь для неё приговор уже точно вынесен - она отправится на арену в любом случае. Сердце больно кольнуло. -Ну давай, Хевенсби. Я готов выслушать твои отговорки. -Сноу решил уничтожить все ваше "племя". Всех Победителей. Вы представляете большую угрозу для него. В первую очередь - Китнисс. Сначала он хочет дескредитировать её, чтобы повстанцы решили, что она играет на стороне Капитолия. Лишить их символа сопротивления сначала фигурально, а затем - физически. По его задумке Эвердин должна умереть. Самый оптимальный вариант, который сможет решить все задачи сразу - это Игры. -И ты согласился на это? -Я вынужден согласиться на это, Хеймитч! Если ты не забыл, то я все ещё Главный распорядитель. Я играю с огнём, находясь в непосредственной близости с Президентом. Я не могу просто взять и отговорить его от этого. Такой шаг вызовет подозрения и меня отправят на виселицу. К тому же, эта идея не мешает плану по срыву Игр. Они не продлятся долго, Хеймитч. Единственное, чем я сейчас рискую, так это тем, что ты попадёшь на арену. Ты мне нужен в Капитолии. Твои навыки ментора необходимы, чтобы Китнисс дожила до момента, когда Игры закончатся. -Карточка, которую сейчас зачитал Сноу... Ты подстроил? -Да, Хеймитч. Я подменил карточки. -И что ты будешь делать, если на арену попаду я? -Постараюсь помочь Питу с менторскими задачами, очевидно. Хеймитч прикусил губу. Иногда ему казалось, что Плутарх не человек, а робот. Эбернети, конечно, тоже старался всегда поступать рационально, но Хевенсби как будто вообще был лишён границ в своих решениях. Как можно было вот так крутить другими людьми, не заботясь об их собственных желаниях и проблемах? Это не на шутку сильно раздражало. Не хотелось быть послушным и подыгрывать. Даже несмотря на цели, которые преследовал Плутарх. -Знаешь, Хевенсби... Я не обещаю, что не вызовусь добровольцем. -Хеймитч... -Не смей ввязываться в эту Жатву, понятно? Не смей подтасовывать результаты. Надоели мне ваши игры, надоело, что всё решают за меня. -Я понимаю твои чувства, Хеймитч. Я бы тоже злился на твоём месте, но... Ты же понимаешь, что это глупо? Ты принесёшь больше пользы для всех, если будешь ментором. -Глупо? Глупо было снова отправлять меня на Игры и надеяться, что я покорно с этим соглашусь. Глупо думать, что остальные Победители воспримут это спокойно. Глупо думать, что мы не станем ничего с этим делать. Ты даже не представляешь, какое чудовище разбудил. -Хеймитч, остановись. -Хватит. Надоело, Хевенсби. Ты зашёл слишком далеко, это - черта. Если уж и ты, и Сноу, и все эти повстанцы решили, что можно просто так играть нашими жизнями, то и мы начнём разговаривать с вами по-другому, на вашем же языке. -Тебе нужно прийти в себя и все обдумать. -Я уже пришёл в себя. И все обдумал. Будь уверен, все Победители, которых изберут на Жатве, не будут молча стоять в стороне. И мне даже не придётся мотивировать их на сопротивление. Вы со Сноу уже все сделали. Теперь любуйтесь. Хеймитч не стал дожидаться ответа Хевенсби и громко положил трубку телефона. Мысль о том, что все это входит в план Плутарха, немного успокоила Эбернети. Ломать вещи больше не хотелось, жгучий гнев сменился тихой, созидающей злобой. Открыв новую бутылку беленькой и прихватив с собой нож, Победитель прошёл из спальни в зал и рухнул в кресло. Участвовать в этих Играх он не собирался ни в статусе трибута, ни в статусе ментора. Хватит. Он свое отработал. Нужно было сделать все необходимое, чтобы сорвать Квартальную бойню ещё до её начала. И наплевать, как это скажется на планах Хевенсби или на планах Сноу. Спустя минут десять немых соображений о том, как же все-таки эти Игры сорвать, Хеймитч отвлёкся на стук в дверь. Меньше чем через минуту на его пороге показался Пит. Подавленный и разбитый, но как никогда спокойный и сдержанный. Конечно. Этого Хеймитч и ожидал. Знал, что они оба заявится - это был лишь вопрос времени. Удивительная связь выстроилась между ними троими за этот небольшой промежуток времени от Семьдесят четверых Игр и до сегодняшнего дня. Каждый из них точно знал, как поведёт себя другой. Хеймитч знал, что Пит придёт просить защиты для Китнисс. Оба они знали, что чьё бы имя не прозвучало на Жатве, на арену все равно отправится другой. Если вытянут Хеймитча - поедет Пит, и наоборот. Хеймитчу не нравилась перспектива того, что Пит вызовется добровольцем, чтобы спасти его. Эта же перспектива не устраивала и Мелларка - он бы не хотел, чтобы Эбернети занял его место в попытке сохранить ему жизнь. Но это в любом случае произойдёт. Неизбежно произойдет. Такой исход событий в сложившейся ситуации был аксиомой, неизменной переменной, константой в уравнении, которое придётся решить, хочешь того или нет. Очевидным для ментора было и то, что Китнисс придёт просить защиты для Пита, даже если эта защита будет стоить Хеймитчу жизни. Попросит его стать добровольцем, хотя и сама прекрасно знает, что просить не нужно - Хеймитч сделает это в любом случае. Просьба эта нужна девчонке лишь для того, чтобы лишний раз удостовериться, что они с Хеймитчем понимают друг друга. Ещё Победитель знал, что и Пит, и Китнисс будут готовы пожертвовать собой, чтобы спасти жизни друг друга или спасти его самого. И был готов сделать то же самое ради них. Даже если не получится спасти обоих, а только одного, он все равно сделает что угодно. Придумает, как ухитриться и в очередной раз выбраться из ловушки. И дети тоже это знали, поэтому и приходили к Хеймитчу за помощью. Только Плутарх Хевенсби может думать, что их троица будет руководствоваться рациональностью в такой ситуации. Так может думать любой, кто не бывал на арене. Для них же было очевидно, что в вопросе жизни и смерти рациональности нет - только стремление защитить того, кем дорожишь. У такого стремления не бывает рациональных причин и объяснений. Это просто необходимо сделать. Просто потому что так надо. Их троица как будто читала мысли друг друга и понимала, на что готов пойти каждый из них. Знали приоритеты и понимали смысл поступков друг друга. Готовы были поддержать, прийти на помощь без лишних слов. Им не нужно было задавать и лишних вопросов - все было очевидно для них троих, потому что каждый знал каждого чуть ли не наизусть. Поразительное единение. Хорошая команда у них получилась... Было бы ужасно больно наблюдать, как она распадается. И именно этого добивался Сноу. Мелларк, как и ожидалось, пришёл умолять своего ментора сохранить жизнь Китнисс любой ценой. Даже если эта цена будет равна жизни самого Пита. Парень не был дураком и понимал, что Квартальная бойня - не детская забава, какой являлись предыдущие Игры. Здесь уже не получится спастись обоим. Никаких иллюзий ни Пит, ни Хеймитч не питали. Просился отправиться на арену вместе с Китнисс, намекая на то, чтобы ментор не пытался вызваться добровольцем, на что, конечно, точного ответа от Хеймитча не получил. Вернее, вообще никакого ответа не получил, кроме слабого кивка головой. Предпринял вторую попытку, сообщив, что Хеймитч у него в долгу за то, что в том году спасал в первую очередь Китнисс. И что долг будет уплачен лишь в том случае, если Эбернети отпустит его на арену с Эвердин, чтобы он смог защищать её сам, находясь в непосредственной близости. Хеймитч процедил что-то о том, что он подумает над этим, и что Пит просит от него чего-то невозможного с моральной точки зрения. Мелларк это прекрасно понимал, поэтому развивать эту тему дальше не стал - знал, что Хеймитч ничего не сможет пообещать. Знал, что они все равно не пришли бы к консенсусу, не смогли бы переубедить друг друга. Потому что никто из них не смог бы спокойно жить с мыслью, что отправил второго на смерть. Разве мог Эбернети отказать ему в просьбе защитить Китнисс? Нет, не мог. Самое ценное, что было у Пита в жизни - это Эвердин, и за неё он был готов и убить, и умереть. Хеймитч уважал Пита и уважал его выбор, поэтому отказывать не стал. Договор был заключён и скреплен рукопожатием. Ещё минут через сорок заявилась и сама виновница торжества. Хеймитч усмехнулся. Много же времени ей понадобилось, чтобы осознать произошедшее. Намного больше, чем Мелларку. Промежуток между пришествием Пита и явлением Китнисс Победитель мысленно измерил степенью своего опьянения. Когда пришёл парень, Хеймитч был относительно трезв. Китнисс же он встречал пьяным, как сто чертей. -А, явилась. Ну, солнышко, поняла наконец, что к чему? Сообразила, что возвращаешься не одна? И теперь у тебя есть просьба... Какая? Хеймитч не может перестать ухмыляться. Каждый разговор с Китнисс для него ощущался как игра, состоявшая из взаимных подколов и иронии. Они просто не могли общаться спокойно. А из-за полного понимания того, чего от него хочет Китнисс, эта игра преобретала оттенки, ещё больше забавляющие его. Китнисс оглядывается по сторонам и молчит. Хеймитч покрутил нож непослушными, будто онемевшими от алкоголя пальцами. -Знаешь, парню было проще. Я не успел распечатать бутылку, когда его принесло на порог. Попросился поехать вместе с тобой. А ты-то что скажешь? "Хеймитч, займи его место, ведь если уж выбирать между вами, пусть лучше Пит будет сломлен до конца своих дней, чем ты"? Не сдержавшись, Эбернети начал подражать голосу Эвердин. Вся эта ситуация казалась ему бредом сумасшедшего. Китнисс молчит ещё какое-то время, по-видимому теряясь в догадках о том, как бы помягче попросить Хеймитча умереть вместо Пита. -Есть ещё выпить? Голос у Эвердин был сорван. Весь её вид указывал на то, что Китнисс сейчас переживала не самые лучшие эмоции. Но вопрос Победительницы заставил Хеймитча удивиться и громко засмеяться. Он с грохотом водрузил на стол свою бутылку, предлагая Эвердин насладиться отвратительным вкусом дистриктского пойла. С интересом наблюдает за тем, как Китнисс усаживается на стул и делает несколько уверенных глотков. Ухмыляется уголком губ, когда девчонка закашливается, закрывая свои покрасневшие от слез глаза и прижимая руку к губам. Наверное, если бы он был менее пьян, то не позволил бы Эвердин прикоснуться к бутылке. Но с другой стороны - кто он такой, чтобы что-то ей запрещать? Китнисс уже взрослая девочка, хотя и повзрослеть раньше времени её заставила жизнь без отца, а затем и Игры. У неё была своя голова на плечах, а значит Эбернети не имел никакого права останавливать её. -А почему бы тебе не поехать? Ты все равно равнодушен к жизни. -Верно заметила. Мало того, в прошлый раз я спасал тебя, так что вроде как обязан теперь позаботиться о мальчишке. -Тоже правильно. По лицу Эвердин видно, как неудобно она себя сейчас чувствует. Хеймитч понимает, что её совершенно не радует перспектива спасения Пита за счёт жизни ментора. Но делать больше нечего. Сноу не оставил им выбора. -А Пит заявил, что я у него в должниках. И расплачусь, только если позволю ему отправиться на арену и защищать тебя. Китнисс хмурится, делая очередной глоток. Её щеки начинают краснеть. Наверное, стыдит себя за то, что не прибежала сюда сразу же после объявления Президента, как это сделал Пит. Но Хеймитч не осуждал девчонку за это. Каждый из них отреагировал