Вернутся к фанфику
Глава 10: Ловушка
22 марта 2025, 10:11Хеймитч не мог выкинуть выражение её лица из своей головы.
Сидя в своей комнате в Тринадцатом, превратившейся за короткое время в камеру, он закрывал глаза и вспоминал её образ снова и снова. Плотно сжатые, пересохшие губы, вытянутые в тонкую полоску и затем превратившиеся в оскал белых зубов. Опущенные вниз брови, изогнувшиеся в гримасе злости. Ссутуленные от моральной и физической усталости, даже изнеможения, плечи. И трясущиеся пальцы рук, сжатые в кулаки до побеления костяшек.
Но хуже всего - её взгляд. Сперва совершенно пустой и непонимающий, а затем - переполненный болью, недоверием, обидой и жгучей ненавистью. В глазах блестели слезы, вызванные его предательством. Именно это слово Хеймитч и прочитал в них тогда, с большим усилием заставив себя смотреть на неё прямо. "Предатель!" - кричала ему Китнисс одним своим убийственным взглядом.
Хеймитч и хотел бы как обычно съязвить что-то или возразить ей в тот момент, но понимал, что не имеет на это права. Девчонка была права - он предал и её, и тем более Пита, которого схватили ещё на арене и увезли в Капитолий. Пита, которого он поклялся спасти.
Как только силовое поле обрушилось, клешня планолета спустилась вниз и подобрала лишенных сознания Китнисс, Финника и Бити. Плутарх по очереди принимал их израненные тела на борт, а Хеймитч, общаясь с пилотом по рации на стене, рычащим голосом требовал от него облететь сектор с "Деревом молний" и оба соседних сектора импровизированных часов, чтобы найти в первую очередь Мелларка, а затем, если удастся, и пропавшую неизвестно куда Джоанну Мейсон, и выжившую в этой потасовке Энобарию. Пилот был непреклонен. Он бесконечно твердил, что у них нет на это времени, потому что его радар геолокации уже обнаружил в воздушном пространстве два подлетающих вражеских объекта, которые непременно откроют по ним огонь и тогда уже никто не вернётся в Дистрикт-13 живым.
Вернувшийся в отсек с телевизором и большим столом Плутарх застал Хеймитча в состоянии, граничащим с безумием. Рация на стене была поломана, сам же ментор ходил из угла в угол, бормоча что-то себе под нос. Завидев Хевенсби, он наградил его взглядом, пылающим ненавистью, а затем молча вылетел из помещения и устремился в сторону спасенных победителей. С Плутархом у него еще будет отдельный основательный разговор с разбором полётов, потому что к этому человеку у него было много вопросов и претензий. Но сначала он должен был удостовериться в том, что Эвердин если и не цела и здорова, чего точно не могло быть, то по крайней мере жива.
Когда он увидел Китнисс, лежавшую на столе, подключенную множеством трубочек к какому-то аппарату и с дыхательной маской на лице, вся злость куда-то резко улетучилась. На смену ей пришло душащее чувство вины. Подойдя ближе, он оперелся руками о стол и молча осмотрел девушку с ног до головы. Царапины и порезы, запачканая кровью повязка на месте глубокой дыры, оставленной Джоанной, обгоревшая кое-где одежда и кожа, пепел на волосах и лице от прогремевшего взрыва украшали Китнисс. Осторожным прикосновением он стряхнул серые кусочки пепла и сдвинул с её закрытых глаз налипшие от пота волосы. Ощутил жар её измученного тела, охвативший девчонку вследствие взрыва либо же стресса и полученных повреждений.
Склонив голову и закрыв глаза, Эбернети устало и тяжело выдохнул. Как он будет смотреть ей в глаза, когда она узнает, что он не справился с поставленной задачей и подвёл её и Пита? А как она будет смотреть ему в глаза, когда поймёт, что совершила фатальную ошибку, выпустив Мелларка из поля своего зрения в тот момент, когда молча поддалась уговорам Бити и остальных союзников? Как они оба будут смотреть на себя в зеркало, зная, что обрекли парня на пытки, страдания и последующую гибель?
-Натворили мы с тобой дел, солнышко...
Простояв так ещё пару минут, он наконец собрался с силами и развернулся. Стоило ему оказаться в дверном проёме, как он услышал странное шуршание позади. Китнисс, очнувшаяся от комы, зашевелила головой в разные стороны, видимо пытаясь понять, что с ней происходит, где она находится и почему её руки привязаны к столу. Хеймитч только и успел что сделать шаг в её сторону, как девушка издала тихий, полный отчаяния стон и с размаху, намеренно ударилась затылком о стол, вновь впав в небытие. Эбернети этот жест разочаровал и одновременно разозлил. Он понимал, что девчонка была сбита с толку и расстроена, но это же не означало, что нужно приносить себе увечия. Тем более, что она и так сильно пострадала на арене.
Смотреть на Китнисс в таком состоянии для него оказалось удивительно трудно, особенно после этого поступка. Пройдя к её телу, он резкими движениями сорвал браслеты, приковавшие руки мятежницы к мягкому столу. Все-таки это было слишком. Если она попробует навредить себе или кому-то другому, то он сам её остановит.
Плутарх молча смотрел в небольшое окно планолета, спрятав руки в карманы брюк. Хеймитч вошёл в отсек молча и теперь прожигал его затылок своим взглядом. Какое-то время они оба молчали - не знали, какими словами нарушить напряженную тишину.
-Ты, наверное, убьёшь меня за слова, которые я сейчас скажу, но...
-Значит не говори их, потому что я действительно готов убить тебя прямо сейчас, Хевенсби.
Плутарх, решивший начать разговор первым, пожалел об этом в ту же секунду, как услышал рычащий голос Эбернети. Он не хотел поворачиваться к победителю лицом, потому что боялся увидеть ненависть в его глазах. Однако, ситуация требовала немедленного решения конфликта, а Хеймитч ни за что не решится сгладить острые углы первым - это было не в его природе.
-Хеймитч, мне жаль, что все так вышло.
Медленно повернувшись, он застал Эбернети в нескольких шагах от себя и даже слегка дернулся, испугавшись. Ему только стоило протянуть руку, чтобы достать до его плеча, хотя при этом он даже не расслышал, как Эбернети умудрился подкрасться так близко.
-Ты дал мне обещание, Плутарх.
-Я знаю. Но ты же видел, что все пошло не по плану. Профи спутали нам все карты. Если бы не они, то все бы получилось. Я говорил ещё в самом начале, что я не могу повлиять на все. Оставались факторы, которые от меня не зависели. Они и сыграли против нас.
Хеймитч сделал уверенный шаг навстречу Плутарху и впился в его плечо мёртвой хваткой. Хевенсби вздрогнул, но с места не сдвинулся.
-Дело не в профи, Хевенсби. Дело в том, что ты совершенно заигрался. Никто не требовал от тебя создавать настолько трудновыполнимый план. Никто не заставлял тебя умалчивать все подробности плана от трибутов, чтобы... Как ты сказал тогда? "Чтобы Игры шли размеренно"? Да если бы ты объяснил им все до мелочей, то это никак не повлияло бы на их действия на арене, потому что они не идиоты, Хевенсби. Но вместо всего этого ты решил играть. И теперь Пит и Джоанна будут страдать за то, что по факту натворил ты.
