Вернутся к фанфику
Глава 14: Прощение
1 мая 2025, 16:42-С днем рождения, Хеймитч!
Победитель не открыл глаз, не издал ни звука и даже не пошевелился. Замер специально, боясь спугнуть видение.
-Эй, ты меня слышишь? Вставай!
Его все еще окутывала дрема. Нет, не дрема – настоящий, глубокий сон. Услышать эти слова в реальном мире у него никогда бы больше не получилось, но здесь, во сне, такое приключалось с ним уже не раз. Раньше этот сюжет навещал его часто, но со временем, в течение которого он наблюдал за смертями трибутов, видение появлялось все реже и реже, освобождая место новым ночным кошмарам. Однако был день, в который, – Хеймитч точно знал, – он обязательно явится ему вновь. Всегда появлялся.
-Хеймитч!
«Нет, Сид. Я знаю, что случится, если я подниму голову. Ты исчезнешь. Снова».
Эбернети знал этот сюжет вдоль и поперек. Сначала он будет лежать неподвижно, притворяясь, будто не слышит брата. Потом Сид заговорит про встающее солнце и лес, а когда ему надоест наблюдать его притворство, он прыгнет на его кровать и приземлится прямо на него. Это заставит их обоих засмеяться. А потом Хеймитч, пожелав потрепать брата по волосам, протянет руку. Медленно поднимется на локте и откроет глаза. И в этот момент все исчезнет.
Он так и не успеет коснуться его волос. Не успеет увидеть лица брата даже мельком. Он просто откроет глаза и ещё на целый год потеряет возможность остановить самого себя, заставить не подниматься с этой тёплой постели, задержаться в этом сне хотя бы ещё на одну секунду. Ещё раз услышать родной смех...
-Хей, солнце уже встаёт. Ты сам говорил, что хочешь пораньше пойти в лес!
"Нет, Сид. Я не хочу идти в лес. Я хочу остаться здесь, с тобой. Пожалуйста!"
Он пытался сделать это каждый раз, когда попадал сюда. Обмануть обстоятельства. Обмануть брата, самого себя и рассвет, медленно вступавший в свои права. Удержаться и не потянуться рукой к Сиду. Сломать правила этого мирка, существующего только в его голове, в его воспоминаниях. Заставить сон измениться, продлиться дольше обычного.
И каждый раз он проигрывал в этой схватке с Морфеем.
-Ну же, Хеймитч!
Победитель услышал знакомый тихий шорох, оповещавший о том, что Сид готовится к радикальным действиям. Секунда - и Эбернети ощутил, как брат приземлился коленями на одеяло, руками он прижал его сильнее к матрасу, на секунду лишив возможности спокойно дышать. Затем он услышал его и свой собственный смех, хотя изо всех сил и старался не засмеяться.
-Ладно, Сид. Сейчас встану.
Свой собственный голос казался ему незнакомым. Молодым, полным сил, звучным и, что удивительнее всего - каким-то ласковым и довольным. Его рука вылезла из-под тёплого одеяла, он уже намеревался подняться на локте.
"Нет, идиот, лежи и не двигайся! Не вставай!"
Он был бессилен. Как и всегда. Как бы громко мысли в его голове не предостерегали его от ошибки, тело все равно не слушалась. Словно оно существовало отдельно от его сознания.
Хеймитч ощутил, как одеяло слегка сползло вниз. Он поднял голову. Сид, довольный пробуждением старшего брата, снова довольно произнёс своё фирменное "С днем рождения, Хеймитч!" Он открыл глаза.
-Нет! Сид!
Стул с грохотом опрокинулся за его спиной. Ночью он снова уснул за столом, напившись до чёртиков, но теперь уже стоял на ногах. Сердце отбивало бешеный ритм, словно он только что бежал марафон. Грудь высоко вздымалась и быстро опускалась обратно от тяжёлого дыхания. Пальцы правой руки, которой он только что почти коснулся волос брата, крепко стиснули нож - единственный предмет, который теперь напоминал ему о доме, ведь именно оттуда он его и забрал давным-давно, в тот самый день, когда...
-Спокойнее, Хеймитч! Это я и, будь уверен, я - не ночной кошмар. И не переродок, кстати, так что положи нож, пожалуйста.
Эбернети, все ещё не отошедший от сна, молниеносно отреагировал на голос, раздавшийся сбоку, резко развернувшись всем телом. Пальцы сильнее впились в рукоять ножа, готовясь нанести удар незнакомцу, если он окажется каким-нибудь миротворцем, решившим подшутить над ним.
Сегодня - день Жатвы. Хеймитч знал это наверняка, потому что Сид приходил к нему только в этот день. Значит, появление миротворца в его доме было вполне вероятным. Скорее всего пришёл разбудить его, чтобы Хеймитч не опоздал на церемонию, как уже случалось несколько раз.
-С днем рождения, Хеймитч!
Радостная улыбка нежданного гостя заставила ментора застыть на секунду. Воспоминания хлынули волной, заставив Эбернети наконец вернуться к реальности.
Да, сегодня был день Жатвы. Только вот никакой церемонии сегодня не будет. Игры закончились.
Отбросив нож на стол, Хеймитч сделал шаг вперёд и обхватил плечи гостя, осмотрев его с ног до головы.
-Пит? Но как ты здесь...
-Доктор Аврелий сказал, что я почти здоров. Разрешил вернуться домой при условии, что я буду консультироваться с ним по телефону. Плутарх привёз меня сегодня утром.
-Плутарх в Двенадцатом?
-Да. Он с Китнисс сейчас, в её доме. Меня послали за тобой.
Зацепившись за грязь от земли на рукавах парня, Хеймитч вопросительно посмотрел в его глаза.
-Решил шахтером заделаться?
Пит тихо посмеялся, попытавшись стряхнуть следы. Вышло не очень хорошо - грязь только сильнее размазалась по светлым рукавам кофты.
-Копался в грядках, пока мы с Плутархом ждали Китнисс из леса. Цветы сажал. Примулы.
Хеймитч довольно ухмыльнулся, хлопнув Пита по плечу. Примулы... Видимо, Пит был символистом не меньшим, чем Плутарх.
-Да ты настоящий романтик у нас. Рад, что ты снова дома. Кстати... Откуда ты узнал, что у меня сегодня день рождения?
-Плутарх сказал.
-А он откуда...
-Не знаю. Может, Эффи? Она, кстати, тоже здесь, Хеймитч.
Мелларк хитро улыбнулся. Эбернети качнул головой, понимая, к чему клонит парень.
-Ну хватит, Пит. Это уже не секрет.
-Знаю. И рад этому. Но Эффи, судя по тому, как сильно она светится от счастья, рада ещё больше.
-Мы не виделись два месяца. Да и после суда времени почти не было, я же сразу уехал. Получается, что мы почти не виделись с того дня, как рухнул купол арены. Конечно же она рада. Тем более, что сегодня же такой день! Если Хевенсби сказал тебе, значит и она теперь тоже в курсе.
Пит сдвинул брови вниз, услышав злую иронию и небрежность в голосе ментора.
-Ты и Эффи не говорил про свой день рождения? Почему?
-Издеваешься? Думаешь, приятно, когда каждый тебе напоминает, что именно в этот день разрушилась вся твоя жизнь? Да я только и делаю, что пытаюсь забыть обо всём. Сегодня уже двадцать шесть лет, как пытаюсь.
Пит хотел возразить, но по итогу только смерил ментора понимающим взглядом.
-Знаю, Хеймитч. Но Игр больше нет, ведь так? Все закончилось. Возможно, тебе стоит взглянуть на ситуацию с другой стороны. Взбодрись! Теперь это только твой день. И, думаю, нас уже заждались. Особенно тебя.
-Что, горят желанием поздравить?
Эбернети был недоволен и Пит хорошо это видел. Картина того, как ментор схватился за бутылку и сделал несколько долгих, больших глотков, расстроила победителя. Он подумал, что Эффи точно не обрадуется, если увидит Хеймитча в таком расположении духа.
-Хеймитч, послушай. Я понимаю, что для тебя этот день стал... Понимаю, правда. Но сейчас, в том доме, тебя ждут люди, которым ты дорог. Все они любят тебя и хотят, чтобы ты был счастлив. Особенно сегодня - в твой день рождения.
Эбернети фыркнул. Придётся здорово постараться, чтобы сделать его счастливым в этот день.
-Хеймитч, прошу тебя... Если уж не можешь порадоваться искренне, хотя бы сделай вид. Плутарх и Эффи сегодня только и делают, что о тебе говорят. Они хотят порадовать тебя.
-Пит... Ай, ладно. Ты прав. Наверно будет неправильно портить всем настроение. Пусть хоть у кого-то оно будет. Но, так уж и быть, я постараюсь взглянуть на это все с другой стороны и порадоваться. Но ничего не обещаю.
Пит удовлетворённо кивнул.
-Как минимум, это не худший твой день рождения, правда?
Уголок губ ментора потянулся вверх. Он согласно поддакнул победителю и направился по лестнице вверх, чтобы принять быстрый душ.