на новость по-разному, и любая реакция в такой ситуации совершенно обоснованна. Пит в первую очередь позаботился о Китнисс, потому что она - единственное, что его действительно волнует. Он искренне любит её и наверняка не видит смысла в своей жизни, если Эвердин не будет рядом. Хеймитч подумал о ситуации в целом, более масштабно, потому что ему было известно то, о чем не догадывались дети. Поэтому, в первую очередь, Хеймитч сорвался на Плутарха и Сноу своим гневом, решив для себя, что пора прекращать всю эту канитель, в которой Победителями крутят как вздумается. Будто все они были какими-то игрушками в руках представителей режима и, одновременно, его противников. Китнисс испугалась за свою жизнь и сперва подумала о себе, потому что из всех троих только у неё не было шанса не попасть на арену. А ведь она несёт ответственность за маму и сестру, даже несмотря на то, что сама же и возложила на себя эту ответственность и до сих пор не может перестать бесконечно заботиться о тех, кто уже и сам мог позаботиться о себе. Мать Китнисс была взрослым человеком, да и Прим уже не была маленькой девочкой, как почти год назад, когда её имя озвучили на Жатве. Пока Эвердин была на арене, Прим заметно повзрослела. Тем не менее, Хеймитч прекрасно понимал Китнисс в этом плане. Между прочим, он мог бы запросто оказаться на месте Эвердин двадцать четыре года назад, если бы все пошло немного по другому сценарию. Китнисс этого не знала, но у них с Эбернети были очень похожие семейные обстоятельства. Он тоже потерял отца в раннем возрасте и был обязан принять на себя его обязанности. Имя его младшего брата могло прозвучать на Жатве в тот год. Тогда Хеймитч бы вызвался добровольцем без раздумий. А затем, после Игр, если бы его семья была жива, точно также не смог бы остановить себя и продолжил бы опекать и брата, и маму. После прошлогодней Жатвы Хеймитчу даже снился подобный сюжет пару раз... Страшнее всего было даже не то, что он вызвался в этом кошмаре добровольцем, а то, что лицо его брата было каким-то мутным. Потому что он уже не помнил, как тот выглядел. Ни он, ни его мать. Он уже давно поймал себя на мысли, что не помнит их лиц, голосов... И эта мысль ранила его гораздо больнее того топора, благодаря которому он чуть не умер на арене. В общем и целом, для Хеймитча поведение Китнисс было совершенно понятным. Если бы он сегодня оказался на её месте, то поступил бы точно также. -Знаешь, проживи ты хоть сотню жизней, и тогда не заслужишь такого парня. Слова Хеймитча были неоспаримой правдой. Как, в принципе, и сам Хеймитч. Они оба не заслуживали Пита Мелларка. Пока Китнисс думала о себе, а Эбернети был озабочен вопросом всеобщей несправедливости, только Пит подумал о них. Он был слишком хорош для Хеймитча и Китнисс. Да и для всего гребанного Панема. Пит - очень добрый и отзывчивый человек, заботливый и внимательный, искренний в своих эмоциях и поступках. По всем этим характеристикам Хеймитч и Китнисс проигрывали ему с громким треском. Отбросив свои печальные рассуждения, Эбернети продолжил вести свою игру под названием "откровенный диалог с Китнисс Эвердин". Цезарь Фликерман точно позавидовал бы Победителю, потому что не мог позволить себе говорить с Огненной Китнисс в таком тоне, в каком с ней общался Хеймитч. А ещё Фликерман никогда бы не услышал настоящих мыслей его любимицы, да и вообще ему была недоступна настоящая Китнисс Эвердин. Только её искареженный сценический образ. Но Хеймитч был уверен, что Цезарь отдал бы многое, чтобы узнать реальную Эвердин. -Куда уж мне... Среди нас троих он лучший, кто бы сомневался. Ну и что ты намерен делать? Хеймитч вздыхает. Наконец с его губ слетает пропитанная иронией ухмылка. -Не знаю. Вернулся бы на арену с тобой, только вряд ли получится. Если на Жатве вытащат мое имя, Пит вызовется добровольцем. Собеседники замолкают. Хеймитч вслушивался в шум ветра за окном, повторяя в голове вопрос Эвердин. И правда, что он намерен делать со всем этим? Как решить эту головоломку с наименьшими потерями? -Тебе, наверное, нелегко придется там, на арене? Ты же со всеми знаком... Хеймитч фыркает. Большинство Победителей для него - пустой звук. Друзей среди этой группы людей, отмеченной плетью Капитолия, он фактически не нашёл. Разве что сдружился со своим собутыльником Рубакой из Одиннадцатого, стал хорошо общаться с Финником после их разговора у Плутарха, а ещё с уважением и некоторой теплотой относился к Мэгз, бывшему ментору Одэйра, потому что она помогала Хеймитчу разобраться в сути менторской деятельности, когда он только заступил на эту "должность". Мог спокойно и даже по-дружески пообщаться ещё с некоторыми Победителями, но особой потребности в этом не ощущал. В общем, можно было по пальцам посчитать тех, на чью жизнь Хеймитчу было не плевать. Возможно, он бы даже испытал грусть, если бы они погибли. Но в основном большинство Победителей - это жители довольно богатых, если сравнивать с Двеннадцатым, Дистриктов, воспитанные как профи. С ними Хеймитч старался не контактировать, потому что не смог бы найти общий язык с людьми, для которых участие в Голодных играх - привелегия. -Ай, какая разница? Мне будет тошно в любом случае. Может, отдашь обратно? Хеймитч кивком указывает на бутылку, которую Китнисс продолжала сжимать в руке без дела. Эвердин произносит твёрдое "нет", притягивая сосуд со спасительной влагой к губам. Хеймитч усмехается. И она ещё смеет упрекать его за то, что он безбожно пьёт? Эбернети лезет под стол за новой, сворачивает крышку и делает глоток, прикрывая глаза. -Хеймитч... Если мы с Питом окажемся на арене, то давай в этот раз постараемся вытащить живым его. Хеймитч вздыхает и смотрит на Эвердин с какой-то болью в глазах. Мелларк просит спасти Китнисс, а Эвердин требует вытаскивать Пита. И совершенно никто, ни одно действующее лицо этой театральной постановки под названием "Хеймитч все решит" как будто не понимает, что они рвут его на части, вновь заставляя делать невозможный выбор, который он делать не хотел. Ужасно больно было думать о том, что в этот раз действительно придётся выбирать, кому спасать жизнь, а не как в том году делать ставку на Китнисс, понимая, что все условия складываются так, что девчонка сможет помочь Питу, а Хеймитч сможет перевернуть Игру, чтобы вытащить их обоих. Больше таких условий не будет. Если только Хевенсби успеет сорвать Игры до того момента, как кто-то из ребят погибнет. Но надеяться на план, о котором Эбернети ничего не знал, было глупо. Значит, нужно было выбирать. Либо же вносить коррективы в планы Хевенсби, чтобы изменить расстановку приоритетов у повстанцев и заставить их сделать все, чтобы вытащить с арены обоих ребят. Заставить их играть по правилам Хеймитча. Как это сделать? Вопрос оставался открытым, а задача такого уровня казалась невозможной для исполнения. -Ты сам говоришь, при любом раскладе все будет ужасно. Чего бы Пит ни желал, теперь - его очередь. Мы оба в долгу перед ним. И потом, Капитолий меня ненавидит, мое дело решенное. А для Пита еще есть надежда. Пожалуйста, Хеймитч. Обещай, что поможешь мне. В голосе Китнисс звучат нотки мольбы, но от этого выбор не становится легче. Хеймитч хмуро глядит на бутылку, взвешивая услышанное. Может Эвердин права? Если в том году Китнисс находилась в выйгрышной позиции благодаря публике Капитолия, то теперь они с Мелларком выглядели в глазах капитолийцев как нечто целое. Они ведь почти женаты. Да и Сноу действительно точит зуб именно на Эвердин, поэтому Пита будет вытащить гораздо проще... Хеймитч прекратил мысленный поток, одернув себя. Нет, он не мог смириться с тем, что ему придётся выбирать между Питом и Китнисс. Оба они были важны для него. Обоих он любил. Терять он никого не собирался. Для начала нужно было пережить Жатву. Затем он попробует сорвать Бойню до её начала. Потом, если ничего не выйдет, он заставит Хевенсби вытащить с арены обоих, раз уж он отчасти и виноват в том, что Пит и Китнисс вновь окажутся на Играх. Да, именно так он и поступит. Шансов на спасение обоих у него фактически нет, но сдаваться и нырять с головой в отчаяние Хеймитч не станет. Нельзя было играть по правилам, навязанным Капитолием, потому что именно это и приведёт их всех к проигрышу. Лучше Эбернети будет биться головой о стену и надеяться на невозможное, чем смирится с неизбежным поражением. Единственный выбор, который он сделает - это выбор в пользу и Пита, и Китнисс. Но им он пока что не станет об этом рассказывать. Пускай спят спокойно и не задумываются над сложностью ситуации, в которой оказались. В отличае от Хеймитча они не знали всех факторов, которые могли повлиять на исход этой запутанной и сложной истории. А Хеймитч, если станет ментором, сделает все, чтобы эти факторы начали играть им на руку. -Ладно. Хеймитч согласно кивает, как бы подписывая этим жестом ещё один договор, только теперь не с Питом, а с Китнисс. -Спасибо. Китнисс произносит это тихо и отводит взгляд. Делает ещё несколько глотков и даже не хмурится от ужасного вкуса. Видимо, уже привыкла. Либо же вошла в консестенцию, когда вкус уже не ощущается. -Солнышко, я не собираюсь тебя насильно останавливать, но хочу предупредить, что завтра тебе будет очень плохо, если ты перепьешь. Эвердин пристально смотрит Хеймитчу в глаза, а затем, совершенно неожиданно для них обоих, начинает смеяться каким-то нездоровым, граничащим с безумием смехом. Предостережение ментора почему-то кажется ей таким незначительным по сравнению с тем, что они сейчас обсуждали и с тем, что происходило в их жизни, что невозможно было принять эти слова всерьёз. Хеймитч, глядя на эту картину, убедился в том, что Китнисс уже начала плыть от выпитого алкоголя, и оказался не в состоянии сдержать улыбку. Он прекрасно понимал, что уже завтра Китнисс пожалеет о том, что не сдержала себя и не послушала его предупреждения. Завтра она будет ловить на себе обвиняющие взгляды матери, Пита, Гейла и кого-нибудь ещё. Даже сам Хеймитч скорее всего получит по шее от Мелларка за то, что дал Китнисс напиться. Но это будет только завтра. А сегодня Эбернети не посмеет остановить её. Позволит забыться хотя бы на один вечер, зализать раны, разделить свою боль с тем, кто может понять её и без слов. Хотя бы таким способом, даже если он и был наихудшим. Потому что правда заключалась в том, что сейчас он был единственным. Для них обоих. Отпив из бутылки, Хеймитч уронил тяжёлую голову на спинку кресла и уставился в потолок, продолжив вслушиваться в редкий и совершенно неуловимый смех девчонки. Дурные мысли начинали медленно покидать его из-за чудотворного воздействия алкоголя на организм. На смену им пришла лишь одна, совершенно несбыточная, но казавшаяся спасительной для них обоих мысль. Мысль, которая позволила Победителю расслабиться и наплевать на все последствия, ожидавшие их с Китнисс. Мысль, которая могла бы решить все их проблемы разом, если бы воплотилась в реальность. Крепче сжав бутылку в руке, он прошептал эту мысль совсем тихо, настолько, что даже Эвердин не могла расслышать его слов. -Завтра никогда не наступит.