Вопреки ожиданиям теперь уже бывшего Главного распорядителя, Хеймитч не поднимал голос, а наоборот, говорил тихо и чётко. Жёсткий, стальной тон, пропитанный холодной ненавистью, разочарованием и усталостью. По глазам Хеймитча Хевенсби прочёл, что у него просто не было сил на то, чтобы устраивать скандал. Он был переутомлен и подавлен.
-Хеймитч, я все понимаю, но... Пойми и ты, что не один я повинен во всем.
-Конечно нет. Не только ты, Хевенсби. Поверь, я знаю, что я сделал. И свои ошибки признаю. Главная моя ошибка - это чрезмерное упование на то, что кто-то мне поможет. Например, ты. Или победители, одна половина которых без сознания, а вторая - на пути в Капитолий. Никто и никогда мне ничем не поможет. Я был слеп, если поверил в это.
Хеймитч расцепил свои пальцы и наконец отстранился от Плутарха. Обойдя отсек кругом, он прошёл к столу и упер свой неморгающий взгляд в его поверхность, сложив руки в карманы брюк.
-Ты слишком жёстко к себе относишься, Хеймитч. Невозможно прожить эту жизнь одному. Невозможно справиться со всем в одиночку.
Эбернети иронично усмехнулся, посмотрев в глаза Плутарха с вызовом.
-Это ты мне говоришь? Вся моя жизнь - это одиночество. Сначала появилась Эффи, но наши отношения ограничивались поездом и парой недель Игр. Потом появились Китнисс и Пит. И что теперь? Эффи и Пит в Капитолии, а Китнисс меня ни за что не простит за предательство. Я опять один. Хотя, возможно, оно и к лучшему... Когда ты один, то и ответственность несёшь только за себя и не чувствуешь боли от потерь.
Плутарх хотел поддержать Хеймитча словами о том, что он, как его друг, готов скрасить его одиночество своей компанией, но осекся. Новость, которую он узнал примерно пятнадцать минут назад, пока Хеймитч навещал Китнисс, никак не вязалась со словами поддержки, вертевшимися на языке. Плутарх не хотел разочаровывать победителя ещё сильнее, но и молчать тоже не мог - скрывать что-то было бессмысленно и нечестно, раз уж он претендовал на статус друга Эбернети.
-Кстати, о потерях... Я должен кое-что тебе рассказать.
Хеймитч схмурил брови, уловив волнение, какое-то напряжение и недосказанность в голосе и во всем виде товарища.
-Думаю, тебе лучше присесть.
-Что ты хочешь рассказать?
Хеймитч напрягся и уставился на Хевенсби. Он притаил дыхание, раздражаясь от того, что распорядитель тянул с ответом. Пауза заставляла не на шутку сильно нервничать.
-Хеймитч, лучше присядь, правда.
-Плутарх, не заставляй меня злиться.
Эбернети твёрдо стоял на ногах, готовясь принять удар. Он был уверен, что уже ничего хуже сегодня он не услышит. Все самое ужасное уже случилось.
-Ладно, как знаешь. В общем, пока ты стоял с Китнисс, я прошёл в кабину пилота. Ты сломал рацию, а я хотел узнать, сколько времени мы будем в дороге... И он передал мне информацию, пришедшию из Дистрикта-13 буквально минут двадцать назад.
Хеймитч продолжал злобно хмуриться и взирать с непониманием на Хевенсби из-под бровей. Возникало ощущение, будто повстанец специально тянул время, оттягивая какой-то страшный момент.
-И? Что сообщает Тринадцатый?
Прочистив горло, Плутарх отвернулся от Хеймитча на пару секунд. Странное чувство накрывало его с головой: он плавился под этим грозным взглядом, словно тонкий кусочек льда, поднесенный близко к пламени.
-Твою мать, Плутарх!
Хеймитч наконец не сдержался и громко рявкнул, заставив Хевенсби дернуться от неожиданности.
-Прости! Прости, Хеймитч. Тринадцатый сообщил, что на Дистрикт-12 был совершен налёт. Капитолий прислал планолеты, когда оборвалась трансляция Игр. Хеймитч... Они разбомбили весь дистрикт. Его... Дистрикта-12 больше нет.
Взгляд Хеймитча, наполненный злобой, постепенно сменился на неверящий и опустошенный. Его брови медленно выпрямились, черты лица расслабились. Отступив на пару шагов назад, он подпер стену планолета своей спиной. Колени подогнулись, он медленно съехал по стене вниз и осел на пол, пытаясь осознать произошедшее.
-Мне очень жаль, Хеймитч. Тринадцатый пытался остановить их, но они не успели. Когда планолеты прилетели, капитолийцы уже все закончили и исчезли с радаров. Сейчас они эвакуируют выживших.
Хеймитч молчал несколько минут. Он всецело ощущал свою беспомощность, сводившую его с ума. Значит, из-за его ошибок пострадали не только Пит, Китнисс, другие победители и, возможно, Эффи, но и все население Двенадцатого. Осознание того, что его дома больше не существует, добило Хеймитча до конца. Раньше он думал, что обратной дороги больше нет, но теперь он ощутил это в полной мере. Бежать, возвращаться больше было некуда - не только мысленно, морально, но и физически.
Боль пронзала все его тело, ломала кости, душила его большим комом, добравшимся до горла. Как и двадцать пять лет назад, когда он вернулся в опустевший дом, он был готов рухнуть на колени и завопить от отчаяния и досады, но вместо этого он, сглотнув ком, хриплым голосом произнёс одну единственную фразу:
-Плутарх, мне надо выпить. Я больше так не могу.
Хеймитч даже не посмотрел на собеседника, еле заметно покачав головой из стороны в сторону. Глядя в его неморгающие глаза, Плутарх медленно погружался в страх. Ещё никогда он не видел Эбернети таким. Было чертовски страшно наблюдать, как человек, всегда державший себя и ситуацию под контролем, теперь рассыпался на глазах и превращался в блеклую тень самого себя. Победителя трясло с головы до ног - то ли от ломки, то ли от перешедших любые пределы чувства. Плутарх не мог знать это точно, но был уверен в одном - видеть Хеймитча в таком состоянии было ужасно больно.
-Хеймитч...
-Плутарх, пожалуйста. Если я сейчас не напьюсь, я лишусь разума или сделаю с собой что-нибудь.
Тяжело вздохнув, Хевенсби прошёл ко входу в планолет, где они с Хеймитчем бросили свои сумки. Бутылку коньяка Плутарх укладывал в сумку в последнюю ночь в Капитолии, трепетно, на почётное место среди некоторых книг, с которыми не хотел расставаться, и запасным официальным костюмом. В его представлениях тогда все выглядело иначе. Уверенный в том, что все пройдёт хорошо, он буквально видел, как торжественно откроет эту бутылку, разольет её содержимое по стаканам для всех присутствующих и произнесет праздничный тост в честь первой победы в этой большой войне.
Теперь же он открыл её в гробовой тишине и выпил два стакана вместе с убитым горем Хеймитчем, чтобы почтить память погибших и пострадавших и задушить чувство больно ударившего по нему проигрыша.
Вскоре очнулся Финник и привел ментора и бывшего распорядителя в чувства. А затем очнулась Китнисс и выместила все свои эмоции на Хеймитче, который был вынужден ломать себя, объясняя Эвердин всю ситуацию и признавая свою вину перед ней и Питом.
Злость Китнисс, её бесплодная попытка воткнуть в него иглу шприца, успешно расцарапанное её ногтями лицо и звонкая пощёчина стали Хеймитчу наградой за содеянное. В тот момент Эбернети был готов разорвать Эвердин на куски от злости, но в то же время понимал причины её срыва и поэтому молчал.
