Вернутся к фанфику
Глава 13: Птицы
24 апреля 2025, 12:42-Китнисс! Солнышко, где ты?
Хеймитч и Плутарх шли по коридору Президентского дворца. Хевенсби уже отдал приказ паре повстанцев о том, чтобы Сноу привели в один из небольших кабинетов этого огромного помещения, и теперь они блуждали в поисках Китнисс. Хеймитч не хотел, чтобы девушка случайным образом столкнулась со Сноу где-то в коридоре. Не знал, как она отреагирует на эту встречу и уж точно не хотел, чтобы она навредила ей.
Дернув очередную дверь, Хеймитч зашёл в просторную, светлую, прохладную комнату. Остановившись на пороге, он грустно улыбнулся и слегка склонил голову влево. В небольшом пространстве между кроватью и прикроватной тумбочкой, в самом низу, выглядывали ноги Эвердин.
-Вот ты где.
Медленно пройдя вперёд, Хеймитч сел на корточки и тяжело выпустил воздух из лёгких. Китнисс прижимала колени к своей груди. Всю её почему-то сильно трясло. Дыхание её было прирывистым, а глаза - мокрыми от слез. Последнюю неделю состояние победительницы и так было ужасным, но такой Хеймитч увидел её впервые.
-И часто такое происходит?
Плутарх, стоявший за спиной ментора, пребывал в лёгком шоке от увиденного. Хеймитч в общем-то тоже, поэтому вопрос Хевенсби не сразу дошёл до сознания ментора и заставил его растеряться.
-М? Да... То есть нет. Прости, я просто... Солнышко, что случилось?
Китнисс переводила взгляд с Плутарха на Хеймитча и обратно. Впервые за эту неделю Эбернети увидел в её больших глазах так много эмоций сразу. В них отражались испуг, гнев, растерянность и какое-то бессилие.
-Эй, солнышко? Посмотри на меня. Слышишь? Смотри на меня. Только на меня.
Обхватив лицо Китнисс руками, Хеймитч встал на одно колено и слегка возвысился над девушкой. Какое-то время её зрачки ещё метались из стороны в сторону, но вскоре она сосредоточилась на его глазах.
-Вот так. Дыши спокойнее. Глубокий вдох и медленный, глубокий выдох. Ты слышишь меня?
Китнисс сделала несколько коротких, нервных кивков. Это оказалось первой успешной попыткой Хеймитча установить с победительницей контакт. Конечно, она не заговорила, но даже такой реакции Эбернети оказался несказанно рад, потому что раньше не мог добиться от неё даже невербальных ответов на свои вопросы. Если бы не ситуация, победитель точно бы не сдержал улыбки.
-Отлично. Дыши спокойно, Китнисс.
Больно ухватившись за предплечья Хеймитча, Китнисс последовала его совету и стала следить за своим дыханием. Постепенно оно выравнилось. Её почти перестало трясти, хватка ослабла, но Хеймитч точно знал, что на месте, где её пальцы впились в его руки, останутся следы.
-Успокоилась?
Китнисс снова согласно кивнула. Она не выпускала его лицо из своего поля зрения.
-Что-то случилось?
Короткий кивок.
-Можешь рассказать? Солнышко, чтобы помочь, я должен услышать, что произошло. Пора начать говорить, Китнисс.
Лицо девушки исказилось. Она больно прикусила губу, потому что была готова вновь заплакать.
-Хеймитч, не дави на неё. Она не хочет говорить, ты же видишь.
-Она не "не хочет", Плутарх. Она не может.
-В каком смысле?
-Она не говорит. Вообще не говорит. С самого момента пробуждения.
Раздался жалостливый всхлип. Хеймитч нежно коснулся локона волос девушки и спрятал его за ухо. Стёр ладонью слезы и мокрые дорожки, оставленные ими.
-Тише, девочка. Я понял. Ты ещё не готова. Но, Китнисс, пообещай, что ты расскажешь мне позже. Ты расскажешь и я разберусь с этим. Обещаешь?
Китнисс сжала губы и в очередной раз закивала. Хеймитч осторожно потянул её на себя. Эвердин обхватила его за плечи и уткнулась носом в мужскую шею. Она будто пыталась спрятаться от всего мира.
-Хорошо.
В этот момент в дверь тихо постучали. Повстанец отчитался о выполненом приказе. Поблагодарив солдата, Хевенсби отпустил его.
-Так, солнышко. Прости, я не могу сейчас побыть с тобой. У нас с Плутархом остались незаконченные дела.
Китнисс отпрянула от ментора и посмотрела на него вопросительно.
-Нужно допросить Сноу о некоторых вещах. Выяснить кое что. Прости, я пока что не могу говорить об этом. Но я расскажу, когда придёт время.
Китнисс понимающе кивнула и вновь прильнула к нему. Она снова вернулась в состояние покоя.
-Дойдёшь до комнаты сама?
Эвердин покачала головой из стороны в сторону, выражая протест. Хеймитч тихо усмехнулся.
-Ну конечно. Ладно, я сам виноват. Дурак... Приучил тебя, а теперь почему-то решил, что ты захочешь отказаться от того, чтоб тебя носили на руках.
Хеймитч не видел, но губы Китнисс тронула слабая улыбка. В который раз подхватив девчонку на руки, победитель попросил Плутарха дождаться его возвращения и исчез за дверями комнаты. Уложив Эвердин в постель, он накрыл её одеялом, посоветовал постараться уснуть и пообещал скоро вернуться. Уже через несколько минут он снова встретился с Плутархом и вместе они направились к нужному кабинету.
-Ты сильно напряжен, Хеймитч. Тебе надо выдохнуть. Не стоит заходить в кабинет в таком состоянии.
-Да, я понимаю. Просто переживаю за Китнисс. Что вообще могло случиться, пока меня не было?
-Думаю, узнаем, когда Китнисс немного восстановится и заговорит.
-Если вообще заговорит...
Резко остановившись, Плутарх положил руку на плечо Хеймитча, заставив и его встать на одном месте.
-Она заговорит. Будь в этом уверен. Китнисс очень сильная, ты же знаешь.
-Да, но... Она сломлена.
-А ты разве нет?
Схмурившись, Хеймитч развёл руками.
-При чем здесь вообще я?
-При том, что вы одинаковые. Если ты справляешься со всем этим, значит и оно справится. Просто дай ей время, ладно? Уверен, что Китнисс ещё успеет удивить нас всех. Она это умеет - удивлять. В общем-то как и ты.
Многозначительно ухмыльнувшись, Хевенсби возобновил свой шаг. Хеймитч задержался на месте на пару секунд, а затем нагнал друга.
-Не понимаю, что во мне до сих пор удивляет тебя?
-О, много чего, Хеймитч. Пару минут назад я был искренне удивлён тому, как хорошо ты научился скрывать свое горячее, любящее, живое сердце за маской холодности и отторжения. Не то чтобы я впервые заметил это... Просто, наверно, до сих пор не привык к тебе такому. Все-таки большую часть жизни я знал старого Хеймитча Эбернети. Но, знаешь, новый мне нравится гораздо больше.
-Я не просил комплиментов, Хевенсби.
Плутарх тихо посмеялся.
-И опять эта маска... Ну ничего, скоро все наладится и старый Хеймитч Эбернети превратится в историю, а новый будет жить настоящим. Возможно именно тогда я услышу от тебя это заветное "Спасибо за поддержку, Плутарх". Нам сюда.
Плутарх указал рукой в сторону двери, за которой их ждал Сноу. Он уже успел ухватиться за ручку, когда Эбернети одёрнул его за плечо и немного отвёл от двери.
-Стой...
-Что? Передумал встречаться со Сноу? Только не говори, что испугался. Не поверю.
-Нет, не испугался и не передумал. Просто хотел сказать... Спасибо за поддержку, Плутарх. И прости, что разуверился в тебе. Я идиот. И я рад, что у меня есть такой друг, как ты. Кажется, я задолжал тебе эти слова. И вообще сильно тебе задолжал за всё.
Хевенсби снова просиял в улыбке.
-Спасибо, Хеймитч, но ты мне ничего не должен. Я же уже говорил тебе, что не бросаю друзей в беде. Все, что я сделал - было по-дружески. И я не жду ничего взамен. Но твоя благодарность греет мне душу - это правда.
-Что ж, я рад. Но ты только не обольщайся сильно.
И вновь Плутарх прыснул тихим смехом. Он не мог сдержать эмоций, потому что был искренне рад тому, что все вернулось на свои круги. Что Хеймитч наконец оттаял и вновь доверился ему. Хевенсби не показал этого в момент их ссоры в столовой в Тринадцатом, но слова Эбернети тогда больно ранили его. Однако Плутарх знал характер победителя. Знал, что вернуть его доверие будет сложно, но сделать это все-таки возможно - ненавязчиво, показывая свою преданность поступками и не требуя от ментора сиюминутного раскаяния в его словах. Не заставляя его простить Плутарха, а именно показывая, что этого прощения он достоин. И теперь, когда Хеймитч снова играл на его стороне, Плутарх ощущал себя гораздо счастливее и надёжнее. Все-таки он был обычным человеком и нуждался в том, чтобы кто-то был рядом. Нуждался в дружеском плече. Особенно в тот момент, когда мир вокруг рушился.
Дав себе немного времени, чтобы выдохнуть и переключиться на мысли о предстоящей беседе, они наконец прошли в кабинет. Хеймитч глубоко вздохнул, закрыв дверь за собой и Плутархом. В нос ему сразу ударил резкий, до боли знакомый запах, сопровождавший Сноу повсеместно. Совершенно спокойно они уселись за стол, придвинув стулья. Перед тем, как столкнуться взглядом с Президентом, Хеймитч осмотрел помещение. В отличае от многих других оно оказалось гораздо меньше. В комнате помещался стол, несколько стульев и небольшой диванчик с тумбой. Убранство комнаты также отличалось - оно было более скромное, возможно даже невзрачное. Серый свет, лившийся из окна, расположившегося сбоку, добавлял некоторые печальные, осенние нотки, хотя за окном уже была весна.
Кориолан Сноу сидел напротив, на расстоянии вытянутой руки. Он широко улыбался своими белоснежными зубами. Лацкан пиджака неизменно украшала свежая роза. С начала войны фактически ничего в нем не поменялось за исключением одной детали - щеки, ранее румяные и пухлые, теперь впали внутрь. Сноу заметно скинул в весе.
-Сегодня у меня день интересных и неожиданных встреч. Когда я увидел два заранее подготовленных стула, то сразу сообразил, с кем имю честь видеться. Правда, признаюсь честно, я допустил одну ошибку в своих предположениях. Я ожидал увидеть вас, Плутарх. Но никак не ожидал встречи с вами, Хеймитч. Думал, это будет Альма Койн.
-Перебьетесь, господин Президент. Или теперь будет правильнее называть вас господин бывший Президент?
Сноу улыбнулся шире. Присмотревшись, Хеймитч различил еле заметные разводы крови на его потресканных губах.
-Глумитесь, Хеймитч? Все такой же дерзкий и самоуверенный. И, как не прискорбно, все такой же пьяный.
-Вашими стараниями, Сноу.
Каждое слово, произнесенное Президентом, заставляло Хеймитча сильнее стискивать зубы. Весь его привычно строгий вид, показательно довольная ухмылочка и спокойно-доброжелательный тон голоса - все в этом человеке раздражало победителя. Ему хватило пары минут разговора, чтобы завестись.
-Стоп. Так мы конструктивный диалог не построим. Успокойтесь, господа.
-О, я совершенно спокоен, господин Главный распорядитель. И, кстати... Давно хотел сказать, но не было возможности. Мы ведь с вами не встречались с того самого дня, когда вы подшумок покинули меня и остальных распорядителей. Хорошую игру вы тогда разыграли, господин Хевенсби. Я не о Квартальный Бойне, хотя и о ней тоже. Скажите, как долго вы водили меня за нос? С какого момента решили перекинуться на сторону повстанцев?
-Давно. Задолго до того, как стал Главным распорядителем.
Сноу поджал губы и многозначительно кивнул.
-Потрясающе, Плутарх. Не ухмыляйтесь - я говорю искренне. Если не верите мне, можете спросить у Китнисс Эвердин - я не люблю лгать. С каждым человеком, которого я удостаиваю личным вниманием, я договариваюсь об одной важной вещи - не лгать. И готов общаться с вами также открыто. Я действительно восхищен вами, Плутарх. Нужно обладать определенной сноровкой и высоким уровнем интеллекта, чтобы оставаться незамеченным у всех на виду. Вы, Плутарх, один из немногих, кто смог так грамотно и красиво надурить меня. Это заслуживает похвалы.
-Что ж, благодарю за комплимент, господин Сноу. Что касается вашей честности... Было бы замечательно, если бы мы действительно обусловились говорить друг другу только правду. Мы с Хеймитчем обещаем вам, что будем открыты и честны.
-Значит и я обещаю это вам обоим. И, думаю, на этом стоит остановить наши прелюдия и наконец перейти к тому, что вы действительно хотите от меня получить.
Сноу откинулся на спинку стула и сложил ногу на ногу. Пальцы его сжимали белоснежный платок, местами покрытый каплями крови. Он принял выжидательную позицию, приготовившись слушать. Плутарх и Хеймитч перегялнулись. Увидев по глазам ментора, что он все ещё борется с гневом, Хевенсби взял инициативу на себя.
