Вернутся к фанфику
Глава 9: Провал
8 июня 2024, 12:59Оставшееся время до начала Игр Хеймитч ощущал себя так, будто бежал марафон. Бесконечно долгий и выматывающий, не позволяющий остановиться даже на секунду, чтобы элементарно перевести дух или смочить пересохшее горло каплей воды.
Которой, как раз таки, было в распоряжении ментора столько, что хоть отбавляй - каждое утро он находил несколько пластиковых бутылочек на камоде возле кровати, которые заботливо подкладывала ему Эффи. С одной стороны, Хеймитч был рад, что рядом был человек, заботившийся о нем. Но с другой - проклинал Тринкет за такую заботу, которой он, между прочим, и не просил. Двойственность настроения победителя, конечно, являлась симптомом угнетавшей его трезвости.
Приостановить марафон и смочить горло он мечтал совсем другим, более горячительным напитком. Выпить залпом стакан, а затем ещё парочку. Виски, вино, коньяк, водка - ему было совершенно не важно, чем именно убивать свой организм. Главное - прекратить жжение внутри себя, бесконечные перепады температуры и настроения и постоянный мандраж, колотивший его тело. Остановить процесс собственного ухода из уже давно привычного, опротивившего за много лет, но все же спасительного алкогольного забытия в серый, раздражающий и причиняющий боль реальный мир. Остановить процесс разрушения того силового поля, которым он собственноручно ограждал себя столько лет от настоящей жизни, ничего хорошего ему не сулившей.
Но вместо того, чтобы срываться и потакать собственным слабостям, Хеймитч делал то, что умел делать лучше всего на свете - он терпел.Уж чего, а терпения ему было не занимать. Это качество глубоко въелось в его характер ещё в детстве. Засело в нем также плотно, как и повсеместная угольная пыль его родного дистрикта, пропитавшаяя насквозь каждого его жителя. Даже после всех пережитых ужасов и проблем терпение не иссякло, а наоборот - закалилось ещё сильнее. Хеймитч стойко переносил выпавшее на его долю испытание: не позволял никому увидеть, насколько тяжело ему приходилось, погружался в задачи с головой, не теряя ни единой секунды драгоценного времени.
Вместе с Финником они довольно быстро завершили большой пласт дел, касавшийся призыва трибутов к присоединению к плану Хеймитча по преждевременному срыву Бойни. Они не услышали ни единого отказа. Даже профи, чему Хеймитч очень удивился, дали положительный ответ Одэйру, который вызвался на беседу с ними. Теперь, когда все трибуты были в сговоре, Хеймитчу лишь оставалось с большим удовольствием наблюдать за тем, как они предъявляли свой протест.
А вот с планом Плутарха было немного сложнее. Если победители и были готовы сорвать Игры бескровным путем мирного протеста, то вот жертвовать своей жизнью, чтобы прикрыть спины Эвердин и Мелларка на арене, были согласны не все. Хеймитч и Финник честно пытались убедить представителей каждого дистрикта, но по итогу согласие дала половина трибутов. Правда, к трибутам-профи победители даже не стали суваться - понимали, что они точно откажутся и боялись, что передадут информацию о готовящемся восстании руководству страны. Плутарх нервничал и даже злился, когда получал от Эбернети неутишительные новости. Хеймитч же сохранял спокойствие. Он прекрасно знал это пугающее чувство приближающейся неизбежной смерти, с которым сталкивался каждый трибут. Был одним из тех, кто остро ощущал его во время своих Игр. Ощущал этот страх, забиравшийся под кожу и больно царапавший острыми когтями самое сердце. Ровно по этой причине Хеймитч не обвинял никого из тех, кто отказался помочь заговорщикам.
Если утреннее и дневное время было занято обходами этажей и разговорами с трибутами, различными менторскими делами, то вечера и даже ночи приходилось проводить в квартире Хевенсби. Хеймитч стал постоянным гостем в доме Главного распорядителя. Остальные заговорщики появлялись реже, с определенной переодичностью - Плутарх сам приглашал победителей в те дни, когда они были нужны. Хеймитч же проводил с Хевенсби каждый вечер. Они бесконечно обсуждали план, конкретизировали его и корректировали, если какие-то обстоятельства менялись и требовали вносить изменения.
В один из таких вечеров, когда оба они, выбившиеся из сил и обсудившие все, что касалось срыва Бойни, сидели в креслах и вслушивались в тишину квартиры, Хеймитч наконец решил выложить Хевенсби все, что он разузнал о поездке Сноу в Двенадцатый. Полусонный, растрепанный и измотанный работой Плутарх сначала хотел перенести разговор на другой вечер, но затем все-таки согласился. До начала Игр оставалось два дня, а значит, совсем скоро график работы станет ещё плотнее - времени на разговор могло вовсе и не найтись.
Хеймитч рассказывал долго, не упуская ни одной, даже самой маленькой детали. Плутарх внимательно слушал и перебивал ментора в редких случаях, желая уточнить детали, которые мог неправильно понять, либо же подчеркнуть моменты, казавшиеся ему очень важными. Когда Хеймитч перешёл к части рассказа, касавшегося похода на озеро, Плутарх совсем стих. Он наблюдал за эмоциями повествователя и порой не мог сдержать улыбку, когда Эбернети слишком эмоционально давал ему понять, что ненавидел Плутарха всем сердцем за то, что тот свалил на его голову эту, как моментами казалось Хеймитчу, невыполнимую задачу.
Часть рассказа, касавшаяся найденного оружия, особенно вдохновила распорядителя. Хеймитч видел это по его глазам и слышал по тону голоса, который менялся по ходу повествования и перешёл от уставшего к возбужденному, когда ментор подтвердил, что в мешковине, вытащенной со дна, действительно находилось оружие.
Закончив свою историю звонком Плутарха на его телефон в утро после похода на озеро, Эбернети поднялся с кресла и запустил руку в карман своих брюк. Достав сложенную в несколько раз, помятую бумажку, он аккуратно развернул её и протянул распорядителю.
-Здесь я записал все имена, события, факты и собственные мысли. В общем, все самые важные детали.
Хеймитч не выпускал из вида исписанную бумагу с того момента, как Китнисс чуть было не прочла все её содержимое в утро перед их походом. Она содержала в себе слишком много информации, которую нельзя было видеть лишним глазам. Да вообще никому нельзя было видеть, кроме тех, кто посвящён в это дело, что означало все население Панема за исключением их двоих. Эбернети с особой осторожностью носил её в карманах своих брюк, постоянно проверяя, не выпала ли она где-то случайным образом.
-Хеймитч, у меня нет слов, чтобы выразить своё восхищение. Я всегда знал, что ты - гений. Это же надо было догадаться, что оружие спрятано на дне! Ещё и достать его! Я и так был уверен в том, что выбрал правильного человека для этой миссии, но ты умудрился превзойти все мои ожидания.
Хеймитч почувствовал, как уголок его губ, не поддаваясь контролю, пополз наверх, вырисовывая лёгкую улыбку на его лице. Эмоции Плутарха заставили что-то тёплое разлиться в его груди и оказались самой лучшей благодарностью за его труды.
-Спасибо, Плутарх.
-Это тебе спасибо, Хеймитч! Конечно, ты прав, что все эти ответы привели к ещё большему количеству вопросов, но без этих знаний мы бы ни за что не продвинулись дальше. Я бы не нашёл этой информации ни в одном архиве.
Хеймитч сдвинул чёлку с глаз уже доведенным до автоматизма движением руки. Пронаблюдал за тем, как Плутарх прошёл к столу, отодвинул какие-то документы и личные записи в сторону и положил листок на деревянную поверхность. Склонив голову, Хевенсби ещё раз прочитал содержимое.
-Это точно были Десятые Игры. Я абсолютно уверен. Имена всех победителей есть в архиве, но я ни разу не видел имени Люси Грей. К тому же, если исследовать документы, то ты - первый победитель из Дистрикта-12, но ты мне ещё давно говорил, что был кто-то ещё. Значит, это точно эта девушка, и это точно Десятые Игры. И Сноу был ментором именно в этот год. Он действительно мог быть её ментором - это подтверждает твою догадку о том, что в Двенадцатый он поехал именно из-за неё. Но почему он приехал туда в статусе миротворца?
Хевенсби протянул руку к стоявшей на столе кружке и заглянул внутрь. Расстроенно поставил её обратно, не обнаружив в ней ни капли кофе.
-Не знаю, Плутарх. Я сломал себе голову этим вопросом. Как и вопросом о том, что все-таки произошло с этой девушкой. Я склоняюсь к тому, что Сноу её убил. Тело, скорее всего, тоже утопил, раз следов не нашли. Однако это не вяжется со словами Крея о том, что Сноу ее любил. В общем, мутная история. Боюсь, что ответы на все вопросы нам сможет дать только сам участник всей этой заварушки.