Даже сейчас задетый глаз и оставленные ею царапины больно саднили, хотя после инцидента прошло уже некоторое время. Сколько точно - Хеймитч не мог сказать, потому что после прилёта в Тринадцатый все дни смешались в один бредовый, бесконечный серый день, который он проводил в своей камере, корчась от боли на полу.
Оказалось, что местные власти ввели на территории дистрикта сухой закон, из-за чего Хеймитч возненавидел это место буквально в первые же минуты нахождения здесь. Эбернети всегда боялся, что Капитолий может лишить его всего на свете, но при этом всегда был уверен, что Капитолий не тронет алкоголь, являющийся для него единственным способом спасения от ненавистной реальности. Потеряв свой дом, Эффи, Пита и Китнисс, он снова вцепился в свой спасительный яд, но Дистрикт-13 решил отнять у него и это.
Сначала Хеймитча расположили в отдельной палате в больничном крыле. Пичкали какими-то лекарствами и втыкали иголки капельниц в вены, но очень скоро Эбернети не выдержал этой пытки и фактически с боем заставил руководство местной больницы прекратить лечение. Дело было не в том, что он не мог выдержать боли от ломки, а в том, что он просто не хотел лечиться. Какой смысл? Вылечиться, чтобы жить в разрушенном мире и каждую секунду испытывать ненависть и злость за то, что сам приложил руку к этому разрушению? Нет. Слишком много ран он приобрёл за эту жизнь. Буквально каждый человек, хоть как-то связанный с ним, остался шрамом на его теле и измученной душе. Зализывать новые раны и ждать, пока они затянутся, он больше не мог и не хотел. Лучше было умереть.
Чем он, в общем-то, и занимался после своего "побега" из больницы и сокрытия в выделенной для него комнате. Медленно умирал телом и духом. Отсутствие алкоголя и лекарств сказалось очень быстро: бесконечный озноб, ломка во всем теле и костях, пропажа концентрации и аппетита, мандраж всего тела и невыносимая боль внутри, заставлявшая его рычать, покрываться потом и сворачиваться калачиком на полу либо же лезть на стены.
Физическая боль неизбежно сопровождалась моральной. Собственные мысли убивали его куда больнее, чем отсутствие алкоголя. Каждый день они уносили его далеко в прошлое и он вспоминал свою жизнь до Голодных игр, изменивший все день Жатвы, или в который раз возвращался на арену и окунался с головой в животный страх и глубокое отчаяние. Вслух проговаривали имена всех трибутов, погибших под его руководством, и ловил себя на мысли, что имена Пита и Китнисс приносили больше боли, чем имена других детей, хоть это и казалось аморальным.
Он сотни раз прокручивал в голове возможные варианты развития событий после Семьдесят четвертых Голодных игр, переиначивал план Плутарха, винил себя в том, что много где мог поступить иначе либо работать лучше и не привести себя и ребят к тому, что происходило сейчас. Он неимоверно сильно злился на Плутарха, устроившего весь этот кошмар, искренне ненавидел себя за то, что поверил Хевенсби, позволил вовлечь себя, так ещё и вмешал детей в весь этот ужас. Не спас Мелларка, чем больно ударил и по нему, и по Китнисс, о которой он думал даже чаще, чем о всем остальном.
Во-первых, злился на неё за то, что она бросила Пита на арене и сыграла большую роль в том, что парень теперь торчал в Капитолии. А во-вторых, размышлял о её самочувствии, о том, пришла ли она в себя после потрясений, волновался за её здоровье и мучил себя осознанием того, что девчонка наверняка истово ненавидит его всей душой, видит в нем предателя и врага номер два - сразу после Сноу.
После мыслей об Эвердин он всегда натыкался на мысли о Пите. Где он сейчас? Жив ли? Каким пыткам подвергают его сознание и тело, как сильно он мучается? Какие планы на него строит Сноу? Просто позабавится и убьёт или же будет пользоваться им, как оружием против Китнисс? Учитывая логику событий и всю жестокость, на которую был способен Президент, второй вариант звучал гораздо правдивее - и от этого становилось еще страшнее.
Мучился ментор и мыслями об Эффи. Он прокрутил в своей голове все возможные причины, по которым Тринкет так и не явилась в Тренировочный, но сколько бы не убеждал себя в том, что это - несчастная случайность, легче не становилось ни на йоту. А вот мысль о том, что она, как и Пит сейчас, томилась где-то в карцере и терпела пытки и унижения, заставляла Хеймитча страдать так, будто это он, а не она, остался в Капитолии и подвергался ударам тока, бесконечным избиениям, методичному выдиранию ногтей с пальцев рук, выбиванию зубов и промывке мозгов.
Иногда, когда организм уже не выдерживал перенапряжения и боли, Хеймитч отрубался и впадал в тревожный сон, в котором его неизбежно продолжали преследовать все те же кошмары, что он видел и представлял наяву. Все, что с ним происходило в этой ненавистной камере, Хеймитч уверенно признавал своим личным адом. Каждый раз, когда победитель вздрагивал от очередного приступа боли, единственное, на что он действительно надеялся, так это на то, что этот приступ станет последним, доведёт его до крайней стадии и он наконец испустит дух, закроет глаза навеки и больше никогда не увидит серых стен, пола и потолка, сдавливавших его со всех сторон и перекрывавших доступ к кислороду. По его рассчётам, выделенная ему комната рано или поздно должна была превратиться в его могилу - не даром же она располагалась глубоко под землёй, как в целом и вся жизнь в Дистрикте-13.
Так пролетал день за днем. Эбернети настолько глубоко погрузился в свои мысли, что перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Он отстраненно смотрел на врачей, которые проверяли его каждый день, не реагировал на их вопросы и оставлял безответными советы вернуться к лечению. Иногда он видел в своей камере и других людей - Плутарх и Финник точно навещали его пару раз, но ментор точно также игнорировал их присутствие. При первом посещении Финник вручил Хеймитчу сохранённый им золотой браслет - подарок от Эффи. Теперь он лежал на небольшой тумбочке, ожидая, когда победитель наденет его на свою руку, но этот день никогда не наступал - Эбернети было больно смотреть на символ их команды, которая все-таки оказалась разрушенной.
Единственный, кого Хеймитч слушал, хотя и не вступал в диалог, был Хевенсби. Каждый раз, когда повстанец заявлялся, победитель узнавал от него какие-то новости в целом и, в частности, об Эвердин. Однажды, когда ломка была не совсем сильной, а бред отступил и в голове немного прояснилось, Плутарх заявился к нему со словами о том, что он собирается отправить Китнисс в руины Двенадцатого, чтобы напомнить ей, кто является настоящим врагом.
-Если хочешь, можешь слетать с ней, Хеймитч.
Это был первый раз, когда победитель спустя долгое время отреагировал на чьи-то слова. Покачав головой из стороны в сторону, он посмотрел на Плутарха болезненными глазами.
-Я не вынесу этого. Трезвым - точно нет.
Голос был сиплым и тихим от долгого молчания, но по виду Хевенсби было понятно, что даже такому ответу он оказался крайне рад.