*****

Сердце, отбивавшее ритм безостановочной пулеметной очереди, внезапно упало в пятки, когда Эффи озвучила имя трибута от Дистрикта-12 из числа мужчин. Не потому, что обладатель этого имени теперь отправится на Бойню, а наоборот, будет вынужден наблюдать за страданиями другого. Хеймитч схмурился и тяжело выдохнул раскаленный до предела июльский воздух. То недолгое время, что он стоял на сцене у Дома правосудия, казалось ему липкой, бесконечно тянущейся массой. Каждая секунда этого времени будто бы была равна целой вечности. Каждый взгляд, каждый жест и каждое слово - все, что происходило на сцене, Хеймитч запомнил посекундно и на всю жизнь. Дрожащий голос Тринкет, который она пыталась прикрыть натянутой фальшивой улыбкой. Перестрелка глазами с Китнисс и такая же фальшивая ухмылка на губах Хеймитча, кивающего девчонке в знак того, что он помнит о своём обещании и готов сдержать его. Взгляд Эффи в его сторону, переполненный щемящей болью. Имя Хеймитча, прозвучавшее как-то неестественно громко из-за срывающегося голоса Эффи. И в конце, как и ожидалось, переполненный печалью, но при этом ровный и совершенно уверенный голос Пита, оповещающий весь Дистрикт-12 о своих намерениях стать добровольцем. Хеймитч ощущает, как пол уходит из-под ног. Хватает парня за плечо, пытаясь образумить, но Пит отказывается даже слушать ментора. Смахнув руку Эбернети со своего плеча, Мелларк проходит на середину сцены и, как и Китнисс, устремляет свой взгляд куда-то вперёд, в толпу людей. Хеймитч, ощущая привкус горечи во рту, поступает точно также. Пробегается взглядом по лицам жителей Дистрикта-12. Все они смотрят на своих Победителей с жалостью и сочувствием, будто бы понимают, что именно сейчас произошло. Хеймитч мысленно выругался. Никто из них на самом деле не понимал, что случилось. Если Пит, Китнисс и Эффи хотя бы отчасти и соображали, какая карта разыгрывается, то смотревшие все это шоу обычные люди не знали даже самой малой части. Они определённо не могли сейчас понять, почему Эвердин с таким отчаянием глядит на Эбернети, а Мелларк так прытко рвётся на смерть, заставляя Китнисс проронить скупую слезу. Но даже несмотря на то, что Пит, Китнисс и Эффи обладали хоть каким-то пониманием ситуации, они все ещё многого не знали. Никто из присутствующих, кроме Хеймитча, не осознавал, что только что был сделан первый ход в страшной, долгой и мучительно сложной партии в возобновившейся игре, в которую Эбернети был вынужден играть уже двадцать пять лет. Никто кроме него не знал, что прямо сейчас все они стали свидетелями не просто ежегодного лотерейного розыгрыша под названием "Жатва", а свидетелями начала конца. Монета брошена. Рубикон перейдён. Все фигуры были наконец расставленны на доске. Фактор неизвестности стал куда меньше, когда расстановка сил была окончена и основные действующие лица заняли свои места. Толпа протягивает свои ладони с "троеперстием" к губам, а затем единодушным порывом взмывает руки к небу, с почетом провожая своих Победителей в последний путь. Китнисс, Пит и Хеймитч отвечают таким же знаком, выражая свою благодарность и солидарность. Игра, затянувшаяся на неприлично долгий срок, началась в последний раз. Попав в поезд, Хеймитч быстро ретируется из общего зала и запирается в своем купе. Настроение было ни к черту из-за ситуации в целом. К тому же, в течение нескольких месяцев перед Жатвой отношения между троицей были если и не холодными, то довольно натянутыми. Пит сильно разозлился на Хеймитча и Китнисс за их попойку и уничтожил все припасы алкоголя, настрого запретив им обоим покупать новый. А затем, до полной кучи, решил поиграть в ментора и составил график утренних тренировок и вечерних просмотров записей предыдущих Игр. Теперь каждое утро Победитель загибался от тяжести, с которой ему давались нагрузки, и каждый вечер нервно сжимал кулаки, боясь увидеть на экране запись собственных Игр. Хеймитч не видел их уже очень давно, потому что Капитолий по понятным причинам перестал пускать повтор Второй Квартальной бойни в эфир. И Хеймитч был даже рад такому раскладу, потому что ему хватало этих повторов в собственных кошмарных снах и воспоминаниях. Если бы Пит или Китнисс включили его запись, Хеймитч бы просто ушёл. Но дети, судя по всему, прекрасно понимали Эбернети без всяких слов и даже не заикались о Пятидесятых играх, видимо не желая вскрывать старые раны ментора. Хотя стоило ли удивляться такому решению ребят? Теперь они и сами были Победителями и наверняка не обрадовались бы, увидев повтор собственных Игр. В общем, и так болезненное состояние вынужденной продолжительной трезвости усугублялось ещё и болями от физических нагрузок, а также депрессивным настроением, постоянной раздраженностью и бесконечными тревожными мыслями о том, что их всех ждёт после Жатвы. Обиды на Пита за "сухой закон" и перенагрузки он не держал, потому что знал, что парень действовал в их общих интересах. Однако из-за ломки общее состояние организма и особенно нервной системы находилось в плачевном состоянии, что очень сильно отражалось на настроении Эбернети. Сдерживать себя от срыва на спиртное после Жатвы было невыносимо сложно, а ведь впереди ментора ещё ожидали сами Игры, на которых он обязан быть трезвым как стеклышко. Как он сможет пережить весь этот кошмар оставалось для Хеймитча загадкой. Только к вечеру он смог более менее собраться с мыслями и выползти из своей комнаты на ужин, о чем быстро пожалел впоследствии. Настроение у всех было подавленное. Пит и Эффи пытались несколько раз завести диалог, но ни Хеймитч, ни Китнисс не имели желания его поддержать. Почти весь ужин Эбернети совершал над собой гигантские усилия, чтобы не сорваться на алкоголь. Вбивал себе в голову мысль о том, что на нем лежит большая менторская ответственность, и сожалел, что не стал трибутом. Если бы стал - залил бы горло, не раздумывая ни секунды. Эффи, отреагировав на комплимент Пита по поводу её нового золотого парика, который, по её словам, она подобрала под цвет броши Китнисс, начала болтать что-то о команде и золотых побрякушках. Мол, Питу необходим медальон, а Хеймитчу - браслет, чтобы все видели, какая у них замечательная команда. Идея, возможно, и была хорошей, но Эбернети, боровшемуся с приступами боли из-за отсутствия спасительных сорока градусов спиртного в крови, было совершенно не до этого. Единственное, о чем он думал, так это о том, что такими темпами он умрёт от ломки ещё до начала Игр. Его бросало то в жар, то в холод, он никак не мог сконцентрировать внимание и боролся с приступами раздражения и даже некоторой агресси, хотя никто из присутствующих не делал ничего такого, чтобы чем-то его разозлить. По крайней мере до того момента, пока Китнисс не попыталась развеять обстановку шуткой о том, что Хеймитчу вместо браслета тоже можно приобрести парик. Когда ментор в ответ одарил её рассерженным взглядом, Эвердин поняла, что совершила ошибку, ляпнув такую глупость, и замолкла до самого конца ужина. Если бы Хеймитч был в нормальном состоянии, то наверняка бы посмеялся и ответил Китнисс какой-нибудь острой фразочкой, но сейчас у него был совершенно иной настрой. Ужин они завершали в гробовой тишине. После унылой трапезы они собрались в комнате с телевизором, чтобы посмотреть, как прошли церемонии Жатвы в других Дистриктах. Хеймитч огромным усилием воли продолжал бороться с одолевающими его болями и контролировать свои эмоции, чтобы ненароком не сорваться на кого-то из товарищей. Он давал комментарии по каждому Победителю-трибуту, чтобы ввести Пита и Китнисс в курс дела и дать хоть какое-то понимание, с кем им придётся столкнуться на арене. Под конец этого мероприятия Хеймитч совершенно выбился из сил. Когда Эффи бодро произносит фразу о том, что их ожидает самый лучший сезон Игр из всех, Хеймитч буквально прикусывает язык, чтобы не начать громко ругаться. Озноб одолевает его с концами и он снова молча покидает компанию, сопровождаемый взглядами, полными недопонимания и даже какого-то осуждения. Особенно хорошо это осуждение читалось в глазах Тринкет. Судя по её виду, женщина тоже сдерживала себя изо всех сил, чтобы не вскочить и не прокричать вслед уходящему ментору обвинения в неприличном поведении. В голове Эффи не укладывалось, как можно было просто встать и уйти молча, без объяснения причин. К тому же ещё и позабыть о манерах настолько, что даже не пожелать им доброй ночи перед тем, как запереться в своём купе. Но даже если бы Эффи попыталась в чем-то его упрекнуть, Хеймитчу было бы все равно. Какие к черту манеры, когда он загибается от зависимости, до которой сам же себя и довёл? Ощущения у Эбернети были такие, что он вот-вот потеряет сознание от боли во всем теле. Закрыв дверь, он рухнул на свою постель и свернулся калачиком. Сил стоять на ногах больше не было, тело ломало так, что он был готов упасть от слабости в любой момент. Через пару часов бессмысленного ёрзанья в постели Хеймитч наконец сдался. Не выдержал натиска мрачных мыслей о грядущем. Не смог больше стерпеть той боли, что лишила бы его сна ещё на одну ночь, счёт которым он уже потерял. Спасительная бутылка виски оказывается в руках. Когда алкоголь начинает действовать, Хеймитч облегченно выдыхает, хотя и чувствует себя выжатым лимоном. Успокаивает себя мыслями о том, что как только они прибудут в Капитолий, он снова уйдёт в завязку, и что сегодняшний срыв - это вовсе и не срыв, а необходимая мера по сохранению собственной