Вернутся к фанфику

Глава 11: Змеи

29 марта 2025, 04:24
Ночь перед операцией и весь последующий день Хеймитч провел в волнении. После разговора с Боггсом победитель побывал на планерке, а затем отправился прямиком в палату Эвердин. Занял место на стоявшем напротив кровати стуле и просидел так всю ночь, не сомкнув глаз и почти не меняя положения тела. После трех почти полностью бессонных ночей бомбардировки и эмоционально тяжёлого сегодняшнего дня Эбернети ужасно клонило в сон. Он честно пытался поспать, но стоило только ему начать забываться, как он нервно вздрагивал из-за накатывавшей в ту же секунду тревоги и открывал глаза. Нервы не позволяли свободно продохнуть. В какой-то момент он даже начал завидовать девчонке, которая спала крепким сном, не мучаясь кошмарами или тёмными мыслями. Китнисс открыла глаза только следующим вечером. К тому моменту Хеймитч успел снова пообщаться с группой спасения и проводить её, пожелав всей команде удачи. Затем он вернулся к постели победительницы и вновь погрузился в тревожное ожидание. Мысленно Хеймитч находился там, в планолете, направлявшемся в Капитолий. Поэтому, когда Китнисс наконец очнулась, первое, что она увидела - красные от усталости глаза Хеймитча, направленные прямо на неё. Победитель пронаблюдал, как девушка оглянулась по сторонам, пытаясь вспомнить, что с ней произошло. И когда до неё дошло, из-за чего она оказалась в больничной койке, все её тело неудержимо задрожало. Протянув руку, Хеймитч осторожно, но крепко сжал её плечо, желая успокоить. Китнисс смотрела на него жалобным взглядом, в котором читался один единственный вопрос, который только и мог возникнуть в её голове. -Все в порядке. Мы попробуем его вытащить. -Что? Не поверив собственным ушам, Китнисс приподнялась на локтях. -Плутарх направил в Капитолий спасательную группу. У него там свои люди. И он считает, что мы сможем вызволить Пита живым. -Почему мы не сделали этого раньше? -Слишком многое стоит на кону. Но все согласились, что другого выхода нет. Нам... Им нельзя сейчас терять Сойку-пересмешницу. А ты не сможешь исполнять её роль, пока Сноу отыгрывается на Пите. Увидев, как Китнисс кусает пересохшие губы, Хеймитч встал с места и налил воды в стакан, протянув девушке. -На, выпей. Китнисс медленно садится в постели и принимает стакан. Хеймитч снова занимает своё место и контролирует Эвердин взглядом, пока та осушает ёмкость. -Что значит - слишком многое на кону? Хеймитч пожал плечами, помолчав. На самом деле он и сам задумывался над этим вопросом, потому что именно этой фразой руководствовалась Койн, оттягивая проведение операции. -Наши агенты засветятся. Могут погибнуть люди. Впрочем, они и так гибнут каждый день. Бросив последнюю фразу с ироничной усмешкой, Хеймитч ненадолго погрузился в мысли. Люди - это явно не то, что имела в виду Койн. Как бы ужасно это ни звучало, но во время войны люди превращались в ресурс, обезличивались и становились всего лишь одним из средств достижения цели. Президенты, министры, руководители повстанцев - все они говорили о человеческих потерях показательно, лишь для того, чтобы надавить на врага или превратить его в ужасное чудовище в глазах мирных граждан. Никого из них на самом деле не волновали судьбы погибших. -Я сорвала съёмки. Наверное Койн рвёт и мечет. Различив насмешливо-довольные нотки в голосе Китнисс, Эбернети не смог сдержать искренней улыбки и игривого взгляда. Увидев одобрение своих слов в глазах ментора, Китнисс тоже улыбнулась. -Да, солнышко, съёмки вышли ещё те. Вы с Финником слетаете с катушек, я... Боггс мчится организовывать операцию по спасению Пита. Остаётся крутить повторы, пока вы вдвоём отсыпаетесь. -Финник тоже? -Да. Он там, за ширмой. Китнисс устремляет взгляд за спину Хеймитча и некоторое время смотрит на неё, сохраняя молчание. -Что ж, если за дело взялся Боггс, это уже хорошо. Хеймитч согласно кивнул, понимая, что тема их разговора подобралась очень близко к тому моменту, о котором он совершенно не хотел рассказывать Китнисс, но и промолчать не мог. Он боялся, что известие о Гейле вновь выведет Эвердин из равновесия, но при этом не имел представления о том, как сообщить ей об отлёте Хоторна помягче. -Да, он парень что надо. В команду брали добровольцев, но он притворился, будто не заметил мою руку. Видишь? Он уже продемонстрировал благоразумие. Хеймитч по-доброму улыбнулся, но уже в следующую секунду понял, что девчонка чувствовала фальшь в его наигранно позитивном тоне. -Ну и кто же ещё вызвался добровольцем? -Кажется, всего их семеро... -Кто ещё? Когда Китнисс схмурила брови, Хеймитч понял, что победительница уже догадалась, почему ментор говорил так уклончиво. Закончив ломать комедию, Эбернети прекратил изображать из себя позитивного человека, что явно выходило плохо. Кого он пытался обмануть? Китнисс Эвердин, которая была фактически его копией? На что он надеялся? -Ты знаешь, кто, Китнисс. Ты знаешь, кто вызвался первым. Они замолкли на долгое время. Хеймитч тихо наблюдал за тем, как медленно рушился мир Китнисс, отражавшийся в радужках её глаз. Не мог представить себе, насколько сильно победительница была разбита. Знал только, что точно напугана и погружена в ломающее кости отчаяние, видел сметение в потухшем взгляде. Смотреть на неё было больно и сложно. Но ещё больнее становилось от понимания того, что Хеймитч ничем не мог помочь ей, кроме как словесной поддержкой или объятиями. Даже во время Игр победитель не ощущал себя настолько беспомощно, потому что, будучи ментором, он точно понимал, чем помочь своему трибуту, и мог послать свою поддержку в материальной форме. Сейчас же он был полностью обезоружен. К тому же, если уж говорить честно, он был сломлен точно также, как и Китнисс. Как он мог дать ей сил бороться дальше, если сам давно лишился их? -Хочешь, я попрошу, чтобы тебя усыпили, пока все не закончится? Хеймитч говорил совершенно серьёзно и Китнисс определённо это понимала. Предложение, возможно, звучало дико, но Эбернети знал, что сейчас, возможно, это был лучший выход для неё. Когда он потерял всю свою семью, то долго и сильно мучился. Единственное, что ему помогло справиться с этим - алкоголь. Он топил себя на дне бутылки, чтобы иметь возможность отрубаться и не думать о произошедшем хотя бы эти пару безсознательных часов. Теперь и Китнисс стояла на грани: либо она встретит обоих парней живыми, либо же потеряет сразу двоих. Хеймитч не хотел, чтобы Китнисс переживала то же, что и он. Боялся, что при худшем раскладе операции Эвердин, будучи его копией, разделит его судьбу - пристрастится к бутылке и потеряет любой интерес к жизни. Единственное, на что ему оставалось надеяться, так это на то, что характером Китнисс окажется сильнее его самого и сможет справиться с любыми последствиями этой войны без алкоголя. -Нет. Я полечу в Капитолий. Я хочу участвовать в операции. -Они уже улетели. -Когда? Их можно догнать. Я могу... Китнисс замолчала, когда Хеймитч отрицательно закачал головой из стороны в сторону. -Тебя не пустят. Это очень опасно, а ты слишком слаба, солнышко. -Пожалуйста, Хеймитч! Я должна что-то сделать. Не могу же я просто сидеть сложа руки и ждать, пока их убьют. Могу же я хоть чем-то помочь! Умоляющий взгляд Эвердин в очередной раз пробивает броню на сердце Хеймитча. Понимающе кивнув, ментор поднялся со стула. -Ладно. Я поговорю с Плутархом. А ты лежи, не вставай. Пообщавшись с Хевенсби, Хеймитч в скором времени вернулся за Финником и Китнисс и вывел их на поверхность дистрикта, по пути объяснив им суть порученного задания. По идее, победители должны были дать съемочной группе все тот же материал о пережитой бомбардировке, только предназначение этого материала изменилось. Если изначально власти Тринадцатого хотели показать свою стойкость и силу, то теперь ролик должен был отвлечь внимание Сноу от планолета с повстанцами. Китнисс, ободренная тем, что ей дали шанс помочь Гейлу и остальным, позволила Крессиде зайти дальше распросов о бомбардировке и по итогу выложила собственные откровения на счёт Пита и свои мысли о Сноу. Когда рассказ девушки начал подходить к концу, Хеймитч заметил задумчиво-хитрое лицо Плутарха. Очевидно, ему в голову пришла какая-то очередная идея. Стоило только Крессиде скомандовать "Снято!", как бывший распорядитель подозвал к себе Финника и Хеймитча. -Нам нужно рассказать что-то такое, что заставит Сноу уставиться в экран и забыть про все остальное. Рассказ Китнисс хорош, но... Это немного не то. Хеймитч молча хмурился. Он слишком хорошо знал Плутарха и понимал, что распорядитель будет готов пойти на все, чтобы достичь цели. Именно поэтому его слова вызывали у ментора беспокойство. -Что ты предлагаешь рассказывать? Финник, скрестивший руки на груди, внимательно слушал Плутарха и, видимо, был настроен на выполнение любого поручения. -Я думаю... Думаю, вы должны рассказать про договор. Про то, как Сноу обходится с победителями. Финник, ты мог бы рассказать все секреты, которые накопил за столько лет и... Вам обоим нужно рассказать о себе. О своей жизни после Игр. Хеймитч на секунду отвёл свой взгляд в сторону и тяжело вздохнул, ощутив, как за одно мгновение внутри него взбушевались эмоции. Хотелось сильно приложиться кулаком к челюсти Хевенсби, чтобы он точно понял, как Хеймитч относится к этой его "невероятной" идее. Финник молча опустил взгляд в пол. -Нет. Нет и точка. -Хеймитч, эта информация почти никому неизвестна, она очернит Сноу, пошатнет веру капитолийцев в правоту их Президента и переметнет сомневающихся на нашу сторону. Это без сомнения отвлечет