После этого предложения Хеймитч стал ощущать, что сильные боли начали отступать, день за днём ему становилось легче, правда только в физическом, но не моральном плане. Когда Плутарх пришёл в следующий раз, то застал Эбернети сидевшим на кровати, а не как обычно на полу, и принял это за хороший знак. В тот день он жаловался на Эвердин, с которой не мог справиться ни он, ни Гейл, ни сама Президент Койн. Никто не мог настроить девушку на плодотворную работу, а сама она бесконечно раздражалась из-за того, что её вновь, как и во время Игр, поставили перед камерами и заставили отыгрывать свою новую роль Сойки-Пересмешницы.
-Ты ждал от неё безупречной игры на камеры и послушания, Плутарх?
Голос у Хеймитча был незаинтересованным, однако в беседу он все-таки вступил.
-Если она не будет стараться и не будет слушать мои советы, то никаких роликов мы не снимем. А я для неё - чужой человек, к тому же ещё и бывший Главный распорядитель, "убивавший" её и других победителей на арене. В общем, отношения у нас холодные...
Хеймитч слабо ухмыльнулся уголком губ, но уже через секунду снова вернулся к состоянию безразличия. Его порадовал тот факт, что Китнисс снова начала сопротивляться. Значит, действительно оправилась. По крайней мере настолько, насколько это было возможно.
-Она старается, Плутарх, будь уверен. Просто это вы почему-то до сих пор не поняли, по какой причине все выходит не так, как вы предполагали.
Плутарх задумчиво посмотрел на Эбернети и мысленно отметил, что болезнь, атаковавшая Хеймитча, заставила ментора заметно похудеть. Весь его вид говорил о том, что он был измотан и лишён даже малейшего желания возвращаться к жизни.
-Цинна был прав, говоря о том, что ты умеешь влиять на Китнисс так, как никто другой. Может, пора уже вылезти из этой комнаты, Хеймитч? Мне нужна твоя помощь. Китнисс нужна твоя помощь.
Хеймитч иронично усмехнулся и уставился в потолок.
-Раньше так и было. Теперь - нет. Я последний человек, которого Китнисс хочет видеть.
-Почему ты так в этом уверен?
-Потому что я её знаю. Она уверена, что я её предал.
-Но ты этого не делал.
-Намеренно - нет. Но обстоятельства сложились так, что все теперь выглядит именно как предательство. Посмотри на вещи с её точки зрения. Я не вытащил Пита с арены, значит подвёл их обоих. А если ещё и учитывать тот факт, что она спаслась и попала в Тринадцатый, а он - в плен Сноу, то получается, что я не только подвёл их, но ещё и обманул. Вместо того, чтобы помочь им обоим, а в особенности, как я поклялся ей, помочь Питу, я помог повстанцам и дал им то, чего они хотели - Сойку-пересмешницу.
Хеймитч усмехнулся, выделив ироничным голосом новое прозвище Китнисс.
-Она точно верит в то, что все произошедшее - мой злой гениальный замысел, и что я изначально не собирался выполнять данное ей обещание. Нет, Плутарх. Здесь я тебе не помощник.
Хевенсби тяжело вздохнул и медленно прошёлся по небольшой комнате. Работать с победителями оказалось в сотни раз сложнее, чем он предполагал. Все они были не глупыми людьми, при том ещё и со сложными характерами. К каждому нужен был личный подход, но Хеймитч и Китнисс были особенными и превратились для него в настоящую головную боль. Эти двое особенно сильно трепали его нервы своей упертостью и каждый раз ему приходилось заранее продумывать все свои слова и действия, чтобы добиться от победителей нужного результата.
После всех усилий ему наконец удалось замотивировать Китнисс на сотрудничество, но затем внезапно оказалось, что к этому сотрудничеству он сам оказался не готов. Плутарх не понимал, как ему работать с девчонкой так, чтобы их командные усилия давали результаты. Спустя время он осознал, что Китнисс необходим её ментор, а значит, он должен был каким-то образом реанимировать Хеймитча. Хевенсби долго размышлял, как вернуть Эбернети интерес к жизни, но так ничего и не придумал и понял, что остался лишь один вариант - просто пойти и поговорить с ним.
Вид разбитого вдребезги победителя удручал, пугал Плутарха и одновременно с этим ужасно раздражал. Его нервировал тот факт, что сильный человек, способный ещё на многое, зачем-то ставил на себе крест и опускал руки, не пытался бороться за себя и тех, кто был ему дорог. Пока Эбернети страдал сильной ломкой, он ещё мог закрыть на это глаза, но теперь, когда состояние победителя более менее стабилизировалось, он сильно злился на Хеймитча. Разговаривать с ним по-хорошему, очевидно, было бесполезно. Вежливые беседы не давали победителю стимула к жизни. Хеймитч эмоционально перегорел, а значит, нужно было взбодрить его. Провести шоковую терапию, чтобы заставить его снова начать чувствовать что-то, что дало бы ему мотивацию к действиям. Нужно было срочно вытаскивать победителя из декадентства, пока он не закопал себя в него ещё глубже.
Вновь тяжело вздохнув, он завёл руки за спину и, остановившись напротив Эбернети, устремил свой взгляд ему в лицо.
-Да, все это, конечно, печально... Особенно то, как ты жалеешь себя, Хеймитч. Сидишь тут сутки напролёт, будто в заключении, и только и делаешь, что думаешь о том, как ты всех случайным образом подвёл и предал. Вместо того, чтобы посмотреть Китнисс в лицо и обсудить случившееся, ты решил забиться в угол и страдать от мыслей о том, как сильно она тебя ненавидит. Бедолага. Ещё и бутылку отобрали, лечиться заставили. То-то ты не справлялся на двух Играх подряд без своего излюбленного виски. Но больше всего меня поражает то, как ты решил скинуть с себя ответственность, Эбернети.
Хеймитч перестал рассматривать потолок и посмотрел Плутарху в глаза. По мере того, как Хевенсби продолжал высказывать свои мысли, победитель все сильнее сжимал губы и хмурил брови. Бывший распорядитель явно нарывался на скандал.
-Что ты на меня так смотришь, Хеймитч? Разве это не так?
-Что ты несёшь, Хевенсби? Какую ещё ответственность я решил с себя скинуть?
-Ответственность за Пита и Китнисс, которую, как ты мне сам сказал ещё после прошлогодних Игр, ты несёшь. Или, может, ты забыл о том телефонном разговоре?
Хеймитч спустил ноги с кровати на пол и уселся на её край. Внезапный наезд Плутарха заставил его сконцентрироваться и напрячься всем телом.
-Я ничего не забыл.
-Странно. Тогда почему же ты перестал нести ответственность? Перестал защищать своих излюбленных победителей и помогать им?
-Уже дозащищался. Куда их это привело?
-Да, согласен, предыдущие твои попытки помочь обернулись плохо. Но не летально, Хеймитч. По-твоему, Китнисс, которая теперь является символом сопротивления, больше не нужна защита и помощь? Или, возможно, Питу она не нужна? Питу, который сейчас наверняка подвергается самым изощренным пыткам. Хеймитч, ты один из умнейших людей, которого я знаю, а таких - единицы. Значит, ты прекрасно понимаешь, что твоим трибутам сейчас как никогда нужна защита, но по какой-то причине ты все-таки не даёшь её им. Значит, либо ты решил бросить их на середине пути, что означает настоящее предательство, либо ты просто сдрейфил.
Хеймитч больно сжал зубы, ощущая, как начинает закипать. Поднявшись на ноги, он подошёл ближе к Плутарху и сжал кулаки.
-Какую по-твоему я могу им дать защиту? Особенно Питу, который теперь вообще за пределами досягаемости? Чем я им помогу, Хевенсби?