Меньше чем через полчаса они захлопнули за собой входную дверь в дом Китнисс. Вся троица сидела за столом, попивая чай. Новоиспеченный министр связи Панема что-то увлечённо рассказывал. Китнисс, забравшись на стул с ногами и обхватив колени руками, внимательно смотрела на него. Эффи, не в силах сдержаться, вставляла свои пять копеек в рассказ Плутарха каждый раз, когда находила, что сказать.
Пит не преувеличивал, когда сказал, что женщина светиться счастьем. От неё прямо-таки веяло сильными положительными эмоциями, которыми она, видимо, заразила и Плутарха, и обоих его бывших трибутов.
-... не смогли бы ничего поделать против этого аргумента. Именно им я и воспользовался. Прости, что выставил тебя сумасшедшей, но это правда был самый выигрышный вариант.
-Ты спас мне жизнь, хотя я этого не просила. Особенно в тот момент.
Китнисс отпила горячий чай из кружки.
-Знаю. Мне доложили, что ты отказывалась от еды и таблеток.
-Так почему ты так сильно хотел помочь мне?
-Китнисс, разве ты ещё не поняла, что ты всем нам очень дорога? И Плутарх - не исключение! Он и мне хорошо помог в моем деле. Хотя, Хеймитч, конечно, был главным свидетелем.
Громкий, радостный и вдохновленный голос Эффи заставил Китнисс слабо улыбнуться. Хеймитч и Пит, молча наблюдавшие за троицей, оставались незамеченными из-за увлекательной беседы. Эбернети смекнул, что речь шла о суде Китнисс, в котором ему тогда запретили давать показания, ведь он был заинтересованной стороной и мог сказать что угодно, чтобы защитить ее. Зато Плутарх стал ключевым свидетелем и сделал все, что должен был сделать Эбернети. Хеймитч в то время тратил все силы на суд Эффи. Оба дела были ужасно сложными и шли параллельно. Дни они тратили в здании суда, а по вечерам и порой даже ночам делились новостями и совместно выстраивали линии защиты для обоих дел.
-А по моему делу? Хеймитч не защищал меня в суде?
Плутарх улыбнулся вопросу Китнисс, отпив из кружки и закусив пирогом.
-Он очень хотел, но его не допустили.
-Почему?
-Потому что я был заинтересованной стороной. Они подумали, что я пойду на что угодно, чтобы вытащить тебя. Правильно подумали.
-Хеймитч!
Троица оторвалась от увлекательной беседы и наконец заметила пришедших. Покинув свои места, они устремились к Хеймитчу. Эффи первой настигла его и повисла на его шее, расцеловав в щеку.
-С днем рождения тебя!
-Спасибо, детка, спасибо.
Отойдя в сторону, Тринкет предоставила возможность и остальным поздравить ментора. Плутарх крепко пожал ему руку и похлопал по спине. Когда он отошёл, настала очередь Китнисс. Она подошла к нему молча и серьёзно уставилась в его глаза, сложив руки на груди.
-Что, солнышко, без поздравлений?
-Ну и когда ты собирался сказать?
Хеймитч сделал вид, что задумался, наигранно поднял голову к потолку, а затем снова обратил внимание на Эвердин.
-Никогда. Никогда не собирался, солнышко. Но Плутарх решил все за меня, разумеется.
Хевенсби хотел было что-то сказать в свое оправдание, но Китнисс заткнула ему рот жестом руки.
-Я подумала, что это какая-то шутка, когда Эффи и Плутарх рассказали.
-Правда? Ну... Такая вот шутка получилась. Родиться в день Жатвы, отправиться на Игры, выжить и потом каждый год в этот день наблюдать церемонию и увозить детей из дома. Злая шутка судьбы.
Хеймитч ухмыльнулся. Радостные лица присутствующих слегка исказились тенью печали. Китнисс сделала шаг вперёд и все-таки обняла Хеймитча за плечи.
-Не представляю, как ты...
-Всё нормально.
-Не думаю, что это правда... С днем рождения тебя.
-Спасибо, солнышко.
Через пару минут от слегка печальной обстановки не осталось и следа. Эффи достала торт, привезенный из Капитолия. Плутарх зажег свечи. Хеймитч пытался отказаться от участи задувания огней и загадывания желания, но собравшиеся настояли на обратном. Когда торт был порезан и разложен кусочками по тарелкам, Пит оценил его на шесть баллов по шкале из десяти и пообещал, что в следующем году обязательно испечет торт сам. После чаепития Тринкет ухватила победителя за руку и увела в пустующую комнату. Там, на вешалке, его ожидал новенький официальный костюм-тройка темно-синего цвета, напоминавшего небо глубокой ночью, белоснежная рубашка, чёрные лакированные туфли и, в отдельном небольшом бархатном футлярчике - золотые запонки.
-Это тебе. Знаю, ты не следуешь моде, поэтому купила такой, как ты любишь - строгий, сдержанный. Надевай скорее, хочу на тебя посмотреть!
Хеймитч не стал тянуть время. Эффи, поправив платье, уселась на кровать и стала наблюдать за победителем. Раздевшись до нижнего белья и носков, Эбернети коснулся рукой костюма, но затем отступил и повернулся к женщине лицом.
-А может лучше не я оденусь, а ты тоже разденешься, а?
Эффи тихо засмеялась и кокетливо опустила глаза в пол на пару секунд, а затем поднялась с места и прошла к победителю. Хеймитч обнял женщину за талию и вовлек в поцелуй. Сделал несколько шагов вперёд, прижав Тринкет к стене. Одна его рука также уперлась в стену, вторая поползла вверх и коснулась лица женщины.
-Хеймитч, стой.
-Что? Мы быстро. Никто даже не заметит.
-Ещё как заметят. Ещё и услышат.
Хеймитч помолчал пару секунд, обдумывая ситуацию, а затем внезапно прыснул смехом.
-Что смешного?
-То, что мы оба хотим этого, но не можем, потому что боимся травмировать и так потрепанную психику детей. Как будто мы их родители, ей-богу.
Эффи тоже посмеялась, а затем снова потянулась за поцелуем. Хеймитчу хватило минуты, чтобы снова увлечься происходящим. И Тринкет как будто была не против, но, когда рука победителя подобралась к парику и уже намеревалась стянуть его, Эффи слегка толкнула Эбернети в грудь и юрко выскользнула, оставив распаленного победителя у стены одного. Хеймитч ухмыльнулся.
-Вот так, да? Поиграть решила? А я ведь соскучился.
-Знаю. Я тоже соскучилась. Потерпи до вечера, ладно? Плутарх, наверное, останется ночевать здесь, у ребят...
-Да пусть остаётся, где хочет. Главное, чтобы ты была в моей спальне. Лучший подарок на день рождения.
Эффи стесненно улыбнулась. Хеймитч в очередной раз проклял макияж на её лице, мешавший увидеть весь спектр эмоций женщины.
-Я буду. Обещаю.
-Ловлю на слове.
Через пару минут Хеймитч и Эффи уже спустились по лестнице вниз. Новый костюм, севший на Эбернети так, словно и был сшит специально под него, сразу заслужил всеобщее внимание и пару комплиментов. Особенно оценив запонки, Плутарх довершил образ Хеймитча своим подарком.
-Часы? Спасибо, друг.
-Тоже золотые - как раз к твоим запонкам. Погоди, не надевай. Разверни их.
Хеймитч перевернул часы циферблатом вниз. На обратной стороне, прямо на крышке циферблата, была выгравирована надпись.
"В историю ты уже вошёл. Теперь пришло время жить настоящим.
Твой друг, Плутарх."
Хеймитч ухмыльнулся. Конечно, эта фраза не была случайной мудростью. Она отсылала его к их с Плутархом диалогу, случившемуся перед встречей со Сноу. "Скоро все наладится и старый Хеймитч Эбернети превратится в историю, а новый будет жить настоящим" - так он тогда сказал, когда вместо слов благодарности услышал от Эбернети очередную колкость.
-Спасибо, Плутарх. Спасибо за все - не только за подарок.
-Не за что, Хеймитч. Тебе спасибо. Если бы не ты, то ничего бы не случилось - сам понимаешь. Ты проделал огромную работу, тяжелейший труд. Теперь я хочу, чтобы ты наконец отдохнул. Нашёл покой победителя. Ты это заслужил.
Эбернети благодарно кивнул, но в глазах его читалась грусть. Он осторожно застегнул часы на своём запястье.
-Ты же знаешь – это нереально. Точно не после всего, что произошло.
-Это реально, Хеймитч. Просто тебе нужно...
-Нужно что?
-Если я скажу, ты воспримешь это в штыки.
-Нет. Обещаю. Скажи, Плутарх. Забыть? Это невозможно просто забыть.
-Нет, Хеймитч, не забыть. Даже наоборот - забывать ни в коем случае нельзя. Тебе нужно простить себя. Снять с себя ответственность за то, что ты совершил и чего не совершал. Только так ты сможешь найти покой.
Эбернети задумчиво кивнул. Наверно, Плутарх говорил правду - победителя действительно тяготил груз вины за многие вещи, но одна из них больше всего. Смерть его семьи и девушки - то, за что он себя никогда не простит.