-Господин Сноу, этот разговор может быть очень неприятен для вас, однако ответить вам все-таки придётся. Вопросов у нас много. Даже не знаю, с чего начать.
Хевенсби тяжело вздохнул и задумчиво схмурил брови. Хеймитча слегка раздражали воспитанность и интеллигентность, с которыми он разговаривал с Президентом. Сноу выждал пару секунд перед тем, как прервать тишину.
-Начните с начала, Плутарх. Вопросы касательно какой темы вы хотите обсудить? Войны? Взрыва на Дворцовой площади? Моего диалога с Китнисс Эвердин? Пятидесятых Голодных игр и их последствий?
Президент будто специально растянул свои слова об Играх Хеймитча, произнёс их наигранно вальяжным тоном и хищно оскалился, но на Хеймитча даже не посмотрел. Эбернети больно сжал кулаки, но не стал реагировать на выпад Сноу, хотя и взял последние две темы себе на заметку. Очевидно, что именно этого он и хотел - вывести его на эмоции. Он все ещё считал Хеймитча своей собственностью и забавлялся, играя его чувствами.
-Нет, господин Сноу. Наш разговор пойдёт о вещах, произошедших задолго до войны. И даже до Игр Хеймитча.
Эбернети раздражённо обернулся на Плутарха. Сколько можно было тянуть?
-Ваш отец был одним из создателей Голодных игр. Вы сами были ментором на Десятых. Потом - миротворцем в Двенадцатом вместе со своим другом Сеяном. Во всем этом замешана девушка... С таким интересным именем, знаете? Люси Грей. Она пропала. Явно с вашей подачи, Сноу. Вот об этом мы пришли поговорить. Вы же так любите вмешиваться в личную жизнь трибутов и победителей, правда? Пришло время и нам покопаться в вашем прошлом.
С каждым новым словом Хеймитча лицо Кориолана Сноу становилось все серьёзнее. Когда победитель замолчал, Президент оказался серее тучи. В глазах его отражались растерянность и даже некоторый шок. Казалось, что он не мог поверить в услышанное.
Хеймитч победно ухмыльнулся и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
-Неприятно, правда? А ведь я всего лишь обозначил направление нашей беседы, опустив все подробности, которые нам известны.
-Хеймитч, не злорадствуй.
Плутарх посмотрел на ментора спокойно, но голос его был требовательным. Хеймитч ответил Хевенсби грозным взглядом, но затем все-таки прислушался к другу и заставил себя немного сбавить обороты. Затем бывший Главный распорядитель полез во внутренний карман своего пиджака. Достав оттуда свернутую в несколько раз бумажку, он показал её победителю и молча спросил санкции Эбернети. Хеймитч пару секунд всматривался в надписи, пока не понял, что это был тот самый обрывок бумаги, на котором он выписывал все известные факты и вопросы, всплывшие во время его расследования в Двенадцатом. Поразмыслив ещё пару секунд, он одобрительно кивнул. Плутарх расправил потрепанный временем листок и положил его на середину стола.
-А это - те самые подробности. Можете взглянуть.
Сноу медленно придвинулся к столу и подобрал листок. В течении нескольких минут он внимательно изучал его содержимое, крутил в руках и множество раз переворачивал его с одной стороны на другую и затем обратно. Тишину в кабинете нарушало мерное тиканье настенных часов, расположившихся за спинами Эбернети и Хевенсби.
-Что ж... Признаться честно, я поражён. Не понимаю только, зачем вам эта информация. Оказывать на меня давление? Не думаете, что уже поздно? Наверняка моя судьба решится уже совсем скоро. Сбежать у меня не выйдет, я полностью в ваших руках. Так зачем вам это? Не хватило впечатлений от вашей любимой сойки-пересмешницы и вы решили разузнать о её протеже? О другой певчей птичке?
Хеймитч и Плутарх посмотрели на Сноу исступленно. Увидев недопонимание в их глазах, Президент тихо усмехнулся.
-Так вы не знаете... На самом деле вы ничего не знаете об этой Люси Грей. Забавно. Решили докопаться до истоков? Но зачем?
-Чтобы наконец разобраться во всем. Узнать правду. Понять, как мы пришли к этому. Господин Сноу, эпоха Голодных игр началась с вас, с вашего рода. И она закончится с падением режима, главой которого также был представитель рода Сноу.
-И вы хотите узнать все, чтобы эта эпоха никогда больше не повторилась. Угадал?
Президент подытожил слова Плутарха. Растерянность, что раньше переполняла его глаза, теперь куда-то улетучилась. Теперь они сверкали интересом и раздражением. Получив положительный кивок от Плутарха, он довольно улыбнулся.
-Да... Должно быть вы сейчас чувствуете себя настоящими мессиями. Устроили революцию, победили в войне с сущим злом и теперь собираетесь нести правду в народ. Посмотрите на них - настоящие герои... Не знаю, как вы раздобыли эту информацию, но в одном уверен точно - никто во всем Панеме больше ей не располагает. Только вы двое. И я - её первоисточник. Единственный, оставшийся в живых.
Сноу открыто издевался. Голос его был пропитан злой иронией. Хеймитч заскрежетал зубами.
-Хватит заговаривать нам зубы, Сноу. Начинай рассказывать.
Президент открыл рот, желая что-то сказать в ответ, но в этот же момент был остановлен собственным кашлем. Он прислонил свой платок к губам, а затем, когда наконец откашлялся, утер губы и сложил его пополам. Хеймитч заметил следы крови, запачкавшие чистую до этого момента сторону ткани. Очевидно, это были последствия ядов, которые Сноу принимал вместе со своими жертвами.
-Хорошо. Я расскажу вам. Думаю, для меня больше нет никакого смысла скрывать это. Но перед этим, господа, вынужден попросить вас об услуге... Не могли бы вы дать мне стакан воды? Долгие разговоры, как видите, даются мне нелегко. Сами понимаете - возраст...
Хеймитч злобно ухмыльнулся и покачал головой в разные стороны, отвернувшись от Президента.
-Возраст... Разумеется.
Услышав иронию в голосе ментора, уже поднявшегося из-за стола и направившегося к выходу, Сноу понял, что Хеймитч совершенно точно не связывает его кашель и кровь с обозначенной им причиной. Плутарх не сдержал слабой улыбки. Вся эта картина смешила его.
Через пару минут Хеймитч вернулся в кабинет с графином в одной руке и тремя стаканами в другой. Водрузив их на стол, он снова упал на свое место. Плутарх разлил воду по стаканам.
-Удивительно, что это все-таки вода, потому что я уже ожидал увидеть вино. Или вы уже нашли и опустошили его, Хеймитч? Вино из моего кабинета.
Сделав глоток, Сноу посмотрел на Хеймитча из-под бровей. Эбернети сложил руки на столе и сцепил их в замок. Как же сильно Президент хотел задеть его.
-Нет. Разве что пару бутылок из погреба. Хотя... Возможно чуть больше пары. Но за наводку спасибо. Обязательно воспользуюсь.
Не спуская взгляда со Сноу, Хеймитч также отхлебнул из стакана. Удовольствия в глазах Президента поубавилось, когда Эбернети отразил его выпад. Плутарх снова не сдержал улыбки, хоть и попытался быстро её скрыть и вернуть Президента и победителя к главной теме этого разговора.
-Итак, господин Сноу... Мы ждём вашего рассказа.
Ещё пару секунд Сноу и Эбернети вели молчаливую перестрелку взглядами. Напряжение между этими двумя было фактически осязаемым. Первым из этой игры вышел Президент. Прочистив горло, он устроился поудобнее на стуле и наконец начал говорить. Плутарх откинулся назад и запустил руки в карманы своих брюк. Краем уха победитель услышал, как под столом что-то очень тихо щелкнуло. Сначала ментор насторожился, но так как звук больше не повторился, он решил не придавать этому излишнего внимания и сосредоточиться на словах Сноу.
-Перед тем, как приступить к основной истории, я должен дать вам несколько вводных. В год Десятых Игр я был выпускником Академии. Директором тогда был некий Каска Хайботтом - один из основателей Игр. Каждый год среди выпускников разыгрывалась премия Плинта - отца того самого Сеяна, которого вы упомянули. Заслужить её мог самый успешный ученик Академии. Я был одним из первых претендентов. Эти деньги мне были очень нужны для поступления в Университет. К тому же... После Тёмных Дней мой род пришёл в упадок. Финансовый, разумеется. Моя мать погибла при родах вместе с моей не родившейся сестрой, отец погиб на войне. Попал в засаду в лесу. В Двенадцатом.
Сноу посмотрел на Хеймитча так, будто это он лично убил его отца. Эбернети пренебрежительно фыркнул.
-К концу войны из моего рода в живых остались моя кузина и Мадам... Моя бабушка.
Сноу осекся, замолчав на секунду, а затем быстро исправился. Хеймитч подумал, что имя своей бабушки он решил оставить при себе. В целом, это было не так важно для этой истории. А вот имя кузины Хеймитч хорошо знал. Тигрис Сноу была известным стилистом на Играх, пока не ушла из карьеры.
-И я - единственный наследник-мужчина. Я знал, что обязан вернуть своему роду былую славу и процветание... Сами Игры в то время обладали очень низкой популярностью и сильно отличались от того, что привыкли видеть вы. Можно сказать, что они уже почти вымерли. Именно поэтому Доктор Волумния Галл - глава отдела эксперементального оружия Цитадели, профессор Университета и Главный распорядитель Игр, - решила провести некий эксперимент. Именно она создала менторов. Она вовлекла выпускников в свой эксперимент и изменила правила получения премии. Теперь её мог получить не просто самый успешный ученик Академии, а именно тот, который сможет устроить резонанс и привлечь к Играм как можно больше внимания.
-То есть тот, кто сможет показать Капитолию настоящее шоу?
Сноу посмотрел на перебившего его Хеймитча и согласно кивнул.
-Именно. Так и получилось, что я стал ментором. Хотел ли я этого? Абсолютно точно нет. Но, как я уже сказал, деньги были мне крайне необходимы, поэтому отказаться от участия я не мог. В день Жатвы я очень надеялся, что мне достанется крепкий парень из ближайшего к Капитолию дистрикта. Но Каска Хайботтом, питавший ненависть и презрение ко мне, отдал мне девчонку из Двенадцатого, желая унизить.
-Почему он так относился к вам?
По выражению глаз Плутарха было видно, как сильно он погрузился в историю. Он слушал Президента с большим интересом, вникал в каждое произнесенное им слово. Умеренный голос Сноу действительно располагал слушателей, поэтому и Хеймитч очень быстро втянулся в рассказ.
-Я не мог ответить на этот вопрос сам себе очень долгое время, пока не узнал... Впрочем, терпение, Плутарх. Оставим этот лакомый кусочек истории на потом. О, Хеймитчу эта часть истории очень понравится.
Сноу тихо посмеялся. Смочив горло водой, Президент сделал небольшую передышку, а затем, проигнорировав вопросительно-агрессивный взгляд ментора, продолжил говорить.
-Люси Грей Бэйрд стала моим трибутом. Певичка из Двенадцатого. Хайботтом хотел навредить мне, но просчитался. Мне достался трибут, обладающий определённым обоянием и талантом в пении. Она не была бойцом в привычном понимании этого слова, но при этом обладала стойкостью характера. Но самое важное - она была единственным трибутом, который мог и умел играть на публику. А это именно то, что мне нужно было для выполнения задачи по привлечению внимания к Играм.
Хеймитч заметил, что имя Люси Грей как-то странно влияло на Сноу. Каждый раз он произносил имя девушки так, словно ему приходилось прикладывать невероятные усилия.
-О подготовительном этапе и самих Играх рассказывать подробно я не стану - там нет ничего интересного. Но некоторые факты вам знать необходимо. Во-первых, во время Игр я находился в плотном контакте с Доктором Галл, что помогало мне контролировать ситуацию на арене лучше остальных менторов и в итоге позволило привести своего трибута к победе. Во-вторых, я сам побывал на арене. Мой так называемый "друг" Сеян Плинт проник туда однажды ночью и Галл отправила меня за ним. Я вытащил его, но чтобы спастись, мне пришлось убить одного из трибутов своими руками. В-третьих, я начинал менторствовать только с одной целью - получить премию. Но в процессе... У меня появились чувства. Чувства к Люси Грей. В-четверых, подготовительный этап Игр сопровождался террактами со стороны повстанцев. Несколько менторов было убито, в том числе и от рук самих трибутов. Погиб внук моего предшедственника - Президента Равинстилла. Это нагнетало обстановку и выставляло Капитолий слабым в глазах дистриктов. Галл не могла такого позволить. В итоге она решила убить всех трибутов, не оставить победителя вовсе. Но, как я и говорил, я знал о планах Галл и смог спасти Люси Грей. То, как я это сделал - последний факт, который вы должны знать. Я нарушил правила. Трижды. Первый раз был незначительным - я просто выносил еду из столовой Академии, чтобы накормить Люси Грей, ведь их в отличае от вас, Хеймитч, перед Играми не кормили совсем. Но вот другие два нарушения спасли девчонке жизнь и стали прямыми доказательствами моего жульничества. До Игр я передал ей крысиный яд в пудренице моей матери, которым она воспользовалась на арене. Во время Игр я подсунул платок с инициалами своего отца в цистерну со змеями-переродками, которые и должны были добить всех оставшихся трибутов. Благодаря Галл я знал, что эти змеи не нападают на тех, от кого чувствуют знакомый запах. Этот платок я одалживал Люси Грей, так что переродки, узнав её запах, не тронули девчонку. Когда все было кончено, Хайботтом предъявил мне эти пудреницу и платок. Он не только лишил меня премии, но и решил наказать.