-Да, возможно, так и есть. В любом случае, я постараюсь найти ещё какие-нибудь сведения. Может быть узнаю что-то ещё или найду какие-нибудь ответы.
Хеймитч согласно кивнул, ощутив, как с его плеч свалилась значительная часть груза, который он был вынужден нести. Невозможность поделиться обнаруженной информацией и обсудить сотни вопросов, преследовавших его чуть ли не каждый день, буквально сводила его с ума. Теперь, рассказав все Плутарху, он начал дышать немного свободнее.
Утром дня, посвященного традиционному интервью трибутов, Эбернети чувствовал себя невероятно плохо. Всеми правдами и неправдами он уговаривал Эффи достать для него сильный анальгетик, потому что был уверен, что его организм не сможет нормально функционировать на сегодняшнем вечере, который был очень важен. Жуткая головная боль, давление и озноб усилились за пару бессонных ночей и стали нестерпимыми. Сердце долбилось в груди как ненормальное. Порой Хеймитчу казалось, что совсем скоро оно пробьёт грудную клетку и ему снова, как двадцать пять лет назад, придётся прикрывать дыру в теле руками, чтобы не потерять жизненно важные органы.
Эффи, конечно, каким-то волшебным образом раздобыла таблетки, но перед этим долго капала Эбернети на мозги вопросами о том, почему он сам не может посетить врача, тем более что и ходить далеко не нужно - в Тренировочном центре работало медицинское отделение, необходимое на тот случай, если кому-то из трибутов потребуется помощь. Хеймитчу пришлось выдумать тысячу дел, которыми он якобы будет занят до самого вечера, потому что рассказать Эффи о причинах своего отказа посетить кабинет врача напрямую не мог. Он не для того столько времени ограждал Тринкет от опасностей, чтобы теперь выложить ей все начистоту. Мол, он вместе с трибутами и Главным распорядителем Игр готовится сорвать Бойню и начать революцию, а излишнее внимание капитолийских врачей может навести на него, а затем и на всех остальных, какие-нибудь подозрения, потому что Хеймитч никогда не бывает трезвым. Возможно, конечно, ментор перебарщивал с осторожностью, которая скорее уже была похожа на паранойю. С другой стороны, он не мог точно знать, передают ли врачи из Тренировочного информацию о пациентах куда-то дальше - распорядителям или даже самому Президенту.
Чтобы соответствовать собственной выдумке о повышенном уровне занятости, после завтрака, к которому он фактически не прикоснулся из-за отсутствия аппетита, Хеймитч сбежал из пентхауса и не появлялся там почти до самого вечера. Не зная, чем себя занять, он направился на одиннадцатый этаж к Рубаке и Сидер, но пробыл там недолго - скоро трибутов забрали стилисты, чтобы подготовить к предстоящему интервью. Решив попытать удачу, он заглянул на этаж Финника и Мэгз, но и они тоже уже оказались в плену стилистов. Не зная, куда себя деть, Эбернети покинул Тренировочный и направился в бар "Огни". Завидуя людям, которые были пьяны уже с самого утра, он перепробовал все безалкогольное меню коктейлей, устроившись на их с Плутархом привычном месте, скрывшим его от других посетителей плотными шторами. Попытался поесть, но понял, что от одного вида еды его выворачивает. Аппетита не было уже несколько дней и Эбернети приходилось насильно впихивать в себя хотя бы немного калорий, чтобы не упасть в голодный обморок.
Вернувшись в апартаменты на двенадцатом этаже за пару часов до интервью, Хеймитч расцеловал Эффи в благодарность за раздобытые анальгетики. Не в силах больше терпеть свое болезненное состояние, победитель принял сразу несколько таблеток, хотя это и противоречило указаниям рецепта.
Когда он находился в гримерке Китнисс, где стилисты вносили последние штрихи в её образ, он чувствовал себя значительно лучше.
-Боже, не уже ли кто-то на это ведётся?
Хеймитч обернулся на голос Эвердин и понял, что этими словами девушка прокомментировала выступление Кашмиры и Блеска, которое наблюдала через отражение в зеркале. Брат и сестра из Дистрикта-1 признавались в неистовой любви к Капитолию и его жителям, пытаясь надавить на чувство жалости зрителей.
-Судя по всему - все.
Иронично ухмыльнувшись, он стрельнул глазами в сторону телевизора, рядом с которым собрались Эффи и свободные от работы стилисты. Уловив взгляд Хеймитча, Китнисс обернулась и увидела, с каким умилением и даже со слезами на глазах вздыхали собравшиеся. Видимо, ощутив отвращение или злость, Китнисс резко отвернулась, чем вызвала шипение Цинны, который крутился возле Китнисс последние десять минут.
-Ещё бы немного, и я бы порвал тебе ухо, Китнисс. Стой, пожалуйста, смирно.
-Прости, Цинна.
-Ничего страшного. Главное - не повредить тебя.
Стилист переглянулся с Хеймитчем, а затем все-таки надел серёжку с белыми, блестящими на свету камушками, всунув в прокол на мочке уха девушки. Хеймитч отхлебнул из стакана безалкогольный напиток - один из тех, что он обнаружил в гримерке.
-Все победители очень злы, Китнисс. Они готовы сказать что угодно, чтобы Игры отменили. Советую брать с них пример.
Хеймитч знал, что был обязан дать Китнисс этот совет, направить её в верное русло. Точно такие же слова примерно полчаса назад он произнёс, стоя в гримерке Пита. Он, конечно, знал, что сын пекаря прекрасно чувствует людей и догадается, почему трибуты ведут себя так странно на сцене. Но Хеймитч не был уверен, что Пит решит выбрать такую же стратегию - засомневается, потому что знает, что они с Китнисс находятся под пристальным присмотром Президента, и знает, что бывает с теми, кто идёт поперёк воли Сноу. Именно поэтому он, как ментор, должен был дать официальное разрешение на бунт им обоим.
Когда все было окончательно готово и очередь Дистрикта-12 выходить на сцену приблизилась, Хеймитч и Цинна пожелали Китнисс удачи и не спеша направились к выходу в зрительный зал, где для них, как для членов команды трибутов, были забронированы места в первом ряду.
-В этом году нам опять ждать сюрпризов, Цинна? Волнуешься, что что-то пойдёт не так?
Хеймитч обратил внимание на то, что стилист был как-то неестественно сильно напряжен.
-Нет, Хеймитч. Уверен, что все пройдёт хорошо.
-Тогда почему весь вечер как на иголках?
Цинна помолчал минуту. Они шли по длинному и пустому коридору, звук от их шагов отражался эхом в пустом пространстве.
-Это так сильно заметно?
Цинна сбавил шаг, а затем и вовсе остановился.
-Не сильно, но думаю, что тебе стоит выдохнуть, если имеешь причины, по которым кто-то не должен видеть твоего волнения. А такие люди есть, не так ли?
Хеймитч сбавил тон и прислушался к звукам из зала. Цезарь Фликерман громогласно представил Рубаку и зал начал аплодировать. Значит, долго задерживаться здесь было нельзя - следующая на очереди Китнисс.
-Хеймитч, свадебное платье для Китнисс и костюм для Пита - это не наш с Порцией выбор.
-Да, я в курсе, что это требование Сноу. И я также знаю, что ты не смог бы отправить Китнисс на сцену в обычном, ничего не значащем платье, потому что ты - символист.
Цинна легко улыбнулся и возобновил медленный шаг.
-Конечно, Хеймитч. Платье не простое, хотя Президент и настаивал на том, чтобы не было никаких перформансов в этот раз. Но я бы не простил себя, если бы одел Китнисс во что-то, что претит ей самой, а свадьба - это не их с Питом обоюдное решение. Я это прекрасно понимаю. А ещё я понимаю... Точнее, я знаю, что Китнисс теперь - это и есть символ. И что вы с Плутархом имеете определенные планы на эти Игры.
Хеймитч схмурился и тяжело вздохнул.
-Это он тебе рассказал? Плутарх?
Оба они сильно понизили голос, хотя в коридоре кроме них больше никого не было.
-Я не знаю конкретики, но представление об общих чертах мне дал именно Плутарх, да.
Цинна кивнул и повернулся головой к Хеймитчу.
-И рассказал он это, конечно же, не просто так. Чего он от тебя хотел?
-Ничего конкретного. Он просто попросил меня завершить дело, которое я начал в том году. Придать символу образ. Такой, каким его вижу я, потому что я и укоренил в головах населения Панема образ огненной Китнисс.
Хеймитч ухватился за ручку двери, через которую им предстояло пройти, чтобы попасть в зрительный зал. Снова прислушался к голосу Фликермана, оценивая время, оставшееся до конца интервью Рубаки.