-Не хочешь узнать, откуда я узнал про твой день рождения? Ты не удивлён?
Хеймитч взглянул на друга и внезапно довольно улыбнулся, хотя ещё секунду назад был серее тучи.
-Плутарх, за столько лет нашего знакомства я уже ничему не удивляюсь. А ещё я знаю, что ты не успокоишься, пока не расскажешь. Докладывайте, господин министр.
-Доклад будет интересным, поэтому предлагаю всем переместиться с кухни в зал.
Воспользовавшись предложением, все вместе они перешли в соседнюю комнату - самую большую в доме. Эффи, Пит и Китнисс устроились на диване. Хеймитч слегка ослабил галстук и стянул с себя пиджак и жилетку. Лето в Двенадцатом всегда было жарким - ходить при полном параде было невозможно. Устроившись в кресле, он присоединился к общему ожиданию. Плутарх недолго порылся в какой-то коробке, вытащив оттуда несколько тонких папок с документами.
-Когда вы уехали из Капитолия, я тщательно обшарил кабинет Сноу. И нашёл там вот это.
Пройдя к своим слушателям, Хевенсби вручил каждому по папке. Папка Эффи была немного тоньше, чем папки победителей, а папка Хеймитча оказалась самой внушительной из всех. Открыв свою, Хеймитч сразу же понял, что документы были не обычными. Они представляли собой сборник информационных сводок по каждому из них.
На первой страничке Хеймитч наткнулся на собственную фотографию и короткую биографическую сводку: пол, возраст, место и дата рождения, год участия в Играх, социальный статус и круг лиц, с которыми он контактировал больше всего. Внизу страницы красным цветом был пропечатан пункт, позабавивший его больше всего.
"Уровень опасности: чрезвычайно опасен".
-Это что, какие-то отчёты?
-Да, Пит, что-то вроде того. Я бы назвал это аналитической справкой. Они лежали у Сноу в полке стола. Вернее, не совсем они - у вас в руках сейчас точные копии. Оригиналы пока что хранятся у меня дома, но потом я отдам их в архив, в отделение Голодных игр. В общем, именно отсюда я и узнал дату твоего рождения.
-Да, я уже понял.
После общей информации в документах шло краткое описание его Игр, далее - отчёт того самого командира миротворцев, возглавившего отряд, убивший его семью. Видимо, именно этот отчёт и упоминал Сноу.
Хеймитч, начавший было читать отчет, тут же словил себя на том, как сильно защемило сердце и вспотели ладони. Он не мог. Не мог это читать.
Резко перевернув страницу, он втянул в лёгкие побольше воздуха, попытавшись успокоиться. Но и последующая информация не позволила ему это сделать - почти что целый разворот был заполнен информацией обо всех Играх, в которых он принимал участие уже в роли ментора. Уставившись на имена Мисти и Флинта, Эбернети ощутил, как ему постепенно начало становиться дурно.
Вновь совершив резкое движение рукой, он перешёл к следующему развороту. Он был посвящен Семьдесят четвертым Играм, расписанным более подробно, чем все остальные. Внимание победителя привлёк отрывок, в котором упоминался Плутарх.
"При встрече с Президентом Плутарх Хевенсби настойчиво отрицал попытку подкупа Сенеки Крейна и любые другие методы лоббирования интересов Дистрикта-12. Опираясь на сегодняшние данные, можно уверенно говорить о фальшивости данной информации - в действительности, с большой вероятностью, лоббирование имело место. Учитывая все факторы, также становится очевидным, что именно Хеймитч Эбернети оказался инициатором продвижения идеи изменения правил Голодных игр."
Затем Хеймитч быстро пробежался глазами по остальным страницам, повествовавшим о туре победителей, выходке Хеймитча перед позорным столбом, когда он подставился под оружие и прикрыл детей, о Жатве перед Бойней и о самой Бойне. Завершался весь этот аналитический труд небольшой сводкой о том, что вместе с остальными солдатами Хеймитч был замечен на территории Дистрикта-2, и подведенными на целую отдельную страницу итогами аналитики.
Громко захлопнув папку, Хеймитч обернулся к остальным. Эффи и Китнисс уже также отложили свои, но Пит продолжал внимательно изучать информацию.
-На меня тоже такая папочка нашлась. Прочитал на одном дыхании.
Плутарх задорно улыбнулся.
-Но это, конечно же, было не все. Я нашёл ещё кое-что. Подумал, что вы втроём имеете полное право на эту информацию, ведь это, может и не напрямую, но все-таки касается вас всех. Поэтому я привёз вам ещё пару копий.
Хевенсби снова полез в коробку и вытянул оттуда три вещи: очередную папку с документами и две кассеты. Пройдя к Хеймитчу, Плутарх вручил ему все три предмета. Некоторое время он задумчиво смотрел на них, а затем поднял голову и обратился к министру.
-Это то, о чем я думаю?
-Да, Хеймитч. Помнишь, когда-то давно я говорил тебе, что не нашёл в архивах Цитадели отчёта по Десятым Играм? Так вот - это он. Лежал вместе с этой кассетой - записью Игр. Ну а это - чисто моё творение, скажем так. Запись нашего с тобой допроса Сноу. Полная, без вырезок. Я решил, что оставлю вашу с ним перепалку на твоём образце кассеты. Других образцов, кроме оригинального и твоего, пока что нет, но ты не переживай - если появятся, я вырежу вашу с ним... Беседу. Понимаю – это личное.
Хеймитч кивнул, взяв одну из кассет в руки.
-Я одна ничего не понимаю, да?
Тихий голос Эффи, адресованный Питу и Китнисс, заставил товарищей вспомнить, что только они вдвоём во всем Панеме знают, о чем идёт речь.
-При чем тут Десятые Голодные игры? Каким образом это вообще может быть с нами связано?
Переглянувшись после слов Пита, Хеймитч и Плутарх мысленно согласились друг с другом в том, что пришла пора раскрывать все карты. Хеймитч поднялся со своего места и встал возле Плутарха.
-Десятые Голодные игры связаны с нами разве что косвенно. Но то, что они повлияли на наши с вами судьбы - факт. Особенно на вас двоих. То, что Сноу сделал с вами – это отражение его взглядов на отношения между людьми. И корни этих взглядов идут именно от Десятых Игр.
Троица посмотрела на Хеймитча исступленно.
-Понятнее не стало.
Молча согласившись с заключением Китнисс, Эбернети вопрошающе посмотрел на Плутарха. В его голове сейчас крутилось столько мыслей одновременно, что он никак не мог определиться, с чего начать рассказ.
-Мы с Хеймитчем познакомились сразу после его Игр. Спустя несколько лет после этого я озаботился вопросом о том, кто такой Сноу на самом деле, потому что мы ведь ничего не знали о нашем Президенте. Я стал копать под него, искать информацию. В какой-то момент я решил поделиться своими открытиями с Хеймитчем... Какие это были Игры по счету?
-Думаешь, я помню? Мы с тобой двадцать шесть лет знакомы. Большую часть из этого времени ты занимался своим расследованием и налаживал контакты с Тринадцатым.
-Все это время вы знали о существовании Тринадцатого?
Обернувшись к своим слушателям, Плутарх и Хеймитч одновременно кивнули.
-Я знал о Тринадцатом. Хеймитчу я тоже долго не говорил. Но расследование было не о нем, конечно же. Нас интересовали вещи, касавшиеся далёкого прошлого Сноу. Из архивов мы выяснили, что его отец, Красс, вместе с товарищем Каской Хайботтомом были создателями Голодных игр. Выяснили, что в Десятых Играх уже сам Кориолан Сноу принимал участие в роли ментора. А трибутом его была девушка из Двенадцатого - Люси Грей Бэйрд.
Увидев, как лица Пита и Китнисс изменились в чертах, Плутарх поспешил подтвердить их догадки.
-Все верно. Она - тот самый первый победитель из вашего дистрикта. Ещё мы узнали, что после Игр Сноу стал миротворцем. Службу он проходил здесь. Стало очевидно, что ответы на наши вопросы нам и нужно искать в Двенадцатом. Хеймитч занимался этим делом и очень преуспел.
Лица Пита, Китнисс и Эффи все ещё выражали непонимание, но при этом в глазах их читался неподдельный интерес.
-Помнишь тот день на озере, солнышко? Мы нашли оружие.
-Помню. Между прочим, я все ещё жду ответов, Хеймитч.
-Сегодня ты их получишь. Так вот, к этому озеру меня вывел командир Крей. Я дождался его в Котле, купил ему выпивку и под предлогом того, что хочу узнать побольше об истории Двенадцатого, выведал у него информацию о том, чем здесь занимался Сноу. А занимался он следующим: крутил роман с Люси Грей, подставил собственного друга, которого вздернули на дереве висельника по его наводке, убил дочку мэра, попытался сбежать с Люси Грей из Панема, боясь, что его преступление вскроется, но по итогу не сделал этого. Он нашёл оружие, из которого застрелил дочь мэра, уничтожил все улики и попытался убить Люси Грей. Конечно, из беседы с Крейем я вынес гораздо меньше, просто сейчас рассказываю вам все сразу, чтобы вы не путались. Забавно то, что Крей был его сослуживцем, хотя сам даже не подозревал об этом, потому что не знал настоящей фамилии своего товарища. После этой беседы у меня осталось очень много вопросов, как вы поняли. Слишком много дыр, мешавших мне сложить полную картину. Именно поэтому я и решил отправиться к озеру, потому что хотел найти хоть какие-нибудь ответы, которые смогли бы подтвердить мои догадки. И нашёл. Оружие, из которого Сноу убил дочь мэра.