-Ссылкой в Двенадцатый в роли миротворца.
В очередной раз Плутарх вмешался в рассказ Сноу, но Президент не проявлял недовольства по этому поводу.
-В целом, можно сказать и так. Он сделал меня миротворцем и был крайне этим доволен. А в Двенадцатый я попал не по случайности, а потому что сам попросился. Я надеялся встретиться там с Люси Грей. И, как вы знаете, встретился.
-А Сеян? Как он попал туда?
-Хеймитч, Сеян Плинт был выходцем из Дистрикта-2. Его отец был военно-промышленным магнатом. Он заработал большие деньги и, чтобы уберечь своего сыночка от участи всех детей дистриктов в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, перевез семью в Капитолий. Сеян ненавидел своего отца за это. Он ненавидел Капитолий, ненавидел Голодные игры и считал их несправедливым наказанием для дистриктов. Поэтому он и дал деру при первой же возможности.
-Став миротворцем? Солдатом этого самого ненавистного Капитолия? Какая-то чушь.
Сноу отхлебнул из стакана и тихо посмеялся.
-Сеян Плинт считал меня своим другом, хотя это было не так. Между нами были сложные отношения. Плинт очень сострадал жителям дистриктов. По своей натуре он был предателем, настоящим мятежником. С ними он и связался у вас дома. А мне постоянно приходилось подыгрывать ему, чтобы сдерживать его глупые поступки, которые в итоге привели бы не только к его казни, но и к моей. Все-таки мы были повязаны.
Хеймитч схмурился. Слова Кориолана Сноу были пропитаны ненавистью. Эбернети понимал, что все слова Президента стоило воспринимать как бы наоборот. Если для Сноу Сеян был предателем, значит для Хеймитча - союзником.
-Что это значит - связался с повстанцами?
-То и значит, Хеймитч. Но это случилось не сразу. Когда мы приехали в Двенадцатый, Сеян какое-то время ещё старался быть примерным миротворцем. А тот момент, когда он перекинулся на сторону повстанцев, я случайно упустил. Я знал, что Плинт проворачивает какие-то дела, старался держать ситуацию под контролем, но не хотел влезать в это полностью. Я был занят другим. Я примерно нёс службу, а свободное время проводил с Люси Грей и её семейством. И все было нормально, пока Сеян все-таки не втянул меня и её в свои дела.
Сноу машинально поднял голос, потому что начинал злиться. Наградой за это ему послужил кашель, отхаркивающий кровью.
-Плинт хотел помочь повстанцам сбежать из дистрикта на север и уйти вместе с ними. Однажды вечером, во время выступления Люси Грей, я решил проследить за ним. Я знал, что его антиправительственные игры сведут в могилу нас обоих и не мог допустить этого. Я шёл за ним, когда он ускользнул с выступления, и вышел в помещение за сценой. Вместе с двумя другими повстанцами он обсуждал их планы. Я вмешался. Схватил ружье из мешковины, стал допрашивать. Затем к нам пришла Люси Грей, а за ней - дочь мэра. Она стала угрожать повстанцам, что сдаст их.
-А вы не могли допустить этого. Значит, это вы. Вы убили дочь мэра и одного из повстанцев. А потом утопили оружие на дне озера, чтобы скрыть улики.
-Не совсем так, Хеймитч. Я убил только дочь мэра. Мятежника, Билли Бурого, застрелил второй парень. А потом он забрал мешковину с оружием и сбежал. Мы не знали, куда именно. А спрашивать было не у кого - когда трупы обнаружили, миротворцы повязали того повстанца. И Сеяна тоже. Потом их повесили. На том самом дереве висельника.
-Дереве висельника? Подождите...
-Что, Хеймитч, знакомое название? Конечно же знакомое. Ваша любимица пела о нем. Вы пускали это в эфир.
Хеймитч опустил голову, пытаясь вспомнить напев или слова песни, но почему-то никак не мог. Сноу широко улыбнулся.
-Историю этой песни вы, конечно же, тоже не знаете. Интересно получается. Складывается ощущение, что это я живу в Двенадцатом. Как же так, Хеймитч?
Сноу измывался, продолжая скалить зубы в улыбке. Хеймитчу эти выпады стали порядком надоедать. Ему ужасно сильно хотелось стереть эту улыбочку с его лица.
-Ладно, расслабьтесь. Вы не могли знать её. Я сам постарался, чтобы любая память о Люси Грей была уничтожена.
-При чем здесь Люси Грей?
-Она - автор этой песни. А также той колыбельной, что мисс Эвердин пела для девчонки... Рута, кажется? В любом случае, мы сейчас говорим о дереве висельника. Мы с Люси Грей были свидетелями того, о чем в ней поётся. В первый же день моей службы нас повели к тому самому дереву. Там повесили некоего Арло Чэнса. Он устроил диверсию в шахтах и убил троих человек: миротворца и двух чиновников. Последнее, что он успел выкрикнуть перед смертью - призыв к своей любимой бежать. Его крик подхватили сойки-говоруны, так что последние слова мятежника звучали даже тогда, когда он уже был мертв...
Сноу замолчал. Хеймитч мог поклясться, что в глазах Президента он увидел ужас, охвативший его от неприятных воспоминаний. Сам Эбернети все это время пытался вспомнить строчки той песни. И когда Кориолан Сноу закончил свой рассказ, в голове Хеймитча что-то щелкнуло и слова песни наконец пришли ему на ум.
-В полночь, в полночь, к дубу приходи, где вздернули парня, убившего троих...
-Нет! Не нужно озвучивать её! Этих ваших песенок из Двенадцатого я наслушался по горло!
От резкого повелительного выкрика, от которого веяло угрозой, Хеймитч и Плутарх вздрогнули всем телом. Смочив губы водой, Президент глубоко выдохнул и собрался с мыслями.
-После всей той потасовки мэр посчитал, что его дочь была убита Люси Грей. Из ревности к Билли Бурому. Мэр знал, что между его дочерью и Люси Грей отношения были натянутыми, в основном из-за этого парня. Между прочим, именно мэр с подачи своей дочери подтасовал результаты Жатвы и отправил Люси Грей на арену. В общем... У него были все основания полагать, что убийцей была она. И когда мы поняли, что со дня на день люди мэра нагрянут за ней, мы решили бежать. В вечер перед побегом, на дне рождения командира Хоффа, Люси Грей спела эту песню для меня. Это был призыв и указание нашего с ней места встречи. Утром мы встретились у дерева висельника и...
-Подождите, стоп. Мы ещё не разобрались с Сеяном, господин Сноу. Как местные власти узнали, что он путался с повстанцами?
Сноу подлил воды в свой стакан и потянул время. Судя по его лицу, вопрос Плутарха очень ему не понравился.
-Ответ прост: я доложил об этом. Как-то мы остались наедине. Он стал рассказывать мне о своих планах, а я пытался его отговорить. Этот спор я... Записал. При помощи сойки-говоруна, поимкой которых мы тогда занимались. Этот говорун уехал в Капитолий, прямиком к Галл.
-Значит это не просто слухи. Вы действительно предали своего друга. Вы сдали его, чтобы спасти свою шкуру.
-Хеймитч, вы меня совсем не слушаете. Сеян Плинт не был мне другом. Он был заурядным, глупым мальчишкой, решившим пойти против власти и поплатившимся за это. Я выполнял свой долг. Ни больше и ни меньше.
Хеймитч усмехнулся. Сноу был зол и это только подтверждало теорию, возникшую в его голове.
-Нет. Вы предали своего друга, не смогли вынести груза вины и намеренно убедили себя в том, что выполняли какой-то там долг. Вы пеклись о себе, Сноу. Ни больше и ни меньше.
-"Какой-то там долг"... Не вам, Эбернети, рассуждать о таких вещах. Вам неизвестно, что такое долг.
-Стоп! Успокойтесь оба, пожалуйста. Сначала мы выслушаем всю историю, а потом, если уж вам так этого хочется, сможете поспорить.
Сноу прожигал Эбернети взглядом, но больше ничего не говорил. Хеймитч ощущал, как кровь внутри него начала медленно закипать. Дав обоим минуту, чтобы успокоиться, Плутарх потребовал от Президента продолжения истории.
-Вы решили бежать вместе с Люси Грей?
-Да, Плутарх. Хотя изначально я этого и не хотел. Моей настоящей целью всегда было возвращение в Капитолий, однако все карты спутались после смерти дочери мэра. Как я уже сказал, никто не знал, куда повстанец спрятал оружие. На нем были мои отпечатки. Это был всего лишь вопрос времени. Я знал, что как только оружие найдётся, я разделю судьбу Плинта, по сути, подставившего меня. Поэтому я ушёл вместе с Люси Грей. Как и мятежники до этого, мы решили бежать на север. По дороге мы вели диалог… Я чуть не проговорился, что Плинта вздернули по моей наводке. Я не хотел ей об этом говорить, потому что все это уже было неважно, но она придралась к моим словам. Видимо, ее это насторожило. Открыто я ей ничего так и не сказал… Это, безусловно, был мой промах, который научил меня говорить с людьми честно, чтобы избежать подобных ситуаций в будущем. После этого неоднозначного диалога она, как я сказал, насторожилась, но потом все снова стало нормально и я подумал, что проблема исчерпана. Мы дошли до домика у озера. И там, совершенно случайно, я нашёл оружие. Осознал, что удача вновь вернулась на мою сторону - нужно было только избавиться от улик и тогда вариант вернуться домой вновь станет возможным. Я думал, что Люси Грей любит меня и позволит это сделать. Думал, что увезу её с собой. Но она...
Сноу подобрался на стуле, нервно поелозив. Схмурился, сжал губы. Президент злился. Сильно злился.
-Она должна была стать моей. Она даже признала это однажды. "Ты - мой, а я - твоя" - так она заявила. Но... Она обманывала меня. Все это время. Плела мне что-то о важности доверия, клялась, что мы можем доверять друг другу. И я доверял. Я сделал все ради неё. Рискнул и потерял все, чтобы сохранить ей жизнь, а она... Не было никакой любви, она просто пользовалась мной. Стоило ей услышать этот намёк, - даже не утверждение, а только намек на мою причастность к смерти Плинта, - как все ее так называемое доверие разрушилось на глазах. Стоило ей увидеть оружие в моих руках и услышать мои слова о Капитолии, как она тут же решилась на предательство. В ходе разговора она не тонко намекнула мне, что не все улики уничтожены, пока она сама ещё жива. А затем она решила сбежать от меня, использовав самый идиотский предлог, который только смогла выдумать. Якобы отправилась набрать китнисса и не вернулась.
Услышав название растения, Хеймитч притаил дыхание. Его мысли выстроились в цепочку: в начале разговора Сноу сравнивает обеих девушек с птицами, указывая на их схожесть, затем сообщает, что последними словами, что он услышал от Люси Грей, были слова о китниссе, а после... Через шестьдесят четыре года Люси Грей словно вернулась к нему и принесла то, за чем уходила.
Китнисс Эвердин вызвалась добровольцем на Жатве. Напомнила ему о болезненном прошлом, которое он так усердно пытался забыть и скрыть от всего Панема. Превратила его жизнь в ночной кошмар. И в итоге уничтожила все, что он строил эти долгие годы.
Даже будучи мёртвой Люси Грей не даёт Сноу покоя, мстит ему руками Китнисс за все, что он сотворил с ней. С Сеяном. Со всеми, до кого дотянулась его кровавая длань. И за него, Хеймитча, в том числе. Люси Грей мстит за своего трибута, которому, стараниями Сноу, не смогла стать ментором и не смогла помочь справиться со всем, через что он был вынужден пройти.
В груди Хеймитча внезапно разлилось какое-то необъяснимое тепло. Нет, Люси Грей все-таки смогла ему помочь. Ведь она привела Китнисс не только для того, чтобы уничтожить Сноу. Она привела девушку и к нему. Подарила ему надежду на то, что возможность покончить со всем этим кошмаром ещё есть. Подарила ему семью, которой он был лишён, и в которой так отчаянно нуждался. Вернула в его сердце любовь, от которой он сам себя огородил. Прекратила то одиночество, что убивало его каждый день.
Головой Хеймитч осознавал, что звучало это все нереально. Что все эти мысли скорее всего были обыкновенным надумыванием, возникшим из символизма, которым так обильно была пропитанна вся эта история. Но сердце, трепетно стучавшее в груди, теперь не могло найти покоя. Пусть это было самообманом, но Хеймитч хотел в это верить. Всю свою жизнь он был строг к себе, всегда был очень рационален, справлялся со всем самостоятельно, не надеясь ни на что и ни на кого. Можно было хоть раз его искалеченному сердцу поверить хоть во что-то хорошее, даже если оно и было совсем нерациональным?
Можно. Он позволил себе эту маленькую, но невероятно ободряющую слабость.