Сноу от наших ребят. -Я сказал нет. Ты опять не чувствуешь границ дозволенного, Плутарх. Думаешь, я просто так двадцать пять лет стараюсь не думать о том, что случилось после Игр и убиваю себя алкоголем? И ладно я, но Финник! Ты серьёзно хочешь заставить его выложить всей стране сведения о том, что с юношества он был вынужден ложиться в постели своих покупателей и выполнять любые их прихоти? Финник исподлобья посмотрел на Хеймитча и нервно вздрогнул, закусив губу. -Прости, Финник, но я хочу, чтобы Плутарх понял, чего он требует. -Я могу понять, чего я требую от Финника. Но тебя, Хеймитч, понять не могу. Что такого ты не хочешь рассказывать? Всем и так известно, что ты после Игр спишь с бутылкой. Ты не особо это скрывал. Усмехнувшись, Хеймитч сделал шаг в сторону Плутарха и угрожающе посмотрел в его глаза. -Я не боюсь рассказать о своём пристрастии к спиртному, но вот о причинах своего помешательства я докладывать всей стране не собираюсь. Если ты как Койн решил, что я теперь солдат и выполню любой приказ, то ты ошибся. Моя история - это только моя история. Я и так слишком много времени провел под объективами камер. Выкладывать всю подноготную ты меня не заставишь. Как, впрочем, и Финника. Ты не имеешь права заставлять его. -Хорошо, Хеймитч. Не хочешь помогать - не нужно. Но за Финника ты решать не можешь. Ментор и распорядитель обернулись на Одэйра. Победитель продолжал нервно кусать губу и смотреть на собеседников потухшим взглядом. -Плутарх, ты уверен, что это точно поможет нам? Хеймитч прав... Это тяжело. Просто так я не хочу выкладывать все. Хевенсби уверенно кивнул, отойдя от Эбернети на шаг. -Да, Финник. Это поможет всем. И нашему отряду, и Питу, и, конечно, Энни. Одэйр, помолчав меньше минуты, внезапно сильно побледнел, но все-таки согласно кивнул и молча направился к съемочной группе. Хеймитч злобно фыркнул, проследив за Финником и затем вновь обернувшись к Хевенсби. -Легко манипулировать человеком, которому есть что терять, правда, Плутарх? -Это его решение, Хеймитч. Я не пытался манипулировать. -Конечно. Бросив последнее слово небрежным, ядовитым голосом, Эбернети развернулся и направился в сторону Китнисс, все это время наблюдавшей за троицей. Остановившись в двух шагах от все ещё бледного Финника, он предпринял последнюю попытку дать победителю шанс отказаться от затеянного. -Ты не обязан этого делать. -Обязан. Если это поможет ей. Окончательно настроившись, Финник перевёл взгляд на Крессиду и кивнул, обозначив свою готовность. Хеймитч с недовольным видом проследовал к Китнисс и, встав рядом с ней, стал слушать рассказ Финника. Парень говорил довольно долго. Начав с пикантных секретов политической верхушки Капитолия и рассказа о своей жизни, он медленно подошёл к теме яда - основного оружия Сноу, модифицированных роз и истории жизни Президента. Удивлявшие большинство присутствующих истории совершенно не трогали Хеймитча, который думал о сливках общества Капитолия гораздо более плохо, чем оно оказалось на самом деле. -С тобой было то же самое? Обернувшись на тихий голос Китнисс, Хеймитч помолчал минуту, решая, стоит ли рассказывать ей о своей судьбе. Финнику он доверил эту информацию, чтобы смягчить его страдания. Рассказывать свою историю всему Панему он только что отказался. Зачем Китнисс было знать эти ранящие подробности? Сейчас ей и так приходилось не легко. Себе он обещал не сближаться с детьми, чтобы в случае чего он не стал оружием, которое Сноу направит на Пита и Китнисс, а подобные откровения так или иначе сближают людей. С другой стороны... Хранить эту информацию в секрете от Эвердин казалось глупо, потому что за два года девчонка точно хотя бы раз задавалась вопросом его одиночества. А после просмотра записи его Игр наверняка начала догадываться, что могло произойти. -Нет. Мать, младший брат, моя девушка - через две недели после Игр их никого не было в живых. Из-за того фокуса с силовым полем и моего отказа от договора "купли-продажи" моего тела. -Странно, что он тебя не убил. -Это как раз понятно. Я стал примером. Для молодых Финников, Джоанн. Чтобы все видели, что бывает с неудобными победителями. Но как бы то ни было, Сноу знал, что прижать меня ему нечем. Китнисс молчит какое-то время, обдумывая его слова. -Пока не появились мы с Питом... Хеймитч молча повернулся на её тихие слова. Он был уверен, что Китнисс не нужны никакие объяснения. Она все смогла понять по глазам, выдавшим его с потрахами. Возможно, ещё никогда она не видела в них столько боли, как сейчас. Конечно её слова были правдой. Каждый эфир с Питом, который, по задумке Сноу, должен был оказывать эффект на Китнисс, причинял страдания и Хеймитчу. Они оба попались в его капкан. Одним выстрелом Президент убивал двоих зайцев одновременно. -Мне жаль, что это случилось с тобой, Хеймитч. Почему ты ничего не рассказывал раньше? Эбернети лишь ухмыльнулся. -Да, глупый вопрос. Если бы я была на твоём месте, я бы поступила также. Если Пит и Гейл погибнут сегодня... -Я ни за что не позволю тебе стать мной. Даже не думай. Два с лишним года я только и занимаюсь тем, что стараюсь уберечь тебя и Пита от собственной участи. На последних Играх я совершил ошибку. В мои планы вмешались третьи лица, обстоятельства переменились и я не смог справиться со всем, что происходило. Появилось слишком много факторов, я просто ничего не мог сделать с этим. Поэтому Пит попал в лапы Сноу... Но мы вернём его. И никто сегодня не погибнет. Все будет хорошо. Договорив, Хеймитч резко отвёл взгляд от Китнисс и, сорвавшись с места, устремился в сторону входа в подземелье Дистрикта-13. Китнисс провожала ментора иступленным взглядом. Было непривычно слышать подобные слова от Эбернети, который всегда предпочитал держать свои эмоции, мысли и планы при себе. Вся его обыкновенная холодность куда-то пропала, и Эвердин показалось, что пару секунд назад с ней говорил совершенно другой человек, но точно не её ментор. Покинув место съёмок, Хеймитч, ругая себя за чрезмерную эмоциональность, на которую его вывели слова Китнисс, направился прямиком в компьютерное помещение, где по плану сейчас должен находиться Бити. Тихо сев на свободное место в углу просторного кабинета, Хеймитч стал ждать, когда сюда заявится съемочная группа с отснятым материалом. В голове безостановочно прокручивались слова, которые он произнёс пару минут назад. Зачем он дал Китнисс надежду на то, что все сегодня пройдёт хорошо? Не было никаких гарантий этому. А если все-таки оба парня погибнут, то эта треснувшая надежда ещё сильнее добьет девчонку, чем если бы её не было вовсе. С другой стороны, как ещё он мог поддержать Эвердин? Ведь надежда - это единственное, что осталось у них обоих. Только она до сих пор удерживала победителей на плаву. Потеря надежды, даже такой маленькой и приносящей боль, заставила бы их обоих превратиться в живых мертвецов. И было не понятно, что из этого хуже - постоянно изводить свою нервную систему сомнениями и страхами, но оставаться живым, или же превратиться в безэмоциональное, наплевавшее на все тело, потерявшее интерес к жизни и переставшее реагировать на происходящее хоть как-то. Вскоре в помещении становится тесно. Бити, пробившись в телеэфир Капитолия, предоставил своей команде работу по удержанию эфира, а сам подсел к Плутарху, который отвечал за связь с отрядом. Финник и Китнисс уставились в экран и наблюдали за борьбой между Тринадцатым и Капитолием за право пускать в эфир свою пропаганду. Президент Койн, тихо переговариваясь с Плутархом, тоже наблюдала за картинкой и слушала рассказ Финника с некоторым шоком и удивлением. Съемочная группа, выполнившая свое задание по записи ролика, теперь нервно слонялась по помещению, желая находиться в центре событий. Когда связь с отрядом внезапно резко прервалась, обстановка в штабе накалилась. Китнисс, быстро сообразив, предложила команде остановить запись с Финником и пустить её в прямой эфир. Хеймитч, отлипнув от стены, возле которой провел большую часть времени, помог съемочной группе настроить микрофон, пока те разбирались с камерой. Когда все было готово, он отошёл в сторону и с замиранием сердца начал вслушиваться в слова Китнисс и, одновременно с этим, в попытки Бити и Плутарха вновь выйти на связь с отрядом. Несколько минут Китнисс, повторяя фамилию Президента, призывала его выйти на диалог. Когда всем уже показалось, что план не сработал, послышались помехи, а затем, когда телемост настроился, до боли знакомый, заставляющий кровь стынуть в жилах голос громко зазвучал в штабе, а на экране возник и сам гвоздь программы. -Мисс Эвердин! Какая честь! Не уже ли вы хотите поблагодарить меня за розы? Китнисс, видимо растерявшись, застыла на пару секунд в молчании. -Я этого не просила. Я не хотела участвовать в Играх. Я не хотела быть Сойкой-пересмешницей. Я хотела спасти сестру и сохранить Питу жизнь. Пожалуйста, отпустите его и я перестану быть Сойкой-пересмешницей. Я исчезну и вы никогда больше меня не увидите. Белые зубы диктатора вылезают наружу. Сноу ухмыляется, заставляя всех в штабе замереть от жуткого ощущения. Хеймитч нервно сжал кулаки в карманах своих форменных брюк. -Мисс Эвердин, это так же неизбежно, как и ваше участие в Играх. -Прошу вас. Вы победили. Я уже проиграла. Отпустите Пита. Я сяду вместо него. Президент медленно качает головой из стороны в сторону. Хеймитч ловит себя на мысли, что у предложения Китнисс не было шансов на одобрение. Сноу - изощреный хищник, который любит играть со своими жертвами, мучить их, пока те сами не взмолятся о смерти. Китнисс ему была не