-Черт, у меня до сих пор мурашки от этой истории. Жаль, что я был в Капитолии в это время, а не с тобой. В целом, вся эта информация была огромным прогрессом, но, как и сказал Хеймитч, мы получили больше вопросов, чем ответов. На тот момент все наши теории, а их, поверьте, было очень много, строились исключительно на предположениях и догадках. Мы понимали, что прояснить все сможет только сам виновник всех этих событий. Добраться до него можно было только одним образом - выиграть в войне. А в тот момент именно к этому все и шло - к революции и войне. И когда она закончилась, то есть совсем недавно, мы с Хеймитчем устроили Сноу допрос. Все ответы находятся здесь. Думаю, что нам следует прослушать кассету с показаниями Сноу в первую очередь, чтобы у вас сложилась полная картина. Запись Игр и отчёт по ним просмотрим уже потом.
Плутарх указал рукой на кассеты и документы, которые Хеймитч все это время продолжал держать в руках. Изумление, нетерпение и некоторый шок на лицах победителей и Эффи заставили рассказчиков довольно улыбнуться и, не дожидаясь их согласия, запустить запись на небольшом проигрывателе, специально привезенным Плутархом.
Рассказ Сноу все они слушали очень внимательно. Порой кто-нибудь из троицы задавал вопросы, тогда Плутарх жал на кнопку, останавливал запись и вместе с Хеймитчем объяснял смысл слов бывшего Президента Панема. Пит пару раз усмехнулся попыткам Сноу вывести ментора на эмоции. Вернее, усмехался он не самим попыткам, а тому, как Хеймитч парировал их. Когда рассказ дошёл до момента приезда Сноу в Двенадцатый, все они посерьезнели, запись приходилось останавливать чаще. В момент, где Кориолан Сноу говорил о схожести Китнисс с Хеймитчем и Люси Грей, Эбернети не спускал с девчонки глаз. Слишком много мыслей и эмоций отражал её взгляд.
Когда отзвучали слова Сноу о происхождении Игр, Пит поднялся с места и стал ходить кругами. Эффи шокировано вздернула брови и прикрыла рот рукой. Китнисс осталась сидеть неподвижно, но во взгляде её явно читались те же эмоции, что овладели и Хеймитчем, когда он впервые услышал эту историю.
Поддавшись общему настрою, Хеймитч погрузился глубоко в мысли, вновь став обдумывать последствия этой пьяной шутки. Вернули к реальности его слова Сноу, пропитанные ядом.
"... въехали в дистрикт и навестили два дома. Их вывезли в лес за пределами..."
Резко сорвавшись с места, Хеймитч прошёл к проигрывателю и нажал на "стоп". Когда он обернулся, то понял, что все без исключения взгляды были прикованы к нему. Какое-то время в зале стояла гнетущая тишина.
-Хеймитч, о ком он...
-Не важно.
Он прервал Эффи и укоризненно посмотрел на Плутарха.
-Прости... Просто ты никак не реагировал, и я подумал, что ты не против. К тому же, эти люди - твои самые близкие люди. Думал, ты захотел, чтобы они узнали. Прости, Хеймитч. Видимо я сглупил.
Эбернети ещё минуту постоял у проигрывателя. Он был зол на друга, но знал, что в его словах есть доля правды. Пит, Китнисс и Эффи - его самые близкие люди. Рано или поздно они все равно узнали бы всю правду.
Хеймитч метался в сомнениях до тех пор, пока вновь не окинул взглядом всех присутствующих. Они молчали, но при этом всем своим видом выказывали готовность поддержать Эбернети в его горе.
-Ладно. Раз вам всем так интересно...
Увидев немое согласие в глазах компании, Хеймитч снова запустил запись. Сидеть на месте он больше не мог, поэтому не вернулся к своему креслу. Весь рассказ о гибели его родных и последующий диалог он прослушал стоя. Дождавшись, когда запись дойдёт до самого конца, он наконец нажал на кнопку, чтобы проигрывание не началось заново. В очередной раз подняв голову, он крепко сжал зубы. Эффи безуспешно пыталась спасти свой макияж от лившихся слез. Они же беззвучно текли по щекам Китнисс, обхватившей собственные колени. Пит нервно мял пальцы, кусал губу и дёргал коленом здоровой ноги. Плутарх, уже слышавший всю эту историю, выглядел печальным, но более-менее спокойным. Тем не менее, в глазах всех присутствующих Хеймитч увидел то, что заставило его вернуться воспоминаниями в день его приезда с Игр.
Жалость. Точно такая же, как и в глазах родителей Пита и Китнисс, навестивших Хеймитча в тот день.
-Хеймитч...
-Нет, Эффи. Не надо. Я сам в этом виноват. Я не смог их защитить. Сам же, по сути, подставил их. Не надо меня жалеть.
-Это не так. Не ты убил их, Хеймитч.
-Плутарх!
Рык Эбернети заставил министра поднять руки в примирительном жесте и замолчать.
-И ты столько лет... Вообще никому? В смысле, никто во всем дистрикте не знал?
Пит наконец поднял глаза на ментора.
-Ну... Некоторые знали. Знали, что миротворцы увезли их. Но не знали, почему. Это были ваши родители. Твой отец, Пит, мама Китнисс и их общая подруга - сестра моей союзницы на арене, Мейсли Доннер.
-Что? Наши родители... Они знали?
-Они дружили когда-то?
Удивленные взгляды Пита и Китнисс теперь не отрывались от Хеймитча ни на секунду.
-Твой отец бегал за Астрид, но в конце она все равно сбежала жить в Шлак с Бердоком. Они заявились в мой дом, когда я приехал с Игр. Ещё до их прихода я обнаружил там розу Сноу и все понял. Меня накрыла паранойя, когда они начали долбиться в двери. Мне показалось, что теперь миротворцы пришли и за мной. Я взял нож, открыл дверь и вцепился в первого, кто попался под руку. Я чуть не убил Отто... Я чуть не убил твоего отца, Пит. Если бы девчонки меня тогда не оттащили... Прости.
-Нет, ничего. Все ведь обошлось.
-Обошлось. От них я узнал, что миротворцы куда-то увезли моих близких. Но не сказал, что это случилось из-за меня. Конечно же они догадались, что их убили – это было очевидно. Но никто из нас не знал, где и как это произошло. Я взял с них слово, что они будут молчать. И они молчали. А я оттолкнул от себя всех, потому что боялся, что Сноу дотянется и до моих товарищей. Заперся в доме и со временем подсел на алкоголь. Когда начал менторствовать, первое время привязывался к трибутам, старался... Но это было слишком больно. И я запретил себе привязываться вообще к кому-либо. Потом появилась Эффи, и я снова стал бояться, что мне есть, кого терять. А потом, до кучи, появились ещё и вы. Дети моих друзей. Я даже сам не заметил, как быстро привязался к вам. И когда произошла эта ситуация с ягодами... Я знал, что Сноу может сделать с вами то же, что он сделал со мной. Своих я защитить не смог, поэтому попытался защитить вас от собственной участи... Что-то я разболтался.
-Все в порядке, Хеймитч.
-Нет, Пит, не в порядке. Но какая теперь разница? Мне все равно придется жить с этим. Как и вам, и остальным выжившим победителям. Сноу не оставил нам выбора. Чертов везунчик. Он-то теперь точно не мучается воспоминаниями. Хотел бы и я вот так…
-Хеймитч! Думай, что несешь! Смерть – это не выход. Есть и другие пути решения твоей проблемы.
Перебивший его Плутарх явно злился на слова ментора.
-Правда? Какие же, Хевенсби?
-Это психологическая травма. Тебе нужно обратиться за помощью к специалисту. К тому же доктору Аврелию, например.
-Чтобы я просил помощи? Тем более еще и у какого-то мозгоправа? Издеваешься? Все-таки плохо ты меня знаешь, Плутарх.
-Почему же плохо? Думаешь, не знал, что ты откажешься? Знал. Из нас всех, Хеймитч, ты больше всего склонен к саморазрушению. Никогда не жалеешь себя, хотя следовало бы. Не хочешь обращаться за помощью и продолжать убивать себя? Хорошо, продолжай. Я найду способ тебе помочь без твоего на то разрешения.
-Зачем тебе это, Хевенсби? У тебя мало своих проблем?
-Ты мой друг, Хеймитч. Сколько еще раз я должен это повторить, чтобы ты уже наконец понял, что я пекусь о тебе не потому, что чего-то хочу от тебя, а потому, что ты мне дорог?
-Стоп! Мужчины, перестаньте. Думаю, что выяснять отношения сейчас – не лучшая идея. Давайте вернемся к Десятым Голодным играм, пока из этого всего не вышел скандал. Мне хватило переживаний на сегодня, и я не хочу слышать, как вы вдвоем… Вы же друзья в конце концов!