-Я понял, что она вознамерилась сдать меня мэру и миротворцам с потрохами, поэтому отправился её искать. Хотел просто поговорить, но она, словно сговорившись с этими проклятыми сойками-говорунами, устроила мне настоящий ад. Птицы повторяли её песню, окружив меня со всех сторон, пытаясь сбить меня с её следа. Словно мой отец, я тоже угодил в ловушку в том же самом лесу. И мог бы погибнуть, потому что эта нахалка попыталась убить меня уксусом ядовитой змеи, которую нарочно подкинула в один из кустов и "случайно" оставила на нем же шарф, чтобы заманить меня. Но я оказался выносливее змеиного яда.
Замолчав, Президент крепче сжал свой платок пальцами, второй рукой потянулся к узлу галстука и слегка расслабил его.
-Что вы сделали с Люси Грей?
Смерив Плутарха недовольным взглядом, Сноу не посчитал нужным озвучить ответ на вопрос. Вместо этого он вновь смочил горло водой и ещё пару минут заставил своих слушателей потомиться его молчанием.
-Я выстрелил. В эту же секунду говоруны, сводившие меня с ума, наконец заткнулись. Я был уверен, что видел, как бегущий впереди силуэт рухнул на землю. Но когда подошёл к тому месту, не обнаружил никого. Только резко оборвавшиеся следы её ботинок.
Хеймитч схмурился и пристальнее всмотрелся в глаза Кориолана Сноу, ожидая увидеть в них фальшь. Но вместо этого наткнулся на непонимание и какое-то раздражение. Сноу не врал. Он действительно и сам не понимал, что тогда произошло.
-В каком смысле?
-Хевенсби, я разве говорю на другом языке? Что вам было неясно в моих словах?
Президент поднял голос. Теперь он не просто злился - он горел, полыхал обжигающим пламенем.
-Тела не было. Ничего не было. Ни птиц, вторящих её голосу, ни самой Люси Грей.
Плутарх снова открыл рот, но Президент остановил его, подняв ладонь.
-Нет, я не лишился разума, Хевенсби. Люси Грей действительно куда-то испарилась. Никакого трупа я не видел и уж тем более не топил в озере, как вы накалякали в своей бумажке. Только мешковину с оружием постигла эта участь.
-Может вы все-таки промахнулись? Может она смогла сбежать?
-Послушайте, Плутарх... Нет, я не промахнулся. Это исключено. Я видел своими глазами, как она упала, но не нашёл трупа. Понимаю, что побег кажется вам реальной перспективой развития истории, но... Нет, Плутарх. После всей этой заварушки я вернулся к домику у озера и снова обыскал территорию, но никого не нашёл. Утопив оружие, я отправился обратно в дистрикт. На следующий же день меня отправили во Второй, как я думал, на обучение. Но до Второго я не долетел - направили сразу в Капитолий, к Галл. Там я узнал, что она также поспособствовала моему "увлекательному путешествию" в Двенадцатый, но не собиралась меня там держать вечно. Такие у неё были методы воспитания и обучения, эксперементальные. И подвергла она меня им, потому что видела во мне потенциал и решила подтолкнуть к правильному пути. И это сработало. Я получил премию Плинта, поступил в Университет, где обучался под руководством Галл. Стал распорядителем Игр и усовершенствовал наследие своего отца. Затем дорос до Президента. И про Люси Грей, сколько бы я ни пытался, а делал я это многие годы, больше никогда ничего не слышал. Она испарилась. Превратилась в сойку-говоруна или пересмешницу и упархнула, если пожелаете. Её судьба осталась для меня загадкой. И теперь эта загадка будет мучить и вас. Я даже наведался к Хайботтому, подозревал, что он что-то знает. Но Каска сказал мне то же самое - она исчезла.
Сложив руки в замок на столе, Сноу прервался. Он тяжело дышал из-за накипевших эмоций. По глазам его было видно, что уже в тысячный раз он задавал себе один и тот же вопрос и никак не мог найти ответа. Даже спустя столько лет загадка Люси Грей не отпустила его.
-В какой-то момент, когда я осознал, что девчонка мне не угрожает, я перестал разыскивать её. И все было прекрасно. Ровно до того момента, пока не появилась другая девчонка. Дерзкая, упертая, неконтролируемая. Такая же, как её предшественник Эбернети. Такая же, как несбывшийся ментор её ментора. В ней было слишком много Хеймитча и Люси Грей одновременно. Я это понял ещё во время её первых Игр, даже до того, как она попала на арену, а затем лишь окончательно убедился в этом. Слишком много сходств: начиная именем и заканчивая повадками и характером. Усмирить Эбернети и Бэйрд по одиночке было возможно, но их двоих в лице одного человека...
Сноу задумчиво и медленно мотнул головой в стороны пару раз, как бы сообщая слушателям о крайней сложности исполнения выпавшего ему задания. Краем глаза Хеймитч увидел, как Плутарх, повернув голову, наградил Эбернети довольной ухмылкой. Видимо рассказ Президента об особенностях характера Китнисс, объединившего в себе черты обоих победителей из Двенадцатого, воодушивил его. По-другому быть и не могло - Хевенсби всегда был приверженцем символизма и сам вкладывал во все свои действия и слова какой-то смысл. Арена для Квартальной Бойни в форме его часов, которые он таскал в кармане. Силовое поле, которым Хеймитч воспользовался, а Китнисс разрушила - знак наследия Игр Эбернети. Даже сам способ уничтожения этого поля подчинялся смыслу, вдохновлявшему Плутарха - стрела Китнисс стала силой противодействия, равного первоначальному действию - удару молнии, то есть - удару Сноу. Образ Китнисс как сойки-пересмешницы, продиравшейся сквозь пламя, хоть и был изначально задуман Цинной, но активно поддерживался Плутархом во время войны. Все, что его окружало, что он создавал лично - все он наполнял каким-то сокральным смыслом и символизмом.
-Никогда не был фаталистом, но глядя на эту историю невозможно не признать, что, похоже, такова моя судьба. Иначе как ещё все это огромное количество случайных деталей могло сплестись воедино? Фатум, который я долго отсрачивал, все-таки нагнал меня.
-И не поспоришь, господин Сноу. Тем не менее, думаю, мы с вами ещё не закончили. Вы обещали поведать о том, как появились Игры.
Лицо Президента медленно изменилось в чертах, в глазах заплясали огоньки, хищная улыбка вновь проступила на губах. Хеймитчу такая реакция Сноу сильно не понравилась.
-Все-таки решили доломать психику нашему гордому победителю? Что ж, раз вы так сильно хотите знать... Полностью эту тайну мне открыл Каска Хайботтом при нашей последней встрече. Когда он был студентом Университета, он хорошо дружил с Крассом Сноу - моим отцом. Доктор Галл, уже преподававшая в то время, дала студентам задание - придумать наказание для дистриктов. Настолько суровое, чтобы они никогда не забыли, как провинились. Создал идею, действительно, Хайботтом - в один из вечеров он сильно напился вместе с моим отцом. Пока Каска в шутку накидывал все новые идеи, мой отец подливал и подливал ему в стакан. Как сказал мне сам Каска, наутро он хотел порвать свой проект на кусочки, ведь он не предполагался как пособие к практическому применению, однако уже было поздно. Мой отец передал проект Галл. Вскоре Красс Сноу погиб, война закончилась и Галл представила Хайботтома всему Панему как создателя Голодных игр. Он надеялся, что в скором времени проект изживет себя, даже делал для этого все, что мог. И, как я и говорил, так действительно и было - проект почти вымер к Десятым Играм. Но потом появился я со своей пташкой. И Люси Грей была обречена на то, чтобы вдохнуть в проект новую жизнь, буквально реанимировать его. Поэтому Каска так ненавидел меня - из-за поступка моего отца и потому что знал, что я хорошо постараюсь, чтобы забрать премию Плинта. Вот так, господа. Так появились Голодные игры. Из шутки, придуманной на пьяную голову. Из нелепой случайности и из усилий обычного школьника, решившего вернуть богатство и процветание, незаконно отобранное у его семьи войной. Как вам такая история?
Сноу, в течение своего рассказа украдкой поглядывавший на ментора, видел, как быстро его лицо исказилось гневом. Закончив, он наконец уставился на Хеймитча открыто и свой последний вопрос адресовал ему напрямую. Эбернети, больно сжавший кулаки под столом, тяжело дышал. Казалось, что внутри него что-то больно надломилось. Сердце пропустило удар и теперь он словно ощущал колотую рану от ножа, истекал кровью и никак не мог остановить её бег. Голова закружилась, виски больно запульсировали. Слова Президента громко крутились на повторе в его голове.
Просто шутка. Просто пьяная, глупая шутка. Нелепая случайность.
Медленно поднявшись из-за стола, Хеймитч спрятал кулаки в карманы брюк. Огромная тяжесть упала на его плечи. Ноги отказывались его держать. На несколько минут он словно пропал из этого кабинета, пытаясь осознать всю глубину слов, сказанных Президентом. Не отдавая себе отчёта, он потерянно прошёлся от одной стены к другой, а затем остановился у окна. Оперевшись руками о подоконник, он ссутулился и склонил голову. Ощутив, как к горлу в очередной раз подступил этот ненавистный ком, он сильно сожмурился.
Пьяная шутка двух студентов убила бессчетное количество людей и разрушила тысячи семей. Пьяная шутка убила его родных и близких, обрекла его на одиночество и сломала его жизнь. Пьяная шутка превратила его и многих других в настоящих убийц, уничтожила их души. Пьяная шутка превратила судьбы выживших в сплошной мрачный, всепоглащающий кошмар.
Если бы Хеймитч мог перемотать время назад и заткнуть рот Сноу, то сделал бы это не задумываясь ни на секунду. Лучше бы он никогда не слышал этой правды. Лучше бы никогда не знал. Это было слишком тяжело. Слишком больно.
Все то время, что победитель пребывал в прострации, в кабинете царила нагнетающая, сдавливающая тишина. Но несмотря на это, ни Кориолан Сноу, ни Плутарх не позволили себе нарушить её. Словно наделили Хеймитча возможностью самому распоряжаться этой тишиной, предоставили нужное время на то, чтобы он осознал все и постепенно вернулся к реальности. Предоставили ему исключительное право самому решать, когда эта тишина должна прекратиться. И, справившись с комом в горле и ломающими кости отчаянием и бессилием, Эбернети наконец вновь обратил свое внимание на собеседников и воспользовался своим исключительным правом.
-Как они погибли? Как ты убил их, Сноу?
Хеймитч не знал, но ужаснулся бы, если бы увидел себя в зеркало. Он словно стал отражением Китнисс. Спокойное, ничего не выражающее лицо. Блеклый, тихий и слегка охрипший голос. Тусклый, опустошенный взгляд, переполненный безразличием, которое он так сильно хотел бы никогда не видеть в глазах Эвердин. Плутарх, прекрасно это видевший, теперь не мог отличить друга от девчонки.
Президент обернулся и наградил Эбернети своим змеиным взглядом, от которого раньше кровь в жилах ментора замирала. Раньше, но не теперь. Хеймитч слишком устал бояться. Устал жить в неведении. Информация о происхождении Игр уже добила его последние нервные клетки и он был готов наконец услышать то, чего раньше знать не хотел, чтобы не закапывать себя ещё глубже.
Плутарх перевёл нервный взгляд с товарища на Президента, а затем уткнулся в стол. Такой резкой смены темы и тем более такого вопроса он точно не ожидал. Хеймитч столько времени скрывал от него правду о его родственниках, что теперь он ощущал себя третьим лишним. Конечно, о том, что их убили, Хевенсби подозревал уже давно, задолго до недавнего публичного признания Хеймитча. Но зная, как сильно его задевала эта тема, Плутарх никогда не лез с распросами, не заставлял друга выкладывать ему все на блюдичке, не ворошил его глубокие раны. Личная жизнь Эбернети всегда оставалась именно его личной жизнью. И теперь он ощущал себя так, будто не имел права находиться здесь и слушать этот разговор.
-Сразу после Игр. Пока ты лежал в больнице, а потом примерял корону победителя. До того, как ты отказался подписать договор, ведь я думал, что твоё стремление защитить родных вынудит тебя согласиться. Я отправил к тебе домой миротворцев прямиком из Капитолия. Ночью две машины въехали в дистрикт и навестили два дома. Их вывезли в лес за пределами Двенадцатого. Дальше, чем домик у озера, севернее от него. В полученном отчёте было указано, что место их захоронения находится на каком-то небольшом лугу, рядом с ещё двумя неизвестними могилами.
Хеймитч мысленно вернулся в день, когда посетил то озеро. Зрачки забегали в разные стороны, когда он вспоминал ту тропу, по которой они с Китнисс обошли территорию кругом. Воспоминания были смутными, но кажется, что он действительно видел, как с северной стороны водоёма тропинка разветвилась на две части - одна была продолжением условного круга, а вторая убегала на север. Тогда он и не обратил на это должного внимания. Возможно, если бомбы капитолийских самолётов коснулись только дистрикта, там ещё что-то и осталось.
-Как именно, Сноу?
Президент ухмыльнулся.
-Ты действительно хочешь знать все вплоть до подробностей?
Хеймитч ощутил, как дрогнула правая скула на его лице и стиснул зубы. Вновь он начинал злиться.