-И ты сделал это? Завершил свою миссию?
Цинна уверенно кивнул, как бы ответив этим на вопрошающий взгляд ментора.
-Завершу, как только Китнисс покажется в этом образе перед камерами. А потом, после интервью, мне нужно будет кое-что обсудить с тобой, Хеймитч. Ты собираешься сегодня к Плутарху?
-Да, собираюсь. Приеду туда не раньше одиннадцати вечера.
-Хорошо. Если я не успею заскочить к вам на этаж до этого времени, то приеду к Плутарху. Дождись меня там, пожалуйста.
Хеймитч согласно кивнул и тогда Цинна сообщил, что они могут выйти в зал.
Когда белое пышное платье вспыхнуло на теле Китнисс, а затем, на глазах всех зрителей и телекамер, девушка перевоплотилась в сойку-пересмешницу, Хеймитч на мгновение потерял дар речи. Впрочем, быстро осознав, что все камеры сейчас будут направлены на сидящего рядом стилиста, он взял себя в руки и сконцентрировался. Зал всколыхнулся. Ошеломленные капитолийцы, решившие наградить старания Цинны аплодисментами, повскакивали со своих мест. Когда Фликерман обратился к самому стилисту, Хеймитч поднялся вместе с ним. Глядя на то, как Цинна кланяется и посылает воздушный поцелуй прямо в камеру, Хеймитч попытался представить себе, какие эмоции сейчас овладевают Президентом Сноу. Наверняка он был очень зол, а показательный жест Цинны, очевидно направленный одному конкретному зрителю, ещё больше вывел его из себя.
Когда овации стихли и все уселись на свои места, Хеймитч обернулся к Цинне. Слегка пригнувшись, положил руку на его плечо, привлекая внимание стилиста к себе.
-Цинна... Он тебя убьёт.
Посмотрев в глаза Хеймитча, Цинна помолчал минуту, а затем кивнул с совершенно серьёзным видом, но при этом с полным спокойствием в глазах.
-Я знаю, Хеймитч.
По его глазам ментор понял, что Цинна заранее знал, на что подписывается. Очевидно было и то, что Цинна ни капли не сожалел о содеянном и не боялся последствий.
-Поговорим обо всем позже, Хеймитч.
-Конечно.
Когда на сцену вышел Пит, Эбернети заинтересованно замер в кресле. В прошлом году Мелларк поразил всех своим признанием в любви. Сегодня же ментор предоставил ему санкцию на протест, и Хеймитчу действительно было интересно, как Пит воспользуется этим.
И, сказать, что Эбернети был доволен парнем, означает не сказать ничего. Актёрская игра Пита и заявление о том, что они с Китнисс тайно поженились и уже ждут ребёнка, вывела и так напряженную обстановку в зале из шаткого, тонкого равновесия. Зрители вскакивали со своих мест, с разных сторон доносились крики с требованием отменить Игры. Пит обернулся через плечо и посмотрел на Хеймитча с довольной ухмылкой, как бы спрашивая своего ментора взглядом: "Ну как тебе? Доволен, Хеймитч?" Эбернети улыбнулся в ответ и поднял стакан с напитком на уровень своей головы, сообщая своему трибуту взглядом: "Ты гениален, Пит. Пью за тебя".
Проследив за тем, как Хеймитч сделал большой глоток из стакана, он наконец отреагировал на призыв Фликермана и поспешил подняться на постамент к остальным трибутам. Пока весь зал безумствовал, а бедный Цезарь метался по сцене в безуспешных попытках всех успокоить, Хеймитч, крайне довольный результатом, пронаблюдал за тем, как Пит взлетел на постамент, обнял Китнисс и взял её за руку. Своими трибутами он определённо гордился.
Когда же Китнисс взялась за руку Рубаки и победители, поняв смысл этого действия, сомкнули цепочку и вскинули свои сцепленные руки вверх, Хеймитч ощутил, как эмоции ликования и воодушевления поглотили его с головой. Крики зрителей стали громче и вскоре Цезарь опустил руки, понимая, что не сможет справиться со шквалом эмоций, овладевших залом. Выключив микрофон, он направился к выходу со сцены. Прожекторы и софиты, освещавшие сцену, отключились. Зал погрузился во мрак.
*****
-Ребёнок - это, конечно, гениально. К сожалению, Игры не отменили. Нам пора прощаться. Хеймитч грустно улыбнулся, поочерёдно посмотрев в глаза своим трибутам. По виду обоих было понятно, что они были разбиты. Разбит был и сам Хеймитч. После того, как свет отключился и началась толкучка, он вскочил со своего места и попытался как можно быстрее покинуть зал. На выходе миротворцы вылавливали трибутов и членов их команд из толпы и направляли к лифту. До того, как солдаты грубо выдернули Хеймитча за плечо, он успел найти во всём этом месиве Эффи и, взяв растерявшуюся женщину за руку, повёл за собой. Пока миротворцы вели их обоих к лифту, Эффи возмущенно восклицала о том, как неправильно было выключать свет и сеить панику в толпе, но Хеймитч не реагировал на её заявления. Он оглядывался по сторонам, пытаясь разглядеть Пита и Китнисс, но вместо этого наткнулся взглядом на отделившегося от толпы Плутарха, рядом с которым также стояли миротворцы. Когда их взгляды пересеклись, Хевенсби еле различимо помотал головой из стороны в сторону. Хеймитч понял, что этот жест означал провал его плана по преждевременному срыву Игр. Минутное молчание прервала Эффи, державшая все это время две небольших коробочки в руках. -Подарки мальчикам. Она протянула дрожащие руки к Питу и Хеймитчу. Ментор слегка удивился и схмурился, принимая коробку и пытаясь заранее угадать, что содержится внутри. -Что это? Открыв крышку, Эбернети изъял из коробки золотой браслет и начал с интересом рассматривать его. -Это твой символ. Помнишь? У меня волосы, брошь Китнисс, тебе - золотой браслет, а у Пита - медальон, как мы договаривались. Голос у Эффи был тихий и расстроенный. Хеймитч поднял на неё взгляд и слабо кивнул, поблагодарив женщину. -Спасибо, Эффи. Пит нежно улыбнулся и крепко сжал медальон в кулак своей руки. -Мы же одна команда, правда? И я так горжусь своими победителями! Голос у Тринкет срывается. Подчиняясь порыву, она делает уверенный шаг вперёд и обвивает шею Пита своими руками. -Так горжусь... Отступив от парня, она заключила в обьятия Китнисс. Эмоции захлестывали её. Хеймитч осознал это полностью, когда женщина встала рядом с ним. По её лицу стекали мокрые дорожки слез, которые она даже не пыталась спрятать. -Вы такие... Вы оба не заслужили всего этого. Вся троица смотрела на Тринкет с каким-то сожалением и благодарностью в глазах. Хеймитч мысленно отметил, как сильно изменилось отношение Эффи к трибутам. Когда они только начинали работать, сопровождающая старалась следовать официальной линии и действительно радовалась каждым Играм. Она, конечно, сильно огорчалась каждый раз, когда её трибуты погибали, но не в том смысле, в каком должно было бы. В начале карьеры Эффи гналась за успехом и популярностью, а быстрая смерть трибутов этого не приносила. И только сейчас, когда Китнисс и Пит, её любимые звёздочки, подарившие ей то, чего она ждала все эти годы, в очередной раз были обречены на смерть, она, кажется, полностью осознала всю суть происходящего. К тому же, Хеймитч был уверен, что она точно так же, как и он, привязалась к детям. Возможно, поведение Эффи за все прошедшие годы было обусловлено поведением Хеймитча. Он ведь тоже был хорош. Превратил себя в безэмоциональное чудовище, смирился с тем, что будет вынужден менторствовать до конца жизни и перестал хоть как-то реагировать на смерти своих трибутов. Вернее, заставил себя скрывать травмирующие эмоции не только от других, но и от самого себя. Наверное, Эффи всего лишь брала с него пример. Только Китнисс и Пит смогли заставить их обоих вылезти из своих мирков, потому что подарили ментору и сопровождающей надежду на лучшее. Прощаться с ними теперь было ужасно больно. -Спасибо, Эффи. Китнисс слабо кивнула. На секунду на её лице промелькнула понимаюшяя улыбка. -Мне очень-очень жаль. Договорив, Эффи бросила беглый взгляд на Хеймитча, а затем покинула общий зал. Ментор смотрел на детей и не мог подобрать слов. По-хорошему, ему следовало бы уверенно улыбнуться и подбодрить ребят, показать им обоим, что ещё не все потеряно и что надежда на лучший исход все-таки есть. Но Хеймитч, как и Пит с Китнисс, был разбит. Конечно, он понимал, что отчаиваться раньше времени нельзя, особенно учитывая то, что половина трибутов и сам он будут защищать их обоих, а Игры не продлятся долго. Тем не менее, он также понимал, что остаётся