Эффи вскочила с места, произнесла свои слова громким, дрожащим голосом, а затем также резко вновь села на диван. Китнисс и Пит явно были согласны с ее словами, потому что теперь смотрели на женщину с благодарностью и облегчением. Хеймитч еще пару секунд прожигал Плутарха взглядом, а затем перевел дух.
-Это не ссора, детка, но ты права. Да и обсуждать здесь больше нечего. Надо подключить эту штуку к телевизору.
Хеймитч кивком указал на проигрыватель. Плутарх поднялся с места и прошел к коробке, достал оттуда какой-то провод и, взяв устройство в руки, прошел к телевизору.
-Я сделаю. Хеймитч, замени пока что кассеты.
Пока запись крутилась на экране, папка с отчетом гуляла по рукам. В целом, документы подробно отражали то, что что они и так увидели на записи, разве что представляли собой не простое описание событий, а аналитический текст. В конце отчета были расписаны новые технологии, разработанные и примененные в год Десятых Игр: подарки для трибутов на арене, система спонсорства, оценка роли менторов и другие вещи. Ниже были приведены подробные рекомендации по улучшению данных технологий. Завершала весь отчет подпись его создателей.
«Главный распорядитель Голодных игр, глава отдела экспериментального оружия Цитадели, профессор Университета доктор Волумния Галл».
«Студент первого курса Университета, ассистент Главного распорядителя Голодных игр Кориолан Сноу».
Когда запись Игр наконец подошла к концу, в комнате повисла тишина. Все были заняты обдумыванием увиденного.
-У Люси Грей было красивое платье… И голос. Замечательный голос. Жаль, что все так случилось.
Четыре головы обернулись на Эффи. Кто-то оставил ее суждение без комментариев, кто-то согласно закивал.
-Песни, которые она пела. Я знаю их от отца. Дерево висельника. Колыбельная, которую я пела для Руты – Сноу ее упомянул мимоходом. Ту, что Люси Грей спела на Жатве и ту, что она пела, когда ее атаковали змеи-переродки. Я знаю все эти песни очень давно… Не уже ли она их придумала? Даже как-то не верится.
Хеймитч и Пит слабо закивали, соглашаясь с Китнисс. Мелларк поторопился сообщить, что колыбельную они учили еще в школе, а пару других он слышал от знакомых.
-Я тоже их слышал. Поразительно. Столько лет мы знали эти песни, весь дистрикт знал, но никто даже не догадывался, что принадлежат они Люси Грей – первой победительнице из нашего дистрикта.
Произнеся свои слова, Хеймитч печально потупился на свои руки, а затем, совершенно внезапно для всех, весело улыбнулся и даже засмеялся. Все присутствующие сочли такое поведение странным – Хеймитч понял это по их взглядам и поспешил объяснить причины своего довольного смеха.
-Сноу всю свою жизнь пытался уничтожить любое воспоминание о Люси Грей, стереть ее из истории. Только ничего у него не вышло. Она продолжила жить в своих песнях и в тех, кто эти песни знал и пел. Понимаете? В конечном итоге она пережила Сноу. И будет жить до тех пор, пока люди будут помнить. Представляю его реакцию, когда он услышал эту колыбельную из твоих уст, солнышко. Наверняка он рвал и метал от гнева… Все-таки Сноу проиграл. Даже если он и смог убить Люси Грей, он все равно проиграл.
Как только мысль Хеймитча в полной мере стала понятна собравшимся, лица их осветились улыбками. Эбернети расслабленно упал на спинку кресла и прикрыл глаза. Почему-то от осознания этой истины он ощутил, как в груди его разлилось тепло. Его настигло необъяснимое спокойствие. Все усилия Сноу оказались напрасными. Сколько бы преступлений он не совершил, сколько бы жизней не испортил – все это не помогло ему добиться того, чего он хотел. И они, – все здесь присутствующие, – были не просто свидетелями умопомрачительного краха этого, казалось, непобедимого чудовища, но теми, кто принимал непосредственное участие в крушении всех его надежд и планов.
Все они были частичками огромного замысла, свершившегося спустя долгие-долгие годы от его зарождения. Единение с этим замыслом, ощущение причастности к чему-то великому, осознание того, что они смогли исполнить порученную им миссию, подарило Хеймитчу возможность искренне улыбаться и, впервые за очень долгое время, ощутить настоящее счастье.
*****
-Хеймитч, пожалуйста, перестань капризничать. Не уже ли тебе так сложно это сделать? Эбернети раздраженно вздохнул, снова уставившись на оружие. Китнисс и Пит, сидевшие на полу и осведомленные об истории этого оружия, теперь также не могли оторвать от него изучающих взглядов. -Я не понимаю, зачем я тебе там нужен. Возьми Китнисс. Я все равно не помню дороги. Плутарх, сидевший на одном колене и восхищенно осматривавший содержимое мешковины, что Эбернети пару минут назад достал из-под кровати, наконец поднялся на ноги и закатал рукава своей рубашки. Вчерашний день оказался невероятно спокойным, даже несмотря на некоторые неприятные детали, чего Хеймитч уж точно не ожидал от дня собственного рождения. Сегодняшний день тоже начался как нельзя хорошо – он очнулся в постели вместе с Тринкет и пол-утра провалялся с ней в обнимку. Все испортила очередная идейка Хевенсби, продиктованная его нескончаемым энтузиазмом. Увидеть вживую оружие, извлеченное со дна озера, ему оказалось недостаточно, и теперь он упрашивал победителя наведаться в то самое место. Пит, как оказалось, тоже был не против прогуляться. Эффи, судя по ее пассивности, ожидала решения Хеймитча. Еще утром они обсуждали свои перспективы впервые за все годы знакомства провести вместе целый день, который не будет наполнен ужасами Голодных игр и постоянной беготней за трибутами. -Отведешь его? Или как обычно без ментора ничего не можете? Китнисс подняла голову. Взгляд ее выражал крайнее недовольство прозвучавшей из уст Эбернети колкостью. Хеймитч ухмыльнулся, подумав, что реакция победительницы была полностью оправданной. -Отведу. -Ну вот и все, решили вопрос. Господин министр, поручаю вашу жизнь своим трибутам. Вы в надежных руках. А я, с вашего позволения, останусь здесь. Хватит с меня приключений. Плутарх покачал головой, не сумев сдержать полуулыбки из-за слов друга и той торжественно-наигранной интонации, с которой он их произнес. -Так не пойдет. Мы начали это вместе, вдвоем. Вдвоем и закончим. Ментор закатил глаза, тяжело вздохнул и чуть ли не заскрежетал зубами. Похоже, он плохо влиял на своего товарища. Такой упертости Хевенсби явно научился у самого Эбернети. -Уже ведь все закончили! Тайна раскрыта, справедливость восторжествовала – чего еще тебе надо? Что ты вообще хочешь там найти? Там нет ничего интересного, поверь мне. Все самое интересное мы уже оттуда забрали. Хеймитч махнул рукой в сторону мешковины. -Да ладно тебе. Соглашайся. Здорово проведем время вместе. Несколько лет мы делали только что-то, что было связано с Играми. Может, стоит уже признать, что нас связывают не только они? Думаю, совместная прогулка всем нам пойдет на пользу. К тому же, мы теперь самые близкие люди друг для друга, а с близкими находятся не только в горе, как мы эти два года. Близкие делят и счастье тоже. Я был бы рад, если бы ты разделил это счастье с нами, Хеймитч. Победитель уставился на белобрысую макушку парня. Сначала он хотел возразить, но, когда Пит договорил, Хеймитч почему-то не смог найти в себе сил сделать это. Мелларк смог посеять зерна сомнения в уверенности Эбернети. Поразмышляв над его словами минуту, он все-таки сдался, хотя все еще был недоволен перспективой топать в лес. -Природа одарила тебя великим даром убеждения, Пит. Мелларк наконец оторвал взгляд от оружия и посмотрел вверх, на ментора. -Так ты согласен? -После таких слов разве откажешь? Внезапно за спиной Хеймитча раздался радостный визг. Все, кто находился в комнате, вздрогнули и резко обернулись на Эффи, светившуюся от счастья. Хеймитч удивленно вскинул брови. Он и подумать не мог, что эта женщина может так сильно радоваться походу в лес. Ведь она была капитолийкой, влюбленной в огни большого города и всевозможные сопутствующие цивилизации удобства. Даже поездки в Двенадцатый не доставляли Тринкет удовольствия, где хоть какая-то цивилизация еще сохранялась, поэтому Хеймитч был крайне удивлен такой ее реакции на возможность отправиться на природу. -Как же здорово! Я никогда не бывала на пикниках в настоящих лесах, разве что в парках в Капитолии. А долгое нахождение в тюрьме, где прогулки ограничивались одним часом в пределах внутреннего дворика с высокими стенами… Хочешь ты того или нет, но начинаешь задумываться о том, как бы замечательно было оказаться где-то за пределами этого места и города в целом. Только мне совершенно нечего надеть на эту прогулку. Не пойду же я по земле и корням в платье и каблуках? По