-Как именно ты убил моих родных и мою девушку?
-Хеймитч, может...
-Нет! Я должен знать.
Не сдержавшись, Эбернети рявкнул на обеспокоенного Плутарха и прошёл к своему стулу. Согнувшись, упер руки в столешницу и уставился прямиком на Сноу.
-Скажи. Скажи это, глядя мне в глаза.
Очевидно, Хеймитч хотел увидеть смятение, стыд или, что маловероятно, раскаяние в глазах человека, которого всю свою жизнь считал чудовищем. Но лицо Президента даже не дрогнуло. Монстр оставался монстром.
-Их вышвырнули из машин прямо на тот самый луг. Избили. Всех. Точно не знаю, потому что о таких вещах в отчётах не пишут, но все-таки - это была солдотня... Сколько лет было твоей матери, Эбернети? Наверняка она была ещё молода, ведь так? Девушка, вероятно, была твоей ровесницей. Представь, как отреагировали на молодых представительниц женского пола солдаты, в течении долгого времени лишенные возможности удовлетворять свои физические потребности и получившие полную свободу действий со стороны Президента? Представил?
-Боже...
Плутарх почти сплюнул это слово и поднялся со своего места, готовясь в любой момент схватить Хеймитча, если тот сорвётся. И было очевидно, что победитель уже был очень близок к этому. Он громко и тяжело дышал, тело было сильно напряжено. Весь он был взвинчен до предела. Безразличие покинуло его, освободив место пылающей ненависти. Казалось, стоит только Сноу произнести ещё хоть одно слово и жизнь его прекратится гораздо раньше, чем все они думали.
-Не говорю, что изнасилование точно имело место, но, вероятнее всего, так это и было. Лицо командира этого отряда было очень довольным, когда он принёс мне отчёт и вкратце описал произошедшее. Ещё бы! Не каждый день удаётся так просто вычислить мятежника и так легко и быстро совершить правосудие. Вероятно, твой братишка был вынужден смотреть на это все. Точно знаю, что мальчишка умер последним. Представляешь ужас в больших, заплаканных глазах маленького мальчика, его бессилие, неспособность сделать хоть что-то, чтобы защитить себя и свою мать? А ведь он пытался, знаешь? Лез на миротворцев с кулаками, как мне доложили. Бойкий и дерзкий. Весь в старшего брата. Но что он мог поделать против нескольких взрослых мужчин с оружием и в форме? Ничего. Первой в расход пошла девчонка. Твоя мать была второй. Стоит отдать ей должное - после всех истязаний она не сдалась, прикрывала сына из последних сил, спрятав в свои объятия. Мальчишка истошно кричал, оставшись один, но никто не мог его услышать... Их тела истязали пытками, пристрелили и закопали в одной безымянной могиле - вот как именно я убил их всех. И это - твоя вина, Хеймитч. Ты обрек их на страдания. Ты измучил и убил их, Эбер...
Хеймитчу хватило доли секунды, чтобы перемахнуть через стол и оказаться рядом со Сноу. Его пальцы смяли лацканы пиджака и белоснежную рубашку. Стул с грохотом опрокинулся на пол, когда Эбернети одним рывком выдернул с него Президента и больно пригвоздил к стене. Молниеносное движение правой руки вверх. Эбернети громко рычит. Два тяжёлых удара настигают лицо Кориолана Сноу, но он даже не сопротивляется. Только смотрит в полные безумия и боли глаза ментора и издаёт булькающие звуки, которые, вероятно, изначально должны были стать смехом.
Плутарх, изначально хотевший не допустить такого развития событий, пришёл в ужас после подробного рассказа Сноу. Даже он смог ощутить отчаяние и боль и представить не мог, что сейчас творилось внутри Хеймитча. Знал только, что не имел права останавливать его. Да и не хотел. Сноу должен был поплатиться за содеянное. Конечно, убить его Плутарх другу не позволит, но и не станет избавлять Президента от справедливого гнева победителя. Взяв свой стакан воды, Хевенсби повернулся спиной к сцепившимся. Промочив горло, сунул свободную руку в карман и нащупал небольшое записывающее устройство. Щелчок, отвлекший внимание Хеймитча в самом начале беседы, принадлежал именно ему. Зная, что они смогут получить большой объем информации на допросе, Плутарх позаботился и заранее раздобыл устройство.
Рассказ Сноу о судьбе семьи Хеймитча и потасовку, попавшую на запись, Плутарх решил обязательно вырезать с итоговой записи. Все-таки это было слишком личное. Не нужно, чтобы кто-то лишний услышал эту историю.
Но пока что он с интересом рассматривал мирно тикающие настенные часы. Спокойно глотал воду из стакана. Делал вид, что ничего необычного не происходит. Прислушивался к бульканю крови в горле бывшего Президента и звуку тупых ударов кулака, которых, на удивление Хевенсби, оказалось не так уж много. Он насчитал точно меньше двадцатки.
-Дай мне хотя бы одну причину не прикончить тебя на месте?!
Охрипший голос Хеймитча сорвался на крик, отчего бывший Главный распорядитель даже вздрогнул.
-Нет. Нет таких причин. Так чего же ты ждёшь, Эбернети? Заверши начатое. Сделай то, о чем так давно мечтал.
Рука ментора все ещё была опасно вздернута вверх и слегка подрагивала. Оба они тяжело дышали. Изо рта Сноу обильно стекала кровь. Она запачкала всю его челюсть, капли попали на пиджак и рубашку. Её размазанные следы покрывали и руки победителя, и его одежду. Слова Президента так и подтачивали Хеймитча. Ему было наплевать на приклонный возраст мужчины, он был вполне готов продолжить избиения. Уронить его на пол, запинать ногами до полусмерти. Заставить его испытать то, на что он обрек его семью. Заставить его расплатиться за все, что он сделал с ним, с другими трибутами и победителями. За то, что сломал и чуть не убил Китнисс и Пита - его вторую семью, которой он так дорожит. Пристрелить его, без капли сожаления взглянуть в потухшие навеки глаза, а затем сбросить бездыханное тело в безымянную могилу.
Но вместо этого Хеймитч огромным усилием воли заставил себя сдержаться, опустить затекшую руку вниз и отступить от Президента на шаг. Белая роза, стебель которой поломался от хватки победителя, упала на пол. Её лепестки также были покрыты алой кровью. Это напомнило Хеймитчу о другой розе - той, что он нашёл в своём опустевшем доме двадцать пять лет назад. Тогда он оцарапался до крови о её шипы - теперь же его ладони были целы, а сам цветок сильно пострадал, как и его хозяин. Ещё один символичный знак, который так бы понравился Плутарху.
-Нет, Сноу. Живи, пока тебе позволяют. Твоя смерть - не моя привилегия.
-А чья же? Твоей пташки?
Сноу разжал кулак, в котором все это время стискивал измятый платок. Зашипел, коснувшись им повреждённой челюсти, и стал стирать капавшую на одежду кровь. Его тяжёлое дыхание превратилось в тихие стоны боли.
-Да, моей пташки. Ты прав - это настоящий фатализм, Сноу. Исключительное право убить тебя принадлежит девушке, которая так сильно напоминает тебе меня, но что ещё важнее - Люси Грей. Я был бы доволен, если бы лично сделал это, но ещё больше удовольствия я получу от того, как это сделает Люси Грей, направив руку и зоркий глаз Китнисс. Поэтому сегодня я обреку тебя на жизнь также, как однажды ты обрек меня. Только ради того, чтобы увидеть, как восстанавливается справедливость. Как обе они закончат то, что начал ты.
Сноу уязвленно хмыкнул и отвернулся в сторону. Видимо, слова победителя задели его, потому что взгляд бывшего Президента пропитался озабоченностью.
-Хорошая шутка получается, правда? Обыкновенная пьяная шутка. Ничего примечательного.
Кабинет снова погрузился в тишину. Кориолан Сноу, все ещё подпирающий стену спиной, глядел в окно. Поняв, что диалог окончен, Хеймитч обернулся к Плутарху. Тот, в свою очередь, уже перестал делать вид, что настенные часы были куда интереснее всего, что происходило за его спиной, и теперь наблюдал за победителем и Президентом, ожидая конца словесной перебранки.
-Пойдём, Плутарх.
Эмоции внутри Эбернети слегка повтихли благодаря случившемуся срыву, но все-таки не до конца. Он двинулся к двери и уже даже открыл её, как вдруг вспомнил ещё об одной детали, за которую зацепился в ходе сегодняшней беседы. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, он вновь обратился к Сноу.
-Что за диалог с Китнисс? Ты упоминал его в самом начале разговора.
Сноу не посчитал нужным оторвать взгляд от окна.
-Ничего особенного. Она заходила сегодня в мой сад ненадолго. Спрашивала про взрыв на Дворцовой площади.
Спрашивала? Хеймитч схмурился. Китнисс разговаривала со Сноу? Даже не так...
Китнисс разговаривала?
Плутарх, уже тоже приблизившийся к выходу и не ожидавший больше услышать сегодня что-нибудь интересное, застыл на месте.
-И что вы ей сказали?
-Правду, Плутарх. Что взрыв устроил не я. И не я убил её сестру. Что это - дело рук Койн. А затем она ушла.
Хеймитч сложил два и два. Вот что так сильно шокировало девочку. Эбернети посмотрел на Хевенсби с немым вопросом. Если он здесь был больше не нужен, то он бы хотел незамедлительно направиться к Китнисс. Хевенсби поразмыслил минуту, а затем кивнул.
-Я разберусь с остальным сам. Иди к ней, Хеймитч. Думаю, ты ей нужен.
-Стойте. Есть ещё кое-что, о чем вам следует знать.
Эбернети уже сделал шаг в сторону, но остановился, услышав тихий голос Президента.
-Запись Десятых Игр. Она существует. Единственный экземпляр, который никогда не пропускали в эфир. Я оставил его для личного пользования. В столе, у меня в кабинете. Предупреждаю: на ней вы не увидите меня и Сеяна на арене. Галл остановила эфир, чтобы у меня было время вытащить его. Но вы поймёте, когда именно произошёл тот случай. На этом, думаю, все.
Хеймитч и Плутарх перегялнулись.
-Иди к девчонке. Я найду запись.
Кивнув, Эбернети быстрым шагом направился в спальню Китнисс. К собственному удивлению, он застал её сидящей в кровати, именно там, где он её и оставил. Переведя дух, он вошёл в спальню, тихо прикрыл дверь и уселся на кровать вместе с ней. И в этот момент понял, что не знает, как начать разговор.
-Солнышко...
Внезапно лицо Эвердин схмурилось, что заставило Хеймитча замолчать. Она подсела ближе, ухватила кисть его правой руки и потянула на себя. Эбернети прикусил губу. Идиот. Совсем забыл, что вся она была умазана кровью, так ещё и кожа на костяшках пальцев слегка ободралась. Китнисс невесомым касанием провела пальцами по пострадавшим местам немного дрожащей руки и подняла на него вопрошающий и слегка напуганный взгляд. Затем увидела капли крови на его рубашке.
-Это не моя. Не моя кровь. Не пугайся.
-Чья?
Тихий, ослабший голос девушки прозвучал для него очень громко. Сердце на секунду замерло, а затем радостно застучало в удвоенном темпе. Сноу не соврал. Его певчая птичка вновь обрела голос.
-Да... Не важно.
-Хеймитч?
Настойчивый взгляд девушки не позволил ему промолчать. Но перед тем, как он ответил, ментор ещё раз прогнал у себя в голове эту мысль. Настойчивый взгляд. Все ещё тусклый, но не безразличный.
-Сноу. Его кровь. Не смог удержаться. Слегка подправил его мерзкую ухмылочку.
Китнисс понимающе кивнула и отпустила руку ментора. Вернувшись в ту же позу, в которой сидела до его прихода, победительница посмотрела на него выжидающе. Словно знала, о чем он пришёл говорить.
-Я знаю, о чем вы говорили со Сноу. И боюсь... Боюсь, что это правда. Не он инициировал взрыв.
Китнисс молчала несколько минут. Хеймитч не давил. Знал, как это тяжело для неё.
-Второй взрыв. Как же я сразу этого не поняла?
-О чем ты?
-Парашюты, долетев до земли, создали первый взрыв. Началась полная неразбериха. Появились медики... А потом, совсем скоро, прозвучал второй.
-Не до конца тебя понимаю, солнышко.
Китнисс снова замолчала. По щекам её потекли беззвучные слезы.
-Это не просто Койн. Она всего лишь воспользовалась уловкой. Но разработал её другой человек.
Хеймитч напрягся. Уловка? Он знал только одного человека, который профессионально занимался созданием этих самых уловок. Сердце панически застучало в груди. Он не хотел верить своим догадкам.
-Кто?
-Гейл.
Выдох, потому что это не Плутарх. А затем боль в челюсти от сильного напряжения, потому Гейл - это ещё хуже. Не для Хеймитча, конечно. Для него Хоторн был всего лишь знакомым. Не секрет, что они недолюбливали друг друга. Но для Китнисс...
Притянув девушку к себе, он позволил ей снова уткнуться в его шею. Тихие, беззвучные сотрясания волной пробегали по её телу, пока Китнисс не ослабла в конец и не отключилась прямо в его руках.