жизни. Если не выпьет - умрёт, и тогда уж точно некому будет вытаскивать детей с арены. А если и не умрёт, то какой от него, страдающего тяжёлой ломкой и эмоционально неуравновешенного, будет толк? Никакого. Нормально работать в таком состоянии он не сможет, поэтому лучше восстановиться сейчас, чтобы к началу Игр его состояние было если не нормальным, то хотя бы сносным. Алкоголь довольно быстро разогнал кровь и почти полностью снял все симптомы зависимости. Настроение приподнялось и Хеймитч решил навестить Эффи, которая наверняка до сих пор была раздражена его сегодняшним поведением. По дороге к купе сопровождающей, Хеймитч услышал голос Цезаря Фликермана, комментировавшего Игры. Значит, дети не спят и снова пересматривают записи. Пройдя к комнате, из которой и доносился звук, он тихо встал в дверном проёме, оперевшись плечом на косяк. Пит и Китнисс с неподдельным интересом всматривались в экран, затаив дыхание. Переведя взгляд в сторону телевизора, Хеймитч остолбенел, увидев знакомое лицо. Хеймитч Эбернети, совсем молодой и умазанный кровью, стоял на коленях, прижимая руки к животу, не позволяя собственным внутренностям оказаться снаружи. Проходит пару секунд и молодая версия Эбернети, смыкая глаза, падает на землю. В паре сантиметров от его головы пролетает топор, появившийся будто из ниоткуда. Преодолев небольшое расстояние, топор впивается в голову девушки-трибута из Дистрикта-1. Она замертво падает на землю. Удивление и шок застывают на её лице. Звучит громкий пушечный выстрел. Цезарь Фликерман истерически кричит в микрофон от переизбытка эмоций, когда на экране вновь появляется Хеймитч, борющийся с непреодолимым желанием сомкнуть глаза навеки. Клавдий Темплсмит с огромным воодушевлением призывает планолет как можно скорее вытащить Эбернети с арены. Трибут наконец закрывает глаза. Экран гаснет. Хеймитч сравнивает эту картинку с собственными воспоминаниями. Очевидно, что последние моменты Игры он не помнил из-за полусознательного состояния и сильного шока. Когда он очнулся в больнице, то даже не мог понять, каким образом он выжил и стал Победителем. И вспомнил все лишь во время коронации, когда в первый и последний раз смотрел повтор собственных Игр. Пит и Китнисс какое-то время сидят молча, а затем с большим ажиотажем начинают обсуждать увиденное. Хеймитч никогда не рассказывал им о том, как он стал Победителем, и теперь оба они были поражены тем, что их ментор, как оказалось, тоже насолил Капитолию в свое время. Эмоции ребят заставляют ментора улыбнуться. -Поступок Хеймитча почти также опасен, как и наша выходка с ягодами! Китнисс произносит эти слова возбужденным тоном, её распирают эмоции. Пит ведёт себя более сдержанно, но при этом тоже не может перестать улыбаться и кивать Эвердин в ответ. -Почти, но не также. Победители резко оборачиваются на голос Хеймитча и застывают на месте, словно школьники, пойманные учителем за каким-то хулиганским делом. Улыбки пропали с их лиц, но вот взгляд, с которым они смотрели на нежданного гостя, стал совершенно другим. Они смотрели на него с каким-то уважением и даже благоговением, смотрели так, будто видели его впервые, будто он был не их привычным ментором-алкоголиком, а каким-то другим, незнакомым человеком. Глаза их были наполнены не пустой, а самой настоящей, искренней надеждой. Словно только сейчас они наконец узнали правду о том, кто такой Хеймитч Эбернети, и это заставило трибутов взглянуть на своего ментора по-новому. Победитель мог поклясться, что раньше он никогда не видел таких эмоций в глазах своих трибутов. Подмигнув Питу и Китнисс, он запрокидывает бутылку. Дети понимают, что с трезвым образом жизни покончено, но даже не упрекают его в этом. Ко всем троим приходит осознание того, что внутри каждого из них будто что-то перемкнуло и теперь отношения в их команде уже не будут прежними. Они определённо вышли на новый уровень доверия и взаимоуважения. Произошедшая случайность необъяснимым образом вселила уверенность в каждого из них. Теперь настрой, с которым они подходили к Играм, стал совершенно другим. Подавленность, уныние и депрессия исчезли. Осталось лишь непреодолимое желание утереть нос Президенту Сноу, исходившее из скопившейся злости. Показать Капитолию, что они никакие не пешки в их руках, и что никогда ими не станут. Днем, по прибытии в Капитолий, Хеймитч не стал тратить драгоценного времени и сразу же приступил к действию. Пока Пит и Китнисс страдали от пыток стилистов, а Эффи выбирала наряд на вечер парада трибутов, Эбернети созвонился с Плутархом и договорился с ним о встрече. Затем он покинул пейнтхауз на двеннадцатом этаже Тренировочного центра и отправился на разведку по остальным этажам. Ещё в поезде, когда стали известны личности трибутов из остальных Дистриктов, Хеймитч обозначил для себя приблизительный круг людей, с которыми можно было сотрудничать в контексте его собственного плана по срыву Игр. Он был уверен, что как минимум три Дистрикта - Четвёртый, Седьмой и Одиннадцатый, - поддержат его затею без лишних слов, поэтому и решил начать с них. А вот за остальными трибутами Хеймитч решил для начала понаблюдать, пообщаться, прощупать почву, чтобы точно определить настроения Победителей. Минуя первые три этажа, Хеймитч вышел из лифта сразу на четвёртом. Пройдя по коридору, он быстро и громко постучался в дверь и юркнул в помещение, не дожидаясь приглашения. Попав в большой общий зал, который был устроен точно также, как и на двеннадцатом этаже, Хеймитч устремился вперед, надеясь застать Финника или Мэгз за обеденным столом. До начала парада оставалось меньше двух часов, и Эбернети рассчитывал на то, что стилисты уже закончили работу с костюмами трибутов и сейчас им оставалось лишь ожидать нужного времени. Финника за столом не оказалось, но вот Мэгз тихо попивала чай в гордом одиночестве, заедая его куском торта. -Мэгз, здравствуй! Хеймитч очень по-доброму улыбнулся, приветствуя Победительницу. Мэгз, удивившаяся и обрадовавшаяся его появлению, встала с места и протянула к Хеймитчу руки. Он подступил ближе и принял её объятия, слегка склонившись вперёд. Она перестала разговаривать несколько лет назад - после Семедисятых Голодных игр. Тогда победила Энни Креста, девушка из её Дистрикта. Ментором Энни был Финник, и эти Игры дались парню очень тяжело. Это было видно по его физическому и моральному состоянию. В тот год Мэгз постоянно находилась рядом с Финником, помогала ему пережить этот кошмар. Сначала Хеймитч не понимал, почему Одэйр так сильно переживал именно на этих Играх, но затем до него дошло, что парень неровно дышал к своему трибуту. Бедняжка Энни стала свидетельницей того, как её напарника обезглавили другие трибуты, что повредило её психику и, можно сказать, свело с ума. Это сильно ранило Финника. И, как предполагал Хеймитч, состояние Одэйра и боль Энни передались самой Мэгз, которая искренне переживала за них обоих. Она помогла Финнику пережить эти Игры, а после этого - замолчала и больше уже никогда не говорила. Хеймитч предполагал, что Мэгз получила психологическую травму из-за тяжёлых переживаний, что делало всю эту грустную историю еще более печальной даже для тех, кто наблюдал её со стороны. Хеймитч не был исключением - эта история отложилась где-то глубоко в его сердце. -Да, я тоже очень рад тебя видеть. Жаль правда, что при таких обстоятельствах. Мэгз понимающе кивнула, а затем указала рукой на чашку чая и торт, как бы интересуясь, не желает ли Эбернети выпить с ней чаю. -Нет, спасибо. Ты же знаешь - чай для меня слишком слабоградусный. Эбернети усмехнулся, но Мэгз как-то печально схмурилась. Впрочем, уже в следующую секунду Хеймитч прочитал в её глазах немой вопрос о том, не желает ли он выпить чего-то покрепче. -Нет-нет, Мэгз. Ничего не нужно. На время Игр я в завязке. Все-таки ребята полагаются на меня. Не зря же Пит подставился и вызвался добровольцем. Нельзя их подвести. Губы Победительницы растянулись в нежной улыбке, она согласно кивнула. Взгляд был какой-то жалостный. Она сделала шаг вперёд и положила руку на грудь Эбернети, прямо на то место, где отчётливо ощущался стук его сердца. -Да, мне тоже жаль, что ребятам придётся опять оказаться там, что вам всем придётся... В прошлом году я сделал все, чтобы помочь им. Боюсь, в этом году все будет сложнее. Но ты не беспокойся. Я их не брошу. Сделаю, что смогу. Победительница уверенно кивнула и посмотрела на Хеймитча взглядом, переполненным гордости и уверенности. Затем она указала на стул, предлагая ему сесть. Взяв чашку, она продолжила слушать Хеймитча дальше. Ментор оперелся локтями о свои колени и сцепил руки в замок. -Видел, как ты вызвалась добровольцем вместо Энни. Мне жаль, что все так получилось, Мэгз. Это несправедливо и ужасно. Этого не должно было произойти. Боюсь, что отчасти в этом виноват и я, и мои трибуты. Сноу не оценил трюка с ягодами... Прости, Мэгз. Она протянула свою руку к Хеймитчу, взяла его за ладонь и протестно замахала головой в разные стороны, схмурившись бровями, как бы оповещая, что Хеймитчу не за что извиняться. -Ты очень храбрая женщина. Знаю, что прозвучит глупо, но я надеюсь, что и для тебя, и для Финника все обойдётся. И я намерен этому поспособствовать. Мэгз изогнула брови, удивившись его словам. -Финник сейчас здесь? Или он со стилистами работает? Победительница активно закивала. Продолжая держать Эбернети за руку, она поднялась с места и быстро зашагала в сторону комнат. Постучавшись в одну