Уголок губ Плутарха потянулся вверх, когда он увидел, как в кристаликах глаз Хеймитча зажглись огоньки злости. Именно на это он и ставил, когда начал выговаривать ему все, что думал о менторе в последнее время. За столько лет он успел изучить Хеймитча и знал, что злость оживит его и придаст сил.
-Во-первых, перестань себя жалеть и наконец реально задумайся о том, в каком положении сейчас оказались Китнисс и Пит. Во-вторых, реши свои проблемы с Китнисс и находись рядом с ней, потому что девчонке нужны твои наставления и твоя поддержка. Она тоже разбита, знаешь ли. Но в отличае от тебя, она понимает, что закрыться в своей комнате и пустить все на самотёк - не вариант. Ты её ментор, Хеймитч. Так выполняй свою задачу. Будь рядом. В-третьих, если хочешь помочь Питу выбраться живым, контролируй Китнисс и не позволяй ей совершать глупости. Ты не идиот, Хеймитч. Ты лучше меня знаешь, что Сноу будет провоцировать её страданиями Мелларка. Китнисс, подчиненная стремлению защитить, спасти его, может пойти на все, в том числе на глупость, которая обернётся её смертью. Если она погибнет, революция задохнется. Все вернётся на свои круги и Пит станет Сноу не нужен, он избавится от него. Я не спорю с тем, что парня нужно достать из Капитолия, но у нас пока что нет возможностей. Китнисс уже предъявила свои требования. Одно из них - спасение и помилование победителей. Но Койн не станет организовывать операцию по их вызволению, не пойдёт на такой рискованный шаг, пока не увидит результатов работы Эвердин в роли Сойки. А результатов не будет, пока её ментор занимается самобичеванием вместо того, чтобы помочь. Ты меня понимаешь, Хеймитч? Помогая Китнисс, ты приближаешь момент спасения Пита. Задумайся над этим. И вылазь уже из своей комнаты. Ты не пленник.
Хеймитч внимательно слушал Плутарха, слегка повысившего тон своего уверенного, призывающего к действию голоса. К собственному удивлению, в какой-то момент он поймал себя на мысли, что Хевенсби говорит чистую правду. Слова задевали его за живое и приносили боль, но они заставили его взглянуть на ситуацию под другим углом.
-Ну что, Хеймитч? Продолжишь себя жалеть или все-таки докажешь ребятам, что они тебе на самом деле дороги? Справишься с посмертным желанием Цинны?
Хеймитч застыл на мгновение, когда смысл сказанного дошёл до него. В его глазах Плутарх прочитал немой вопрос.
-Да, его убили. Это точная информация. К сожалению, следовать за Сойкой - значит идти на смерть. Цинна погиб за неё первым. Она уже в курсе.
Вскипевшая злость быстро сменилась смирением, а затем расстерянностью. Эбернети, заплутав в этой буре, стоял какое-то время молча и тупо пялился на собеседника.
-Костюм готов? Тот, что разработал Цинна.
-Давно готов. Более того, Китнисс уже примеряла его, когда согласилась стать Сойкой. Бити разработал для неё новое оружие. Все готово к работе, даже сама Эвердин. Только тебя не хватает.
Вздохнув полной грудью, Хеймитч наконец справился с бушующим внитри него потоком эмоций. Уверенно кивнул, согласившись со всем, что ему сказал Плутарх.
-Хорошо. Скажи, какие у вас планы на завтра и что конкретно требуется от меня. Я сделаю все, чтобы помочь Китнисс.
*****
Вздрогнув всем телом, Хеймитч сожмурился и крепче вцепился пальцами в железную оправу кровати, покрытую тонким матрасом. Откуда-то справа до его слуха доносился тихий мужской голос, уверенным тоном повторявший одну и ту же фразу: "Все хорошо, мы в безопасности". Эбернети бросил беглый взгляд из-под бровей на говорившего: молодой солдат сжимал руку девушки, прижимавшейся к нему своим плечом и старавшейся упорядочить свое дыхание путем методичных, глубоких вдохов и выдохов. Ментор тихо фыркнул и снова уставился взглядом в пол. Мнимая безопасность, разговоры о которой уже давно начали гневить Хеймитча. Сперва этой "безопасностью" ему промывали мозги местные врачи, когда он только попал в Тринадцатый и был помещен в больничное крыло. Затем гарантии "безопасности" ему предоставила Президент Койн, когда пригласила его на их первую личную беседу. О "безопасности" говорил ему каждый второй местный житель, восхвалявший устройство их подземной жизни. Почему-то все в этом чёртовом месте были уверены, что ничего не угрожает им, пока держатся стены огромного бункера, который назывался Дистриктом-13. Только вот всем этим словам Эбернети не верил. Ловушка. Так Хеймитч определял для себя место, в котором был вынужден находиться. Настоящая подземная ловушка, в которой тяжело было не то что жить, но даже дышать. Никакой безопасности победитель здесь не находил. Если Сноу захочет добраться до него или до других победителей, то стены этого бункера его не остановят. В ином случае, если не Сноу, то сам этот бункер Хеймитча и убьет: задушит своей теснотой либо лишит разума отсутствием солнечного света и невозможностью покинуть этот проклятый муравейник без личного разрешения Койн. Либо же, что более вероятно, стены этого "безопасного" места обрушатся на его голову после очередного прилёта бомбы, сброшенной капитолийскими планолетами. Было только две вещи, о которых он мог думать сейчас: сможет ли он пережить бомбежку и сможет ли Пит выжить после того, что он сделал для Тринадцатого. Своим предупреждением парень если не спас весь дистрикт, то как минимум дал сигнал, позволивший закончить эвакуацию жителей раньше, чем по крыше Тринадцатого ударила первая бомба. Хеймитч боялся даже просто вообразить, какому страшному наказанию он теперь подвергнется. Пита нужно было спасать. Чем быстрее, тем лучше. Что-то подсказывало Эбернети, что после сегодняшнего дня его шансы на выживание сильно сократились. Мысленно победитель решил для себя, что если Койн после бомбежки самостоятельно не санкционирует операцию по спасению победителей, то он устроит крупный скандал и заставит её выполнить свое обещание. Уже довольно долго Китнисс, рискуя собой, играет роль Сойки, а вот Альма Койн почему-то оттягивает выполнение своих обязательств. Между тем состояние Пита неуклонно ухудшалось - это было понятно по его виду и голосу, которые весь Панем мог лицезреть на экранах телевизоров. Три дня Хеймитч вместе с остальными жителями Тринадцатого торчал глубоко под землёй, ожидая конца бомбардировки. В бункере было душно, горящий почти круглосуточно жёлтый свет ламп резал глаза, поэтому Эбернети старался открывать их как можно реже. Казалось бы, у него появилась отличная возможность как следует отоспаться, но страх быть погребенным заживо под обломками бетона прогонял сон, не позволял расслабиться. К тому же, Хеймитч не мог справиться с мыслью о том, что засыпать придётся без ножа - он остался наверху, в выделенной для него комнате. Без оружия, дарившего ему все то же мнимое чувство безопасности, заснуть он не мог. А вот если бы Эффи была рядом... Когда угроза миновала и их наконец выпустили из бункера, Эбернети чувствовал, будто превратился в зомби. Беспорядочно спутанные