*****
Любовь... Существовала ли она на самом деле между этими двумя? Разве Сноу вообще способен на такие чувства? Чистые, тёплые, искренние... Разве мог тот, кто по-настоящему любил, так просто направить оружие на возлюбленную и совершить выстрел? За круглым столом, за которым собрались последние выжившие победители, царила тишина. Койн, собравшая их, сама же опаздывала на встречу. Пит нервно мял пальцы. Китнисс неморгающим взглядом прожигала стакан воды. Джоанна нетерпеливо и тяжело вздыхала, уставившись в потолок. Бити протирал линзы собственных очков уже во второй раз, хотя они, очевидно, не нуждались в этом. Энобария таращилась в окно, явно не желая сталкиваться взглядом хоть с кем-то – за этим столом она была единственным победителем, не поддержавшим план по срыву Третьей Квартальной Бойни. Энни сидела тихо и спокойно, наверняка думая о Финнике. Хеймитч, расположившийся между своими бывшими трибутами, прогонял в голове вчерашние слова Президента. Смог бы он, например, выстрелить в Эффи? Нет. Конечно же не смог бы. Даже если бы находился в тех обстоятельствах, в которых находился молодой Кориолан Сноу тогда. Может, он на самом деле и не любил Люси Грей? Нет… Слова его были искренними, глаза – честными. Эмоции Сноу точно были неподдельными. Ему было больно. Больно говорить. Больно вспоминать. Одно только имя Люси Грей словно бы выводило его из калии. Наверно, он действительно доверял ей, своей певчей птичке. Любил своей извращенной любовью, на которую только и было способно его сердце. Любил так, как умел. Извращенной любовью… Хеймитч обернулся по сторонам, смерив Пита и Китнисс изучающим взглядом. Сноу сделал из Пита оружие, которое должно было убить девчонку. Извратил его любовь к ней. Как он тогда сказал? «Именно то, что мы любим, нас уничтожает». В свете последних событий эта фраза приобрела еще более глубокий смысл. Люси Грей уничтожила его. И он стал мерить любовь других по собственной. Только вот его любовь была скорее… Контролем? Ведь именно так он ее выражал. Он контролировал ситуацию до Игр, помогая девушке и одновременно пользуясь ей ради собственной выгоды, а затем и во время Игр, спасая жизнь Люси Грей. Пока девушка была на арене, Сноу был единственным, кто мог ей помочь. Она была его трибутом, его собственностью. Он ощущал ее зависимость от его собственных действий. Но Двенадцатый – не Капитолий и не арена. Там Люси Грей могла быть свободной. Но Сноу уже успел вкусить сладостный плод контроля над чьей-то жизнью. Вероятно, именно это чувство - чувство обладания девушкой, её вынужденной привязанности к нему - Сноу и переиначил под понятие "любовь". И когда Люси Грей, услышав ложь о Сеяне и увидев автомат в руках миротворца, усомнилась в его честности и преданности и попыталась вырваться из-под его контроля, Сноу взбесился и принял это за предательство их "любви". Но на самом деле никакое это было не предательство. Просто Люси Грей наконец увидела его настоящую сущность и решила спасаться бегством. А Сноу, привыкший получать все, чего он хотел, возненавидел победительницу. Потому что она не стала его очередным достижением, трофеем на полке. Не поддалась ему, не пожелала быть его собственностью. Отвергла его и выбрала свободу. Заставила вечного победителя одержать проигрыш. "Она должна была стать моей" - так Сноу выразился вчера. Хеймитч тихо хмыкнул. Он не обратил внимания на эту фразу, потому что задумался о других вещах. Но теперь он все понял. Конечно же Сноу не любил Люси Грей, хотя для себя трактовал это именно так. На самом же деле он просто хотел, чтобы она принадлежала только ему одному. -Приношу свои извинения за задержку. Обсуждали с Плутархом Хевенсби некоторые вопросы, касающиеся сегодняшнего дня и ближайшего будущего в целом. О чем теперь мы поговорим и с вами – последними живыми победителями. Глубоко погрузившись в анализ слов Кориолана Сноу, Эбернети даже и не услышал, как в помещении возникла Альма Койн. Она уже заняла свое место во главе стола – напротив остальных собравшихся. -Для начала хочу сообщить вам, что я приняла на себя честь и большую ответственность и возложила на себя полномочия по временному исполнению обязанностей Президента Панема. -Временному? Это как? Насколько временному? Хеймитч ухмыльнулся. Стоило только Койн уцепиться за власть, как все ее разговоры о демократии, выборах и власти народа куда-то испарились. Нет ничего более постоянного, чем временное – это он усвоил хорошо, прочувствовал на собственной шкуре. Ведь он тоже думал, что для него Голодные игры закончатся сразу после того, как он приведет к победе своего трибута. А в итоге что? Был вынужден играть в них двадцать пять лет. Даже после долгожданное победы его трибутов. И даже сейчас, пока он находился в этом кабинете, Игры все еще продолжались. -После стольких потрясений люди не способны вынести взвешенное, правильное решение. Как только шок и ужас от произошедшего покинут умы и сердца граждан, мы проведем выборы. Эбернети многозначительно кивнул. Как он и подумал, Койн действительно решила захватить власть в единоличное пользование и стать вторым Кориоланом Сноу. -Я пригласила вас сюда, чтобы уладить один вопрос. Сегодня днем мы казним Сноу. Сотни его подручных за последнюю неделю также предстали перед судом и теперь ожидают казни. Однако я боюсь, что стоит только нам начать приводить наказание в исполнение, как повстанцы не смогут остановиться. Жажду крови удовлетворить очень сложно. Это может поставить под угрозу выживания нас как вида. Мы разработали альтернативный вариант, но, не сумев прийти к единому решению, согласились, что это должны сделать победители. Тем более, что вы обладаете гораздо большим моральным правом и легитимными основаниями к принятию данного решения. Победитель не сводил с Койн пронзительного взгляда. Ее слова звучали как-то подозрительно. Победитель пытался проанализировать их и спрогнозировать ее последующее предложение по выходу из сложившейся ситуации, но ничего не приходило в голову. -План утверждается большинством из четырех голосов, воздержаться нельзя. Предложение заключается в следующем: вместо того, чтобы уничтожать все население Капитолия, мы устроим последние, символические Голодные игры, в которых будут участвовать люди, напрямую связанные с бывшими властями. Все семь голов в единодушном порыве повернулись к Койн. Какое-то время помещение заполняла напряженная тишина, пока ее не порвал в клочья нервный, истерический смех Джоанны. -Что? То есть вы предлагаете загнать на арену детей Капитолия? Койн сдержанно кивает. -Вы шутите? Голос Пита был тихим и сомневающимся. Словно он не верил в услышанное. -Нет. И если мы в самом деле проведем Игры, все будут знать, что это сделано с вашего согласия. Единственное, результаты голосования мы раскрывать не станем – ради вашей же безопасности. Хеймитч больно прикусил нижнюю губу. Он мог предположить что угодно, но только не это. Очередные Голодные игры. Семьдесят пять лет кровожадных убийств, тысячи погибших, ни в чем не повинных детей, почти целая сотня сломанных судеб, из которых только семеро по итогу смогли увидеть крах этой системы. И теперь они сидят в Президентском дворце и обсуждают, как вернуть то, против чего так долго боролись. С чего, по сути, и начались революция и война. Да кому вообще эта идея могла прийти в голову? Плутарху? Этому любителю символизма и отменному специалисту по части устроения интриг и игр? Он все-таки Главный распорядитель… Нет. После всего, через что они прошли, Хеймитч не мог поверить, что это была его идея. А вот Койн вполне могла выдумать подобное. После того, как она хладнокровно умертвила сотни гражданских на Дворцовой площади, Эбернети бы даже не удивился такому ее решению. -Это идея Плутарха? Госпожа Президент одарила Хеймитча довольной ухмылкой, хотя и попыталась скрыть ее как можно быстрей. -Нет, это моя идея. Нам нужно уравновесить жажду мести и число жертв. Можете приступать к голосованию. Хеймитч внимательно слушал остальных победителей, пока те отдавали свои голоса «за» или «против» и приводили собственные доводы, на которых основывалось их решение, но в то же время не мог перестать слышать собственные громкие мысли. Ничего не изменилось. И ничего не изменится. Недостаточно убить одного Сноу, чтобы действительно не дать истории повториться. Необходимо убить и второго Сноу. Необходимо убить Альму Койн. -Остались Китнисс и Хеймитч. Услышав слова Президента, Хеймитч медленно повернулся к Эвердин и тут же наткнулся на ее взгляд. Пропитанный ненавистью и решимостью. Такой же, как и взгляд самого Хеймитча. Они словно говорили друг с другом, при этом не произнося ни слова вслух. «Мы не можем позволить ей прийти к власти, солнышко. Она – такая же змея, как и Сноу». «Да». «Я убью Койн. Только скажи – и я сделаю это». Китнисс слегка схмурилась, отвергнув его предложение. «Я сделаю это сама. Только поддержи меня, Хеймитч». «Я сделаю все ради тебя». Эбернети согласно кивнул. Конечно же девчонка сделает это сама. У нее было гораздо больше причин всадить стрелу в отравленное сердце этой женщины. Они разорвали зрительный контакт. -Я должна убить Сноу. -Конечно. На другое мы и не рассчитывали. -Тогда я голосую «за». Ради Прим. Койн довольно улыбается и переводит взгляд на Эбернети, сообщая, что его голос – решающий. Пит, поглощенный яростью, повышает голос и произносит целую речь, призывая Хеймитча не становиться соучастником преступления. Но Хеймитч уже все решил. Сойка-пересмешница, ведомая рукой певчей птицы – Люси Грей, – должна завершить начатое. И он готов помочь им обеим. Даже если их с Китнисс план каким-то образом раскроют, даже если впоследствии осудят и приговорят к смерти – все это уже не имеет значения. Если потребуется, он возьмет всю вину на себя. Скажет, что вынудил Эвердин это сделать, а та, находясь в состоянии эмоциональной дестабилизации, даже не осознала, на что согласилась. Любые последствия были не важны и не страшили победителей. Важно было лишь одно – прекратить этот кошмар раз и навсегда. -Я с Сойкой. Стоило только Хеймитчу покинуть «круглый кабинет», как он тут же наткнулся на Плутарха. Вернее не наткнулся, а налетел, причем по его же вине – Хевенсби дернул победителя за предплечье в тот же момент, как он показался в дверях, и потащил куда-то вперед по коридору. Первая реакция – устранить источник угрозы. Но как только до Эбернети дошло, что угрозой этой оказался Плутарх, ментор быстро успокоился и молча пошел за ним, не оказывая сопротивления. Когда они ушли довольно далеко от остальных победителей и Койн, Плутарх из предосторожности обернулся по сторонам и, убедившись, что хвоста за ними не было, стал говорить в полголоса. -Я надеюсь, ты отказался? -Что? -Игры. Ты отказался от них? Брови Хевенсби были сильно опущены. Он был зол и раздражен. -Нет… -Хеймитч, о чем ты думал?! Решение принято? Игры действительно проведут? -Успокойся, Плутарх! Успокойся и послушай. Да, по итогам голосования решение принято в пользу Игр. Но самих Игр не будет. -Это как понимать? Эбернети не сдержался от слабой улыбки. Не часто ему доводилось видеть недопонимание на лице Плутарха. И уж тем более не часто оно возникало из-за поступков самого Хеймитча, которые Хевенсби всегда умело просчитывал. -Мы с Китнисс специально проголосовали «за», чтобы убедить Койн, что мы на ее стороне. Но мы же не идиоты, Плутарх. -Так… И что? Хеймитч оглянулся, как до него это делал Плутарх. Приблизившись к другу на шаг, он еще сильнее понизил голос. -Сегодня все закончится. Во время казни Сноу. Сначала лицо Хевенсби выглядело озабоченным - ментор буквально наблюдал мыслительный процесс в его глазах. А затем, когда все в голове мужчины наконец сошлось, Плутарх просиял в улыбке и удовлетворенно кивнул. -Я так и знал, что она вызовется добровольцем. -Да ну? Прямо-таки знал? -Конечно. Не ты один, Хеймитч, изучил ее. Не спорю, ты знаешь ее лучше. Но и меня не стоит списывать со счетов, не думаешь? Хеймитч хмыкунул, слабо кивнув. Ничего в этом мире не скроется от глаз Плутарха Хевенсби. Пора было бы уже привыкнуть к этому. -Спишешь тебя, как же… Бывший Главный распорядитель засмеялся и по-дружески хлопнул Эбернети по плечу. -Ладно. Это не единственное, о чем я хотел поговорить. Только пообещай, что попробуешь отреагировать спокойно. Победитель мгновенно напрягся. Сердце застучало чаще. Хевенсби словно издевался над ним своим «спокойно». Что еще могло произойти? Какая очередная проблема? Сколько еще это могло продолжаться? Стоило ему разобраться с одной, как тут же возникала новая. Эбернети уже стало казаться, что этот порочный круг мучений никогда не закончится. -Что случилось? -Эффи. Я нашел ее, Хеймитч. До казни еще несколько часов. Если хочешь, Силио может… Сердце, и так отбивавшее бешеный ритм, совершило кульбит. Не сказав ни слова и не позволив Плутарху договорить, победитель схватил его за рукав пиджака стальной хваткой и быстрым шагом устремился к выходу из Дворца. Хевенсби только довольно засмеялся и прибавил шаг, сровнявшись с Хеймитчем.*****