из дверей, она вошла и провела Хеймитча внутрь. В комнате витала атмосфера какого-то отчаяния и безнадеги. Финник сидел на кровати, спустив ноги на пол, и смотрел на небольшую фотографию в своих руках. Когда Мэгз и Хеймитч вошли, он медленно повернул голову в их сторону. -Мэгз, я скоро... Хеймитч? Удивившись неожиданному визиту, Одэйр поднялся с кровати, спрятал фотографию под подушку и пожал Эбернети руку. -Ты, кажется, ошибся этажом. Хеймитч ухмыльнулся, отступив от Одэйра на шаг. -Боюсь, что не ошибся. Как настроение, Финник? Парень иронично усмехнулся. Посмотрел на Мэгз, а затем вновь перевёл взгляд на Хеймитча. -Издеваешься? -Да, издеваюсь. Одэйр тихо посмеялся, проведя рукой по своей густой шевелюре. -Дай угадаю... Хочешь меня и Мэгз в союзники для своих голубков? За этим пришёл? -Ну... Вообще-то нет. Хотя и эта идея хороша. Финник призадумался, услышав отрицательный ответ. -Это касается Плутарха? Парень сильно понизил голос и подступил ближе к Эбернети. -Нет. Я по другому поводу, но касательно Игр. А почему ты подумал про Плутарха? Виделся с ним уже? -Нет. Вообще давно не виделся, если честно. Поэтому и подумал, что ты, возможно, принёс новости. Хеймитч покачал головой из стороны в сторону, прошёл к кровати и рухнул на её край. -Нет, новостей пока что никаких. Сам встречусь с ним только после парада. Но я вообще не об этом пришёл говорить. -Тогда о чем? Хеймитч мял пальцы своих рук и молчал около минуты, формулируя собственную мысль. -Финник, Игры надо сорвать. Не знаю, как ты, но я не собираюсь участвовать в этом шоу. Мэгз, услышав слова Хеймитча, обеспокоенно посмотрела на Финника. Тот, в свою очередь, лучезарно улыбнулся белыми как жемчуг зубами. -Слава богу! Я уже думал, что внезапная отмена твоего ухода на пенсию тебя деморализовала. На Жатве на тебе лица не было. Рад, что твой бунтарский дух не сломлен. А идея замечательная. Терять мне уже нечего, все равно вероятность быть убитым высока. Так что я согласен потрепать Сноу нервы на последок. Мэгз, ты как? Женщина с совершенно серьёзным лицом кивнула в знак согласия. -Отлично. Я рад, что не ошибся, выбрав вас. -Кто ещё в деле? И есть ли план? -План прост, как никогда - сделать все, чтобы показать Сноу, насколько все Победители злы. Делать все наперекор их планам, нарушать все правила, какие только можно нарушить. Показать, что Победители едины в своём мнении по поводу этих Игр. Надавить на публику, надавить на спонсоров, чтобы они сами требовали отмены Бойни. Устроить им всем такое шоу, которое они никогда не смогут забыть. Одэйр хмыкнул, задумавшись. -Это будет не просто. Но если Игры и не отменят, то по крайней мере мы спутаем им все карты. -Да, спутаем. По поводу остальных я пока не знаю. Вы первые, к кому я пошёл. Финник довольно ухмыльнулся и начал расхаживать из одного угла комнаты в другой. По лицу Победителя было видно, что идеей он загорелся всерьёз. -Джоанна и Чума поддержат. Вайресс и Бити, думаю, тоже. -Рубака и Сидер из Одиннадцатого тоже. К профи я суваться не хочу. -Я могу сам с ними поговорить. Уверен, что если они и не злы, то по крайней мере недовольны. Думаю, их можно будет уговорить. Хеймитч посмотрел на Финника неуверенно, но спорить не стал. Он знал, что язык у Одэйра подвешан хорошо, а чем больше трибутов будет в сговоре, тем проще будет достигнуть цели. -Хорошо. Тогда давай договоримся так: я сейчас загляну к Третьему, Седьмому и Одиннадцатому, поговорю с ними сам. Ты попробуешь пообщаться с Первым и Вторым. Сегодня я ещё понаблюдаю, подумаю... Завтра, после тренировки, мы с тобой погуляем по остальным этажам. -Идёт, Хеймитч. О, ты прямо мне настроение поднял. Плутарх в курсе, что ты решил сорвать Игры? Хеймитч молча уставился на Одэйра, пытаясь понять, насколько глубоко тот погружен в ситуацию. Знал ли он о том, кто такой Плутарх на самом деле и чем он занимается? Был ли Финник в курсе того, что Хевенсби собирается начать революцию? Парень, конечно, был на их стороне, но если Плутарх не посвящал его в планы так глубоко, как Хеймитча, значит Эбернети не стоило гнать коней и выкладывать все раньше, чем это решит сделать Главный распорядитель. -Я не советовался с Хевенсби по этому поводу. Думаю, его такая затея не обрадует. У него есть свои планы на эти Игры и они, по крайней мере на данный момент времени, немного расходятся с моими. Финник Одэйр сложил руки за спиной и остановился прямо напротив Хеймитча. -Ладно, Эбернети... Храни и дальше секреты Плутарха, не стану докапываться. Да и времени на это уже нет. Если ты хочешь увидеться с с остальными до парада, то тебе уже следует идти. -Ты прав. Побегу дальше. Удачи вам на параде. Хеймитч поднялся с места, пожал Финнику руку, обнялся с Мэгз на прощание и затем покинул этаж Дистрикта-4. Поситив трибутов из Третьего, Седьмого и Одиннадцатого, Эбернети направился на площадь, где ежегодно проходит парад. Финник оказался прав - Бити и Вайресс согласились без лишних уговоров. Джоанна Мейсон, всегда дерзкая и острая на язык, встретила предложение Хеймитча довольной ухмылкой. Вместе с Чумой, её напарником, они признались, что запланировали оторываться и нарушать все возможные правила ещё до того, как Хеймитч предложил сделать это всей командой трибутов. Раз уж приговор озвучен, а исполнение его произойдёт только через время, то время это нужно провести с пользой для себя и других. Джоанна и Чума хотели надышаться перед смертью, хотя им и было прекрасно известно, что это невозможно. Рубака и Сидер, товарищи Хеймитча из Одиннадцатого, восприняли идею спокойно. Оба уже смирились с неизбежностью собственной смерти и готовы были играть ва-банк. Однако Рубака взял с Хеймитча торжественное обещание, что в случае успеха этой безумной затеи, Эбернети будет проставляться за свой счёт. Хеймитч весело смеялся, покидая одиннадцатый этаж Тренировочного центра. В общем, расположение духа было на высоте, когда Эбернети наконец занял своё место на трибуне. Прислушиваясь вполуха к разговорам других менторов и Победителей, ожидавших начала мероприятия, Хеймитч осматривался по сторонам. За этот парад Хеймитч совсем не переживал, потому что точно знал, что Цинна - гениальный стилист, который знает свое дело лучше, чем кто-либо другой. И в этот раз Цинна снова подтвердил свой статус гения. Трибуты из Дистрикта-12, благодаря кропотливой и восхитительной работе стилиста, сорвали громкие овации и улюлюканье будто обезумевшей толпы. Пита и Китнисс Хеймитч встречал вместе с Рубакой и Сидер, пожелав представить трибутов друг другу. Когда Рубака внезапно подступил к Эвердин и поцеловал девчонку в губы, Эбернети опешил на пару секунд, а затем огромным усилием воли заставил себя сдержать громкий смех, что вышло не очень хорошо. Такого не ожидал даже он. Но ещё больше его удивила и - чего уж скрывать? - порадовала Джоанна Мейсон, полностью раздевшаяся при них прямо в лифте. Нужно было видеть лицо Китнисс в этот момент, и Хеймитч видел. Этой гримасы он точно никогда не забудет. Когда Джоанна покинула лифт, ментор пернглянулся с Питом. Парень ухмылялся и явно подавлял смех, как и Эбернети. Похоже, Мелларк тоже понимал, что происходит, и только Китнисс стояла с округленными от шока и злости глазами. Если бы Пит не расхохотался, когда троица покинула лифт, то Хеймитчу бы удалось сдержаться. Но Пит не выдержал первым и запустил цепную реакцию. Пока он пытался объяснить Эвердин, что Победители просто дразнят её, тщетно стараясь сохранить серьёзный вид, Хеймитч чуть ли не катался по полу, не в силах перестать хохотать. Он подпер своей спиной стену, но затем все-таки согнулся пополам, уперевшись руками в собственные колени. В голове мелькали яркие картинки красневшей от смущения Китнисс, которая не могла спокойно смотреть на обнаженного Мелларка, даже когда тот был при смерти. Или её робкие, как будто детские поцелуи, которые она дарила Питу на арене и пыталась выдать это за поцелуи обезумевшей от любви девушки. На контрасте с тем, что сейчас сотворили Рубака, Джоанна и, как оказалось, ещё и Финник, Эвердин казалась такой чистой и невинной маленькой девочкой, что даже чересчур. Получив от Эвердин сильный удар ладонью по плечу, Хеймитч отскочил от стены, попытавшись замолчать. Но стоило ему только увидеть разозленное лицо Китнисс, как он снова прыснул. Пит, уже было почти успокоившийся, снова начал хохотать, глянув на ментора. -Они все насмехаются надо мной! И вы с ними заодно! -Ни в коем случае! Мелларк отрицательно качает головой и кусает губы, чтобы не прыснуть снова. Хеймитч утирает пальцами выступившие слезы. Если у Эбернети и были причины, по которым он любил всех этих людей, окрещенных статусом Победителей, то они заключались именно в этом: в их безбашенности, отсутствии даже капли стеснения и в умении колко и очень тонко пошутить. Остановить Эбернети смогла лишь Эффи, прибывшая на следующем лифте. Пит и Китнисс пошли вперёд по коридору, завидев Тринкет, и находились уже на расстоянии примерно семи шагов от ментора, когда тот приобнял сопровождающую за плечи и пошёл вперёд вместе с ней, пытаясь прийти в себя и отдышаться. Эффи явно не понимала, что происходит, переводя взгляд с трибутов на ментора. -Почему Китнисс выглядит так, будто готова тебя убить, а ты смеёшься как в последний раз? Она улыбалась и смотрела на Хеймитча вопрошающе. -Ой, детка, лучше не спрашивай! Схватившись рукой за разболевшийся от напряжения живот, он сделал громкий выдох и наконец справился с приступом.