мысли, жаркая духота, пониженный уровень кислорода и почти полное отсутствие сна превратили его в живового мертвеца. Поэтому, когда Боггс явился за ним и сообщил, что ему необходимо подняться наверх, выйти на улицу, Хеймитч ощутил неподдельную радость. Китнисс, судя по всему, тоже была рада тому, что ей удалось выбраться наружу. Пока съемочная группа брела по обломкам к месту, где было нужно снять ролик, Хеймитч невольно задумался о том, что для Эвердин нахождение в Тринадцатом являлось ещё большей пыткой, чем для него. Свои обычные дни в Двенадцатом Эбернети коротал в своём доме в деревне победителей и высовывался на улицу редко, только чтобы приобрести новую порцию алкоголя, а затем снова прятался от всего мира в глубине своего дома. Китнисс же убегала в лес с самого утра и проводила там много времени, порой возвращаясь лишь поздним вечером. Если даже для домоседа Хеймитча заточение в стенах Тринадцатого было мучительным, то для свободолюбивой Китнисс оно наверняка было убийственным. Злая ирония: повстанцы насильно сделали Китнисс Сойкой-пересмешницей, а затем также насильно заперли птицу в клетку и почему-то ожидали от неё покладистости и безоговорочного повиновения. Пока ещё Китнисс играла по их правилам, но Хеймитч был уверен, что рано или поздно девчонке это надоест и тогда птичка упархнет из клетки. Быть тихой и послушной, молча выполнять любые приказы - все это было не в её стиле. Интересно, как запоют Койн и Хевенсби, когда столкнутся с настоящей Китнисс Эвердин - упрямой, своенравной, волевой и, как порой казалось даже самому Хеймитчу, бесстрашной. Хотя таковой она, конечно, не являлась. Просто Китнисс всегда была бойцом и умела вступать в схватку с собственными страхами и побеждать их. Когда они наконец доходят до нужного места, на лицах всей команды застывает непонимание. Всех, кроме победителей. Землю покрывали две дюжины свежих розовых и красных роз. Финник и Хеймитч переглянулись, остановившись за спиной Китнисс. Из всех присутствующих только они втроём знали, что розы - это визитная карточка Сноу, и только Финник и Хеймитч точно знали настоящее предназначение этих цветов, испускавших сладкий приторный запах. Всем троим было понятно, для кого были посланы розы. Пока Китнисс объясняла остальной группе смысл послания, адресованного ей, Хеймитчу становилось дурно. Когда-то он тоже получил подобный подарок от Президента, правда роза была белой. Тогда это стало пояснением для Хеймитча о том, кто принёс смерть в его дом. И сейчас Эбернети не мог спрятаться от мысли, что и эти розы были предупреждением. В скором времени случится что-то ужасное. Победитель быстро смекнул, что если цветы были предназначены для Китнисс, значит и это ужасное будет связано с ней. А единственное, что может сделать Сноу с девчонкой сейчас - уничтожить то, что она любит. Или того, кого она любит. С губ Хеймитча чуть не слетел тревожный восклик о том, что Пит в смертельной опасности. Он успел остановить себя в последний момент, когда поднял глаза на Китнисс, растерянно стоявшую перед камерой. Крессида снова и снова повторяла текст, который должна произнести Эвердин, но победительница явно не могла выдавить из себя ни звука. И наконец, после последней неуспешной попытки все-таки произнести это глупое предложение, Китнисс теряет остатки самообладания и начинает плакать. Глядя на эту картину, Хеймитч понял, что Китнисс наконец полностью осознала, зачем Сноу нужен Пит. Пользуясь им как оружием, Президент убивает Сойку-пересмешницу. Но куда страшнее то, что Сноу убивает не только символ. Принося страдания Питу, он медленно и верно уничтожает Китнисс. Несколько пар рук тянутся к девушке и заключают её в утишительные объятия. Хеймитч, ощущая ту же боль, что терзала сейчас и Китнисс, делает несколько несмелых шагов вперёд, но все-таки останавливается. Он бы и хотел сейчас вырвать Китнисс из рук съемочной группы, прижать к себе и утешить, но в ряд ли сама Эвердин этого хочет. Хеймитч был гораздо сильнее, чем Китнисс, виноват в том, что Пит попал в когти Сноу. Они, конечно, уже обсудили свои взаимные притензии друг к другу и наладили отношения, однако Хеймитч был уверен, что Китнисс все также ненавидит его за все произошедшее с ней и Питом. По крайней мере он был уверен в этом до того момента, пока не услышал, как Эвердин, захлебываясь слезами, стала произносить его имя. Стоя в объятиях съемочной группы, девчонка звала своего ментора и озиралась по сторонам, пытаясь найти его взглядом. Справившись с чувствами удивления и тревоги, вогнавшими его в ступор, Хеймитч расстолкал съемочную группу и, взяв девушку за протянутые руки, потянул к себе и вовлек в объятия. Прижав её голову к своей груди, он стал нежно поглаживать спину Китнисс дрожащей рукой. Какое-то необъяснимое чувство засело внутри него, растеклось теплом по грудной клетке. От осознания того факта, что он все-таки был нужен ей, щемило сердце. В то же время его тёплые чувства сталкивались с невыносимой болью, режущей его по живому. Китнисс страдала из-за Пита, попавшего в смертельную ловушку по их общей с Эбернети вине, и Хеймитч страдал от этого тоже. Наверное, во всем Дистрикте-13 только им двоим было не наплевать на парня. -Ну-ну, не надо. Все уладится, солнышко. Не поверив собственным словам, Хеймитч усадил Китнисс на обломок мраморного столба и обнял рукой за плечи. Эвердин трясло так, будто она находилась на сорокаградусом морозе без тёплой одежды. Китнисс измотана. У неё совсем не осталось сил бороться. Хеймитч понимал это без лишних слов. -Я больше не могу. -Знаю. -Я только и думаю, что он сделает с Питом за то, что я Сойка-пересмешница! -Знаю, знаю. Хеймитч крепче сжал её плечи, когда ее голос сорвался от того, что она произнесла ранящее их обоих имя Мелларка. -Ты его видел? Как странно он себя вёл? Что они с ним сделали? Хеймитч смотрел в её мокрые глаза и не знал, что сказать, как помочь Китнисс, как успокоить. Впервые за все время их совместной работы у него не было ответов на вопросы. И это отсутствие сводило с ума их обоих. -Это я во всем виновата! Срыв Китнисс перешёл в истерику, стоило ей только выкрикнуть последнюю фразу. Она больно вцепилась пальцами в свои волосы и согнулась, уперев локти в колени. Только Хеймитч решил поднять её на ноги и увести обратно, в её комнату, как внезапно рука Боггса вонзила укол в плечо девушки. Не прошло и минуты, как Китнисс отключилась и обмякла в руках ментора. В следующую секунду Хеймитч обернулся на очередной всхлипывающий звук и увидел Финника, медленно опустившегося на землю и вставшего на колени. Он потерянно озирался по сторонам, повторяя имя Энни Кресты тихим голосом снова и снова. Видимо, поддавшись настроению Китнисс, Одэйр тоже позволил истерике завладеть собой. Участь его была такой же, как и у девушки - укол быстро вонзился в его руку и меньше чем через минуту Финник потерял сознание. -Надеюсь, тебе укол не понадобится? Посмотрев на Гейла, усыпившего Финника и подхватившего теперь его тело, Хеймитч рассержено схмурился, различив нотки недовольства и иронии в голосе Хоторна. -Нет, но он точно понадобится тебе, если не поменяешь свою интонацию. Позволив Боггсу взять на руки тело Китнисс, Хеймитч поднялся на ноги и прошёл к Гейлу. Закинув руки Финника на плечи, вместе они потащили его в бункер. -Да ладно тебе, Хеймитч. Я же просто пошутил. -Я сейчас не воосприимчив к шуткам или разговорам. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я, Гейл. Говорить дважды разозленному Хеймитчу не пришлось, потому что Хоторн решил, что с огнём играть не стоит и молчал всю дорогу до бункера. На входе их встретили врачи и забрали Финника и Китнисс. Хеймитч же, не в силах успокоить внезапно разгоревшийся в нем гнев, направился прямиком к Койн. Он был намерен вынудить её санкционировать операцию по спасению победителей любыми методами. Ворвавшись в кабинет Президента без стука, Хеймитч громко захлопнул дверь и оглянулся по сторонам. За круглым столом сидело около семи человек, включая саму Койн, Бити и Плутарха. Один из солдатов застыл возле электронного экрана, на котором было изображена карта боевых действий в Дистрикте-2. Судя по всему, Хеймитч прервал какое-то важное совещание, на котором Койн заслушивала доклады об обстановке в дистриктах. Однако это совершенно не смутило разъяренного победителя. -Заканчивайте заниматься ерундой. Есть дело поважнее. Обратив на себя несколько недовольных взглядов, Эбернети прошёл вперёд и остановился прямо напротив Койн. По всему её виду было понятно, что поведение Хеймитча очень ей не нравилось, женщина начинала медленно злиться. Однако даже это не могло напугать или остановить победителя. Его злость была разрушительной, гораздо сильнее и опаснее злости Койн. -Солдат Эбернети, я прощу вам ваше неподобающее поведение, если дело, о котором вы говорите, действительно окажется важнее, чем военная стратегия, которая позволит нам выйграть в этой войне. Однако, как я полагаю, дело это не касается ведения военных действий, а значит не является таким срочным, как вы говорите. Плутарх посмотрел на Эбернети с каким-то волнением во взгляде и молчаливой просьбой одуматься, сбавить обороты и не устраивать скандал. -Поверьте, госпожа Президент, это дело гораздо важнее остальных и тоже касается военной стратегии. Я пришёл напомнить вам о вашем обещании вытащить победителей из Капитолия. Плутарх нервно обернулся на Койн. Женщина смотрела прямо на Эбернети холодным, непроницаемым взглядом. Губы её изгибались в слегка заметной полу-улыбке. Хеймитч ловил себя на странном чувстве, напоминавшем ему некоторое дежавю. Ему казалось, что где-то он уже видел это выражение лица. Когда-то давно на него уже смотрели так. Только вот где, когда и кто Хеймитч никак не мог вспомнить. -Солдат, в данный момент обсуждать данный вопрос нецелесообразно. Выйдите из кабинета. Когда я решу, что необходимый момент для организации операции настал, я вас обязательно оповещу. Сейчас не то время. Слишком многое стоит на кону. -А когда этот момент настанет, госпожа Президент? Что стоит на кону? Пока что, как по мне, на кону стоит только жизнь Пита. Китнисс исправно соблюдает свою часть договора, рискует собственной жизнью, ломает себя, чтобы выполнять роль Сойки, а вот вы почему-то отказываетесь соблюдать свои договорённости. -Солдат Эбернети... -Я вам никакой не солдат! Я ментор Китнисс Эвердин, которой вы просто пользуетесь для получения собственной выгоды. Как ментор я не могу позволить вам изводить моего трибута. Моих обоих трибутов. Не уже ли вы не видите, что происходит с Питом там? Его убивают! Скажите, вы настолько бесчувствены, что вам совершенно наплевать на жизнь мальчишки, рискнувшего собой и предупредившего вас о бомбардировке? -Хеймитч... Эбернети обернулся к Плутарху, попытавшемуся успокоить поднявшего голос победителя. Хевенсби явно хотел что-то ему сказать, но ментор стрельнул в него рассерженным взглядом, дав понять, что ему лучше не вмешиваться в разговор. Бити, увидев, как Хеймитч умудрился заткнуть бывшего Главного распорядителя одним только взглядом, не смог сдержать ухмылки. Видимо, победителя повеселила такая картина. Койн, не дождавшаяся поддержки от Хевенсби, решила продолжить спор самостоятельно. -Никому не наплевать на судьбу Пита Мелларка. Мы вытащим его, когда... -Когда что? Когда Сноу его доведёт и он умрёт от пыток? Чего вы ждёте? Почему вы не понимаете, что Китнисс не может быть Сойкой, пока Пит находится в руках Сноу? Зачем он каждый раз выпускает парня в эфир? Чтобы Китнисс видела, как с каждым днем ему становится всё хуже, что он мучает его, потому что она - Сойка-пересмешница! Зачем Сноу отправил ей розы? Чтобы сообщить, что у неё осталось мало времени, чтобы отказаться от своего амплуа Пересмешницы, иначе Пит умрёт! На лицах всех присутствующих отобразилось непонимание. Только Койн продолжала сохранять спокойный вид и прожигать победителя своим ледяным взглядом. Плутарх, встревоженный ситуацией, все-таки решил включиться в беседу. -Какие розы, Хеймитч? -Там, наверху. Ещё свежие. Видимо, они скинули розы после последней бомбы. Китнисс не смогла снять ролик. Розы вызвали у неё истерику, а затем довели и Финника. Их вырубили уколами, сейчас они оба в больничном крыле. Плутарх понимающе и тревожно кивнул, обдумав слова Эбернети. -Почему вы считаете, что цветы что-то значат? Койн обернулась к Плутарху, сидевшему по левую руку от неё. Видимо, общаться с Хевенсби ей было гораздо проще, чем с Хеймитчем. -Госпожа Президент, розы - это... Как бы вам объяснить, чтобы не углубляться в ненужные сейчас подробности? Бывший Главный распорядитель тяжело вздохнул и отвернулся в сторону, видимо не желая выкладывать Койн всю историю, которую ещё давно разузнал Финник. -Это его визитная карточка. Вы наверняка обращали внимание, что Сноу всегда носит розу на лацкане пиджака. Койн помолчала некоторое время. Озабоченный вид Плутарха, судя по всему, не убедил женщину в том, что розы были посланием. -Я все равно не понимаю, почему вы решили, что эти розы были отправлены именно солдату Эвердин и каким образом они связаны с Питом Мелларком. Хеймитч раздражённо зарычал. Сократив расстояние двумя большими шагами, он оперелся руками о стол и уставился на Альму Койн ещё более злым взглядом. -Вы этого не понимаете, потому что вы никогда не участвовали в Играх. Вы вообще много чего не понимаете и не знаете касательно отношений Сноу с победителями. Думаете, что Китнисс просто так впала в истерику? Финнику тоже крышу просто так снесло? Розы - это предупреждение, угроза! Давным-давно я тоже получал от него розу и, поверьте, это не было добрым жестом со стороны Сноу! Последствия произошедшего до сих пор меня мучают в кошмарах. Спасать Пита и остальных победителей нужно сейчас же, иначе... Хеймитча прервал громкий стук в дверь. В кабинет