-Эффи! Открой дверь! Живо! Повстанец неуверенно перевел взгляд с Эбернети на Хевенсби. -Не могу… Не положено. -Сукин сын, открой дверь! Схватив молодого солдата за грудки, Хеймитч больно впечатал парня в стену. Тот испуганно уставился в его глаза, пылавшие яростью. Плутарх, вмешавшийся в перепалку, отвел Эбернети в сторону. Пока бывший Главный распорядитель уговаривал солдата, победитель прошел к решетке, отделявшей его от Тринкет. -Хеймитч! Рука Эбернети протиснулась сквозь прутья и ухватила холодную женскую ладонь. -Спокойно, детка. Если этот идиот не отдаст ключ, я вынесу эту дверь сам. Ментор произнес это специально громко и угрожающе, обернувшись через плечо. Не желая ждать и секунды, он стал осматривать петли двери, дергать ее за прутья, проверяя на шаткость и прикидывая, как сильно ему придется врезаться в металлические прутья плечом, чтобы разделаться с преградой. Впрочем, до радикальных мер не дошло – Плутарх, позвякивая металлом, уже шел в их сторону. Щелчок – и преграда в виде решетки перестала существовать для них двоих. Ринувшись вперед, победитель прижал Эффи к себе. Его руки тряслись, головой он все еще не верил в происходящее. С самого момента своего побега из Капитолия в Тринадцатый он думал, что больше никогда ее не увидит. Поверил своим худшим мыслям и уже успел похоронить Тринкет. И теперь не мог осознать, что она действительно здесь, в его объятиях, жива и невредима. -Я думал, что ты мертва. -Я тоже так думала про тебя. Голос ее был тихим и слабым. Отстранившись, но не выпустив хрупких плеч из своих рук, Хеймитч изучающе осмотрел Эффи с ног до головы. Она была одета в простой серый комбинезон на подобии того, что его заставляли носить в Тринадцатом. Совсем немного сбросила в весе, лицо не было покрыто косметикой, как это было раньше. Глаза Тринкет говорили о том, как сильно она устала и измучилась в этом подземелье без солнечного света и свежего воздуха. Но в целом все было в порядке – не было никаких следов от побоев на ее теле, не было даже намека на то, что женщину подвергали пыткам. И это позволило Хеймитчу спокойно вздохнуть. -Куда ты делась тем вечером? Почему не вернулась в Тренировочный, Эффи? Ты хоть знаешь, с какими чувствами я улетал? Что я должен был думать? Что ты предпочла мне Капитолий? Или что с тобой что-то случилось по пути? Я боялся, что Сноу тебя пытает, что в итоге убил тебя! Почему ты не приехала, Эффи? Хеймитч поднял голос и посмотрел на Тринкет со всей серьезностью, на которую только был способен. Сопровождающая, по-видимому испугавшаяся такого настроя, растерянно обернулась на Плутарха, стоявшего в двух шагах от них. -Прости, Хеймитч. Прости, что не предупредила. Просто… Я хотела вернуться. Я уже собрала вещи и собиралась выезжать обратно в Тренировочный центр, но передумала в последний момент. -Почему? Из-за меня? Я в этом виноват? -Что? Нет! Хеймитч, ты ни в чем не виноват. Просто я подумала, что в Тринадцатом для меня будет гораздо опаснее. Или, как минимум, еще более невыносимо, чем здесь. Хеймитч непонимающе помотал головой. -Что за бред? -Не бред! Если бы я приехала туда, как бы повстанцы и их руководство отнеслись ко мне? К капитолийке, поддерживающей Голодные игры и забирающей детей из дистриктов, образ которой они видели с экранов столько лет! Как бы они отнеслись ко мне, Хеймитч? Простили и позволили жить спокойно? Ты не дурак, Хеймитч. Сам понимаешь. Я бы не выдержала этого. Бросили бы гнить за решетку, в ужасные условия! А потом бы расстреляли. -Я бы никому не позволил так с тобой поступить, Эффи! Я бы не допустил, чтобы тебя расстреляли! И тем более, разве здесь ты не торчала за решеткой все время? -Да, но… Хеймитч, обмануть Сноу мне было гораздо проще. Меня возили к нему во Дворец несколько раз. Я просто убедила его, что я глупая дурочка, которая ничего не знала ни о тебе с Плутархом, ни о срыве Бойни, ни о готовящейся революции. Это было просто, потому что я ведь действительно почти ничего конкретного не знала! И когда он окончательно убедился в том, что я не представляю никакого интереса и не могу дать никакой значимой информации, он оставил меня в покое. Условия в тюрьме, конечно, ужасные… Но в Тринадцатом могло быть и хуже. Меня кормили, я спокойно спала на кровати, хоть и пришлось привыкать к режиму. Каждый день нас выводили на прогулку... Конечно, еда была не очень. И одежда! Эти серые комбинезоны просто ужасны, мне даже не позволили носить тюрбан! Но я пообещала себе, что переживу это. Так что нет, Хеймитч. Ты не виноват. Знаю, ты думал, что твой план был хорош для нас обоих, но… Эбернети слушал Эффи и с каждым новым словом убеждался в правильности ее решения. Ему довелось пережить пару ночей в карцере в Тринадцатом – условия там точно были хуже. Не было не то, что одноместной кровати – даже матраса не удосужились кинуть на пол. Ему приходилось мерзнуть на ледяном бетоне. А если бы не Плутарх, он бы помер с голоду или от жажды. Ни о каких прогулках речи даже не шло. И вообще, как он сам не дошел до того, что в Тринадцатом ей было бы гораздо сложнее пройти через трибунал? Он – одно дело. Он был победителем и одним из главных зачинщиков, погруженных во все подробности ситуации. Но Эффи – дело совершенно другое. Она не знала ничего. Как бы она оправдывалась, попав на суд? Если бы ей стали задавать вопросы, что бы она ответила? «Не знаю, Хеймитч меня не посвящал в планы мятежников»? Абсурд. Такая отговорка точно не спасла бы ее. Повстанцы сочли бы женщину чужачкой, ни за что не признали бы ее истинной противницей Капитолия. В силу того, что она почти не располагала никакой информацией, Тринкет действительно было гораздо проще доказать свою полную непричастность к происходящему перед Сноу, чем полную причастность перед Койн. Тот факт, что Эффи поняла это гораздо раньше победителя и решилась на такой тяжелый поступок, заставил Эбернети в тысячный раз удивиться этой женщине. Когда же она заговорила о комбинезонах и тюрбане, Хеймитч окончательно оттаял, узнав свою Эффи. Женщину, обожавшую свои нелепые цветные платьишки и еще более нелепые парики. Женщину, которую он любил. Не сдержав радостной усмешки, Хеймитч обхватил лицо Тринкет руками и утянул ее в долгожданный поцелуй. Сопровождающая, явно не ожидавшая этого, сначала опешила и даже попыталась отстраниться, легко толкнув Эбернети в грудь, но по итогу ответила победителю. Когда он наконец отпустил ее, то понял, почему женщина так смутилась – рядом все еще стоял Плутарх, довольный этой картиной. Раньше они никогда не показывали своих чувств при ком-то другом. -Эффи Тринкет, я люблю тебя. -Хеймитч… Щеки женщины покраснели. Победителю и самому было непривычно говорить эти слова в присутствии кого-то лишнего, но для себя он решил, что больше не станет ничего скрывать. Не хотел больше мучиться и мучить ее. Он был так зол на себя, когда думал, что не успел сказать Эффи всего, что хотел бы, что теперь не мог позволить себе вновь наступить на те же грабли. -Плутарх в курсе. И больше это не тайна. Хватит. -А как же твоя извечная предосторожность? -К черту. Сноу больше ничего не сможет нам сделать. Не сделал даже тогда, когда ты была в его руках. Кстати… Он спрашивал о нас? -Ну… Пару раз он говорил намеками, но, видимо, твоя стратегия хорошо сыграла, а я на его намеки не реагировала. Судя по всему, он был не уверен, что его догадки верны. Пару угроз он, конечно, сделал… Тяжело было притворяться, что ты мне совершенно безразличен, а потом сидеть здесь и гадать, поверил ли он в эту ложь или уже приступил к исполнению своих угроз. Увидев, как быстро Эффии переключилась с радости на печаль и даже страх, вызванные неприятными воспоминаниями, Хеймитч попытался как можно скорее прекратить поток мрачных мыслей в ее голове. -Но тебе все равно удалось. Ты большая умница, детка. Я очень тобой горжусь. Ты невероятная! -И правда – невероятная. Лучше и не скажешь. Даже мне в голову не приходило, что в Капитолии тебе действительно может быть гораздо безопаснее, чем в Тринадцатом. Я впечатлен. Браво, Эффи! Одарив сопровождающую уважительным поклоном головы и получив в ответ смущенные слова благодарности, Плутарх отошел в сторону, предоставив паре немного личного времени. Разлучать их совсем не хотелось, но деваться было некуда. Он был обязан сообщить им известия, которые, как он точно знал, в ту же секунду заставят искренние счастливые улыбки стереться с их лиц. Поэтому он терпеливо выждал десять минут, позволив им насладиться моментом, а затем вернулся обратно. -Друзья, я очень рад вашему воссоединению. Даже, наверное, счастлив за вас, но… Думаю, вы и сами понимаете, что все не может так просто закончиться. К сожалению, через трибунал Эффи все равно придется пройти. И до того, как процесс не завершится, ты будешь вынуждена находиться здесь. Мне жаль, что все так складывается, но я уверен, что это не повод для грусти или переживаний. По моим сведениям, твой процесс начнется уже через пару дней. Не стану скрывать – дело будет сложным. Придется это перетерпеть. Тем не менее, мы с Хеймитчем обязательно подготовим тебя и, будь уверена, сами сделаем все от себя зависящее. Никто в Тринадцатом не знает, что между вами… В общем, если вы ещё немного потерпите и не дадите повстанцам обнаружить вашу тесную связь, тогда Хеймитч наверняка будет проходить ключевым свидетелем по твоему делу, что определенно даст нам преимущество. Я, вероятнее всего, тоже буду давать показания. Пита и Китнисс не допустят в силу их состояния, так что они не смогут замолвить словечко. В любом случае… -Из-за их состояния? Что с их состоянием? Что с ними случилось? Эффи встревоженно перевела взгляд с Плутарха на Хеймитча, протараторив свои вопросы так быстро, словно зачитывала скороговорку. Ментор, расстроенный новостями, только сейчас осознал, что Тринкет не знает ничего о злоключениях детей. -Много чего случилось, детка. Даже слишком много. Я не смог вывести их из этого кошмара невредимыми, но… Они живы. Оба. Быстро они не восстановятся – это факт. Слишком тяжело будет забыть все, что с ними случилось. Но я уверен, что они справятся. Боюсь, на подробности сейчас у нас нет времени. Да и если честно – не хочется пока что об этом. Мне и самому еще не удалось отойти от всего, поэтому давай лучше сосредоточимся на суде, ладно? Обещаю, что мы тебя вытащим отсюда. Ты только не волнуйся и ничего не бойся, договорились? Эффи, слабо улыбнувшись, вновь обхватила шею победителя и закивала. -Я не боюсь, Хеймитч. Все получится. Я это знаю. Прикрыв глаза, Эбернети вновь ощутил то тепло, что Эффи дарила ему до момента их расставания.*****