*****

После ужина Эбернети заглянул к Эффи, чтобы предупредить её о своём отъезде. Тринкет не стала задавать лишних вопросов, потому что прекрасно понимала, куда собирается уехать ментор. Как и просил однажды Хеймитч, она старалась не влезать в его с Плутархом дела. Пообещав Эффи заглянуть к ней по возвращении обратно в Тренировочный, Победитель направился к бару "Огни", возле которого много лет назад Плутарх подобрал сильно перебравшего Хеймитча и отвёз к себе домой. Яркая вывеска слепила глаза, заставляя Победителя напрягать зрение, чтобы не пропустить автомобиль Хевенсби, который должен был подъехать за ним в обусловленое время. Когда раздался автомобильный гудок от подъехавшей меньше минуты назад машины, Хеймитч сразу смекнул, что это был Силио, безгласый водитель Плутарха. Усевшись на заднее сидение, Эбернети устремил взгляд в окно. Многоэтажные здания быстро мелькали, смешиваясь с огнями фонарей и светом больших электронных экранов, транслировавших повтор сегодняшнего парада и недавней Жатвы. Лицо главного ведущего шоу, Цезаря Фликермана, почти не сходило с экранов. Совсем скоро Хеймитч оказался в знакомой квартире. На пороге его встретил Плутарх. Он был одет официально - видимо, даже не успел выдохнуть после парада, как пришлось встречать гостя. В руках он держал кружку с приятно пахнущей жидкостью внутри. Вид у Плутарха был потрепанный: пиджак был расстегнут, как и несколько верхних пуговиц рубашки, на шее висел ослабленный галстук. Взъерошенные волосы и темные круги под глазами добавляли усталости к виду Хевенсби. -Наконец! Рад тебя видеть, Хеймитч! Такое ощущение, что сто лет прошло с последней нашей встречи! -Привет, Плутарх. Выглядишь уставшим. Ты только с работы? Они пожали руки. Хевенсби отхлебнул из кружки. -Да, даже переодеться времени не нашлось. Очень много дел... Вот, на кофе сижу уже пару месяцев. Не могу и дня без него протянуть, ужасно тяжёлый график. Ты проходи в зал, хорошо? Я сейчас налью себе ещё и подойду. Тебе налить чего-нибудь? Виски, коньяк? Есть, кстати, новое хорошее вино, недавно попробовал. Тебе точно понравится. Хеймитч слабо улыбнулся. По немного дерганному поведению Плутарха действительно было видно, что он пил слишком много кофе. -Нет, Плутарх, спасибо. Не пью. -Как? Совсем не пьёшь? Глаза распорядителя полезли на лоб. Он застыл на месте, хотя уже и собрался было покинуть Эбернети и пройти на кухню. -На время Игр в завязке. Хевенсби громко воскликнул и махнул рукой, будто вспомнив о чем-то. -А, точно! Как и в том году. Ну и отлично! Глядишь, так и совсем бросишь! Хеймитч усмехнулся, проводив взглядом Хевенсби, наконец дошедшего до кухни. Если бы Главный распорядитель знал, чего Эбернети стоит каждый подобный отказ от алкоголя, то ни за что бы не ляпнул подобную глупость. Открыв двери в зал, Хеймитч остановился в проходе, опешив от увиденного. В комнате уже сидели три человека, которых Победитель никак не рассчитывал увидеть. -Снова здравствуй, Хеймитч! Финник широко улыбнулся, кивнув ментору в знак приветствия. По правую сторону от кресла, в котором он восседал, на небольшом диванчике, уместились ещё двое - Джоанна и Бити. Пару секунд Хеймитч пытался сложить все пазлы воедино, но затем, зацепившись взглядом за Мейсон, внезапно рассмеялся, удивив всех присутствующих. В голове всплыла картинка из лифта и неудержимый смех Мелларка. -Джоанна! Ты сегодня просто на высоте! Бити и Финник, не понимая, что происходит, переводили взгляд со смеющегося Хеймитча на девушку, сохраняя немой вопрос неозвученным. Мейсон улыбнулась, вспоминая произошедшее, а затем, дав себе волю, тихо рассмеялась. -Это же надо было выкинуть такое! Мы с Питом по полу катались, глядя на лицо Китнисс. Это было шикарно, правда. И твоё представление с раздеванием, и то, как оно повлияло на Эвердин. Спасибо, Мейсон. Ты сделала мой день. Хеймитч прошёл к подоконнику и уселся на его край, успокоив очередной за сегодня приступ смеха. -Слушайте, вы сговорились что ли втроём? Решили девчонке на нервы покапать? -Втроём? Финник продолжал смотреть на Победителей недоуменно. -Ну, Пит мне рассказал, что ты подошёл к Китнисс перед парадом со своим сахором. Потом Рубака, совершенно неожиданно даже для меня, поцеловал Китнисс в губы после парада. А потом, уже в лифте, Джоанна буквально добила девчонку, раздевшись перед нами. Хотите сказать, что это все случайно вышло? Финник и Джоанна переглянулись. К Одэйру наконец пришло понимание. В следующую секунду раздался их весёлый смех. -Рубака поцеловал Китнисс? -Ты тоже решил пообщаться с этой скромницей? Победители произнесли свои вопросы одновременно. По их реакции Хеймитч понял, что все произошедшее явно не было планом. Случайное стечение обстоятельств - не больше и не меньше. От этого вся ситуация стала казаться ещё смешнее. Даже Бити не смог сдержать улыбку, когда тройка Победителей начала обсуждать произошедшее. Всеобщее веселье остановил Плутарх, появившийся в зале. Вымотанный работой, он совершенно не вписывался в картину происходящего. Казалось, все должно быть наоборот. Трибуты и ментор должны были выглядеть уставшими и понурыми, учитывая всю ситуацию, а Главный распорядитель был обязан выглядеть довольно весело на их фоне. Однако шоу, устроенное сегодня Победителями для Китнисс, перевернуло все вверх тормашками. Плутарху даже пришлось подождать недолгое время, чтобы его собеседники успокоились и собрались с мыслями. -Ладно, Плутарх. Прости, мы отвлеклись. Когда Хеймитч перевёл тему, компания наконец смолка и обратила свои взгляды на Хевенсби. Плутарх, попивая свой кофе, начал рассказ с представления и короткого экскурса в ситуацию для всех Победителей, разве что за исключением Хеймитча. Ментор хоть и знал все, что рассказывал Плутарх, но все равно сидел молча и внимательно вслушивался, чтобы убедиться, что точно не упустил ни одной детали. -Итак, друзья, на этом предыстория заканчивается. Я думаю, что все сейчас находятся немного не в себе из-за такого объема информации... Если вам что-то было не понятно - задавайте вопросы сразу, пожалуйста. Хевенсби ухмыльнулся. Обвел своим взглядом Победителей, наслаждаясь тем эффектом, который смог на них произвести. Отхлебнул из чашки, обратив отдельное внимание на Эбернети. Хеймитч молча и очень задумчиво смотрел перед собой, сложив руки на груди, в то время как остальные не могли отделаться от гримас удивления и некоторого шока. -Хеймитч? Хочешь чем-то дополнить мой рассказ? Ментор поднял взгляд на повстанца, подумав минуту. -Нет. Вроде все сказано. Джоанна, очнувшаяся первой, посмотрела на Плутарха с подозрением. -Откуда нам знать, что ты не врешь? По поводу бунтов, Дистрикта-13 и всего остального? -Ты не веришь, что Дистрикты бунтуют? -Не очень-то. Почему именно сейчас? Семьдесят пять лет они боялись Капитолия и теперь внезапно решили дать отпор? Плутарх улыбнулся, переглянувшись с Хеймитчем. -Ну... Видеодоказательств у меня нет, так что придётся тебе либо поверить мне на слово, либо же не верить совсем. Хеймитч слез с подоконника и прошёл в сторону Плутарха, встав рядом с ним. -Это правда, Джоанна. Я видел это своими глазами во время тура. Люди сопротивляются. Уверен, что вы и сами заметили, что настроения в ваших Дистриктах переменились. А по поводу причин... Все это происходит из-за прошлых Игр. Из-за того, что спаслись двое, при этом ещё и таким радикальным способом. Дистрикты начали бунтовать после трюка с ягодами, который выкинули Китнисс и Пит. Что касается вопроса доверия Плутарху, то я могу сказать лично за себя, что я ему доверяю. Мы познакомились ещё после моих Игр. За это время он не дал повода усомниться в себе. -Совсем нет таких поводов? Он чуть не отправил тебя на арену, Хеймитч. И если тебя эта участь миновала, то нас и твоих любимчиков - нет. Тебя это совсем не трогает? Джоанна словно резала Хеймитча ножом, произнося свои слова каким-то заигрывающим тоном. Здесь она была права. Какими бы ни были отношения Эбернети с Плутархом, какие бы благородные цели ни приследовал, какими бы ни были условия, в которых Хевенсби находился - Хеймитч все равно не сможет простить товарищу такую выходку. Победитель все понимал, но смириться с решением Хевенсби не мог. Хеймитч обернулся и молча уставился на Плутарха. Взгляд Эбернети дал Главному распорядителю понять, что в этом вопросе он может не ждать защиты или поддержки от ментора. Хеймитч был согласен со словами Победительницы из Дистрикта-7. Их телефонный разговор в тот вечер, очевидно, не смог переубедить Эбернети. Джоанна ухмыльнулась. Всем Победителям было понятно, что затянувшаяся перестрелка взглядами между Хеймитчем и Плутархом свидетельствовала о том, что затронутая Мейсон тема все-таки глубоко затрагивала чувства Эбернети. Повисшую тишину прервал Бити, решивший перевести тему и вернуться к основной мысли их беседы. -Люди видят в Китнисс надежду. Она показала им на собственном примере, что слабые места, изъяны есть в любой