много факторов, которые ни он, ни Плутарх, ни состоящие в сговоре трибуты контролировать не смогут. -Спасибо, Хеймитч. За все. Пит облегчил ментору задачу и заговорил первым, прервав тишину. Эбернети принял его объятия и хлопнул парня по спине. -Совет напоследок? Хеймитч настольгически ухмыльнулся, вспомнив их с Китнисс прощание в прошлом году. -Постарайся выжить. Именно такой совет он дал девчонке тогда, и сейчас не мог не сделать того же. Зная, что чего-то большего, чем слов, от Эвердин ожидать не следует, Хеймитч бросил на ребят последний взгляд и развернулся, собираясь уйти. -Хеймитч, подожди! Восклицание Китнисс удивляет его. Он оборачивается, стоя уже в дверях, и внезапно застает ее прямо возле себя. Девушка обвивает его шею руками, заставляя Хеймитча немного опешить, но затем обнять её в ответ. Такое поведение по отношению к нему совершенно не характерно для Китнисс. То же самое можно было утверждать и о нем: если бы их поменяли местами, то Китнисс бы очень удивилась нехарактерному порыву Хеймитча обнять её. Они были слишком похожи. -Не забудь уговор. Он должен остаться в живых. Обещай мне. Китнисс тихо шепчет эти слова ему на ухо, а затем отстраняется. Хеймитч улыбается и задумывается о том, что объятия, видимо, были нужны именно для того, чтобы напомнить ему об их уговоре. -Хорошо. Хеймитч кивает и смотрит Китнисс в глаза. За все эти дни Эвердин так и не смирилась с тем, что ей придётся найти союзников. План, который они разработали, навяжет Китнисс союзников против её воли и, очевидно, доверять им девчонка не станет. Как уговорить её Хеймитч не знал. Эвердин была слишком упрямой. Покрутив пальцами подаренный Эффи браслет, Хеймитч схмурился. Совершенно внезапно ему в голову пришла мысль, как подтолкнуть Китнисс к сотрудничеству с другими трибутами. -Китнисс, когда ты на арене... Помни, кто твой настоящий враг. Китнисс задумчиво кивает, пытаясь вникнуть в смысл его слов. Хеймитч кладёт руку на её голову, серьёзно смотрит в её глаза. На самом деле, ему хотелось бы сказать им обоим намного больше слов. Рассказать о том, как дороги они стали его сердцу, но мысли и чувства сильно путались и не давали ему шанса выговориться. К тому же, он зарекся, что не станет показывать детям своих настоящих чувств, чтобы не привязывать их к себе. Зарекся, что не позволит Сноу воспользоваться их привязанностью друг к другу против них же самих. Проведя рукой по волосам девушки, он снова оборачивается и наконец оставляет трибутов наедине друг с другом, прекращая для них всех эту пытку прощанием. В квартире Плутарха воцарилась атмосфера подавленности. Собравшиеся заговорщики, уставшие и расстроенные тем, что им не удалось сорвать Бойню, долго молчали, пока Хевенсби наконец не приступил к финальному повтору всех деталей плана. Но даже при обсуждении ажиотажа не наблюдалось. Победители думали лишь о том, что уже завтра окажутся на арене, а Хеймитч все никак не мог отойти от прощания с Китнисс и Питом. Действие таблеток, которые он принял за пару часов до интервью, продлилось не долго, и теперь он вновь ощущал себя ужасно. Похвалив себя за предусмотрительность, Хеймитч попросил у Плутарха воды, чем отвлек его от беседы. -Ты болеешь? Хеймитч ухмыльнулся, посмотрев на товарища, протягивающего ему стакан. -Болею. Водрузив прозрачную ёмкость с водой на стол, Эбернети извлек из своего кармана пластинку с таблетками и начал выщелкивать их на деревянную поверхность. Победители и распорядитель молча наблюдали за его действиями. -Либо ты очень болен, либо ты хочешь умереть от передозировки. Джоанно иронично хмыкнула, выражая общее мнение о том, что таблеток, которые Хеймитч намеревался принять, будто бы было многовато. -Мою болезнь, к сожалению, может приостановить на короткое время только это. Плутарх схмурился, прошёл к Эбернети и положил руку на его плечо, остановив. -Хеймитч, серьёзно. Это многовато. Чем ты заболел таким? Что за препарат? Ментор раздражённо выдохнул, не желая слушать нотаций и советов и терпеть непрошенной заботы товарищей. -Это обычные анальгетики, Плутарх. Меня сильно ломает без них. Я же в завязке. -Может, следует принять одну таблетку, а не разом три? Ты нам ещё живой нужен. Не послушав Хевенсби, Хеймитч закинул таблетки в рот и запил водой. -Либо я буду принимать столько таблеток, сколько мне нужно, либо революцию я буду устраивать пьяным вусмерть. Думаю, первый вариант больше всех устраивает здесь присутствующих. Кроме меня, конечно же. Я бы предпочёл второй. Примерно через час их беседы раздался стук в дверь. Финник настороженно посмотрел в сторону коридора, остальные сговорщики, включая Плутарха, напряглись и смолкли. -Вот и все, господа-революционеры! Пакуйте вещички. Всех нас ждёт увлекательная пыточная программа, а затем, - вишенка на торте, - казнь через повешание. Посмеявшись над лицами товарищей, Эбернети прошёл в коридор и открыл дверь. Он совсем забыл предупредить всех, что к ним должен был присоединиться Цинна. Когда стилист вошёл в зал, вся компания с облегчением вздохнула. Сначала ему пришлось выслушать хвалебную песнь Плутарха о том, какой он гениальный стилист и вежливо покивать, выражая благодарность. Только после этого он наконец повернулся к Хеймитчу и заговорил с ним серьёзным тоном. -Хеймитч, я знаю, что из всего окружения Китнисс ты - единственный, кто сможет её полностью понять и уговорить поступить так, как нужно. Возможно, ещё Прим, но её, боюсь, рядом не будет. Твоё влияние на неё - самое сильное. Цинна присел на край подоконника и положил рядом с собой принесенную черную папку. -Допустим, это так. Хотя даже я не всегда способен повлиять на неё. Китнисс дрессировке не поддаётся. -Её не надо дрессировать. Нужно только подтолкнуть. Ты это прекрасно знаешь, Хеймитч. Я же знаю, что на Играх её участие в революции не закончится. Я боюсь, что не смогу быть рядом с ней, чтобы поддержать. Только не после того, что я сделал. Цинна взял в руки папку и потянул время, молча рассматривая вещь. -Держи, Хеймитч. Храни это и не показывай Китнисс до того момента, пока она сама не захочет стать вашим символом. Эбернети взял папку, но открывать почему-то не решался. Победители и Главный распорядитель, как бы исключенные из их диалога, молча слушали говорящих. -Она ни за что не захочет становиться символом. Хеймитч произнёс эти слова тихо и задумчиво, не отрывая взгляда от черной матовой поверхности папки. -Не захочет, потому что не хочет войны. Но война будет. Рано или поздно она согласится. И, Хеймитч... Моя личная просьба к тебе. Защити её, пожалуйста. Я знаю, что для тебя она не только символ революции. -Для меня она вообще никакой не символ. Не огненная Китнисс и не Сойка-пересмешница. Она просто Китнисс. Мой трибут. Я обязан сделать все, чтобы помочь ей и защитить. Её и Пита. Я... Я дорожу ими обоими, Цинна. И я сделаю все, что будет в моих силах, даже если придётся умереть. Стилист помолчал некоторое время, а затем благодарно кивнул. -Я знаю, что дорожишь. Поэтому верю тебе и отдаю свои разработки на хранение. Надеюсь, что ты сможешь помочь ей, когда потребуется. А когда она решится... Я буду помогать ей благодаря этим разработкам. -Я могу посмотреть? -Конечно. Хеймитч аккуратно открыл папку и начал перелистывать страницы. На каждой из них была изображена Китнисс в черном костюме. Каждая деталь костюма была подробно прорисованна, а рядом с рисунками располагались поясняющие заметки. Зацепившись глазами за одну из надписей, Хеймитч прошептал её одними губами. "Китнисс, я все ещё ставлю на тебя" - гласили строчки, выведенные аккуратным почерком. Эбернети был заворожен и уже сейчас представлял, как органично этот костюм будет смотреться на Эвердин. И от этих представлений ему становилось не по-себе. Почему они обязаны жить в мире, в котором дети должны сражаться на арене, становиться символами, бояться за свою жизнь и за жизни близких, и, в конце концов, погибать на войне, которой они и не хотят, но не могут по-другому? Захлопнув папку, он тяжело вздохнул и с лёгким нажимом коснулся уставших глаз пальцами. -Костюм нужно будет сделать. Я все подробно описал, так