Он смотрел, как Китнисс, облаченная в свой черный костюм, уверенным, почти что чеканным солдатским шагом продвигалась вперед по Аллее трибутов. В глазах – беспристрастная, стальная решимость. В руках – верный друг, который сперва спасал ее от голода в Двенадцатом, а затем от верной смерти на арене и во время войны. На груди – неизменный символ ее удачи – брошь сойки-пересмешницы. За спиной – десятки повстанцев, все это долгое время следовавших за своим гордым лидером и в огонь, и в воду, а теперь – через медные трубы. Шестеро победителей, включая его самого, ожидали Китнисс в конце пути – прямо под балконом Президентского дворца, где еще совсем недавно останавливались колесницы трибутов, обреченных на гибель. Сегодня, на этом же самом месте, привязанный к позорному столбу, стоял тиран, наконец обреченный на смерть. Наверху, на балконе, расположилась Альма Койн, еще не подозревавшая, что жить ей осталось считанные минуты. Немного дальше, еле доступный взору Хеймитча, стоял Плутарх, ожидавший завершения очередной шокирующей игровой партии. Хеймитч смотрел и никак не мог развидеть их всех. Огромная толпа мятежников словно превратилась в победителей, не доживших до этого долгожданного дня, и в трибутов, сыскавших свою ужасную, несправедливую смерть на Голодных играх и теперь вернувшихся обратно, чтобы узреть восстановление справедливости. Цинна шагал рядом с Китнисс и гордо взирал на нее, одетую в тот самый костюм, что он создал для ее защиты. Мейсли Доннер, истинная обладательница броши с пересмешницей, хитро улыбалась Хеймитчу, продвигаясь за ожившим из металла символом след в след. Финник стоял здесь, плечом к плечу с Эбернети, надевшим золотой браслет, подаренный Эффи и предоставленный самому Финнику во временное распоряжение. Сеян Плинт, принявший облик одного из повстанцев с ружьем в руках, верно охранял путь Китнисс, маршируя за спиной Цинны. И конечно, Люси Грей, шедшая по правую руку от Эвердин и наставлявшая ее на последний меткий выстрел, что положит конец всему. Хеймитч нервничал. Что произойдет, когда Китнисс совершит свой выстрел? Как отреагирует толпа, идущая за ней по пятам? Что сделает сама Эвердин, когда все будет кончено? Девчонка потеряла все и всех и теперь была вольна сделать с собой вообще что угодно или, наоборот, не сделать вообще ничего. Как просчитать ее шаги? Если бы Хеймитч оказался на ее месте, он бы не захотел задерживаться на этом свете ни секундой дольше. Но что сделает она? И что делать ему? Оставаться на месте или бежать за Китнисс? Куда бежать? Спасать? Спасать от кого? От обезумевшей толпы мятежников, которая набросится на нее в ту же секунду, как стрела пронзит сердце Койн? От вооруженных повстанцев, расставленных по краям Аллеи с целью охраны? Или спасать ее от самой себя? И как вообще ее спасать? Лезть на рожон и вырывать из цепких лап всех, кто только посмеет коснуться ее? Или позволить повстанцам все-таки схватить девчонку и не допустить, чтобы она что-то сделала с собой? Самому не дать ей наложить на себя руки? Или, наоборот, войти в ее положение и позволить ей наконец прекратить мучения, которых и так в ее жизни было слишком много? Вопросы кружили голову ментора. Ответы не приходили на ум. А Китнисс, не остановившаяся ни на секунду, уже подошла слишком близко. Поймав ее взгляд, Хеймитч слабо, но уверенно кивнул, как бы выразив свою поддержку, а затем обратил свой взгляд на Кориолана Сноу. Загадывать было бессмысленно. Действовать придется по ситуации. Китнисс сделает то, что должно – и будь то, что будет. Альма Койн, на чьем лице Хеймитч впервые за все время знакомства увидел довольную улыбку, обратилась к Сойке с последним наставлением, но Хеймитч словно не слышал ее слов. Все его внимание было приковано к этой зловещей, кровожадной улыбке, точь-в-точь такой же, как и на лице Кориолана Сноу. Теперь, когда они оба находились в поле зрения победителя, он действительно не мог найти отличий между ними. Звук тетивы больно резанул его слух. Нервы были на пределе. Он прожигал взглядом Сноу и не позволял себе даже на секунду перевести его на Койн, боясь вызвать подозрения и сорвать их с Китнисс план. Десять секунд, понадобившихся Эвердин для того, чтобы прицелиться, собраться с мыслями и в последний момент изменить свою цель, для Эбернети обратились целой вечностью. И только когда он услышал звук взмывшей в воздух стрелы, он наконец позволил себе в последний раз взглянуть в глаза Альмы Койн, упивавшейся заполученной властью. Секунда – и эти безумные глаза, наполнившиеся сильно опоздавшим осознанием случившегося, потухли навсегда. Тело ее с громким, тупым звуком рухнуло вниз под сопровождение леденящего душу, булькающего хохота Кориолана Сноу, до этого момента стоявшего с гордо выпрямленной спиной, но теперь согнувшегося пополам от накатившей истерики. И именно этот смех наконец привёл Хеймитча в чувства - ровно в тот момент, когда обозленная толпа мятежников ринулась вперёд. Буквально за пару секунд образ Сноу исчез из его поля зрения, а его зловещий смех потонул в ужасном шуме, который подняли повстанцы. Ещё мгновение Хеймитч наблюдал, как люди стали покрывать тело бывшего Президента Панема многочисленными ударами, выкрикивать оскорбления в его сторону и чуть ли не разрывать его на части, а затем резко обернулся, услышав вскрик Пита. Мальчишка, все это время стоявший возле него, теперь каким-то невероятным образом уже очутился возле Китнисс. Судя по выражению лиц обоих его бывших трибутов, что-то уже успело произойти, что привело их обоих в состояние крайнего недовольства друг другом. Толпа, все ещё тянувшаяся к телу Сноу, от которого наверняка уже мокрого места не осталось, перекрывала Хеймитчу взор, но несколько вооружённых повстанцев, стремительно и целенаправленно двинувшихся в сторону детей, он разглядел отчётливо. Эбернети сорвался с места. Обойти поток людей было просто невозможно, поэтому ему пришлось «плыть против течения». Разъяренные повстанцы перекрывали ему дорогу и вид на Пита и Китнисс, врезались в его грудь и плечи и словно нарочно отталкивали назад, но победитель продолжал грубо расталкивать их, лавировать между людьми и нырять в открывавшиеся порой окна между плотно стоящими друг к другу телами. Все мысли и вопросы, что одолевали его ещё пару минут назад, теперь вылетели из его головы. Он не понимал, что происходит, не понимал, что со всем этим делать. Он просто продолжал настойчиво шагать вперёд, совершенно не отдавая себе отчёта. Когда Хеймитч наконец вырвался из толпы, то понял, что опоздал – двое повстанцев уже успели схватить Китнисс под руки. Они буквально тащили её, какое-то время брыкавшуюся и выказывающую свой протест криком. Пит, словно вкопанный, стоял на одном месте и смотрел ей вслед. -Китнисс! Эбернети снова бросился вперёд, желая догнать повстанцев и отбить у них девчонку. Ветром он промчался мимо Пита, случайно задев того плечом. Но, очевидно, скорость реакции Мелларка оказалась гораздо быстрее скорости ветра, потому что меньше чем через минуту ментор ощутил, как руки парня резко дёрнули его назад. Лишившись равновесия, Хеймитч чуть не выпустил пол из-под ног, но Пит подстраховал его от падения и продолжил крепко удерживать даже тогда, когда он снова взял тело под контроль и стал вырываться. -Хеймитч, стой! Успокойся! -Отпусти! Пит, убери от меня руки! Пару секунд назад победителю оставалось совсем немного, чтобы достигнуть цели. Теперь же, из-за этой задержки, двое повстанцев вновь отдалились на приличное расстояние. И Китнисс поспособствовала им в этом, потому что совсем перестала сопротивляться, обмякла в руках солдатов и позволила им тащить её ослабшее тело. Последнее, что он увидел в глазах Эвердин перед тем, как она отдалилась от него совсем сильно – то же самое безразличие, от которого, как Хеймитч думал, девчонка избавилась раз и навсегда. -Что ты собрался сделать? Налететь на двух вооружённых повстанцев? Совсем ума лишился?! Бессилие вновь захлестнуло Хеймитча огромной волной. Совершив последнюю попытку, он вновь резко дёрнул плечом и все-таки смог вырваться из крепкой хватки Пита. Только вот бежать Эбернети не стал. Догнать троицу все равно бы не вышло, к тому же его последние силы ушли на то, чтобы освободиться от плена рук Мелларка. -Я бы мог их догнать, если бы не ты. -И что тогда? Послушай, они бы расстреляли тебя. Даже глазом бы не моргнули. Хеймитч, ты не сможешь ей помочь. По крайней мере точно не так. -Если не так, то как ещё? Эбернети бросил на Пита обозленный взгляд и слегка поднял голос. -Ты не на арене, Хеймитч. Ты – наш ментор. Так и думай, как ментор может помочь своему трибуту. Слова Мелларка сначала чуть ли не заставили победителя зарычать от злости и раздражения, но затем словно бы превратились в таз с ледяной водой, которым Китнисс облила его перед туром победителей. Охладившись этой самой водой, Хеймитч сбавил обороты. Вообще-то Пит был прав. Бросаться на обозленных вооружённых повстанцев с кулаками было ужасной идеей, так что, вероятно, парень только что спас ему жизнь. И, если бы они и не расстреляли его, то вырвать Китнисс все равно бы не позволили и как минимум хорошо бы побили за попытку сопротивления. Ещё бы и кинули в камеру, из которой он уж точно никак не смог бы помочь ни Эвердин, ни Тринкет. -Прости, Хеймитч. Я понимаю тебя, правда. Сам чуть не бросился на автоматы, но вовремя одумался. Хеймитч, наконец избавившийся от растерянности, что преследовала его с самого начала так называемой «церемонии», коротко кивнул словам победителя. -Не извиняйся. Ты прав. Дружески хлопнув парня по плечу, Эбернети обернулся назад и устремил взгляд к толпе. Здесь все ещё царил хаос, хотя вооружённые повстанцы уже приступили к задержаниям своих же товарищей. Пит, последовав примеру ментора, некоторое время молча наблюдал за происходящим. -Ты знал, да? Что она сделает это. Ты её надоумил? Хеймитч грустно усмехнулся, вспомнив их с Китнисс переглядки на утреннем собрании. -Мы пришли к этому единогласно. Я выдвигал свою кандидатуру на это задание, но разве эту упрямицу переспорить? И вообще… У неё было гораздо больше прав на это. Пит некоторое время молчал, наблюдая за тем, как один из повстанцев пытался оттащить мятежника от еле заметного с этого места трупа Сноу. Когда повстанец осознал, что задача эта не из простых, он вознес оружие вверх и сильным ударом приклада впечатался в пальцы мятежника, все ещё не утолившего жажду мести и цеплявшегося за рукав пальто Сноу. Наверняка вопль был ужасный, ведь лицо человека скривилось в гримасу боли, только сам крик тут же потонул в общем шуме. В голове победителя возник непрошенный хруст переломанных костей, отчего Питу стало дурно и он предпочёл отвернуться от кишащей массы людей. Подобные звуки он не раз слышал там. И туда никогда больше он возвращаться не хотел – даже мысленно. -Койн никогда не была идеальной, я в курсе. Мне она тоже не нравилась. Но, Хеймитч, такого конца она не заслуживала. Эбернети прыснул ядовитым смехом. -Да, ты прав! Было бы лучше, если бы она кончила как Сноу. Мелларк схмурился и посмотрел на своего ментора вопросительно. -Пит, ты очень многого не знаешь об этой женщине. -Я знаю, что она спасла мне жизнь, отправив отряд в Тренировочный. -Правда? Прямо так взяла и спасла? Героиня! А мы с Китнисс такие злодеи – взяли и убили её ни за что. -Хеймитч, хватит издеваться. Просто расскажи мне. Попытки Пита остановить ментора провалились сиюсекундно. -Может быть она ещё не пыталась убить Китнисс твоими руками прямо как и Сноу? Не пыталась убить тебя, отправив в Капитолий, хотя ты ещё не восстановился? Или, например, не запирала меня в камере, чтобы я не смог поехать в Капитолий после вашей фальшивой смерти? Не хотела приговорить меня к смертной казни на своём позорном судилище? И, конечно же, это не она так хладнокровно убила Прим, сотню гражданских из Капитолия и медиков из Тринадцатого? И после всего этого тебя не насторожили её идеи по захвату власти и устроению Игр? Наконец Хеймитч оторвал взгляд от толпы людей, что начинала потихоньку редеть, и обратил внимание на победителя. Его попытка защитить Койн заставила Эбернети снова разозлиться, но когда он увидел шок и непонимание в глазах парня, то сразу же осознал свою ошибку. -Что? В каком смысле? Прим… Хеймитч, что все это значит черт возьми? Тяжело вздохнув, ментор спрятал лицо в свою ладонь, помассировав уставшие веки. Мальчишка ведь совсем ничего не знал, а он внезапно и безосновательно решил, что имеет право отработать свои негативные эмоции на нем. -Прости. Я не должен был так… Наверно я просто устал. И не думаю, что меня хватит на этот долгий рассказ обо всем, что произошло с момента нашего побега из Капитолия. Да и тебе, вообще-то, нужно отдыхать. -Хеймитч! Я должен знать. -Конечно. Давай поступим следующим образом: сейчас ты вернешься в больницу, к доктору Аврелию, отдохнешь, придешь в себя после всего сегодняшнего кошмара. Завтра я обязательно навещу тебя, все объясню и отвечу на все твои вопросы. Сегодня и правда был насыщенный, выматывающий день… Ну что, договор? Пит, недолго помолчав, слабо кивнул. Таким исходом он явно остался недоволен, но, видимо, уставший вид ментора вынудил его согласиться. -Договор. Простояв рядом с Хеймитчем еще пару минут, Мелларк наконец развернулся на сто восемьдесят градусов и медленно поплелся в сторону, где не так давно исчезли из вида повстанцы и Китнисс. Эбернети остался наблюдать за беспорядком на площади. Пока повстанцы не разгонят толпу, беспрепятственно пройти к Дворцу он все равно не сможет. Поморщившись от неприятной картины, победитель поднял голову вверх. На краю балкона, застыв словно статуя, стоял Плутарх. Он, как и Хеймитч, наблюдал за происходящим, слегка склонив голову вниз. Одна его рука покоилась в кармане брюк, вторая закрывала всю нижнюю часть лица. В глазах бывшего распорядителя Хеймитч легко различил ужас, пробиравший того до мурашек. Вдохнув свежий воздух полной грудью, Хеймитч мысленно согласился с эмоциями друга. Откуда-то с востока подул слабый ветерок, слегка растрепавший его волосы. Солнце медленно клонилось к западу, оповещая победителя о том, что уже завтра он проснётся в совершенно другом мире. В мире без Голодных игр. В мире без войны. Все было кончено.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!