нужна. Намного веселее ему было травить её видом измученного Пита и наблюдать, как она ломается под тяжестью напуганного, измотанного взгляда парня. -Вы упустили возможность стать благородной жертвой. -Скажите что мне делать. Я всегда держу обещания, вы же знаете. -Вы сказали, что не хотите войны, но война началась. Я предупреждал, что мир - хрупкая штука, но как капризное дитя вы взяли и все разрушили. Я хорошо вас знаю. Вы никогда не думаете о последствиях. Что ж, мисс Эвердин, сомневаюсь, что вы ещё помните, что такое честь. Хеймитч тихо фыркнул. От слов Президента ему становилось мерзко. Возможно, никто из присутствующих в штабе и не был примером идеального человека, но о чести и совести каждый из них явно знал больше, чем Кориолан Сноу. Тот самый Сноу, который, по слухам, заложил собственного друга и привел его на висилицу. Тот самый Сноу, который, по предположению Хеймитча, убил девушку, которую любил. Тот самый Сноу, который каждый год убивал детей на своих излюбленных Голодных играх, мучил победителей менторством и продавал их тела. -Вы сказали: "Убеди меня, что ты любишь Пита". Не уже ли я не справилась? -Мисс Эвердин... Именно то, что мы любим, нас уничтожает. Запомните эти мои слова. Затянувшаяся театральная пауза заставила Хеймитча вздрогнуть всем телом. Слова тирана звучали ядовито и колко, пробирали до костей своей жуткостью и заставляли табун мурашек бежать по телу. Белоснежная улыбка добавляла шарма Сноу и заставляла каждого слушателя полностью прочувствовать тот ужас, который он источал. -Думаете я не знаю, что ваши друзья в Тренировочном центре? Отключайте! Когда изображение пропало за помехами, Эбернети ощутил, как его сердце сделало кульбит, а затем с грохотом упало в пятки. Пару секунд звенящая тишина висела в воздухе, пропитанном непониманием. Но затем, когда послышался тихий голос Китнисс, вся команда пришла в себя, хотя и пребывала в шоковом состоянии. -Что случилось? Китнисс растерянно обернулась назад, поймав взгляд Хеймитча. -Боггс, приём! Бити, ринувшись к устройству связи, возобновил попытки достучаться до отряда солдат с ещё большим напором. Слышалось, как его голос слегка подрагивал. На лице победительницы, сделавшей шаг навстречу ментору, наконец возникло осознание произошедшего. -Он знает, что они там! Это ловушка! -Спокойно... Поймав её руки, Эбернети попытался успокоить её уверенным взглядом и тихим голосом. Сам он старался подавить бурю эмоций, резко всколыхнувшуюся внутри него. Однако страх, застывший на лице Китнисс, только потакал шторму внутри него, мешая разуму Хеймитча быстро и полностью заблокировать эмоции. -Надо с ними связаться, надо сообщить - он все знает! -Китнисс, нет связи. Сообщить невозможно. Обернувшись назад, на голос Плутарха, Эбернети понял, что теряет контроль над собой очень быстро. Шок на лице Хевенсби, как и ужас в глазах Эвердин, выбивали его из калеи. Чувство полной беспомощности стремительно обрушилось на победителя всей своей тяжестью. -Нет, нет... Хеймитч, он все время это знал, он издевался! Эвердин говорила быстро, задыхаясь от накатывающей истерики. И, внезапно, дрожание голоса и всего тела Китнисс, выступившие слезы на её глазах полностью отрезвили ментора. Схмурившись, он отрицательно качнул головой и притянул девушку к себе. Запустив пальцы в темные, густые волосы, Хеймитч крепко прижал её дрожащее тело к себе и продолжил спокойным тоном успокаивать Китнисс. -Нет... Солнышко, мы не знаем. Мы ничего не знаем. -Я потеряла их обоих! Я потеряла... Я потеряла их там! Китнисс прижимается к нему сильнее, пытается спрятать лицо, уткнувшись носом в его шею. Горячее дыхание обжигает кожу Хеймитча. Вздрогнув, он лишь крепче обхватил девушку. Ощутил, как сильно её пальцы впились в его плечи, а затем мёртвой хваткой сжали ткань его форменной куртки, в которой он был вынужден ходить из-за местных правил. -Тише... Нет, Китнисс... Тише... Все будет хорошо, слышишь? Мы ничего не знаем наверняка. -Но он знает... Он знает, что они там, Хеймитч! -Да, он знает. Но это не значит, что весь отряд обречён. Солнышко, Гейл, Боггс, остальные добровольцы, все они - солдаты. Они могут постоять за себя. Не смей отчаиваться раньше времени, поняла? Китнисс сделала несколько слабых кивков, пытаясь успокоиться и остановить слезы. -Отлично. К сожалению, нам остаётся только ждать и надеяться на лучшее. -Я так больше не могу, Хеймитч. Я устала ждать. Я устала питать себя бесплодными надеждами. Я хочу, чтобы все это закончилось. Прошептав слова в шею Хеймитча, Китнисс слегка ослабила хватку. Глотая воздух резкими, частыми вдохами, она попыталась сосредоточиться на голосе ментора, чтобы успокоиться. -Знаю. Скоро все кончится, солнышко. Война не сможет идти вечно. Помнишь, мы с тобой говорили о том, что мы все ещё в Играх? Что ничего не кончено, пока Пит жив? Склонившись к уху Китнисс, Эбернети сбавил тон и почти перешёл на шёпот. Только сейчас, когда девушка начала успокаиваться, победитель обратил внимание на множество сочувствующих взглядов, прикованных к ним обоим. Ощутив дискомфорт от присутствия лишних людей, Эбернети решил говорить тише. Он не хотел, чтобы кто-то из них влезал в их с Китнисс дела. Благодаря Играм и этой войне в их жизнях почти и так не осталось ничего личного. Слишком много всего было выставлено на показ и заснято на камеры. Их общее горе, касавшееся Пита, доверять чужим ушам и глазам Хеймитч не хотел. По крайней мере ту его часть, которая до сих пор принадлежала лишь им двоим. Китнисс, вспомнив их примирительный диалог с Хеймитчем, вновь слабо кивнула. -Скоро Гейл вернётся и привезёт Пита сюда. Когда он будет спасен, Игры кончатся, наши руки будут развязаны. Начнётся настоящая война, а не эта мука с камерами, эфирами и показушной ерундой. И тогда Сноу ответит за все, что сделал. -А если Пит... -Китнисс! Перестань мучить себя этим "если"! Все будет хорошо и точка. Ты мне веришь? -Верю. -Тогда поверь и в то, что мы справимся со всем этим. Гейл справится, Пит справится и ты тоже обязательно справишься. Я обещаю. Наконец подняв лицо, Китнисс посмотрела в глаза Хеймитча своими красными и заплаканными. Внутри неё все ещё царствовали сомнение и страх, однако она смогла взять себя в руки и успокоиться. -Все будет хорошо. Согласно кивнув, она вновь прильнула к ментору и положила голову на мужское плечо. Хеймитч, повинуясь эмоциональному порыву, невесомым касанием провел рукой по волосам и, глубоко вздохнув, крепче обнял её за плечи. Затем наступило долгое, мучительное ожидание. Китнисс и Финник предпочли коротать время вместе, стреляя по мишеням в тире, но Хеймитчу, измотанному бессонными ночами, такая перспектива была не по душе. К тому же, после срыва Китнисс у него возникло ощущение опустошенности. Успокоив девушку, он будто передал ей остатки своих сил и энергии. Сначала он попытался спрятаться от всех в выделенном для него отсеке. Долго сидел на кровати и сжимал рукоятку своего ножа, уставившись на тонкое, холодное лезвие. Пытался отвлечь себя от тревоги, но любая мысль, за которую он хватался, лишь усугубляла положение. С большим сожалением Эбернети был вынужден признать, что уже очень давно его голову не посещали хорошие или хотя бы нейтральные мысли. Раньше, когда он имел свободный доступ к алкоголю, Хеймитч мог напиться и вообще не обращать внимания на то, что происходило в его голове и в его сердце. Теперь такая роскошь была недоступна. Когда пелена постоянного опьянения исчезла, все, что сидело внутри, копилось эти долгие годы, теперь приводило Хеймитча в ужас, парализовавший его тело и сознание. Долго терпеть себя и свои же размышления у него не вышло, поэтому через некоторое время ментор вновь оказался в штабе. После безуспешных попыток восстановить контакт с отрядом большая часть присутствующих разошлась и помещение вновь опустело. Бити, получив распоряжение от Койн, все также сидел за устройством связи, ожидая внезапного сигнала. Порой он нажимал на небольшую кнопку на устройстве и каждый раз повторял одну и ту же фразу разочарованным голосом. Рядом с ним, уставившись в невидимую точку в стене, сидел Плутарх. Взгляд его был пустым и совершенно потерянным. Долгое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь их дыханием и, реже - голосом Бити. -Хеймитч, как там Китнисс? Эбернети медленно повернулся на тихий голос Плутарха, прервавший тишину. Не зная, что ответить, победитель лишь пожал плечами. -Она с Финником. Отказывается есть. Стреляет по мишеням в тире. Хевенсби многозначительно, понимающе кивнул. -А ты? -Что я? -Как ты себя чувствуешь? Я знаю, что у тебя тоже из-за Пита душа не на месте. -Ну и как ты думаешь тогда, как я могу себя чувствовать? Вероятно, хочу напиться так, чтобы отключиться и очнуться только тогда, когда весь этот мрак закончится. Плутарх коротко улыбнулся уголком губ, хмыкнув, но затем снова обратил на Хеймитча свой печальный взгляд. -Не думал, что когда-нибудь соглашусь с тобой по этому поводу, но теперь не могу отрицать твою правоту. Не понимаю... Все было спланировано чуть ли не идеально... Не представляю, что у Китнисс и Финника на сердце сейчас. Помолчав пару минут и не дождавшись ответа ни от Хеймитча, ни от Бити, Хевенсби снова обратился к ментору. -Вы с ней поладили, как я понял. Она так обняла тебя сегодня... Если честно, мне казалось раньше, что у тебя с Сойкой холодные отношения. -Она нашла во мне поддержку, потому что Пит мне дорог также, как и ей. -Ты хорошо о ней заботишься. Хеймитч нервно вздохнул и откинулся на спинку своего стула. -Если бы я действительно хорошо о ней заботился, то