комнате раздался тихий, одобряющий смех. Китнисс поднялась с пола и продвинулась в сторону выхода, перешагнув через согнутые в позе лотоса ноги Пита. -Значит пришла моя очередь помогать тебе с нарядами. Пойдем, Эффи, подберем тебе что-нибудь. Пит, сможешь организовать нам перекус? -Без проблем. -Отлично. Тогда встречаемся на улице через двадцать минут. Предупреждаю сразу – идти далеко, хотя Хеймитч, вроде как, справился спокойно в тот раз. В общем, имейте в виду, что это прогулка не на пятнадцать минут. У вас еще есть время передумать. Последнюю фразу Эвердин будто бы адресовала напрямую Плутарху, потому что ее серьезный взгляд буквально впился в него. Уголок губ Хевенсби дрогнул и потянулся вверх, вырисовывая какую-то печально-понимающую улыбку. Пит тоже поднял голову на Плутарха. Хеймитч ощутил какую-то химию между этими тремя. Было что-то странное в этих переглядках и выражениях их лиц. -Никто не передумает, Китнисс. Мы же решили это вместе, так? Все согласны. Значит, идем к озеру. -Хорошо. Просто предупреждаю, чтобы все подготовились. Как и решили, встретились на улице в обусловленное время. Хеймитч и Плутарх оказались на лобном месте первыми, затем подошел Пит со среднего размера корзинкой в руке. Когда на горизонте замаячили фигуры Китнисс и Эффи, все трое напрягли зрение и уставились в их сторону. Китнисс узнать было легко, но вот Эффи… -Все готовы? Вопрос Эвердин остался неотвеченным, потому что изумленные мужчины смотрели на Тринкет. Она была одета в самые простые вещи, признать в ней давно знакомую модницу было практически невозможно. Легкие ботиночки, брюки темно-синего цвета и яркая голубая футболка сменили ее излюбленные пышные платья. Но совершенно неузнаваемой ее делали даже не вещи, хорошо севшие на нее, а отсутствие парика и привычного макияжа на лице. Распущенные волосы цвета блонд опускались до плеч, ими теперь играл легкий ветерок. Из косметики остались только подведенные помадой губы и подчеркивающие ее взгляд брови и ресницы, также подправленные косметическими средствами. -Ну хватит, мальчики. Щеки Эффи покраснели от пристального мужского внимания, она смущенно отвела взгляд в сторону. -Тебя не узнать, Эффи. Тебе очень идет такой стиль. -Спасибо, Пит. -Кажется, я удивлен сейчас сильнее, чем от платьев Китнисс, что делал Цинна. А удивить меня не так-то просто, знаете ли. -Плутарх! Спасибо, конечно, мне правда приятно, но чему же тут удивляться? Обычные вещи, макияж на скорую руку… Ничего удивительного. Хеймитч, который все это время не мог прийти в себя от увиденного, наконец собрался с мыслями. -Ты удивительная, Тринкет. Каждый раз меня поражаешь. И в чем причина резкой смены стиля? -Китнисс убедила меня, что так будет гораздо практичнее и удобнее. Парик может зацепиться за ветки и испортиться, а от макияжа будет еще жарче, к тому же он все равно испортится, если я вспотею или решу искупаться… Думаю, Китнисс виднее. Она ведь гораздо чаще бывала в лесу. Хеймитч улыбнулся и многозначительно кивнул, снова осмотрев женщину с головы до ног. -Да, Китнисс явно авторитетнее в этом вопросе. Что ж… Думаю, мы можем выдвигаться. Веди, солнышко. За ворота деревни победителей вся компания вышла в приподнятом настроении. Китнисс возглавила отряд, Пит и Плутарх шли позади нее и что-то увлеченно обсуждали. Эффи и Хеймитч отставали от компании на пару шагов. Ментор приобнимал женщину за плечи. Они тихо обсуждали странную картину сегодняшнего дня, теперь смешившую Хеймитча. Где вообще это видано, чтобы три победителя, сопровождающая и Главный распорядитель Игр веселой компанией топали по Двенадцатому дистрикту, через лес, прямиком к озеру, чтобы провести дружеский пикник? Ситуации еще абсурднее было выдумать просто невозможно. Впрочем, долго это веселье не продлилось. Скоро на их пути стали возникать обломки домов и глубокие воронки от капитолийских бомб. Звенящая тишина окутала их со всех сторон, нарушать ее почему-то не было никакого желания. Всем стало не по себе. Когда Китнисс внезапно резко остановилась и сообщила, что им придется немного удлинить путь, Хеймитч напрягся, догнал девушку и, взяв ее под локоть, сделал несколько быстрых шагов вперед, оторвавшись от отряда. -Почему мы не можем пойти главной дорогой, как в тот раз? -Потому что она усыпана трупами. Хочешь, чтобы кому-нибудь крышу сорвало от такого вида? Поверь, зрелище не из приятных. Глаза Китнисс, как и дрожащий голос, не врали. Эбернети молча кивнул, пытаясь отделаться от ужасающих картинок, что рисовало его воображение. -Все в порядке? Тихий голос Пита заставил победителей вздрогнуть. Троица уже успела нагнать их. Китнисс поспешила объяснить, что более короткий путь перекрыт обломками того, что раньше называлось Двенадцатым дистриктом, что она видела это лично, когда побывала здесь впервые после Бойни. Хеймитч тихо ретировался назад, вновь вернувшись к Эффи. Они продолжили идти молча. Как и в предыдущий поход Хеймитча к озеру, ему, а теперь и всей компании, дышать стало гораздо легче, когда они вошли в лес. Забора, окружавшего дистрикт долгие годы, больше не существовало – местами он был повален, а где-то даже обломков не было видно. Наверно, это была единственная полезная вещь, сотворенная капитолийскими бомбами. Чем дальше они продвигались в лес, тем спокойнее становилась обстановка. Через полчаса путники совсем развеялись. Хеймитч и Эффи присоединились к Плутарху и Питу и теперь обсуждали, чем каждый из них обязательно займется, когда они достигнут цели. Только Китнисс, шагавшая впереди, оставалась сосредоточенной и мало принимала участие в беседе. Она постоянно оглядывалась по сторонам, крепко сжимая прихваченный с собою лук, следила за тропой, вилявшей между корней и кустов, местами разделявшейся на несколько разных и через время снова сходившейся в одну целую. Некоторые ответвления убегали дальше, в другие стороны, и уже не возвращались к той тропе, по которой шли они. Порой Эвердин отходила немного вперед, чтобы удостовериться, что идут они правильно. Хеймитч, приглядывавший за ней, удивлялся тому, как хорошо она ориентируется в местности, как тихо и осторожно ступает по земле. Когда-то давно он был хорошо знаком с ее отцом, но ему никогда не доводилось видеть Бердока за делом. Наверно, девчонка научилась такой сосредоточенности именно у него. После небольшого привала, в течение которого они смогли немного подкрепиться и утолить жажду, путь был возобновлен. По воспоминаниям Хеймитча, после такого же привала в предыдущий раз они с Китнисс добрались до озера совсем скоро, поэтому он предположил, что до конца пути осталось немного. Только тропа почему-то все не заканчивалась, деревья все также обступали их со всех сторон, никакого просвета впереди или намека на то, что уже скоро они выйдут к озеру, все не было. -Солнышко, ты уверена, что мы идем верно? В тот раз, кажется, мы дошли быстрее. Китнисс остановилась и наконец обратила внимание на своих спутников. -Уверена. В тот раз нас было двое, а не пятеро, поэтому и дошли быстрее. Скоро будем на месте. Китнисс окинула всех серьезным взглядом, на секунду задержавшись на Плутархе, а затем обернулась и вновь продолжила шагать вперед. Хеймитч уставился ей между лопаток. Почему-то ее излишняя серьезность показалась победителю очень странной. Даже у него настроение было приподнятым, говорить про Пита, Плутарха и Эффи вообще было бессмысленно, потому что их настроение было на высоте. И опять эти переглядки с Плутархом… Может, между ними произошла какая-нибудь ссора вчера? Когда они с Эффи ушли, Хевенсби и Пит остались ночевать в ее доме. Хотя какая вообще ссора могла произойти? Это даже звучит странно, чтобы Плутарх с кем-то ругался. И уж тем более с Китнисс, ведь, как казалось Хеймитчу, между ними вообще не было ничего, что могло бы заставить их вступить в конфронтацию. Тряхнув головой, Эбернети заставил себя успокоиться и перестать прожигать спину Эвердин. Наверняка он просто надумывает, создает проблему из ничего. Правда, полностью отстраниться от мыслей о странном поведении девушки так и не удалось, они все равно маячили где-то рядом. Тем не менее, Хеймитч вернулся к их беседе с Эффи, Плутархом и Питом. И совсем не заметил, как скоро деревья остались позади, а впереди возник небольшой луг. Вернее, не впереди, а прямо под их ногами. Он осознал это только в тот момент, когда Китнисс наконец остановилась и заявила во всеуслышание, что они дошли. Хеймитч поднял голову и оглянулся по сторонам. Никакого озера здесь не было и в помине. Только небольшой светлый луг, окруженный деревьями со всех сторон. Победитель сделал несколько шагов