что сложностей не должно возникнуть. Хеймитч кивнул, откинул чёлку и посмотрел Цинне в глаза. -Не беспокойся. Сделаем его точно таким, как ты задумал. Обещаю. Уверен, что Китнисс понравится. -Спасибо, Хеймитч. В общем-то, больше мне сказать нечего. Если я вам здесь не нужен, то поеду домой. Сегодня был тяжёлый день. Пожелав удачи всем присутствующим, Цинна попрощался и покинул компанию. Хеймитч положил папку на стол, позволив Плутарху и остальным взглянуть на наброски. Как и обычно, Хевенсби остался крайне доволен работой Цинны, а Бити заверил присутствующих, что сможет помочь в разработке костюма и специального оружия к нему. К концу их встречи Хеймитч совершенно потерял концентрацию. Промолчав почти все оставшееся время, он покинул квартиру Плутарха в расстроенных чувствах. В машину к Силио они сели все вместе. Безгласый высадил компанию возле "Огней", откуда они затем добирались до Тренировочного центра пешком. -Финник, я чуть не забыл. У меня есть для тебя кое-что. Сравнявшись с Одэйром и подстроившись под его шаг, Хеймитч снял со своей руки подарок Эффи и протянул браслет победителю. -Это с чего вдруг? -Надень это, когда отправишься на арену. Он поможет Китнисс понять, что ты с ней заодно. И, если понадобится, напомнит ей, кто настоящий враг. Финник пожал плечами и нацепил браслет на руку. -Сделаю, Хеймитч. Это твой? -Да. Подарок Эффи. -Красивый. Постараюсь вернуть его тебе целым и невредимым. Хеймитч улыбнулся уголком губ и устремил взгляд вперёд. Бити и Джоанна опережали их на пару шагов. -Хеймитч... Можно задать личный вопрос? Ментор тяжело вздохнул. Если вопрос личный и касается его - это плохой вопрос, на который он не захочет отвечать. -Задай, а потом я решу, стоит ли мне отвечать. Финник грустно усмехнулся, понимая, что настроя у Хеймитча ни на какие разговоры сегодня почти нет. -Помнишь, как несколько лет назад ты встретил меня на первом этаже Тренировочного? Мы тогда говорили о договоре Сноу. -Помню. -Я вот долго думал... Когда я сидел у Сноу в кабинете и решал, стоит мне подписывать или нет, он сказал мне одну вещь, которая явно была угрозой. Он сказал, что есть победитель, который не стал этого делать, а потом сильно пожалел. Я помню этот момент дословно. "Хеймитч Эбернети - пример судьбы, которую вы, Финник, я уверен, не хотите повторить". Я тогда подумал, что он имел в виду алкоголь. Я был ещё мал и многого не понимал. Теперь я знаю, что алкоголь - это последствия того, что Сноу сделал тебе за отказ. Скажи... Что случилось с тобой тогда? Хеймитч схмурил брови и ощутил, как быстро начал злиться на Одэйра за излишнее любопытство. Хеймитч, конечно, предполагал, что Сноу сделал из него пример для молодых Финников и Джоанн, но не думал, что он говорил об этом победителям напрямую. Эта информация разозлила его ещё сильнее, чем желание Одэйра узнать правду о его жизни. -Финник... Зачем тебе эта информация? -Я скажу честно. Все эти годы Сноу продаёт моё тело, а я мучию себя вопросом о том, что могло бы случиться, если бы я отказался. Возможно, отказ был бы не таким болезненным, как последствия моего согласия. Финник смотрел себе под ноги и явно чувствовал себя неудобно перед Эбернети. -Поверь - это было бы больнее. Не знаю, насколько, потому что не был на твоём месте, но уверен, что больнее. Одэйр недолго помолчал, обдумывая слова Хеймитча, но никак не мог успокоиться. -И все-таки, Хеймитч? Я обещаю, что никому не расскажу об этом. Хеймитч резко остановился, посмотрев на победителя со злостью в глазах. -Ладно, я понял. Прости, если причинил боль. Больше не докапываюсь. Финник расстроенно отвернулся и медленно пошёл вперёд. Хеймитч возобновил шаг. Перед глазами стоял взгляд Одэйра, будто умоляющего его о помощи. Совесть, заговорившая в его голове, теперь упрекала победителя в том, что он эту элементарную, не требующую больших усилий помощь не оказал. -Финник! Ускорив шаг, Хеймитч догнал победителя, схватил его за плечо и остановил, развернув к себе лицом. -Мой ответ правда поможет тебе успокоиться? Одэйр отвёл взгляд в сторону, поразмыслив. -Правда. Поборов охватившие его негативные эмоции, Хеймитч собрался с силами. Он никогда и никому не рассказывал всей правды. -Он убил мою мать, младшего брата и девушку. С Игр меня никто не встречал. Финник встал в ступор. Он мысленно представил себя на месте Хеймитча. Семнадцатилетний парень, переживший самые жестокие Игры за всю историю, остался совершенно один и был вынужден столько лет привозить тела мёртвых детей их родителям. Стать алкоголиком в его случае - это героизм, а не порок. Финник не мог представить, смог бы он вообще справиться с таким грузом или решился бы на более ужасный поступок, чем Хеймитч... -Прости, Хеймитч. Я соболезную тебе. Как ты... Как ты вообще выдержал это? -Утопил себя в алкоголе. Возобновив шаг, Хеймитч устремился вперёд, больше не желая продолжать диалог. Финник прекрасно понял это, поэтому не стал догонять Эбернети.*****
Когда голос Клавдия Темплсмита закончил счёт и прозвучал сигнальный выстрел, Хеймитч ощутил, как стресс с новой силой ударил по его нервным клеткам. В первый день Игр произошло много событий, заставивших ментора понервничать. Сначала Китнисс чуть не убила Финника у Рога изобилия, но парня спас браслет. Когда Эффи увидела золотой предмет на руке Одэйра, то сразу же узнала его. Хеймитчу пришлось долго оправдываться перед Тринкет, расстроившейся из-за поступка Эбернети, но по итогу сопровождающая согласилась с тем, что он поступил верно, одолжив Финнику свой подарок. Затем Пит чуть не погиб от столкновения с силовым полем. Пока Одэйр делал искусственное дыхание и массаж сердца, Хеймитч почти не дышал, умоляя сердце Пита забиться вновь. Облегчение, наступившее в тот момент, когда парень открыл глаза, принесло вместе с собой странную мысль о том, что силовое поле, окружавшее арену, находилось там не просто так. Хеймитч зарекся обязательно спросить Плутарха, было ли силовое поле его личным решением в устроении арены. Учитывая то, что Игры Эбернети были его любимым сезоном, а сам Хеймитч, по его же словам, был его самым обожаемым победителем за всю историю проекта, то становилось очевидным, откуда Хевенсби брал вдохновение для арены Третьей Квартальный бойни. Озаботившись вопросом жажды, мучившей трибутов, Хеймитч решил отправить на арену выводную трубку, а потом со смехом и раздражением наблюдал за тем, как долго ребята пытались догадаться, что за странный подарок им прислал ментор. Ночью Хеймитч с болью в сердце наблюдал за тем, как Мэгз, спасая Пита, Китнисс и Финника, пожертвовала собой и бросилась в ядовитый туман. Мысленно он почтил память женщины за все, что она для него сделала. А затем он мысленно поблагодарил морфлингистку из Дистрикта-6, отдавшую свою жизнь за Пита, спасая того от атаки обезьяны-переродка. Поздним утром второго дня Хеймитч обратил внимание на то, как Китнисс расчесывает кожу до крови из-за полученных ожегов от ядовитого тумана. Поразмыслив, Эбернети решил, что ему хватит средств, чтобы отправить троице лечебную мазь. Китнисс, судя по всему, тоже задумывалась о том, что Хеймитчу следует это сделать, потому что ровно в тот момент, когда парашют был отправлен на арену, девушка громко топнула ногой и запрокинула лицо к небу. -Эй, Хеймитч, ты меня слышишь или опять упился до чертиков? Вообще-то, нам не помешало бы средство для кожи. После этих слов парашют с лекарством методично опустился в руку Китнисс. С одной стороны, Хеймитча очень разозлили слова Эвердин. Не уже ли после всего, через что они прошли, она так и не оценила по достоинству его тонкое умение чувствовать и понимать её без слов? Однако, с другой стороны, ситуация действительно получилась комичной, поэтому сердиться долго Хеймитч не стал. Когда Финник, Пит и Китнисс наконец встретились с Джоанной, Вайресс и Бити, Хеймитч стал ощущать себя более спокойно. Основные акторы восстания собрались вместе, а значит, пришло время перейти к следующей части плана. Хеймитч встретился с Плутархом в здании распорядителей сразу после того, как вся компания трибутов собралась вместе - так они