ни за что не дал бы вам сделать из неё символ революции и пользоваться ей. Но я позволил. И теперь мне остаётся лишь смотреть на то, как она ломается под тяжестью своих обязанностей. Я даже не могу ничем ей помочь по-настоящему. -Но... -Все, Плутарх, я не хочу об этом больше разговаривать. День и так хуже некуда. Снова понимающе кивнув, Хевенсби смолк и в очередной раз уставился в какую-то невидимую точку в стене. Несколько часов они просидели так, в тишине и полумраке помещения. Время, тянувшееся критически медленно, уже подходило к позднему вечеру, когда Бити, отчаявшись, совершил последнюю попытку выйти на связь с отрядом. Ответа, конечно, не последовало. Развернувшись лицом к Хеймитчу и Плутарху, он снял свои очки и стал массировать пальцами свои уставшие глаза. -Я полагаю, что нам пора заканчивать. Ответа нет уже больше пяти часов. Даже если они и живы, то, очевидно, попали в плен. Нужно доложить Койн. И нужно сообщить Китнисс и Финнику... Говоря о победителях, Бити перевёл свой взгляд на Эбернети. -Мне очень жаль, Хеймитч. Это не твоя вина. Во всем виноваты Игры. И Сноу. Ты сделал все, что было в твоих силах. Схмурившись, Хеймитч молча кивнул. Они переглянулись с Плутархом и поднялись со своих мест. -Я сообщу ребятам. Иди к Койн. Плутарх, видя боль в глазах друга, уже собиравшегося уйти, остановил его, ухватившись за плечо. -Хеймитч, подожди. Я... -"Сойка-один", "Сойка-один", приём. Это Боггс, приём. Вы меня слышите? Вздрогнув от неожиданности, троица застыла на месте, не поверив собственным ушам. Голос Боггса доносился из устройства связи очень чётко. -"Сойка-один", вы меня слышите? Это Боггс. Опрометью кинувшись к Бити, Хеймитч и Плутарх встали за его спиной. Победитель потянулся к устройству дрожащей рукой. -Боггс, это "Сойка-один". Мы вас слышим. Что у вас там происходит? Приём. -Мы подлетаем к Дистрикту-13. Не могли ответить вам, боялись быть обнаруженными. Пит и остальные с нами на борту. Будем на месте через десять минут. Встречайте. Услышав заветное имя, Хеймитч, позабыв себя, бросился к выходу из штаба, проигнорировав Плутарха, крикнувшего ему в спину, чтоб он привел ребят в госпиталь. Почти что бегом он добрался до тира, но не обнаружив Китнисс и Финника, стал гадать, где ещё они могут быть. Пробежавшись по всем возможным местам, Эбернети наконец обнаружил победителей в отделе спецобороны, сидящими на полу и вяжущими узлы из веревок. -Вернулись. Нас ждут в госпитале. Финник и Китнисс почти что подпрыгивают со своих мест. По лицу Эвердин видно, что она готова забросать Хеймитча вопросами. -Это все, что я знаю. Отрезав все попытки Китнисс к распросам, он пропустил победителей вперёд и пошёл позади. Китнисс ухватила оторопевшего Финника за руку и ускорила шаг, чуть ли не сорвавшись на бег. Отдел спецобороны. Лифт. Больничное крыло. Здесь царил настоящий кавардак. Слышались приказы врачей, раненых возили по коридорам. Первым делом Хеймитч натыкается взглядом на измученное тело Джоанны Мейсон, покрытое кровоподтеками и гнойниками. Девушку побрили налысо. Затем он оборачивается на голос Китнисс, попытавшейся прорваться к раненому Гейлу. Врачи оттолкнули её и ментору пришлось схватить победительницу за руку, чтобы предотвратить новые попытки девушки добраться до Хоторна. -Финник! Слух режет радостный возглас. Одэйр срывается с места и бежит навстречу Энни. В момент соприкосновения они теряют равновесие и, обнявшись, опрокидываются на стену. Губы Хеймитча трогает слабая улыбка, но он продолжает озираться по сторонам, пытаясь разыскать Пита и, возможно, Эффи. В следующую секунду к ним подходит Боггс. Усталый, но невредимый. -Мы вытащили их всех, кроме Энобарии. Но она из Второго, так что её, возможно, не арестовывали. Пит в конце коридора. Скоро очухается от газа. Тебе лучше быть с ним, когда он проснётся. И ещё... Тринкет там не было, Хеймитч. Победитель слабо кивает, но сам ощущает, как пальцы бесконтрольно сжимают плечо Китнисс сильнее. Он даже и не знает, что чувствовать. Радость и облегчение сталкиваются с болью и печалью внутри него. Решив, что со своими эмоциями он разберётся позже, Хеймитч благодарит Боггса и улыбается, повернувшись к Китнисс. -Ну что, пойдём? Китнисс, не сказав и слова, начинает быстро шагать вперёд. Открыв для них обоих дверь, Хеймитч пропускает девушку вперёд и только затем входит сам. Пит уже проснулся. Он с растерянным видом сидел на кровати, а вокруг хлопотали трое врачей - успокаивали его, светили фонариком в глаза, проверяли пульс. Обернувшись и увидев Китнисс, он оттолкнул врачей и устремился к ней. Вид у парня был ужасный. Кровоподтеки, потухшие глаза и чёрные круги под ними, впалые щеки и сильно исхудавшее тело... От прежнего Пита Мелларка не осталось и следа. Хеймитч на секунду ощутил, как больно кольнуло сердце, но затем позволил себе выдохнуть. Главное, что он жив. Наблюдая за тем, как Пит и Китнисс несутся навстречу друг другу, Хеймитч мысленно поставил галочку в своём списке напротив строчки "Вернуть Пита Китнисс". Наконец он исполнил своё обещание. Руки Мелларка достигают желаемого и в этот момент Хеймитч, уже расслабившись и обрадовавшись даже такому раскладу, застывает от ужаса. Оказалось, что Пит устремился к Китнисс не для того, чтобы обнять. Его пальцы мёртвой хваткой вцепляются в шею победительницы и начинают душить Эвердин. Оторопев, Хеймитч пару секунд наблюдал за тем, как Китнисс пыталась вырваться из его рук. Как они боролись прямо посреди палаты, а затем, свалив поднос с какими-то лекарствами и шприцами, рухнули на пол. Пит, оказавшись сверху, начал вдавливать свои пальцы в шею Китнисс с ещё большим остервенением. Она пыталась окликнуть его и позвать на помощь, но вместо слов из губ девушки вырывался лишь слабый хрип. Только когда до Хеймитча наконец дошло понимание того, что уже довольно ослабшей Китнисс жить осталось меньше минуты, он сорвался с места, ухватился за плечо Мелларка и резко, со всей силы дёрнул его вверх. Сорвав его руки с поврежденной шеи, Хеймитч замахнулся и впечатал удар правой руки прямо в висок парня, повернувшегося к нему. Пит, потеряв сознание, упал и ударился затылком о кафельный пол. Обессиленно рухнув на одно колено, Хеймитч обвел взглядом обоих своих трибутов. Пальцы руки, которой он нанёс удар, безудержно дрожали. Он не мог поверить в то, что только что сделал. Он не мог поверить в то, что только что здесь произошло. Да, это так. От прежнего Пита Мелларка не осталось и следа. А после этого инцидента не останется следа и от него самого, и от лежавшей без сознания Китнисс. Сноу все-таки добился, чего хотел. От их команды больше вообще ничего не осталось.

*****

-Она сбежала. Ослушалась приказа. В очередной раз. Хеймитч упёрся взглядом в небольшой экран, на котором уже несколько раз подряд прокрутилось короткое видео с участием Китнисс. Девушка стояла в окружении повстанцев Дистрикта-2. В непоколебимом голосе Койн как и обычно звучал стальной холод, но Хеймитч не обращал на неё никакого внимания. Все его мысли теперь занимала одна единственная фраза, крутившаяся в голове на повторе. "Даже не попрощалась". -И чего вы от меня хотите? Возникла небольшая пауза. Альма Койн переглянулась с Плутархом, сидевшим по правую руку от неё. -Хеймитч, это ты надоумил её? Бывший распорядитель говорил тихим и, в отличае от женщины, гораздо более мягким тоном. -А это имеет какое-то значение? Своим безразличием Эбернети явно не упрощал ситуацию, но зато помогал себе сохранить остатки своей нервной системы. Побег Эвердин во Второй совершенно не удивил ментора. Он знал, что однажды ей надоест быть послушной девочкой и она обязательно сотворит что-то наперекор планам руководства Дистрикта-13. Хеймитч внимательно наблюдал за Китнисс после того инцидента с Питом. Возможно никто другой не заметил изменений в её поведении, но для ментора было очевидно, что внутри Эвердин сгорела последняя толика надежды, всю её переполнил гнев. Ей было необходимо выместить его, а самым привлекательным объектом для данной миссии был, конечно, Кориолан Сноу, который и привел Китнисс к такому состоянию. Именно поэтому увидев запись из Дистрикта-2 Хеймитч сразу же сообразил, что смотивировало Китнисс на побег. Девчонка наконец решила прекратить эти игры раз и навсегда. -Если вы сговорились с Китнисс Эвердин за спиной непосредственного руководства дистрикта и поспособствовали её незаконному побегу - вас будет судить трибунал, солдат. Хеймитч прикрыл глаза и недовольно схмурил брови, услышав это ненавистное "солдат" из уст Президента. Если эта парочка думала, что они смогут напугать его угрозами, то они явно просчитались. Эбернети мысленно прикинул в голове, сколько неоконченных дел он оставит после себя, если трибунал все-таки признает его виновным. Китнисс сбежала. Хеймитч больше не сможет ей ничем помочь, а это значит, что девчонка выбыла из его зоны ответственности. Эффи находилась в Капитолии и было не ясно, жива она вообще или нет, так что Хеймитч не мог нести ответственность и за неё. Пит... С парнем Хеймитч проводил почти что все время, когда не находился рядом с Эвердин. Он был озабочен состоянием Мелларка и всеми силами помогал охморенному Питу вернуться к реальности, восстановить его воспоминания. Усилия Хеймитча, докторов и самого Пита не были напрасными - в последнее время победитель показывал хорошие результаты в излечении. Тем не менее, чтобы вернуть Пита, настоящего Пита Мелларка, требовалось ещё больше времени и усилий, а значит как минимум одно неоконченное дело осталось бы на счету Эбернети, если бы ему действительно