вперед, оторвавшись от компании. Голоса за его спиной стихли. -Солнышко, тебе, кажется, голову напекло. Это трава, Китнисс, не вода. Он обернулся назад и уставился на девчонку, иронично ухмыльнувшись. Только вот лица у его товарищей были совершенно серьезными. Все они смотрели куда-то вперед, почти не моргая и ничего не говоря. Что-то было не так. Ухмылка слетела с лица ментора. Насторожившись, Хеймитч вновь обернулся и тоже всмотрелся туда, куда были устремлены взгляды остальных. Деревья. Трава. Два больших серых камня, лежащих на земле и еле заметных из-за все той же высокой травы. Небольшой холмик какой-то неестественной формы… Хеймитч прищурился. Камни тоже выглядели как-то неестественно. -Что за ерунда? Ситуация начала его раздражать. Сердце по какой-то необъяснимой причине застучало чаще, он ощутил волнение, поселившееся в груди. Не сдержавшись, Хеймитч уверенно зашагал вперед. Позади слышался шелест травы – кто-то шел за ним, но почему-то он не нашел в себе сил обернуться. Взгляд был прикован к камням и холмику, подозрительно аккуратно выстроившимися в ряд. Когда до него дошло, что это были вовсе не камни, а плиты, вырезанные рукой человека, он застыл на месте, словно вкопанный, не дойдя до цели на пару шагов. В эту же секунду его всего затрясло. Это был тот самый луг. То самое место, что описал Сноу. Прямо перед его глазами возникли не просто камни и холм, поросший травой, а три безымянные могилы. Вот к чему были все эти странные переглядки. Они все знали, куда они идут. Только Хеймитч пребывал в неведении. Очевидно, они ничего не рассказали ему специально. Знали, что по собственной воле он не пойдет. Но злиться на компанию или устраивать скандал сейчас у него не было сил. Дыхание сперло. Собравшись с мыслями, он сделал еще несколько несмелых шагов вперед, наконец приблизившись к могилам. Шаги были тяжелыми, ноги словно налились свинцом. Мысли путались. Навязчивый голос Сноу громко повторял свою историю о гибели его родных. Они лежали там. Под холмом. В ряд ли миротворцы удостоили его близких надгробной плитой. Колени подогнулись сами собой, стоять на ногах сил больше не было. Рухнув вниз, Хеймитч зажал рот рукой и медленно, страшась своего же действия, протянул руку вперед. Коснулся нагретой солнцем земли и зеленой травы, не в силах полностью осознать, что он делает. -Ма… Голос дрожал, не поддавался контролю, как и трясущиеся руки. В груди, разгоняя холод, зарождался пожар. Теперь и собственное воображение начало вторить голосу Президента в его голове, вырисовывая ужасающие картинки трагедии, произошедшей на этом месте много лет назад. Внутри него сконцентрировалось столько боли, что, казалось, с секунды на секунду он умрет. Умрет и ляжет здесь же, рядом с близкими. -Я не хотел… Я не хотел этого. Все из-за меня… Чья-то рука опустилась на его плечо, но Хеймитч даже не обратил на это внимания, как и на слова, последовавшие за этим жестом. Чувства нагрянули так резко, их было так много, и они были такими сильными, что он даже не осознал, как в одно мгновение позабыл о своих спутниках. А они, конечно же, теперь не сводили с Эбернети глаз. Пит и Плутарх, все это время шедшие прямо за ментором, теперь стояли над ним и контролировали происходящее. Китнисс расположилась сбоку, опустившись на колени. Затея отвести Хеймитча к могиле его родных не понравилась Эвердин сразу, как только Плутарх озвучил её. Во-первых, это было не честно – взять и обманом привести его сюда. Во-вторых, она знала, что Эбернети придется очень несладко. Вчера вечером она согласилась на эту авантюру только потому, что Плутарх и Пит убедили ее в том, что это поможет победителю облегчить душу. Теперь она видела, что это разбило Хеймитча даже сильнее, чем она себе представляла. Вдребезги. На тысячи маленьких осколков. Это пугало Китнисс, даже делало ей больно. Ей хотелось сделать хоть что-то, чтобы помочь ему, но что она могла сделать? Теперь оставалось лишь молча наблюдать и надеяться на Пита и Плутарха, которые, кажется, теперь остались единственными из всей их компании, кто хоть как-то держал себя в руках. У нее не было ни сил, ни слов, а Эффи, застывшая от паники и шока, вообще осталась стоять чуть позади всей компании. Ей сейчас тоже приходилось несладко – о планах троицы сопровождающая узнала только сегодня утром, когда Китнисс увела ее переодеваться. Эвердин думала, что Тринкет откажется от затеи и непременно расскажет все Хеймитчу. Однако, когда она завела с ней диалог об этом, Эффи замолчала на пару минут, присев на край кровати, а затем согласно и молча кивнула, хоть и было видно, как сильно ей не хотелось подвергать победителя этой пытке. -Говори, Хеймитч. Ты должен выговориться. Эбернети не шелохнулся. Он чувствовал, как боль в груди перекинулась на все тело, стала в разы сильнее. Всеобъемлющая, режущая боль. Он был готов упасть рядом и дождаться собственной смерти прямо на этом месте, остаться здесь навсегда. Рядом с ними. Как же он хотел этого теперь. Умереть и снова увидеть их всех. Ощутить тепло рук матери. Услышать смех брата. Обнять свою девушку, любовь к которой даже спустя столько лет никуда не пропала. Какой же он был идиот. Зачем только он вообще нашел это силовое поле? Зачем остался жив? Зачем эти проклятые капитолийские медики зашили его рану? Надо было умирать быстрее, чтобы никому не оставить шансов на его спасение. Если бы он погиб, они были бы живы. -Заберите меня. Я все исправил. Я отомстил. Я уничтожил Голодные игры, я уничтожил Сноу. Я больше не хочу… Больше нет ничего. Никого нет… Пожалуйста, дайте мне уйти. Он ощутил, как щеки и грубую щетину обожгли горячие, неконтролируемые слезы. Пальцы руки на его плече сжались крепче. Второй голос раздался откуда-то сверху. -Есть те, кому ты нужен, Хеймитч. У тебя еще остались неоконченные дела. Не торопись уходить. Эбернети несогласно помотал головой, зарычал и опрокинул голову. Все эти слова только сильнее мучили его. Они говорили с ним, но он не хотел этого слышать. Зачем они отказывали ему? Почему просто не могли прекратить это истязание и позволить ему пойти за ними? Обессиленное тело повалилось ниже к земле. Пара рук, обхвативших его за плечи и грудь, не позволили ему упасть. Хеймитч снова взвыл и попытался вырваться, дернув плечами. Но, конечно же, ничего не вышло – он был обессилен. -Это не честно. Все это… Я должен был умереть. Но вместо этого он убил вас. Я убил вас. -Ты пытался сохранить свою жизнь и вернуться домой. Это не твоя вина, Хеймитч. Очередной новый голос со стороны. Голос был явно женским и Эбернети попытался понять, сказала ли это его ма или это была его девушка, но не добился успеха. Наверное потому, что все эти годы сам заставлял себя забыть все: их лица, их голоса, их повадки и привычки. И после всего этого они не осуждали его? Не считали его виноватым? Почему? Возможно, они не знали, что он натворил? -Я нарушил правила. Из-за меня вы… -Нет, Хеймитч. Ты ни в чем не виноват. Ты был испуганным ребенком. Ты защищал себя, как мог. -Я не защитил вас. Я больше не могу с этим жить. Пожалуйста… Хеймитч вцепился пальцами в траву и попытался потянуться ближе к земле. Все старания были напрасными – трава рвалась прямо в руках, кто-то усиленно тащил его вверх, мешал ему лечь и принять приближавшуюся смерть. -Ты должен жить. Ты не смог бы защитить своих близких тогда – это было не в твоей власти. Но ты можешь защитить их теперь. Китнисс, Пит, Эффи… Все они – твоя семья. Ты уже сделал много, чтобы защитить их, но ты не можешь просто бросить их теперь, Хеймитч. Ты обязан жить. Если не ради себя, то ради них. Семья… Одну семью он уже потерял. Он потерял их. Так с чего вдруг они решили, что ему по силам эта задача? -Я не справлюсь с этим. -Ты уже сделал все самое сложное. Ты уже справился. Теперь нужно лишь быть рядом. Ты сможешь быть рядом, Хеймитч? Быть рядом? Хеймитч больно прикусил губу, пытаясь осознать, что это значит и сможет ли он сделать это для своей семьи. Присматривать за Питом и Китнисс. Помогать им, когда будет необходимо. Подставлять плечо Эффи, если она будет нуждаться в нем. Сделать так, чтобы они все никогда ничего и никого не боялись, потому что знали бы, что он рядом, на подхвате. Что он готов словить их, если они внезапно начнут падать… Кажется, он уже делал все это? Но сколько ошибок он совершил? Сколько раз терял их и… И все же затем находил снова, ведь так? Исправлял свои ошибки, как мог. Ощутив слабый вкус крови от прокушенной губы, Эбернети слабо кивнул, согласившись с тем, что такая задача ему по силам. Конечно, он снова совершит ошибку – никто не застрахован от этого. Но он