договорились поступить ещё в момент уточнения и корректоровки плана. Необходимо было обсудить главный вопрос, касавшийся времени и дня побега трибутов с арены. Хеймитч был назначен ответственным лицом за организацию связи с трибутами, а значит, пришло его время вступать в игру. -Хеймитч, времени мало, к тому же в кабинете управления сидит Сноу, поэтому коротко. Дистрикт-13 пришлёт планолет на третий день Игр, в двенадцать часов ночи. -Получается, двадцать четыре куска хлеба из третьего дистрикта. Хорошо. Но как они поймут, когда именно настанет двенадцать ночи? Ты говорил, что они разберутся, но что-то я не... -Они уже разобрались, Хеймитч. Возможно, ты слишком долго не смотрел на экран, ожидая меня здесь. Прости, кстати, что задержался. Разговаривал со Сноу. -Ничего страшного. Ну, поделись своей великолепной задумкой, раз я все пропустил. -Арена построена в форме часов. Каждые двенадцать часов в дерево бьёт молния - ты мог видеть это вчера. С наступлением каждого нового часа активируется соответствующий сектор. Узкий конец Рога изобилия указывает на верхнюю точку часов. Все гениальное - просто! -Молния, кровавый дождь, ядовитый туман, обезьяны - это первые четыре часа. В десять - волна. Хеймитч понимающе кивнул, перечислив все бедствия, с которыми успели столкнуться Пит с Китнисс и их союзники. Плутарх довольно заулыбался и кивнул. -Именно. -Ладно... Должен признать, что арена великолепна, как ни посмотри. Теперь понятно, почему ты так уставал все это время. -Спасибо, Хеймитч. -Силовое поле - это тоже твоя идея? Улыбка Хевенсби стала ещё шире. -Конечно, Хеймитч. Я решил внести немного символизма. Единственный живой победитель из Дистрикта-12 выжил благодаря силовому полю. Пит и Китнисс последуют примеру ментора, но не просто воспользуются им, а разрушат. Красиво, не так ли? Хеймитч помотал головой, ухмыльнувшись. Если бы Плутарх Хевенсби стал Главным распорядителем раньше, то капитолийцы получили бы куда больше увлекательных сезонов с гениально продуманными, возведенными с любовью к своему делу аренами. -Красиво, Плутарх. Но было бы намного лучше, если бы они не убивали моих трибутов. -Ты о Пите? Да... Хорошо, что Финник оказался рядом. Главное, что все обошлось и все целы! Хеймитч, конечно, не испытывал такого счастья, как Плутарх, но искренняя улыбка товарища была заразительной. -Ладно, допустим, они разгадали твою загадку про часы и поймут, когда за ними прилетит планолет. Но как они по-твоему должны разрушить силовое поле? -Я уже давно дал Бити инструкции в нашем с ним приватном диалоге. Не волнуйся, он знает, что делать. Уверен, что как только они узнают нужное время и день, Бити выдаст свой гениальный план остальным. В общем, следи за Играми, Хеймитч. А мне уже пора бежать. И будь на связи. Я могу позвонить. -Хорошо, Плутарх. До встречи. Хеймитч вернулся к экрану, когда вся компания расхаживала по Рогу изобилия. Пит рисовал на песке схему часов. Заслушавшись, Хеймитч, как и трибуты, упустил момент, когда Блеск, подкравшись, вонзил в шею Вайресс нож. Правда, совсем скоро он об этом пожалел: Китнисс всадила в затылок профи стрелу из лука. Джоанна вонзила в грудь Кашмиры топор, и Хеймитч, схмурившись, ощутил неприятное жжение в животе, прямо в том месте, куда двадцать пять лет назад также пришёлся удар топором. Энобария ранила Финника в бедро ударом ножа, но это не помешало победителю остаться на ногах. Печально известная пушка совершила три выстрела, сообщая о трех погибших трибутах. Союзники, не теряя хватки, порываются вперёд, желая догнать Брута и Энобарию, как вдруг земля под их ногами содрогается и диск импровизированного циферблата начинает крутиться, все быстрее набирая обороты. Хеймитч рычит, понимая, что все это проделки Хевенсби. -Ну, Плутарх... Когда союзники выбрались на пляж, то пришли к выводу, что своими действиями распорядители спутали их во времени. Только они решили, что могут немного выдохнуть, как случилась новая напасть: из джунглей раздался душераздирающий крик Прим. Китнисс рванула с места, Финник - за ней. Вскоре и парень услышал родной голос, который, Хеймитч точно знал, никогда в жизни не хотел бы услышать на арене - голос Энни. Правда, вскоре ребята обнаружили, что оба голоса - это всего лишь крики соек-говорунов, а не реальных людей. Тем не менее, легче от осознания этого факта не стало. Китнисс и Финник бросились в обратную сторону, желая покинуть это место, но путь им преградила тонкая, невидимая стена. Напарники оказались в западне до истечения часа. Хеймитч был уверен, что за этот час можно было легко лишиться разума. Эбернети не мог даже представить, насколько ужасно было оказаться там, в ловушке. Невольно задумался над тем, чей бы голос пародировали говоруны для него. Если бы он услышал голоса Китнисс, Пита и Эффи, то он бы точно также, как и Финник с Китнисс сейчас, упал на землю, свернулся калачиком и попытался заткнуть уши руками. Лишь бы не слышать их душераздирающих криков, навивающих мысли о том, как их пытают. Когда время близилось к ночи и уже отгремел гимн, сопровождением которому были изображения погибших трибутов, Хеймитч наконец отправил на арену корзинку с маленькими булочками. Пронаблюдал через экран, как внимательно Финник и Бити пересчитали их. Двадцать четыре булочки из Третьего дистрикта. Видит, как на лицах посвящённых в план победителей возникает понимание того, что Хеймитч пытался сообщить им. Остаток вечера и ночи у союзников проходил спокойно. Увидев, как Китнисс и Пит после печального разговора о смысле их жизни друг без друга увлеклись поцелуем, Хеймитч ощутил прямо через экран искренность эмоций обоих ребят. Улыбнувшись, он решил, что может позволить себе хотя бы пару часов сна, которого у него не было уже двое суток. Момент разговора и поцелуя Эвердин и Мелларка почему-то не выходил из его головы. Он знал, что этот момент не был игрой, и это осознание одновременно заставляло Хеймитча испытывать радость за ребят и ощущать, как ответственность, лежавшая на его плечах, стала ещё тяжелее. Он не хотел рушить то, что Китнисс и Пит так долго выстраивали в своих отношениях. Он не хотел, чтобы кого-то из них забрала смерть. Если они действительно любят друг друга, а именно это показал сегодняшний диалог и поцелуй, то Эбернети просто обязан сделать все, чтобы эту любовь защитить. Вытащить с арены их обоих не только ради себя, но и ради них самих. Рано утром Хеймитч проснулся с мыслью, что сегодняшний день - последний относительно спокойный и мирный день для всего Панема. Если у них все получится, то после двенадцати часов ночи страна погрузится в военные действия и вновь, как и много лет назад, расколится на сторонников Капитолия и повстанцев. -Повстанец... Хеймитч тихо и задумчиво произнёс это слово, пытаясь осознать свой новый статус. Трибут, союзник, победитель, бунтарь, ментор, заговорщик, а теперь ещё и повстанец. Кем только Хеймитч не успел побывать за всю свою жизнь. Жаль только, что побыть собой, обычным Хеймитчем Эбернети, ему в этой жизни почти не довелось - в семнадцать лет Жатва отобрала у него это право. Первое, что сделал Эбернети - принял звонок от Плутарха. Главный распорядитель сообщил ментору, что в одиннадцать часов ночи ему необходимо уже быть в здании распорядителей, где он его встретит и вместе они направятся на крышу, откуда их заберёт планолет. Затем они направятся прямиком к арене. Хеймитч предупредил Плутарха, что он будет не один - вместе с Эффи Тринкет. Хевенсби не стал возражать. -Детка, на сегодняшний вечер ничего не планируй, хорошо? Я прийду за тобой сюда в десять вечера. Он подошёл к женщине со спины, обнял её за талию и поцеловал в висок. Эффи, глядя на свое отражение в зеркале, расчесывла влажные после душа волосы. -В десять вечера? Разве ты не будешь занят Играми? -Буду, но все равно прийду за тобой. -И куда же мы направимся? Ты решил устроить свидание? Эффи засветилась от счастья, положив расчёску на тумбочку и повернувшись к мужчине. Хеймитчу очень не хотелось говорить вещи, которые могли расстроить её, но тянуть дольше было нельзя - сегодня вечером Эффи все равно узнает обо всем том, чем он занимался все это долгое время. -Не совсем, детка. Тебе придётся взять с собой немного вещей - только самое нужное, Эффи. То, без чего ты точно не сможешь обойтись. Сегодня вечером мы покинем Капитолий. Улыбка пропала с её губ, выражение лица приняло озабоченный вид. -Что? Но как же Игры? Китнисс и Пит? Почему вдруг мы должны уезжать? И куда мы едем? Засыпав Эбернети вопросами, Эффи отстранилась от мужчины и теперь ожидала услышать ответы. -Сегодня Игры закончатся, Эффи. Китнисс и Пит уедут с нами в Дистрикт-13. Скоро в Капитолии будет опасно. Эффи... Скоро начнётся война. Прости, что свалил на тебя все вот так сразу, но смысла и дальше скрывать уже нет. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. В Капитолии этой безопасности будет не найти. Тринкет смотрела на мужчину с открытым ртом, прийдя в шок от услышанного. Хеймитч мог поклясться, что сопровождающую начало потряхивать от внезапного переизбытка эмоций. -Ты хочешь сказать, что начнётся восстание? Революция? Так вот чем ты занимался все это время вместе с Плутархом Хевенсби! В её срывающемся голосе Хеймит услышал нотки обвинения. -Да, Эффи. Сегодня ночью начнётся революция. Китнисс - её символ. Находиться в Капитолии тебе будет не безопасно. Сноу знает, что ты сопровождающая трибутов, смерти которых он желает больше всего на свете сейчас. Для него ты - враг. Поверь, если он доберётся до тебя, то сделает с тобой все, что угодно. Просто потому что ты - сопровождающая Китнисс и Пита. Эффи обхватила свои плечи руками и медленно опустилась на край кровати. Лица на ней совершенно не было. По глазам Хеймитч понял, что мир Тринкет разрушился за несколько минут их разговора. Глядя на её состояние, он начинал ненавидеть самого себя, потому что именно он стал причиной, по которой Эффи сейчас еле сдерживала слезы и отказывалась верить в происходящее. Подойдя к женщине, он опустился перед ней на колено и сжал её похолодевшие и слегка взмокшие от нервов руки в своих. -Эффи, я понимаю, как это ужасно звучит. Но тебе нужно послушать меня. Ты же мне веришь, так? Тринкет слабо кивнула, посмотрев в его глаза. -Я люблю тебя, Эффи. Я сделаю все, чтобы защитить тебя. И я не собираюсь тебя терять, никаким обстоятельствам не позволю нас разлучить. Даже войне и революции. Ты важна для меня. -Я тоже тебя люблю, Хеймитч. На что я надеялась все это время? Я ведь всегда знала, кто ты такой. Знала, что ты - бунтарь. Повстанец... Но я почему-то думала, надеялась, что никакого восстания не случится... Я не хочу войны, Хеймитч. -Я тоже этого не хочу, Эффи. Я не знаю, что может быть хуже, чем война, но... Эта война - историческая закономерность. Она должна была повториться рано или поздно, потому что дистрикты, вынужденные в прошлый раз пойти на унизительный мир, не смогли бы вечно терпеть нищиту, голод и Голодные игры. Ты понимаешь? Война на самом деле никогда не заканчивалась, она лишь затухла на время. И жители дистриктов, в отличае от капитолийцев, всегда это понимали, ощущали на себе. Голодные игры - это и есть война, Эффи. Теперь она снова переходит в острую фазу. И нам с тобой не повезло жить в период времени, когда должны произойти кардинальные перемены. Хеймитч поднялся на ноги и потянул Тринкет за собой, увлекая в крепкие объятия. Женщина уткнулась носом в шею ментора и сильнее прижалась к его телу. -Я обещаю тебе, что все будет в порядке, Эффи. Мы с этим справимся, слышишь? Эффи активно закивала и сильнее смяла рубашку Хеймитча на спине пальцами. Эбернети запустил руку в её все ещё немного влажные волосы и начал нежно поглаживать сопровождающую по голове, желая успокоить и поддержать. -Хеймитч, мне страшно. Она прошептала эти слова в его шею и Хеймитча передернуло от ощущения тёплого воздуха, щекотившего кожу. -Я понимаю, детка. Всем страшно. Это нормально - бояться чего-то. Мне тоже страшно, Эффи. Я чертовски боюсь потерять вас всех. Тебя, Китнисс и Пита. Я боюсь грядущих перемен, потому что не знаю, к чему они приведут. Я боюсь войны, потому что в ней могут погибнуть мои близкие и друзья. Но ещё больше я боюсь, что весь этот кошмар с Голодными играми никогда не прекратится и ничего не изменится. Мы обязаны уничтожить этот режим ради будущего, ради наших потомков. Сейчас у нас есть такой шанс. Он предоставляется крайне редко и мы обязаны им воспользоваться, а иначе грошь нам цена. Мы должны бороться, Эффи. У нас нет другого выбора. Простояв в обнимку с ментором ещё пару молчаливых минут, Эффи наконец подняла голову и посмотрела ему в глаза. -Хорошо, Хеймитч. Я полечу с тобой в Тринадцатый. Буду ждать тебя здесь в десять часов вечера. Хеймитч ничего не ответил. Вместо слов, которые не могли описать все, что он чувствовал сейчас, Эбернети склонился и нежно поцеловал Эффи в губы. Вскоре, приняв очередную порцию анальгетиков, Хеймитч вновь оказался у экрана телевизора и наблюдал за ходом Игр. Спустив на арену ещё один парашют с двадцатью четырьмя булочками из Дистрикта-3, Хеймитч дал трибутам подтверждение информации о том, что восстание начнётся сегодня. Китнисс так и не смогла полностью довериться союзникам и в диалоге с Питом подняла вопрос о побеге. Хеймитч знал, что другого от неё ждать и не следовало, однако был озабочен таким рвением Эвердин как можно быстрее покинуть союзников - это могло помешать плану по срыву Игр. Однако Пит уговорил девчонку как минимум дождаться смерти оставшихся профи и только потом совершить побег. Когда Китнисс согласилась, Хеймитч смог выдохнуть. Вскоре Бити предложил план по уничтожению этих самых профи и все трибуты поддержали его. План заключался в том, чтобы обвязать провод Бити, - катушку которого он не выпускал из рук все Игры, - вокруг дерева, в которое каждые двенадцать часов бьёт молния, а второй её конец провести к воде у Рога изобилия. Сговорщики полагали, что как только они покинут пляж, профи займут Рог, а в двенадцать часов, когда молния ударит в дерево, они поджарятся электрическим током. План был хорошим, если бы Бити действительно хотел убить соперников, но Хеймитч знал, что настоящей целью трибута было разрушить купол силового поля. Как он собирался это сделать ментор пока что не понимал. Всей весёлой компанией они направились на разведку к дереву. Пока трибуты занимались своими делами, Бити обследовал кору дерева. Затем они ушли в другой сектор - приближалось двенадцать часов, и никому из них явно не хотелось быть поджаренным молнией. Когда час молний проходит, они снова возвращаются обратно. День трибутов проходит спокойно. Настолько, что они даже решают устроить пир: собрав припасы в виде рыбы, моллюсков и устриц, компания очистила и разложила добычу на листья, которые выполняли роль импровизированных тарелок. Пит подарил Китнисс найденную в одной из раковин жемчужин. Хеймитч усмехнулся, подумав об абсурдности ситуации: они находятся на арене, в смертельной опасности, однако при этом питаются досыта и даже успевают дарить подарки. Кажется, Голодные игры ещё никогда не были такими беспечными, как сейчас. Если, конечно, такое положение дел можно назвать беспечным... Тем не менее, Хеймитчу идея пира понравилась и он решил помочь ребятам в его приготовлении. Вместе с новой порцией булочек он отправил им баночку острого красного соуса, а затем наблюдал, с каким удовольствием вся компания уплетала добычу и полученные подарки. Беспечность закончилась с наступлением вечера. Бити, как главный изобретатель плана, взял на себя руководство и распределил обязанности между остальными трибутами. Вместе с Финником он намотал проволоку на "Дерево молний", как компания его прозвола, а также, зачем-то, на отломившуюся от дерева ветку. Затем гений из Дистрикта-3 посвятил всех присутствующих в подробный план действий: Китнисс и Джоанну он отправил к Рогу вместе с катушкой провода, которую они должны были раскатывать по пути и затем окунуть в воду; Финника и Пита он оставил при себе, чтобы обеспечили ему охрану. Однако Пит вызвался сопровождать девушек, на что получил отрицательный ответ и призыв прекратить споры. Было очевидно, что такой план не устраивал ни Китнисс, ни