угрожал трибунал. Тяжело вздохнув, Хеймитч наконец оторвал взгляд от видеоролика и посмотрел на сидевших напротив Хевенсби и Койн. -Нет, я не имею никакого отношения к побегу Китнисс... Она не перестаёт удивлять. Рад, что девчонка в очередной раз утерла вам нос. Ухмыльнувшись, Хеймитч расслабленно откинулся на спинку стула. Реакция ментора на поведение его бывшего трибута очевидно не устраивала Койн, на лице которой слишком явно проявлялось раздражение. Женщина наконец выключила видео резким, нервным нажатием пальца на кнопку пульта, а затем небрежно бросила устройство на стол. -Вы меня позвали, чтобы как школьника отчитывать за то, чего я не совершал? -Нет... Разговор пойдёт о другом, Хеймитч... Плутарх, тяжело вздохнув, как-то нервно и неуверенно почесал за затылком быстрым жестом руки. Облизав обсохшие губы, мужчина уставился в стол и схватился за лежавшую рядом ручку. -Мы хотели поговорить... Нет, вернее не так. Мы хотели сказать тебе, что нами было решено отправить Пита в Капитолий. Округлившиеся глаза Хеймитча полезли на лоб. Вся его вальяжность в одночасье куда-то пропала. Подобравшись на стуле, он пригнулся ближе к собеседникам, окинув их вопрошающим взглядом. Плутарх, схмурившись, выводил ручкой на бумаге какие-то замысловатые фигуры и волны. Койн все также холодно и молча наблюдала за происходящим. -Хеймитч, Китнисс сбежала, но это не значит, что она прекратила свою службу революции как символ. Мы уже сформировали и направили к ней отряд. -Ситуация на фронте благоволит нашим войскам. Мы уже подступили к Капитолию и со дня на день войдем в город. Сойка вместе с отрядом и Питом направятся туда же и будут снимать агитационные ролики. Предвещая ваши попытки отговорить нас, скажу, что это итоговое решение. Оно не подлежит обсуждению. Мы просто хотели предупредить вас, солдат. Выслушав Плутарха и затем перебившую его Койн, Эбернети исступленно уставился на бывшего Главного распорядителя. Тот смотрел на ментора как-то виновато. Глаза его буквально кричали о том, что он не хотел так поступать с Питом, но что-то его вынудило. Или, скорее всего, кто-то. Прочистив горло, Хеймитч закинул ногу на ногу, ощутив, как чувство безразличия начало уступать злости. -Госпожа Президент, скажите пожалуйста... Когда вы в последний раз навещали Пита? Насколько мне известно - никогда. Вы не заходили в его палату и не видели состояние парня. А теперь, не зная ничего и даже не посоветовавшись со мной, вы хотите перебросить его в зону боевых действий. По-вашему это рационально? -Китнисс и Пит должны работать вместе. Их совместное появление на камерах в Капитолии покажет всем, что победители единогласно поддерживают сторону повстанцев. Я понимаю, что ты беспокоишься за них, но это действительно необходимо сделать. Эбернети злобно стрелял своим взглядом по Хевенсби и Койн. Он понимал, что Плутарх говорит правду. С точки зрения ведения информационной войны, которой они занимались уже долгое время, такой ход добавил бы сотню очков к стойкости позиций повстанцев. Но лично с его точки зрения... Ещё во время тура победителей Эбернети дал Китнисс и Питу слово, что они смогут справиться со всем. Пообещал себе, что поможет им все пережить. Поэтому согласиться на такой шаг означало вновь нарушить все свои обещания. Только вот согласия Хеймитча никто не ждал. Решение было принято без учёта его мнения. -Ваши пропагандистские игры зашли слишком далеко. И вообще, если наши войска уже фактически вошли в Капитолий, зачем вам это все? Зачем этот бессмысленный маскарад? -Это война, солдат. Здесь все средства хороши. Мы либо победим, либо проиграем. И если ролики с участием Сойки и Пита Мелларка приближают нас к выйгрышу, то мы пойдём на это. Несмотря ни на что. Хеймитч в очередной раз поёжился. Сколько бы раз Эбернети не повторял, что никакой он не солдат, Президент продолжала гнуть свою линию и будто пропускала его замечания мимо ушей, так что Хеймитч уже бросил попытки возражать. -Послушайте, Пит ещё не восстановился. Но раз уж вы не воспринимаете мои аргументы, касающиеся его здоровья, то подумайте о другом. Что если он сорвётся и набросится на Китнисс? Вы уверены, что своими действиями укрепляете позиции повстанцев? Если он убьёт Китнисс, все ваши старания пойдут коту под хвост. Особенно если все это действо попадёт на камеры и выйдет в эфир. -Он не убьёт Китнисс Эвердин. Мальчик будет находиться под присмотром отряда. Даже если он сорвётся, его остоновят. -Это каким образом? Губы Хеймитча изогнулись в ироничной улыбке. Койн сдержала недолгую паузу. -Каким придётся. -То есть если придётся, Пита убьют? Нет, госпожа Президент, так не пойдёт. Я много где молчал и позволял вам проводить свою политику беспрепятственно, но убить парня я вам не позволю. Отправьте меня вместо него. Раз уж вам так необходимо показать единение победителей в эфире, так и быть, я сыграю вам это единение на камеру. Но парня не трогайте. Замолчав, Президент и бывший распорядитель вновь переглянулись. Их перестрелка глазами походила на невербальное общение. Словно они переговаривались силой мысли. Наконец Альма Койн первой прервала эти беззвучные переговоры, вновь обратившись к Хеймитчу. -Нет. Вам будет поручена другая задача. Брови Плутарха удивлённо изогнулись. -Госпожа Президент, другая задача? Хеймитч коротко усмехнулся. Выражение лица Хевенсби посмешило его. Видимо бывший распорядитель был посвящен не во все планы Койн. Хотя, очевидно, очень этого хотел. -Да. О ней мы поговорим немного позже, когда придёт время. Для начала же нам нужно разобраться с Питом и отрядом. -Я против. Даже если оценивать обстановку объективно, откинув эмоции. Это решение - плохое решение. Пит нездоров. Все это скажется плохо и на нем, и на всем остальном отряде, а значит и на миссии в целом. Вы только прибавите им хлопот, потому что за ним придётся следить в оба глаза. И вообще вся эта задумка с отрядом - брехня. Не уже ли вы думаете, что Китнисс с этим смирится? При первой же возможности она улизнет от них и нахождение Пита рядом не остановит её. Разве вы не замечаете очевидного? Она сбежала от вас, потому что наконец насытилась вашими агитроликами. Вы же используете её. Заставляете создавать красивую картинку и устраивать шоу на камеры точно также, как это было в Играх. Вы используете её точно так же, как и... Оборвав свой раздраженный монолог, Хеймитч внезапно схмурился и уставился на свои руки. Мысли, цепляясь друг за друга, внезапно подвели Хеймитча к недавнему воспоминанию, почему-то засевшему глубоко в его голове. Это воспоминание заключалось в словах Сноу, произнесенных им во время операции по спасению победителей. "Именно то, что мы любим, нас уничтожает. Запомните эти мои слова". Когда Хеймитч услышал эту фразу впервые, то не смог понять, о чем говорил Сноу. Он думал об этом довольно долго, но кажется только сейчас наконец смог полностью осознать суть послания Президента. Сноу отпустил спасательный отряд не просто так. Он знал, что на борту планолета находится его собственное оружие, которое покончит с Китнисс. Пит. Человек, которого Китнисс любит, должен был стать причиной её смерти. А теперь Койн, зная, что психика парня нестабильна, решила воспользоваться этим оружием во второй раз. Он уставился на женщину и внезапно резко осознал, кого ему напоминал этот холодный, непроницаемый взгляд, на который он обратил свое внимание в тот день, когда потребовал от Койн санкционировать операцию по спасению победителей. Это был взгляд змеи. Тот самый, который он видел и во время своей коронации, и в момент отказа от подписания договора. Взгляд Кориолана Сноу. Снизошедшее прозрение совершенно внезапно расставило все по местам и открыло глаза Хеймитча на мотивы Альмы Койн. Что если она этого и добивается? Возможно она этого и хочет - бросить Пита и Китнисс в горячую точку, чтобы подвергнуть их жизни смертельной опасности. Избавиться от них обоих, прикрыв это благими намерениями. Известно, что Койн недолюбливала Хеймитча и Китнисс, а Пит просто попал под её горячую руку, потому что связан с Эвердин сильнее, чем кто либо другой. Что если Койн просто боится их, потому что как бы ни старалась, не смогла взять победителей под свой контроль? Тем более Китнисс - лидер общественного мнения. Совсем скоро война закончится и тогда... Последуют ли люди за Койн, если увидят её холод и нелюбовь по отношению к символу революции? Поддержит ли сама Китнисс кандидатуру Койн? Даже идиоту было ясно, что она этого не сделает. Повисло неловкое молчание. Плутарх смотрел на Хеймитча с каким-то беспокойным, озабоченным видом. -Хеймитч, все в порядке? Ты будто не здесь. Выводы, к которым Хеймитч пришёл так внезапно, сильно омрачили настроение ментора. Вся эта ситуация и так выводила его из себя, но именно теперь он окончательно понял, что вести переговоры с Койн бессмысленно и, более того, противопоказано. Медленно поднявшись со своего места, Хеймитч спрятал в карманы брюк свои сжатые кулаки. -Когда я согласился помогать повстанцам, я выставил требования и мне пообещали их соблюсти. Условия остаются в силе: Китнисс и Пит должны остаться живыми. Если с ними что-то случится, я лично сделаю все возможное, чтобы отстранить вас от власти, к которой вы так стремитесь, госпожа Президент. И поверьте, мне будет что рассказать людям о вас. Поэтому я настоятельно рекомендую вам ещё раз обдумать целесообразность ваших действий, касающихся детей. На этом, пожалуй, наш с вами разговор окончен. Бросив на оторопевших собеседников последний грозный взгляд, Эбернети покинул кабинет под звук звенящей тишины.