вошёл обеспокоенный Боггс, а сразу за ним - не менее обеспокоенные Гейл и Крессида. -Госпожа Президент, разрешите прервать вас? Койн тихо вздохнула, проследив за тем, как Хеймитч отошёл от стола и перевёл взгляд на компанию из трех человек. -Нас уже прервали, полковник Боггс, так что проходите. Я так полагаю, вы тоже пришли рассказать мне о розах? Боггс молча кивнул. Троица прошла в кабинет и встала рядом с Хеймитчем. -Госпожа Президент, у Китнисс случился нервный срыв. Мы не смогли снять видеоролик. Крессида прошла к столу и водрузила видеокамеру на деревянную поверхность. Нажав на кнопку, она запустила ролик, отснятый на поверхности дистрикта. Когда видео закончилось, Плутарх облизал пересохшие губы и обратил свое внимание на Койн. -Солдат Эбернети мне уже доложил. Насколько все плохо? Когда Пересмешница сможет вернуться к выполнению своих обязанностей? Хеймитч злобно усмехнулся, снова поймав на себе тревожный взгляд Плутарха. Очевидно бывший распорядитель нервничал из-за поведения товарища. -Боюсь, что Китнисс не сможет этого сделать, пока Пит Мелларк находится в Капитолии. -Слава богу, остался ещё адекватный человек в этих катакомбах! Если вы не хотите верить мне, то поверьте своему полковнику! Хеймитч указал рукой на Боггса, но не оторвал взгляда от Койн. -Хеймитч, я тебя прошу, перестань злиться. Госпожа Президент... Выслушав и увидев все доказательства, я считаю целесообразным анонсировать операцию по спасению победителей в срочном порядке. Я согласен с тем, что Питу грозит смертельная опасность - это подтверждает жест Сноу с розами. Если мы не озаботимся этим вопросом сейчас, то рискуем потерять не только его, но и Китнисс. Пока мальчик в плену, она не сможет работать, так как побоится за жизнь Пита. Сойка необходима революции, госпожа Президент. Без неё сопротивление захлебнется. Койн, молча поразмыслив, наконец вновь подняла свой холодный взгляд, обратив его на Боггса. -Что ж, раз другого выхода сохранить Сойку у нас нет... Я даю вам разрешение на операцию. Мы проведём её завтра. Полковник Боггс, организацию я поручаю вам, Плутарха Хевенсби назначаю ответственным лицом. Соберите отряд из добровольцев. План действий должен быть готов к вечеру и предоставлен мне. -Так точно, госпожа Президент. Хеймитч тихо, но облегченно вздохнул, посмотрев на Плутарха, а затем и на Боггса с благодарностью в глазах. Полковник, получив указания, направился к выходу. Столкнувшись взглядом с Койн в последний раз, Эбернети проследовал к выходу вместе с остальными. Стоя в толпе солдат со скрещенными на груди руками, Хеймитч внимательно слушал Боггса, разъяснявшего текущую ситуацию. Когда он задал вопрос о добровольцах, Эбернети, не нуждавшийся во времени для размышления, поднял руку одним из первых, ровно как и Гейл, стовший рядом с ним. Победитель знал, что был обязан лично быть там. На первых Играх он выбрал Китнисс, на вторых он не смог вытащить парня с арены. Отправиться на задание и забрать Пита из Капитолия - его долг. Однако Боггс, столкнувшись взглядом с Хеймитчем, очень быстро отвернулся и сделал вид, будто не видел его руки. Зато в следующую же секунду прозвучала фамилия Гейла. Это обеспокоило Хеймитча, потому что он знал, что Хоторн не безразличен Китнисс. Он не знал точно, какие отношения были между ними, но потерю парня девушка не переживёт. Повернувшись в сторону стоявшего рядом солдата, Хеймитч обратил его внимание на себя и заговорил вполголоса. -Гейл, это, конечно, очень благородно с твоей стороны, но... Думаю, Китнисс ты больше нужен здесь. Хоторн медленно обернулся. Во взгляде его читалась непоколебимая решимость. -Китнисс нужен Пит. Если ей станет легче от того, что Мелларк будет спасен, то я сделаю это ради неё. -Но Пит не нужен тебе, разве не так? Не знаю, что там между тобой и Китнисс происходит, но с Питом вы явно не ладите. Догадываюсь, почему именно. -Это не важно. Тебя так это точно не касается, Хеймитч. Как я и сказал, я делаю это ради неё. -А если что-то пойдёт не так и вы не вернётесь? Она же с ума сойдёт. -Тогда ты позаботишься о ней. Сделаешь все, чтобы она выжила в этой войне, вернёшь ей Пита, если мне не удастся. Ты же её ментор, вроде как. Дважды ты помог ей... За что я благодарен тебе. Помоги и теперь. Это же твоя работа, не так ли? Отвернувшись от парня, ментор тяжело вздохнул, задумчиво схмурился и вновь устремил взгляд на Боггса. -Да... Работа... Гейл удовлетворенно кивнул и, отреагировав на приказ полковника, выдвинулся вперёд. Боггс отпустил всех, кто не был задействован в операции, а затем направил добровольцев в лабораторию Бити - вместе с ним и Плутархом они проработают подробный план действий. -Боггс! Уже сделавший несколько шагов полковник остановился и обернулся через плечо. -Даже не пытайся, Хеймитч. -Я должен быть там. Солдат и ментор остались в пустом зале вдвоём. Хеймитч, не смирившийся с тем, что его кандидатуру отвергли, все-таки решил попробовать уговорить полковника в личной беседе. -Хеймитч, ты не солдат. Ты не умеешь подчиняться и находишься не в лучшей форме. Мне нужны люди, в подготовке которых я не сомневаюсь. -Я понимаю это, но не могу просто остаться в стороне. Я сильно задолжал Питу. Задолжал Китнисс. Я хочу исправить свою ошибку. Вздохнув, полковник прикрыл глаза и отрицательно мотнул головой. -Нет, Хеймитч. Прости, но я не могу тебя взять. Не только потому, что ты не готов, но и потому, что ты нужен Китнисс. Если я заберу на эту миссию и Гейла, и тебя, то она упадёт духом. Я не могу так поступить с девочкой. Хочешь исправить свою ошибку - будь рядом с ней, пока мы не вернёмся с Питом и остальными. Хеймитч помолчал, поразмыслив над словами Боггса. Среди всех местных жителей полковник казался Хеймитчу единственным здравомыслящим человеком, поэтому пренебрегать его мнением Эбернети не хотелось. -Хорошо, Боггс. Тогда постарайтесь выжить и вернуться как можно быстрее. Мужчина улыбнулся, кивнув ментору. Только он собирался уйти, как Хеймитч вновь окликнул его, остановив. Боггс нервно вздохнул, но все же решил выслушать Эбернети. -Прости, что задерживаю, но... Раз уж вы полетите в Капитолий, можешь выполнить одну мою просьбу? Понимаю, что это уже чересчур, однако, если вдруг вы найдёте там женщину... Она носит дурацкие яркие парики и не менее дурацкие платья, ты наверняка видел её по телевиденью раньше. Хотя, если она в плену, то в ряд ли она одета по последнему писку капитолийской моды... Хеймитч схмурился, прикусил губу и уставился в пол. Боггс, увидев озабоченность, сомнение и даже некоторый испуг на лице победителя, сменил гнев на милость и мягко улыбнулся. -Хорошо, Хеймитч. Если мы найдём Эффи Тринкет, то я привезу её в Тринадцатый. Слова полковника вдохнули в Эбернети надежду. Воспрянув духом, он перестал разглядывать кафель на полу и посмотрел прямо в глаза мужчины. -Спасибо, Боггс. Я твой должник.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!