системе. Бити одарил присутствующих взглядом, пропитанным полным пониманием происходящего. -Именно, Бити. Китнисс Эвердин стала символом сопротивления - это факт. Плутарх довольно кивнул и отпил полуостывший кофе. В какой-то степени он был даже очень благодарен Победителю из Третьего дистрикта, потому что долго терпеть тяжёлый взгляд Хеймитча было невероятно сложно. Джоанна закатила глаза, нервно вздохнув. -Слишком много почестей для этой Эвердин. Вы думаете, что люди действительно повелись на её неумелый спектакль о большой любви? Простите, конечно, но проще поверить в то, что Сноу - добряк, а Игры - благо для всего Панема, чем в любовь этой сладкой парочки! К Хеймитчу вопросов нет: разыграть карту несчастных влюблённых, чтобы спасти двоих - это гениальный и очень рискованный шаг. Но вот актёры из твоих голубков получились никакими, Хеймитч. Особенно из Эвердин. Хеймитч ухмыльнулся немного печально, но все-таки согласно кивнул на слова Мейсон. -Это мы не поверили, Джоанна. И это логично, потому что мы были на арене и понимаем, как все здесь устроено. Мы понимаем, что ради спасения жизни трибуты или ментор готовы использовать любые средства. Но люди, не причастные к Играм, этого не понимают. Поэтому поверить в любовь Пита и Китнисс они могли запросто, даже учитывая не самую убедительную игру на камеры со стороны Китнисс. Финник говорил спокойно, глядя Джоанне в глаза. Выслушав Одэйра, девушка согласно замолчала, хотя, очевидно, все равно осталась при своём мнении. Хеймитч мысленно отметил для себя, что если Джоанна и станет союзницей для его трибутов на арене, то союзничество это тяжело дастся и самой Мейсон, и уж тем более Китнисс. Когда все смолкли, Плутарх возобновил свое повествование. -Нравится вам это или нет, но Китнисс Эвердин теперь символ, центральная фигура всех происходящих событий. Она - Сойка-пересмешница. -Хорошо, Плутарх, мы все поняли это. И что ты предлагаешь делать? К чему ты клонишь? Хевенсби хитро улыбнулся. Потянулся губами к кружке, но на половине пути осознал, что выпил весь свой кофе. Вздохнув немного расстроенно, он с громким, соответствующим звуком поставил кружку на стол и сделал театральную паузу перед тем, как оглушить Победителей своими словами. -Мы с вами будем делать революцию, друзья. Глаза Джоанны полезли на лоб, она начала тихо смеяться. Финник переглядывался с Хеймитчем, как бы задавая тому немой вопрос о том, знал ли Эбернети о намерениях Плутарха раньше. Бити задумчиво глядел перед собой, сняв с себя очки и позволив уставшим глазам немного расслабиться. Именно Бити воспринял информацию спокойнее всех и первым озвучил висевший в воздухе вопрос: -Революцию? И как мы должны устроить революцию, находясь на арене? Или предложение Хеймитча и есть часть плана, который должен привести к этой революции? Плутарх схмурился и перевёл взгляд на Эбернети. Сначала он не понимал, о чем идёт речь, но затем снова обратился воспоминаниями к их телефонному разговору. В голове отчётливо прозвучало обещание Победителя о том, что он и остальные трибуты не станут послушно воспринимать эти Игры. -Хеймитч? План? Я один не в курсе? -Ты самый первый оказался в курсе. Ещё в тот вечер. Плутарх тяжело вздохнул. Он, конечно, понимал гнев Эбернети, но поведение ментора раздражало. -Я же просил тебя все хорошо обдумать и успокоиться. Я же объяснил тебе, что вся эта задумка с Квартальной бойней изначально не моя, она исходит от Сноу. Ты знаешь, почему я на неё согласился. И ты все-таки решил играть по-своему? Вставлять мне палки в колеса? Я же объяснил, что эти Игры не продлятся долго, но они нам нужны для плана. Хеймитч сунул руки в карманы брюк и развернулся к Плутарху всем телом. Если Хевенсби хочет с ним поспорить, то он готов отстаивать свою позицию до последнего. -Тебе известна моя позиция ещё с того вечера, Плутарх. Если ты думал, что все мои слова были пустой болтовней, то ты ошибся. -Ты серьёзно решил сорвать Игры до их начала? -Да, серьёзно. -И подговорил остальных? Хевенсби был рассержен. Также, как и Хеймитч. Обстановка накалялась. -Нас не нужно было подговаривать. Все трибуты злы, они бы в любом случае попытались эти Игры сорвать. Хеймитч лишь скоординировал нас и объединил усилия. Плутарх повернулся на голос Джоанны Мейсон. Девушка смотрела на Главного распорядителя с каким-то вызовом. -Это то, о чем я тебе и говорил. Распорядители сколько угодно могут контролировать трибутов, запуганных перспективой скорейшей смерти. Но контролировать Победителей тем же у вас не получится. Вообще ничем не получится. Победители уже бывали на арене. У каждого из нас есть своя история, которая поломала нам жизни. Думаешь, вы нас запугали? Нет, Плутарх. Только сильно разозлили. Хеймитч опустил брови и смотрел на Хевенсби довольно грозно. Плутарх отступил на шаг и отвернулся куда-то в сторону. Облизнув высохшие от волнения губы, он согласно кивнул. -Да, я знаю, что вы все злы. Хорошо. Действуйте по своему плану. Но я предупреждаю вас сразу, что сорвать Игры до их начала у вас не получится. Потому что Сноу тоже зол. Никакие обстоятельства не заставят его передумать. -Вот и посмотрим. В любом случае, любое действие, даже самое маленькое и безобидное, гораздо лучше полного бездействия. Я не прощу себя, если буду сидеть сложа руки, как послушный мальчик. Финник своими словами как бы подвёл эту тему к заключению. Какое-то время вся компания молчала, ожидая, пока Хеймитч и Плутарх немного остынут. -Значит, план Хеймитча никак не связан с твоим планом, Плутарх. Что же тогда хочешь делать ты? Спокойный тон Бити действовал на всех присутствующих умиротворяюще. Хеймитч не мог точно распознать, то ли Победитель действительно воспринял всю информацию без удивления, что казалось невозможным, то ли он просто умело контролировал собственные эмоции. -Есть план. Как и Хеймитч, я планирую сорвать Игры, только не до начала, а во время. Основная задача - сделать все, чтобы вытащить Китнисс с арены живой, потому что пока жива она - жива революция. Я, конечно, Главный распорядитель и Игры - это моя зона ответственности, однако на арене может случиться что угодно. Есть вещи, которые от меня не зависят. Но зато они зависят от тех, кто будет находиться на арене вместе с ней. В общем, мне понадобится ваша помощь. И собрал я вас здесь, чтобы об этой помощи просить. Взамен на это я готов дать вам гарантии того, что с арены вы выйдете живыми. Если, конечно, продержитесь до момента, когда все будет кончено. В комнате снова установилась недолгая тишина, Победители обдумывали сказанное. -То есть, мы должны защищать Эвердин на арене до определённого момента, чтобы потом она стала глашатаем революции? А сама Китнисс вообще в курсе, что её планируют использовать? А Пит? Он знает, что происходит? Финник ухмыльнулся. Его забавляла и одновременно раздражала мысль о том, насколько же циничным был весь этот план. -Нет, Китнисс не знает. И Пит тоже. -И будет лучше, если не узнает. Она никогда не хотела ни революции, ни войны, ни Игр. Она ни за что не согласится на это. А если и согласится, то мысли о происходящем отразаятся на её поведении, спокойно с этим она жить не сможет. Все, чего она хочет сейчас - спасти Пита. Китнисс готовится умереть на этих Играх, чтобы спасти парня. Питу тоже лучше не говорить. Он не станет хранить это в секрете от Китнисс. У меня есть определённые договорённости с обоими ребятами, я должен их выполнить. И, поверьте, на арене они будут думать только об этих договорённостях. Только о том, как защитить друг друга. Поэтому с ними действовать нужно очень аккуратно. Сложно будет даже союзникам. Если Пит с горем пополам и будет согласен на дружбу с другими трибутами до определённого момента, то Китнисс - нет. У неё есть одна цель - вытащить Пита, значит, она будет чувствовать угрозу даже от союзников. Все, кто в теории может ей помешать - враги. Ей нужно будет напоминать... Напоминать, кто настоящий враг. Хеймитч произнёс эти слова тихо. Присутствующие видели боль в глазах ментора, однако он был серьёзен и сосредоточен. -Что за договорённости? Плутарх схмурился, ожидая, что сейчас Хеймитч скажет что-то такое, что снова будет противоречить его плану. -Это не важно для тебя. Это только наше с ними личное дело. Важно другое... Я требую, чтобы с арены ты вытащил их обоих. На меньшее я не согласен. Плутарх тяжело вздохнул. Как он и ожидал, Хеймитч вновь начал гнуть свою линию. -Хеймитч, Китнисс - символ революции. Она - главная цель. За жизнь парня я отвечать не могу. -Послушай, Плутарх. Либо ты даёшь мне обещание и выполняешь его, либо ни я, ни мои трибуты участия в этом сговоре принимать не станем. В прошлом году я вытащил их обоих. Ты отчасти виноват в том, что они снова попадут на арену. Теперь за тобой должок. -Хеймитч, что с тобой? Ты понимаешь, что стоит на кону? Мы сейчас говорим о вещах, которые поменяют будущее всей страны. Рассерженный Плутарх буквально протараторил свои слова, подняв тон