*****

Последующие несколько дней Хеймитч провел в молчаливом отрешении от всего, что происходило вокруг. Несколько раз он проигнорировал попытки Плутарха заговорить с ним, при этом даже не объяснив причин. А причина была проста - он утратил доверие к человеку, которого очень долгое время считал другом. Он не сомневался в том, что его умозаключение по поводу корыстного плана Койн, направленного на умерщвление Пита и Китнисс, было верно. Плутарх Хевенсби, как правая рука Президента, наверняка принимал непосредственное участие в вынесении этого решения. А значит, он предал Хеймитча, нарушив свое обещание по поводу сохранности жизней его бывших трибутов. Эбернети не хотел слышать оправданий и пустой болтовни и поэтому каждый раз, когда Хевенсби оказывался рядом и пытался завести разговор, он просто делал вид, будто не замечал бывшего Главного распорядителя, либо старался обойти Плутарха стороной. Возможно кто-то счел бы это глупым, детским поведением, но Хеймитчу было наплевать. Вести переговоры с врагами он не собирался, а именно так теперь он стал определять фактически все население Дистрикта-13. Руководство повстанцев стремилось уничтожить близких ему людей с таким же рвением, как и Сноу. Из этого истекал лишь один вывод - Хеймитч, Пит и Китнисс оказались в западне. Враги окружали их со всех сторон и доверять больше нельзя было никому. В день, когда Пит прибыл к съемочной группе в Капитолий, Хеймитчу удалось связаться с Китнисс по видеосвязи. Солдаты привели ментора в кабинет Койн, где он молча выслушал её рассказ о сложившейся ситуации. Как и ожидалось, "звёздный отряд", а в особенности Китнисс, приняли приезд Мелларка холодно и даже довольно агрессивно. Альма Койн просила Эбернети образумить Китнисс, но Хеймитч согласился поговорить с девушкой не из-за её просьбы, а исходя из собственных интересов. Если сказать вернее, из их с Питом и Китнисс общих интересов. Оставшись наедине с компьютером, Хеймитч дал себе пару минут для того, чтобы определить, что ему следует сказать Эвердин и как это сказать. Разочарование и злость, в которых он пребывал уже несколько дней, не позволяли сконцентрироваться на нужных мыслях. Так ничего и не придумав, Хеймитч решил действовать по ходу дела. Когда связь была установлена и он наконец увидел лицо Китнисс на экране компьютера, то сразу же смог понять, что Эвердин была зла не только на факт прибытия Пита, но и на самого парня и, казалось, вообще на весь этот мир. Девчонка быстро разъяснила ментору все причины своего крайнего недовольства, главной из которых стало нежелание возиться с Мелларком, который совсем недавно пытался убить её путем удушения. Возиться с человеком, который больше не являлся тем Питом, которого она знала. Слова Китнисс не просто задели Хеймитча, но заставили его разозлиться ещё сильнее. Эвердин не была наивной девочкой, но при этом у Эбернети сложилось такое впечатление, будто она совершенно не понимала, что именно этого от неё и хотят Сноу и Койн - заставить её возненавидеть Пита и дать ему повод сорваться и доделать начатое. -Чего ты добиваешься? Хочешь его спровоцировать? Не сдержавшись, Хеймитч фактически рявкнул на Китнисс. Не ожидавшая такой реакции девушка опешила, но уже в следующую секунду ответила Хеймитчу повышенным, возмущенным голосом. -Чепуха! Я хочу только, чтобы он оставил меня в покое! -Он не может оставить тебя в покое! После того, что с ним сделали в Капитолии... Хеймитч осекся, поняв, что кричать на Китнисс у него нет резона. Такое поведение не поможет Эвердин успокоиться и уж точно на заставит её изменить своё отношение к Питу. Закрыв глаза рукой, ментор устало вздохнул. Китнисс молчала. То ли задумалась об участи Пита, то ли просто не могла найти аргументов против слов Хеймитча. -Послушай, Китнисс... Рядом с тобой кто-то есть? Если да, то отойди подальше. Не хочу, чтобы наш разговор кто-то слышал. Хеймитч пронаблюдал, как победительница обернулась по сторонам. Не обнаружив никого поблизости, она снова обратила внимание на Эбернети, дав таким образом понять, что он может продолжать. -Возможно, Койн послала его к вам, чтобы он тебя убил, но Пит этого не знает. Пойми, он не осознает, что с ним произошло. Ты не можешь винить его... -Я и не виню! -Нет, ты винишь! Ты снова и снова наказываешь его за то, что ему неподвластно. Да, ты должна быть с ним настороже. День и ночь не выпускать из рук оружия. Но попробуй представить себя на его месте. Что, если бы Капитолий взял тебя в плен, охморил, а потом прислал убить Пита? Думаешь, он вёл бы себя так же, как ты сейчас? Перебив Хеймитча, Китнисс ненарочно свела к минимуму попытки ментора вести диалог спокойно. Не сдержавшись, он вновь повысил голос и продолжил разговор в агрессивной форме. -Ты и я, мы обещали друг другу спасти его. Помнишь? Ну так вспомни и спасай! Закончив свои нравоучения, Эбернети еле сдержался, чтобы не отключить видеозвонок. Его невероятно сильно раздражал тот факт, что в момент, когда им троим нужно было держаться друг за друга сильнее, чем когда бы то ни было, Китнисс поддалась будто бы очевидным манипуляциям Сноу и Койн и отвергала человека, за которого раньше была готова грызть глотки. Эвердин, выслушав бывшего ментора, опустила глаза и выдержала минутную паузу, обдумывая сказанное. Хеймитч покорно ждал обратной реакции и надеялся, что его посыл в полной мере дошёл до девушки. Когда же Китнисс наконец вновь взглянула в его глаза, Хеймитч удивился чересчур серьёзному и печальному выражению её лица. -Ты был хорошим ментором, Хеймитч. Сохранял наши жизни так долго, как мог. Я не забуду этого. На этих словах связь прервалась. Вернее, Китнисс сама отключилась от звонка, оставив Хеймитча наедине со своими мыслями. Сердце мужчины больно сжалось. Оперевшись локтями о стол и спрятав лицо в ладони, Эбернети с горечью осознал, что это было то самое прощание, которого он не был удостоен перед её побегом. Пустота и щемящая боль заполнили его грудь. Было бы лучше, если бы все осталось как прежде. Было бы лучше, если бы он вообще не делал этого звонка и никогда не слышал этого прощания, будто бы поставившего жирную точку во всей этой долгой истории. Последующие несколько дней после этого разговора Хеймитч бездумно слонялся по коридорам Тринадцатого, словно потерянный. Как и в первые дни после приезда в это проклятое место, он вновь заблудился в лабиринте собственных мыслей и чувств. Морально он был там, в Капитолии, рядом с Питом и Китнисс. Тревога вновь накрывала ментора с головой. По пятам его преследовало чувство, что совсем скоро случится нечто непоправимое. Он ощущал неминуемое приближение конца всего этого ужаса и боялся, что для него этот конец будет печальным. В один из таких мрачных дней Хеймитч, все также глубоко погруженный в собственные переживания, сидел за столом в общей столовой и ковырял вилкой холодную котлету. Рядом разместилась Энни, которая смотрела на свой ужин также без толики аппетита. Она, как и Хеймитч, не находила себе места в Дистрикте-13. Не успели они с Финником сыграть свадьбу, как её новоиспеченный муж отправился на войну вместе с Китнисс и Питом. Напротив них сидела Джоанна, безуспешно пытавшаяся завести разговор и хоть немного развеять победителей. Добиться она смогла лишь парочки немногословных ответов, но стоило отдать ей должное - зная характер Мейсон, Хеймитч был крайне удивлён поведению девушки. Было видно как она раздражалась, глядя на их с Энни отстраненные лица, но при этом, по неизвестной Хеймитчу причине, почему-то упорно продолжала пытаться разговорить их. -Всем приятного аппетита. -Слава богу, Плутарх! Садись с нами. Может ты сможешь хоть немного развеселить этих двоих, потому что меня уже тошнит от их кислых лиц. Отложив вилку в сторону, Хеймитч проследил за тем, как Хевенсби сел по левую руку от Мейсон, оказавшись лицом к лицу с ментором. Взявшись за столовый нож, лежавший рядом с тарелкой, Эбернети выпрямился и приготовился слушать. Было очевидно, что Плутарх появился здесь не просто так. -Вообще-то я хотел поговорить с Хеймитчем. Меня беспокоит твоё поведение. Я понимаю, что ты расстроен и переживаешь за Китнисс и Пита, но... Эбернети, ты избегаешь меня? И чем я интересно удостоился такой участи? Ты на что-то обижен? Думаешь это я отправил ребят в Капитолий? Глубоко вздохнув, Эбернети медленно закрутил нож в пальцах. -Ты уверен, что хочешь обсудить это здесь и сейчас? -Обалдеть, он говорящий! Да, Хеймитч, я хочу поговорить здесь и сейчас, потому что один на один у нас не получается - ты постоянно убегаешь или делаешь вид, что не слышишь меня. Раз ты сам этого захотел, будешь высказываться при свидетелях. Приступай. Прочистив горло, ментор крепче сжал нож в руке, принимая правила игры. Раз уж Хевенсби так хотелось, то он был готов высказать ему все. -Ты обещал мне, что Пит и Китнисс не пострадают. У нас был договор, Хевенсби. Сначала я простил тебе твою гениальную затею с Бойней, потому что ты, исполняя роль двойного агента, находился в определённых условиях, которые вынужден был исполнять, чтобы не оказаться на висилице. Потом я простил тебе всю эту ситуацию с ареной, потому что тогда, действительно, ни ты, ни я, никто не мог повлиять на то, как поведут себя профи и ребята. Я простил тебе Пита, потому что не ты был его ментором, а я. Это я был виноват в том, что парень попал в плен, хотя ты тоже сыграл в этом свою роль. После Игр я только и делал, что носился сначала за Эвердин, а потом за Мелларком, когда тот лежал в больнице. Всю войну вы мучали Китнисс своими пропагандистскими роликами и травили ее душу, специально затягивая с назначением операции по спасению победителей из Капитолия. А теперь ты спелся с Койн и отправил неокрепшего мальчишку на смерть, хотя знал о его состоянии. Ещё и Китнисс подверг опасности этим идиотским решением. И если предыдущим твоим оплошностям я могу найти оправдание, то этому решению - нет. Это предательство, Хевенсби. Ты умышленно нарушил наш с тобой договор. -Но я не отправлял Пита в Капитолий, Хеймитч! Я до последнего пытался отговорить Койн от этого шага, потому что знал, что... Голос Плутарха, набиравший обороты в громкости, внезапно стих, как и все остальные голоса в столовой. Прозвучал до боли знакомый гимн Панема, призывая всех присутствующих обратить своё внимание на телеэкраны. Затаив дыхание, Хеймитч уставился в экран, на котором столичные СМИ транслировали запись с видеокамеры в одном из дворов города. На записи видно, как Боггс подрывается на мине и передаёт Китнисс какой-то непонятный аппарат. Затем голос за кадром комментирует все последующие действия повстанцев: попытка перегруппироваться, появление какого-то черного геля, из-за которого отряд теряет контроль над ситуацией. Пит срывается и нападает на Китнисс. Один из бойцов оттаскивает Мелларка от девушки и тут же попадает под горячую руку - Пит толкает его в непонятную черную