Пита. Не устраивал он и Хеймитча, который до последнего надеялся, что сейчас Китнисс начнёт заниматься своим любимым делом, - упрямством, - и уболтает союзников отпустить Пита с ней и Джоанной. Но Китнисс, повозмущавшись у себя в голове, покорно соглашается. Целует Пита, пообещав встретиться с ним в полночь, и девушки наконец покидают "Дерево молний". Хеймитч, озабоченный произошедшим и взволнованный, сверился с часами и понял, что и для него пришло время оторваться от экрана и поспешить за Эффи. Когда он объявился на двенадцатом этаже Тренировочного центра, Эффи на месте не застал. Волнение, вызванное разлучением Пита и Китнисс, теперь начало перерастать в тревогу из-за отсутствия Тринкет, которая просто не могла опоздать ввиду того, что это было бы не этично. Он обшарил все комнаты, а затем побежал вниз по этажам, пытаясь разыскать женщину: возможно она была вынуждена покинуть их временное жилье по каким-то причинам и теперь находилась где-то в Тренировочном, но точно не здесь. Попытки Хеймитча оказались тщетными: Тринкет нигде не было. Сверившись со временем, Хеймитч вновь поднялся на самый верх и обшарил каждую комнату и крышу, не веря в то, что ему придётся улететь в Тринадцатый без неё. Ментор беспорядочно скидал в сумку свои вещи, не забыв и про папку Цинны, дал себе ещё десять минут ожидания, но Тринкет так и не появилась. Либо с ней случилась какая-то неприятность, либо она все-таки предпочла ему Капитолий. Оба этих варианта ранили его сердце и хотелось думать, что на самом деле произошло нечто другое. Пока он шёл до здания распорядителей, а затем торчал на первом этаже в ожидании Плутарха, Хеймитча раздирали на части мысли об Эффи, Китнисс и Пите. А ещё, внезапно, о Цинне, который не объявлялся с момента их встречи у Плутарха. Ответ о судьбе стилиста крутился у Хеймитча на языке, но он не хотел в это верить до последнего и боялся произносить эти слова вслух. Нет, пока он не узнает точной информации, будет лучше думать, что Цинна просто решил залечь на дно, спрятаться от цепких лап Президента. А вот думать также о трибутах у него не получалось, потому что они, как раз таки, находились сейчас во власти Сноу. Поблизости не было ни одного телевизора или экрана, чтобы узнать, что происходит на арене. Безызвестность пугала и раздражала Хеймитча, заставляла злиться и на себя, и на Плутарха, благодаря плану которого он сейчас стоял здесь, в полной тишине, а не наблюдал за своими трибутами. Когда Хевенсби наконец показался на другом конце коридора, Хеймитч устремился прямиком к нему. Не говоря ни слова, Плутарх провел их к лестнице, что вела на крышу здания. Только когда они поднялись, Плутарх взглянул на свои карманные часы и смог вздохнуть. -Десять минут двенадцатого. Планолет будет здесь примерно через пять минут. А где Эффи? Ты же сказал, что вы будете вместе. Хеймитч не хотел обсуждать с Плутархом эту тему, зато очень хотел узнать, как там Китнисс и Пит. -Что происходит на арене, Плутарх? Голос у Хеймитча был строгий и жёсткий. -Все более менее нормально. Правда, Джоанну и Китнисс каким-то образом отследили профи. Не волнуйся, Джоанна вырезала из её руки следящее устройство и отвлекла внимание профи на себя. Эвердин жива. -А Пит? -Он тоже жив, Хеймитч. Правда... В общем, Брут и Энобария перерезали провод Бити. Пит, обнаружив это первым, бросился в сторону Китнисс. Финник, конечно же, погнался за ним, потому что должен вытащить из него устройство слежения. Это последнее, что я видел перед уходом. В планолете будет экран. Сейчас сядем и все увидим. Хеймитч схмурился и посмотрел на распорядителя озлобленно. -И ты называешь это "более менее", Плутарх? Отреагировав на рык товарища, Хевенсби вскинул руки вверх, не желая начинать ссору. -Хеймитч, успокойся. Нельзя раньше времени паниковать. Сейчас сядем в планолет и... А вот, кстати, и он. Хевенсби поднял глаза в небо и Хеймитч устремил свой взгляд в ту же сторону. Планолет быстро приближался к ним и уже скоро навис над их головами. Хеймитч в последний раз обвел взглядом улицы и крыши Капитолия, подумав об оставшейся здесь Эффи. Сердце больно защимило, но он понимал, что выбора у него не было - придётся улетать без неё. Взобравшись по спущенной лестнице, ментор и распорядитель наконец оказались внутри. Не теряя ни секунды, пилот направился в сторону арены. Хеймитч и Плутарх уставились в небольшой экран, распологавшийся в одном из отсеков планолета. На арене, как и подумал Эбернети, царил полный хаос. Китнисс, истекающая кровью из задетой Джоанной вены, медленно брела по джунглям в сторону дерева. Её сильно шатало - очевидно от излишней потери крови и, как дополнил Плутарх, от удара катушкой по голове от Мейсон. Финник носился по арене как угорелый, пытаясь докричаться до Китнисс, Пита или Джоанны. Когда Эвердин дошла до дерева, Плутарх нервно вздохнул, увидев лежавшего на земле Бити. -Черт. Вот что на самом деле плохо. Бити, видимо, не смог пробить силовое поле и повредил им себя же. Если никто из них сейчас не догадается сделать это, то весь план пойдёт коту под хвост. Хеймитч молча выслушал монолог взволнованного Плутарха, но взгляда своего от экрана не оторвал ни на секунду. -Не беспокойся. Ты же сам сказал, что все на арене "более менее нормально". Нельзя раньше времени паниковать. Эбернети повторил слова Хевенсби, только вот голос его был пропитан ядом. Плутарх постарался никак не реагировать на это. Понимал, что ментор на взводе. Он и сам начал сильно волноваться из-за силового поля. Тем временем Китнисс, стараясь сохранить шаткое равновесие, подошла к Бити и осмотрела местность. Плутарх чуть ли не кусал ногти, надеясь, что Эвердин поймёт смысл действий Бити. Сильно побледневшая Китнисс пыталась докричаться до Пита, которого и след простыл. Время текло быстро, и вот голос пилота, раздавшийся из подвешанной на стене рации, известил пассажиров о том, что через несколько минут они подлетят к арене. Хеймитч, нервно сжимая ладони до такой степени, что ногти оставляли кровавые отпечатки на коже, смотрел в экран. Китнисс, различив приближающиеся шаги, спряталась в кусты. Из джунглей выскочил взъерошенный, обтекающий потом и задыхающийся от непрекращающейся беготни Финник. Он в очередной раз выкрикнул имя Китнисс и на этот раз девчонка откликнулась. Правда, вышла она из кустов с направленной в сторону Одэйра стрелой, туго заряженной в тетиву лука. Увидев её, Финник поднял руки. Хеймитч и Плутарх застыли в пугающем ожидании. В голове Эбернети раз за разом повторялись слова, которые он как бы адресовывал Эвердин. "Помни, кто твой настоящий враг". -Китнисс... Финник не знал, куда деваться. Он стоял, словно вкопанный, чуть ли не валился с ног от усталости, но держался из последних сил. И, внезапно, будто прочитав мысли Эбернети, он дословно транслировал их девчонке. -Китнисс... Помни, кто твой настоящий враг. Лицо девушки схмурилось, а затем осветилось внезапно пришедшим пониманием ситуации. Бросив взгляд на сломанную палку, которую Бити обмотал проводом, она упала на одно колено и начала быстро наматывать кусок провода на наконечник собственной стрелы. -Действие - противодействие, умница, Китнисс! Плутарх возликовал, в то время как с экрана послышались раскаты грома. Молния ударит в дерево с секунды на секунду. Проигнорировав крики Финника с требованием отойти от дерева, Эвердин встала на ноги и устремила взгляд и наконечник стрелы вверх. В следующую секунду она отпустила тетиву и стрела, столкнувшись с зарядом молнии, пропустила электрический ток. Финника и Китнисс отбросило взрывной волной от дерева, силовое поле начало искриться и рассыпается на куски. А затем трансляция прекратилась. Хеймитч спрятал лицо в свои руки. Все эмоции, которые так долго пытали его, внезапно куда-то пропали, оставив внутри лишь опустошение, зияющую дыру. Оба его трибута, вероятно, мертвы. Эффи осталась в Каптолии. Это был полный, громко звенящий провал всех его надежд, взорвавшихся вместе с силовым полем арены. Как он и ожидал, все пошло не по плану. Удача никогда не бывает на их стороне.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!