постарается делать их как можно меньше, а если все-таки и ошибется, то обязательно исправит все, как он делал уже много раз. Только вот смерть его родных была не такой ошибкой, которую можно было исправить. Что он может сделать теперь? Как ему заслужить их прощение? Как он сможет вообще быть рядом с Питом, Китнисс и Эффи, помогать им, давать сил, которых в нем самом уже давным-давно не осталось? Где ему самому брать эти силы, которые он истратил на попытки забыть все и всех, убить в себе все чувства, смириться с полным одиночеством, уничтожить себя самого, а затем на то, чтобы пережить революцию и войну, защитить тех, кто был ему дорог. Как он может найти силы жить дальше, зная, что по его вине случилось такое… Такое не забывается и не прощается. Если они не простят его даже сейчас, после всего, что он сделал для искупления собственной вины, то он никогда и нигде не сможет найти эти самые силы жить дальше. -Простите меня, пожалуйста. Умоляю вас… Не даете мне умереть, тогда дайте мне сил жить. Простите меня… Хеймитч больно сжал зубы, издав сдавленный стон. На что он надеялся? Как они могли простить его, если даже он себя не простил? Шторм в его груди бушевал такой, что остановить его было невозможно ничем. Он ощущал себя так, словно находился в каком-то бреду, голова трещала по швам от боли и бесконечного потока мыслей. Про себя он уже в тысячный раз произнес это режущее по живому «простите», не надеясь услышать ответа, но другого способа заслужить прощение у него больше не было. Он сделал все, что мог, и теперь оставалось только молить. -Ты прощен, Хеймитч. Слова разнеслись эхом в его голове. Преодолели ужасный шум и целый шквал мыслей и эмоций. Он затаил дыхание, не в силах сначала определить, что именно он услышал, а затем поверить в это. Даже когда смысл сказанного полностью дошел до него, он еще долго терзался сомнениями. Чтобы убедиться в правдивости происходящего, убедиться в том, что слух его не обманул, он стал мысленно прокручивать в голове эти слова. Его внутренний голос был слабым, дрожащим и очень тихим. Он никак не мог прорваться сквозь сотни или даже тысячи мыслей, беспорядочно круживших и громыхавших в его голове, заставлявших его сомневаться и терзать себя дальше. Хеймитч не знал, как много времени ему понадобилось на то, чтобы этот голос наконец окреп настолько, чтобы перекричать весь остальной шум и дорваться до его измученных сознания и сердца. Постепенно, медленно, но в один момент это все-таки произошло. И в этот миг Эбернети ощутил, как шторм в груди стал постепенно стихать. Медленно но верно он начинал успокаиваться. Вскоре он осознал, что его больше не трясет. Утер лицо ладонью – слезы больше не текли. Сил у него также не было, но разрушительные эмоции полностью исчезли. Сердце застучало ровно, когда внутри него поселился покой. Он был прощен. Сделав глубокий вдох, Хеймитч в последний раз мысленно произнес эти слова. Постарался успокоить свое рваное дыхание. Полноценно прочувствовать то спокойствие, которым теперь были наполнены его сердце и душа. -Спасибо. Он снова протянул руку вперед, произнес слова искренней благодарности слабым, немного охрипшим голосом, коснулся земли и наконец открыл глаза. Все мысли и слова внезапно покинули его. Все голоса стихли. Устремив взгляд вперед, он исступленно уставился на траву. И только теперь заметил, что холм покрывала не только она, но и множество разных цветов. Многие годы он не имел возможности побывать здесь, потому что не знал. Но, очевидно, без присмотра это место не оставалось никогда – сама природа ухаживала за последним пристанищем дорогих ему людей. Хеймитч слабо улыбнулся. -Как ты? Голос Плутарха раздался с правой стороны. Хеймитч помедлил с ответом, пытаясь определить собственное состояние. У него совсем не было физических сил подняться на ноги, но зато морально он ощущал себя гораздо лучше. Нет, конечно, он был измотан, но внутри него больше не осталось никаких тревог и страхов. Кажется, он был готов жить дальше. -Хорошо. Все хорошо. Повернувшись в сторону, он окинул взглядом всех присутствующих и только сейчас осознал, что все они стали свидетелями случившегося. Они все увидели его таким слабым, каким раньше не видели еще никогда. Но и что с того? Он был прощен, и это – главное. Интересно, они тоже слышали голоса его родных? Или все это было помешательством одного Хеймитча, вызванным ужасными страданиями? Спрашивать Эбернети, конечно, не собирался – не хватало еще прослыть психом. Пит протянул ментору руку и помог ему подняться. Стоило ему только нетвердо встать на ноги, как все тот же Пит крепко обнял его за плечи. Хеймитч слегка опешил от такой прыткости и посмотрел за спину парня. Глаза у Китнисс и Эффи были на мокром месте. Плутарх улыбался как-то радостно и грустно одновременно. Как и вчера, он поочередно оказался заключен в плен объятий всех присутствующих. Чувствовал он себя довольно неловко, но ничего против не имел. Все-таки это была его семья. -Ты нашел его? -Кого? Тихий голос Эффи заставил его непонимающе схмуриться и слегка отстраниться от женщины. -Покой, Хеймитч. Искренне улыбнувшись переживаниям Тринкет, победитель уверенно кивнул и снова прижал ее к себе. -Нашел, детка. Нашел. Китнисс и Пит довольно переглянулись и перевели внимание на Плутарха, когда губы Эбернети нашли губы Тринкет. Они медленно прошли к Хевенсби, сидевшему на одном колене между двумя надгробными плитами. Также присев, они помогли министру очистить плиты от беспорядочно поросшей травы, листьев и земли. -Плутарх, здесь… Вы все должны это увидеть. Пораженный голос Китнисс заставил Хевенсби обернуться. Когда раздался его смех, Хеймитч и Эффи отвлеклись друг от друга и медленно прошли к ребятам. -Похоже, ты нашел сегодня не только покой, Хеймитч. Опустив голову вниз, Эбернети напряг глаза, пытаясь прочитать выгравированную и подпортившуюся с годами надпись на надгробье. «Иные уверены, что и по сей день Живо-здорово милое это дитя, И можно встретить Люси Грей, По дебрям пустынным бродя». -Похоже, миротворцы не заметили надписи. Плутарх, довольно улыбаясь, поднялся на ноги и стал стряхивать пыль со своих брюк. -Или просто не обратили на нее внимания. Это же как будто строчки из песни, а имя Люси Грей им, скорее всего, ни о чем не говорило. Даже мы ее имени не знали до вчерашнего дня, хотя мы живем в Двенадцатом всю жизнь. Вся компания согласно кивнула утверждению Китнисс. Пару минут они стояли в тишине, окружив плиту со всех сторон. Хеймитч задумался над тем, что, в отличие от его родных, у Люси Грей она все-таки была – эта плита. Значит, девушку похоронили с почестями, скорее всего – близкие ей люди. Получается, что никуда она не исчезала, как заявил Сноу. Так что же тогда с ней случилось? -Может, Сноу все-таки ошибся? Может, ему тогда померещилось, что он подстрелил ее? Он же сам сказал, что его укусила змея. Возможно, яд вызвал галлюцинации? Все повернулись на голос Пита, который видимо тоже, как и Хеймитч, озадачился этим вопросом. Плутарх пожал плечами. -Возможно и так. Возможно, она скрылась от него в лесу, а когда он ушел, обосновалась в том домике у озера, ведь в дистрикт ей путь был закрыт – ее разыскивал мэр. Дожила до старости там, абсолютно свободной от Сноу, Капитолия и Игр… А возможно, что он не убил ее сразу, только сильно ранил. Тогда она тоже могла скрыться и испустить дух немного позже. Возможно, ее нашли уже мертвой и похоронили здесь. Хеймитч молча обдумал варианты, предложенные Плутархом. Ему хотелось верить в лучший исход для этой девушки, поэтому он скорее склонялся к первому варианту развития событий. -В одном Сноу точно был прав – как ни крути, судьба Люси Грей останется загадкой до конца дней. Возможно, мы разгадаем ее в другом мире, если повстречаемся с ней... Но я пока что на тот свет не собираюсь. Эффи прильнула головой к плечу Хеймитча и устроила свою руку на его груди, прямо в том месте, где его сердце, наполненное спокойствием, выбивало мерный ритм. Ментор обнял ее за плечи и легко поцеловал в висок. Плутарх, удовлетворенный словами Эбернети, согласно кивнул. -Что ж… Тогда я предлагаю вам все-таки дойти до озера. Думаю, после сегодняшних событий отдых точно нужен всем. Да и окунуться ужасно хочется, если честно. Солнце печет ужасно. Пит подобрал корзинку с их припасами для пикника. Увидев одобрение в глазах компании, он сделал несколько уверенных шагов в противоположную сторону от надгробья, но затем остановился в замешательстве. -Китнисс… Покажешь дорогу? Веселый дружный смех заполнил залитый солнечными лучами луг.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!