жидкость и тело мужчины внезапно пробивают какие-то тросы. Солдат, издав последний стон, погибает. Чёрная волна жидкости заливает камеры и затем ракурс меняется - репортаж ведётся, как показалось Хеймитчу, из соседнего двора. Миротворцы занимают позиции на крыше дома и начинают стрелять по окнам дома напротив, в котором, судя по всему, укрылся отряд. Слышатся взрывы. Здание рушится, превращаясь в обломки. Запись с камер сменяется прямым эфиром. Журналистка, стоящая на крыше вместе с миротворцами, называет имена известных Капитолию повстанцев: Гейла, Финника, Боггса, Крессиду, Пита и Китнисс. За ними бушует пламя, пожарные тушат дом из брандспойтов. Всех членов отряда объявляют убитыми. Журналистка анонсирует скорое официальное заявление от Президента Сноу. Не веря своим глазам и ушам, Хеймитч, пошатнувшись, медленно поднялся из-за стола. Картинки мелькали так быстро, что ментор едва успевал схватывать информацию. Первая реакция - шок. Он не мог произнести ни слова. Не мог сдвинуться с места. Ощущал, как внутри него что-то оборвалось. Не прошло и минуты, как телевизор вновь разразился звуком гимна. Мелькнул герб Панема, а затем по экрану поплыли фотографии убитых членов отряда - раньше так показывали погибших трибутов. Сначала лица участников съемочной группы, затем Боггс, Гейл, Финник, Пит и Китнисс. Когда на экране появляется сам Кориолан Сноу, Хеймитч ощущает непонятное головокружение, картинка перед его глазами слегка размазывается. Сноу, одетый в один из своих лучших костюмов, как обычно украшенный розой в петличке, поздравляет миротворцев с успешным окончанием операции и благодарит солдат за избавление страны от опасного врага - Сойки-пересмешницы. -Смерть Китнисс Эвердин изменит ход военных действий, ведь мятежники лишились лидера. Хотя сложно себе представить, что Китнисс Эвердин была лидером. Всего лишь бедная, психически неуравновешанная девочка, умевшая стрелять из лука. Не великий мыслитель, не стратег - просто смазливая оборванка, привлекшая внимание благодаря своему экстравагантному поведению на Играх. Тем не менее, мятежники очень нуждались в своей Сойке, потому что настоящего лидера у них нет. Хеймитч сжимает зубы. Все его подсознание кричит о том, что Сноу лжет, что он не имеет никакого права даже упоминать имя Китнисс. Пальцы машинально стискивают нож сильнее. Если бы Сноу прямо сейчас стоял перед Хеймитчем, то лезвие столового прибора точно рассекло бы артерии на горле Президента. И эта смерть точно не стала бы мучать совесть Эбернети. Не успевает Сноу закончить свою речь, как экран телевизора расплывается в помехах, а затем, прерывая эфир Капитолия, Президент Койн перехватывает инициативу. Представившись зрителям как лидер повстанцев, Койн начинает зачитывать хвалебную оду Сойке-пересмешнице. Когда голос Койн начинает подрагивать, а глаза наполняются слезами, Хеймитча передергивает от мерзости. Между ними нет никакой разницы. Две змеи. Лживые, лицемерные пустословы. -Эта храбрая девушка из Шлака превратила страну рабов в армию бойцов за свободу. Живая или мертвая, Китнисс Эвердин остаётся символом восстания. Если вас охватит сомнение, вспомните Сойку-пересмешницу, и она предаст вам сил, чтобы освободить Панем от угнетателей! -Удивительно, как же сильно ты её ценишь... Плутарх, услышав гневный скрежет зубов Хеймитча, отвлёкся от просмотра. Тем временем на экране вновь возникает недовольное лицо Сноу. -Завтра утром мы извлечем тело Китнисс Эвердин из-под обломков и увидим, что Сойка - просто мертвая девушка, которая не могла спасти даже саму себя. Эмблема Панема, гимн, конец эфира. В зале преобладает траурное молчание, но некоторые люди уже начинают обсуждать новости. Эбернети слышит голос Джоанны, успокаивающий скорбящую, не контролирующую слез Энни. Но Хеймитч, осознавший, что весь его мир в очередной раз рухнул, плакать не собирался. Он потерял все. И теперь ничто и никто не мог его остановить. Резко сорвавшись с места, он оттолкнул преградивший дорогу стол и устремился вперёд. Плутарх, сидевшие рядом победительницы и солдаты дернулись от громкого скрежета. Спохватившись, Хевенсби ринулся вдогонку за бывшим ментором. -Хеймитч! Хеймитч, стой! Ухватившись за плечо Эбернети, он одёрнул товарища и, как и ожидалось, нарвался на угрозу холодным оружием. Хеймитч вцепился в рубашку Плутарха, дернув на себя, и приставил нож к его горлу. Внезапно в голове Плутарха всплыло давнее воспоминание - точно такая же ситуация произошла в самую первую их с Хеймитчем встречу, в Тренировочном центре. Правда тогда у новоиспеченного победителя не было ножа в руках. -Хеймитч, мы ведь с тобой уже проходили это. Я тебе не враг. -Ты в сговоре с Койн, которая сделала все, чтобы убить Пита и Китнисс. Я больше не доверяю тебе, Плутарх. И в твоих интересах не вставать на моем пути, уяснил? -И что ты собираешься делать? Сбежать в Капитолий и в одиночку расправиться со Сноу? Китнисс уже попыталась. К чему это привело? -Это вы ей помешали. Если бы вы не стали навязывать ей целый отряд или хотя бы отправили меня с ними, все могло бы быть по-другому. Я мог бы защитить их. -Да когда же ты уже поймёшь, Хеймитч? Ты не смог бы постоянно защищать их. Не смог бы решить все их проблемы за них же. И ребята, в отличае от тебя, прекрасно это знали, поэтому и действовали самостоятельно. Даже на Квартальной бойне они уже не были теми маленькими, запуганными детьми, которых ты встретил на первых их Играх. Думаешь, Пит вызвался добровольцем только потому, что не хотел подставлять под удар тебя? Нет, Пит прекрасно осознавал, что ты можешь быть самым умным и самым лучшим ментором, но защищать Китнисс на арене и защищать её, сидя в Капитолии - это разные вещи. Он выбрал этот нелёгкий и ужасный путь сам, потому что знал, что там он принесёт больше пользы для Китнисс. А она сама? Она сбежала из Тринадцатого по собственному самостоятельному решению, зная, что это может стоить ей жизни. И она была согласна платить эту цену даже за попытку сделать что-то, что нанесло бы Сноу реальный урон. И, если ты вдруг не заметил, разрешения или совета они у тебя не спрашивали. Тогда почему ты до сих пор так упорно кладёшь всю ответственность на свои плечи? Тебе уже давно пора перестать играть в спасителя, потому что ребята в этом больше не нуждаются. Вскипев со слов Плутарха ещё сильнее, Хеймитч вновь сильно дёрнул бывшего распорядителя за рубашку до такой степени, что послышался треск швов. -Да много ли ты знаешь о том, в чем они нуждаются, а в чём - нет? Ничего. Ты не знаешь о них ничего, Хевенсби. Для тебя они - символ революции и мальчик-доброволец, а для меня... Ты можешь сколько угодно пытаться манипулировать мной, Хевенсби. Но я уже все для себя решил. Если Китнисс не смогла закончить начатое, то это сделаю я. Я убью Сноу. И убью каждого, кто попытается мне помешать. Мне не впервой вонзать нож в чье-то горло, ты же знаешь. Только теперь я сделаю это без зазрения совести и не стану мучиться так, как заставил меня мучиться ты и вся ваша шайка распорядителей во главе со Сноу. Оттолкнув от себя Плутарха, Эбернети оглянулся по сторонам, поняв, что вокруг них собралась толпа зевак. Даже Энни и Джоанна, наслышанные о вздорном характере победителя, стояли чуть ли не с открытыми ртами. Хеймитч сорвался и переступил через все красные линии. Это было очевидно всем, но только не ему. Окинув окружающих взглядом в последний раз, Хеймитч обернулся и вновь возобновил свой быстрый шаг. Но Плутарх, искренне напуганный состоянием Эбернети, не мог отпустить его просто так. Сколько бы он не угрожал ему, Хевенсби просто не мог позволить другу совершить поступок, который может привести его к смерти, и который этой смерти совершенно не стоил. Замешкавшись на пару секунд, Плутарх снова бросился догонять ментора. -Хеймитч, ты совершаешь ошибку! Ведь ты не такой! Это не ты, не твои слова, в тебе говорят эмоции! Послушай, я же хочу тебе помочь! Ты никогда не был дураком, так не становись им! Остановись и подумай, какую глупость ты хочешь совершить! -Заткнись. Даже не обернувшись, Хеймитч махнул на Хевенсби рукой. Никого выслушивать он больше не собирался. Стоило только ментору ступить одной ногой на порог коридора - выхода из столовой, - как на его пути возникла новая преграда. Альма Койн и двое повстанцев, всегда следовавших за ней по пятам, словно специально появились здесь именно в этот момент. Бросив на троицу агрессивный взгляд, Хеймитч сжал кулаки и решил просто молча миновать их. В его голове уже начинал созревать план побега. Вернее, план этот отчасти он позаимствовал у Китнисс - он просто проникнет в первый попавшийся планолет, направляющийся в Капитолий. Но перед этим захватит нож из своего отсека и заглянет к Бити, чтобы взять у него какое-нибудь оружие, разработкой которого он активно занимался с самого приезда в Тринадцатый. Плутарх и так уже задержал его. Перепалка с Койн сейчас ему была ни к чему. Хотя, если говорить честно, устроить эту перепалку Эбернети очень хотелось. Крепче сжав ручку небольшого ножа, которым можно было нанести разве что только лёгкие увечия, Эбернети поднял его лезвие вверх и плотно прислонил к внутренней части своего предплечья, желая оставить нож незамеченным для взора солдат. Только вот миновать Койн и её телохранителей быстро и тихо не получилось. Как только он мелькнул в поле зрения Президента, женщина мгновенно остановилась посреди прохода в коридор, а её солдаты закрыли Хеймитчу и остальные лазейки, так что проскочить оказалось невозможно. -Хеймитч, подождите. Уверена, вы видели новости. Примите мои соболезнования. Знаю, что эти дети были дороги вам. Мне искренне жаль, что все так получилось. -"Эти дети"... Теперь они стали для вас детьми? Раньше вы как-то не обращали на это внимания. Но это уже не важно, ведь они мертвы. С вашей, между прочим, подачи. Поэтому мне не нужны ваши соболезнования. Мне нужен труп Сноу. Мне наплевать на ваши приказы и распорядки, а вашим лживым обещаниям я больше не верю. Отправьте меня в Капитолий. Если этого не сделаете вы, то я сделаю это сам. Хеймитч и правда пытался сдержать свой гнев, но слова Президента распалили его ещё сильнее. Лицо Койн, выражавшее до этого фальшивую, по мнению ментора, скорбь, быстро изменилось и вновь приобрело привычные холодные черты. -Солдат, я приказываю вам успокоиться. Злобно ухмыльнувшись, Эбернети покачал головой из стороны в сторону. -Сколько можно повторять? Я не ваш солдат, ясно? Меня зовут Хеймитч Эбернети. Я победитель чёртовых Пятидесятых Голодных игр. Я веду войну со Сноу гораздо дольше вас, Койн, и я потерял в ней все. Свой дом, своих близких, почти полсотни трибутов и даже, блять, самого себя. Китнисс, Пит и Финник тоже не были вашими солдатами. Вы просто пользовались ими ради своей личной выгоды, потому что вы ничем не лучше Сноу. Вы, Койн, точно также торгуете жизнями людей и называете это благородной