голоса. -Я озабочусь будущим всего Панема, когда буду уверен, что будущее Китнисс и Пита в безопасности. Обстановка в комнате снова накалилась. Победители молча наблюдали за спором Хеймитча и Плутарха, не желая вмешиваться. -Эбернети, выключи свои отцовские эмоции, пожалуйста, и начни уже мыслить рационально. Я прошу тебя. Хеймитч злобно ухмыльнулся. Все, что говорил Плутарх, заставляло его вскипать. Что он может знать о его эмоциях? Что он может знать о том, каково это - терять людей, которых любишь? Ничего. Хевенсби никогда не был ни трибутом, ни ментором, он не подвергался репрессиям так, как Хеймитч. И он никогда не сможет в полной мере понять Эбернети в этом вопросе. -Нет, Плутарх. Либо соглашайся, либо Дистрикт-12 выходит из игры и ищите себе новый символ революции. Если ты не дашь мне гарантий, я сам вытащу детей, даже если после этого меня постигнет участь Сенеки Крейна. И не нужно упрекать меня в эмоциональности. Ты ничего не знаешь ни о Китнисс, ни о Пите, и уж тем более о том, как строятся наши с ними отношения и через что мы с ними прошли. А прошли мы, поверь, через многое. Терять их после всего я не собираюсь. И бросать тоже. Хеймитч замолчал на мгновение, чтобы перевести дух. Оглянувшись, он увидел озабоченные лица Победителей. Каждому из них уже довелось поработать ментором. Скорее всего, именно поэтому он увидел в их глазах долю понимания. И это понимание заставило Эбернети немного сбавить обороты и начать говорить спокойнее. -Когда ты попросил меня разузнать о том, чем занимался Сноу в Двенадцатом, я чуть не сдох, но выполнил твою просьбу. Выполни и ты мою, Плутарх. Хевенсби понимал, что с моральной точки зрения Хеймитч имел полное право требовать от Плутарха спасения обоих ребят. И он был бы и рад вытащить обоих, но Игры всегда были штукой непредсказуемой. Девчонка была необходима этой революции как воздух, поэтому Главный распорядитель собирался бросить все усилия именно на её спасение. Он не хотел растрачивать свои силы, средства и возможности на что-то или на кого-то другого, потому что боялся, что тогда не достигнет основной цели. -А какая, собственно, разница - рисковать своей шкурой только ради девчонки или ради них обоих? Они в любом случае будут шататься по арене вместе, ведь так? Из всех троих трибутов, молчавших долгое время, Джоанна заговорила первой, когда Плутарх немного затянул с паузой. Ментор и Главный распорядитель обернулись на звук её голоса. -Согласен с Джоанной. Принципиальной разницы нет. Они друг от друга не отойдут ни на шаг. Финник пожал плечами, поддержав идею Мейсон. Плутарх ещё около минуты метался в сомнениях. -Ладно, согласен. Вытаскиваем обоих. Но если у вас встанет выбор между спасением жизни Китнисс либо Пита - вы должны выбрать Китнисс. Я имею в виду крайний случай, конечно же. Своими словами Хевенсби обратился прямиком к Бити, Финнику и Джоанне. Хеймитч перевёл взгляд с Плутарха на них же. Благодарно кивнул им за то, что они помогли ему и подтолкнули Хевенсби к соглашению. Финник слабо кивнул в ответ, а Джоанна прикрыла глаза, улыбнувшись уголком губ. -Хорошо, с основной задачей разобрались. Но как нам сорвать Игры? Мы же не сможем просто сбежать с арены? Хеймитч ухмыльнулся, вспомнив свои Игры. Да, Бити был прав. Сбежать точно не получится, потому что арена окружена силовым полем. Как и Бити, он не имел и малейшего понятия, как обойти это препятствие. -Арена в этом году будет интересной. Я уже продумал, как вас оттуда забрать. Раскрывать вам все секреты не стану. Не в целях сохранения какой-то интриги, не подумайте. Просто для того, чтобы Игры шли размеренно. Если вы в первый же день на арене соберётесь устраивать побег, Сноу все поймёт - полетят головы. Но не беспокойтесь, вы обязательно во всем разберетесь по ходу действий. Единственное, что я не смог придумать - это способ, которым мы с Хеймитчем будем связываться с вами, пока вы будете там. Хеймитч хотел было открыть рот, чтобы высказать свою идею, но Джоанна Мейсон опередила его, перебив. -Плутарх, так не пойдёт. Ты собираешься связываться с нами на арене, но мы же даже не поймём, для чего. Дай хотя бы обобщенную информацию о самом этом побеге. -Мы заберём вас оттуда на планолете. Держать связь мне с вами нужно для того, чтобы сообщить, когда именно этот планолет будет над ареной. Время и день. -А место? Бити заинтересованно слушал Плутарха, параллельно пытаясь придумать способ для связи между Победителями и Главным распорядителем. -Вы сами поймёте, какое место. Здесь справитесь без моих подсказок. А вот по поводу системы общения... Есть какие-нибудь идеи? -Есть. Все обернулись на Хеймитча. По всей видимости, компания, ломавшая голову над этой задачей, была удивлена тому, с какой уверенностью Эбернети произнёс свое единственное слово. Немой вопрос повис в воздухе. Отодвинув чёлку с глаз, Хеймитч продолжил говорить. -В прошлом году я общался с Китнисс, когда та была на арене. Я делал это при помощи парашютов с нужными ей предметами. Например, когда она мучилась жаждой, я не отправлял ей воду, потому что она и так шла в верном направлении и смекнула, что я не стал бы просто сидеть сложа руки, если бы воды рядом не было. Или, когда она делала что-то хорошо, делала то, что привлекает спонсоров, я наоборот посылал ей жизненно важные подарки и она понимала, что действует верно. Предлагаю использовать эту же схему, только немного изменить суть. Чтобы не общаться с вами догадками, вербально, как это делали мы с Китнисс, предлагаю присылать, например... Например, хлеб. Количество кусков хлеба будет означать время, а номер Дистрикта, в котором его пекут - день. Это поможет вам определить дату и время безошибочно, а Сноу ничего не заподозрит. Договорив, Хеймитч отвлёкся от своих размышлений и наконец обратил внимание на сговорщиков, желая понять, устраивает ли их такой план. Победители и повстанец молчали. Хеймитч словил несколько удивлённых взглядов направленных на него. -А я и не понял, что вы так с ней общались... Думал - обычные менторские подачки. Это же гениально. Только не могу понять, как Китнисс уловила, что ты пытаешься что-то ей сказать этими парашютами. Вы заранее договорились? Хеймитч ухмыльнулся, посмотрев на вдохновленного Плутарха. -Нет, не договаривались. Разобрались по ходу дела. -А как она поняла? Хеймитч снова откинул чёлку привычным движением руки. Внезапно он ощутил, как начали дрожать пальцы. Вопрос "почему?" даже не возник в его голове, потому что он заранее знал ответ. Ещё во время парада у него появилось желание выпить, которое он, конечно, не удовлетворил по понятным причинам. Постепенно оно нарастало, и дрожь в пальцах сообщала о том, что вскоре его снова начнёт ломать. -Мы с Китнисс очень похожи, поэтому она понимает ход моих мыслей, а я - её. Я и не сомневался, что она без лишних объяснений раскусит мою задумку. План Хеймитча был одобрен. После этого Плутарх объяснил другие, менее значительные детали плана, наметили дату следующей встречи и, поручив Победителям работу по подключению к этому плану остальных трибутов, которых получится уговорить помочь им, наконец отпустил всех отсыпаться после насыщенного дня. Хеймитч вернулся в Тренировочный центр загруженным, уставшим и с навязчивой мыслью о том, что в очередной раз они с Плутархом не обсудили его расследование в Двенадцатом. Тем не менее, результатами беседы он остался доволен, потому что смог продавить Плутарха в самом важном для себя вопросе, касавшемся обоих своих трибутов. Выпив стакан воды, Хеймитч, как и обещал, зашёл к Эффи, чтобы предупредить её о своём возвращении. По тому, с каким облегчением она вздохнула, Эбернети догадался, что Тринкет весь вечер провела в волнениях за него, хотя пыталась всем своим видом это отрицать. Конкретных причин её переживаний ментор не мог понять, потому что Эффи меньше всех из их команды была погружена в мрачную обстановку благодаря его же действиям. Но дурой Эффи никогда не была, поэтому Хеймитч предполагал, что она все равно догадывается, что Эбернети влез в какую-то очередную передрягу. Чувствует, что что-то происходит. Что-то опасное, от чего Хеймитч постоянно пытался её оградить. Приняв душ, Хеймитч улегся в постель и крепко прижал Эффи к себе. Они начали спать вместе каждую ночь ещё во время тура. После долгого перерыва, в течение которого он находился в Двенадцатом, а Эффи - в Капитолии, он был несказанно рад тому, что снова мог ощущать тепло её тела и слушать мерное дыхание сопровождающей под своим боком. Наверное, он был готов проживать каждый новый, изнурительный и полный тревог день исключительно ради того, чтобы ночью опять упасть в её объятия и ощутить невероятное чувство спокойствия, которое ему дарила Тринкет. Мысленно наметив планы на завтрашний день, Хеймитч выкинул все дурные мысли из головы и, оставив нежный, трепетный поцелуй на плече уже уснувшей Эффи, впал в долгожданное забытие.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!