ценой, которую мы должны заплатить. Китнисс и Пит - это вам не какая-то цена. Это были обычные дети, из которых вы все - сначала Сноу, а потом и лично вы, - лепили свои идиотские символы этого кровавого, лицемерного режима, а затем и этой ужасной, безнадёжной войны. Вы все сломали, а затем убили их. И теперь не нужно врать мне в лицо и раскидываться своими "соболезнованиями". Я в них не верю. Вам ни капли не жаль, потому что этого вы и хотели. Признайтесь, Койн! Китнисс и Пит были вам невыгодны, поэтому вы и отправили их туда. Вы хотели их смерти. Вы - копия Сноу и в вас нет ничего человеческого. Закончив свой вспыльчивый, агрессивный и провокационный монолог, Эбернети приготовился к драке, потому что лица солдат, стоявших за спиной Президента, выражали полную готовность сорваться со своего места по первому же её приказу или по первому резкому жесту самого ментора. Но Хеймитч хотел бы видеть подобные эмоции не на лицах солдат, а на лице женщины. Он ожидал, что все его слова наконец заставят Койн выйти из себя, вступить в спор и наконец, по собственной ошибке, выложить всю правду о своих действиях и мотивах. Но лицо Альмы Койн оставалось таким же каменным, как и обычно. И эта безэмоциональность сводила Хеймитча с ума. -Нет, Эбернети. Вы останетесь в Тринадцатом. Хеймитч пылал гневом. Сделав несколько шагов навстречу Койн, ментор все-таки заставил взвинченных до предела солдат среагировать. Прикрыв женщину своими спинами, они двинулись вперёд, схватив Эбернети под руки. -Какой вам от меня прок, почему вы так упорно не хотите, чтобы я покинул Тринадцатый? Зачем ещё я вам нужен? Да уберите от меня свои руки! Хеймитч сильно дёрнул руками, попытавшись выбраться, но цепкие пальцы повстанцев не собирались ослаблять хватку. Совершив ещё несколько безуспешных попыток, Эбернети понял, что просто так растолкать солдат у него не получится. -Эбернети, успокойтесь. Проигнорировав призыв Койн, Хеймитч, сделав небольшую передышку, осмотрелся по сторонам. Руки повстанцев крепко сжимали его плечи, так что даже при всем желании он не смог бы вытянуть их и полоснуть запястье одного из повстанцев ножом, как изначально и хотел поступить. Но инстинкты победителя Голодных игр не позволяли ему стоять смирно. Любые попытки проявить насилие в его сторону трактовались подсознанием бывшего ментора как смертельная угроза и заставляли его защищаться любыми возможными способами. Хеймитч прекрасно понимал, что это была травма - последствие Игр, но даже при всем своём желании не мог успокоиться и не пытаться устранить угрозу, которая в данный момент даже близко не была смертельной. Замахнувшись ногой, Эбернети что было мочи пнул стоявшего по правую руку повстанца в колено, заставив того расцепить хватку, зашипеть и упасть на не пострадавшее колено. Оттолкнув второго повстанца, Хеймитч отскочил в сторону столовой и наконец перевернул нож, который ему удавалось скрывать до этого момента, лезвием вверх. -Послушайте, я не намерен устраивать здесь потасовку. Просто дайте мне спокойно покинуть дистрикт! Внезапно Хеймитч ощутил сильный удар по руке, выбивший нож из его хватки. Предмет упал на пол с характерным металлическим звуком и откатился в сторону. Поняв, что недоброжелатель напал со спины, Хеймитч резко развернулся и, не глядя, нанес размашистый удар кулаком в челюсть очередному повстанцу, вмешавшемуся в разборку. -Хеймитч, остановись! Выпустив из поля зрения пытавшегося оклиматься солдата, Хеймитч отвлёкся на не на шутку встревоженный голос Плутарха, все это время наблюдавшего за ситуацией со стороны. Шок, отражавшийся в глазах бывшего распорядителя, будто бы отрезвил Хеймитча на мгновение. Но затем, когда его руки вновь оказались заведенными за спину, Эбернети вновь начал разъяренно брыкаться, пытаясь вырваться из хватки. Очухавшись от нанесенного урона, солдат, воспользовшись моментом, влепил свой удар в отместку. Из глаз Хеймитча посыпались искры, все его тело передернула дрожь от звука хрустнувшей переносицы. Помотав головой, победитель налег всем своим весом на заламывавшего его руки солдата и, подскочив, пнул стоящего перед ним повстанца в грудь. Проследив за тем, как мужчина отшатнулся, Эбернети резко наклонился вниз, вывев тем самым своего пленителя из равновесия, и опрокинул его на пол. Ощутив, что сбоку приблизился третий повстанец, Хеймитч моментально выпрямился и, повернувшись, одним скачком сократил расстояние с ним. Солдат уже был готов нанести удар, но Хеймитч, ожидая это, выставил предплечье в момент скачка, так что повстанец просто безуспешно столкнулся со своей целью всем телом. Но вот реакции молодому бойцу было не занимать: ему хватило одной милисекунды, чтобы вцепиться в плечо Эбернети, резко дёрнуть ментора вниз и зарядить апперкот прямо в солнечное сплетение. Лишившись возможности сделать хоть сколько-нибудь глубокий вдох, Хеймитч растерялся, предоставив молодому солдату преимущество - по залу разнесся тупой звук нескольких ударов, пришедшихся на голову и корпус победителя. Последний, прилетевший в висок, на короткое время лишил Эбернети связи с реальностью. На пару секунд он провалился во тьму, а когда очнулся, вцепился в ногу атаковавшего и свалил того на спину, дернув руками на себя и влетев плечом в нижнюю часть живота солдата. Лёгкое головокружение и тяжёлая одышка не позволяли ментору полностью распрямиься. Уперевшись руками в свои колени, Хеймитч с горечью вспомнил, в какой хорошей форме он пребывал на арене и даже позавидовал себе молодому. Прямо перед его глазами маячил образ ещё одного солдата, того самого, которого он пнул в грудь. Он медленно надвигался на Эбернети. Сбоку, утирая кровь с рассеченной брови, второй солдат напряжённо наблюдал за ментором, но не предпринимал никаких действий. Ощутив сильный привкус стали во рту, Хеймитч сплюнул на пол сгусток крови и утер губы тыльной стороной ладони. На коже остался кровавый отпечаток, а уголок рта защипало. Очевидно это было небольшое рассечение. Третий солдат, которого ментор уронил минуту назад, приподнялся на локте, но подняться на ноги не смог. Рядом с его головой красовался размазанный отпечаток крови. Видимо повстанец не успел сгруппироваться и знатно треснуля головой об пол, расшибившись. Оценив урон, нанесенный обидчикам, Хеймитч довольно ухмыльнулся. Оказывается, он был ещё не так плох, как сам думал. Может даже смог бы пережить Бойню, если бы тогда попал на неё вместо Пита. Тем временем повстанец приближался все ближе и напрягал этим нервы Хеймитча. Выпрямившись, он вперил свой злой взгляд прямо в него. -Ну хватит! Вы же сами меня вынуждаете бить вас! -Стой на месте и не делай резких движений! Замерев и присмотревшись, Хеймитч увидел в руках повстанца пистолет, направленный прямо на него. Ситуация накалялась, но Хеймитч, переполненный адриналином, даже не ощутил страха. Наоборот, к собственному же удивлению, ментор внезапно прыснул тихим смехом. -Серьёзно? Ну давай, выстрели. Моя жизнь явно сильно затянулась и порядком мне надоела. Избавь меня от участи и дальше терпеть это бессмысленное существование. Хеймитч развёл руки в стороны и полностью сосредоточился на фигуре приближавшегося человека, как вдруг - бам! Оглушительный удар со спины чем-то тяжёлым и прямо по затылку заставил его зарычать от ужасной боли и упасть на колени. Перед глазами все поплыло. Голова трещала так, будто её только что разбили на тысячи мелких кусочков. Победитель потерялся в пространстве. Эхом до него доносились отголоски возмущенного крика Плутарха Хевенсби, но слов он различить не мог. Затем он ощутил, как чьи-то руки подхватили его, резко дернув вверх и заставив встать на ноги. Вокруг все так сильно кружилась, что ментора начало тошнить. Удержаться на ногах самостоятельно было почти невозможно, но это было и не нужно, ведь повстанцы "заботливо" поддерживали его под руки и вели куда-то вперед. Через минуту перед его взглядом вновь возникла Альма Койн. Хеймитч не мог чётко разглядеть черты её лица, хотя наверняка знал, что оно было все таким же непроницаемым. -Вы осознаете, что только что совершили государственную измену и нарушили ещё десятки правил, солдат Эбернети? Победителю пришлось приложить усилия, чтобы вычленить слова Койн из общего шума в его голове. Когда смысл сказанного дошёл до него, Хеймитч вновь не удержался от ироничного смешка. Подняв голову, он столкнулся со взглядом Койн и теперь, по мнению окружавших его людей, смахивал на безумца. -Нарушил правила? Знаете, мне порой кажется, что я был рождён только для этого. Сначала я "нарушил правила" на Квартальной бойне, чтобы не подохнуть, как остальные сорок семь человек. Потом я "нарушил правила" и не подписал договор со Сноу. Позже я опять "нарушил правила" и спас двух человек с арены. Потом совершил, как вы сказали, "государственную измену" и примкнул к повстанцам. Теперь и здесь я стал злостным нарушителем. Куда не сунусь - везде эти бессмысленные, дурацкие правила, везде эти ваши чёртовы закулисные игры и везде я прихожу к одному и тому же итогу - каким-то удивительным образом все нарушаю! Я уже даже запутался во всех своих прозвищах, которыми меня нарекают в связи с тем, что мой статус быстро меняется из-за всех этих "нарушений". Трибут, победитель, бунтарь, ментор, заговорщик, повстанец, союзник и вот опять изменник! Вы можете вешать на меня сколько угодно ярлыков. Но не вам решать, что мне делать и как жить. Этот выбор я оставлю за собой. Он стоял на коленях и смотрел на Койн снизу-вверх, однако его слова были пропитаны такой уверенностью, что казалось, все было наоборот. Будто на коленях стояла Койн, а он взирал на неё сверху-вниз. Президент молчала какое-то время, не сводя взгляда с его улыбки и обозленных на весь мир глаз. -Уведите его вниз. Держите, пока не успокоится. Услышав приказ Койн и смекнув, что "вниз" означает "за решётку", Хеймитч снова рассмеялся. Солдаты подняли его с колен. -Это какой-то бред. Теперь я ваш пленник, так выходит? В этом же нет никакого смысла! Китнисс мертва и моя роль её советчика прекращена. Зачем я вам так нужен, Койн? Зачем? Ответа Хеймитч не получил. Вместо этого солдаты, удерживавшие его ослабшее, почти не поддающееся контролю тело, небрежно толкнули ментора в спину и повели вдоль по коридору. Когда дверь его камеры с грохотом заперлась, победитель припал к стене и медленно скатился на холодный пол. Он не знал, чем его так сильно огрели по затылку, но удар действительно оказался сокрушительным. Головокружение и тошнота не прекращались. Все тело болело от побоев. Глаза, привыкшие к плохо освещенному помещению, норовили сомкнуться. И сопротивляться этому победитель не стал. Тяжело вздохнув, он сомкнул веки. Погружаясь в пугающую темноту, Хеймитч думал о Пите и Китнисс, чьи глаза закрылись навсегда под обломками огромного здания, похоронившего их тела.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!