Глава 9: Струны и слова

      После того вечера Элли больше не нуждалась в поводах, чтобы заходить к Дине.       Она ушла лишь тогда, когда та начала клевать носом на диване, а давящая вина в груди уже сменилась странным теплом, с которым она ещё не знала, как справляться.       Элли понимала — прощение не придёт легко, но заметила, что не одна пытается преодолеть пережитые ужасы. Дина приоткрыла дверь — куда большее, чем она смела надеяться.       Следующие две недели постепенно складывались в комфортный ритм. Не идеальный, но куда лучше, чем Элли могла представить.       Днём Мария определила её в оружейную — там её навыки чистки и настройки оружия пришлись кстати. Монотонная работа успокаивала, а немолодой напарник не утруждал себя лишними разговорами.       Мария также разрешала ей выходить на охоту — для разминки за стенами. К вечеру Элли либо возвращалась в гараж, либо шла к Дине. Чаще всего задерживалась допоздна, сидя на диване и болтая о чём угодно.       После их разговора о мрачных мыслях Элли тяжёлые темы больше не поднимались. Порой ей казалось, что воспоминания — как огромный слон посреди комнаты, которого все упорно игнорируют.       Элли отчётливо осознавала: Дина не знает о многих тёмных уголках её души. Они знакомы годами, но столько вещей Элли тщательно скрывала. Она хотела рассказать... но боялась, что правда разрушит её последний шанс.       Поэтому после стольких страданий простые разговоры — о предстоящем сборе в церкви, свежих сплетнях от матери Джесси, слухах о торговцах — стали для Элли настоящим сокровищем.       Каждый вечер расставание давалось тяжело. Возвращение в пустой гараж означало гнетущую тишину, которую не мог заглушить даже магнитофон. Гитара в чехле будто наблюдала за ней, осуждая за отговорки.       И кошмары. Каждую ночь они заставляли её просыпаться с перехваченным дыханием, дрожащими руками и холодным потом на лбу. Хотя бы ощущение, будто кожа горит, посещало теперь реже.       Особенно часто снилось, как её топит в океане искажённая версия самой себя. Громкие звуки по-прежнему вызывали панику, но теперь она хотя бы не теряла связь с реальностью полностью, как раньше.       Элли чувствовала, что постепенно обретает контроль над собой. Когда не получалось — заставляла держаться. В те редкие моменты, когда ей это удавалось, она даже испытывала слабую искорку гордости за свои, пусть и медленные, но шаги вперёд.       Признаться, книга по психологии, которую Мария вручила ей во время одной из их бесед, тоже помогла. Элли читала её глубокой ночью, и было странно-приятно находить названия своим состояниям. Это, конечно, не панацея, но хоть какой-то прогресс.       Она также старалась навещать Томми, перебравшегося в старый дом Джоэла. Он работал над собой, хотя и с трудом — без выпивки горе давило особенно сильно. Элли и Мария помогали ему по хозяйству, следили, чтобы он не пропускал осмотры в клинике. Даже Дина, несмотря на злость, иногда заходила проверить, не морит ли он себя голодом.       Сперва Томми брюзжал, но через несколько дней стал относиться к их заботе мягче.       Возвращаться в этот дом после всего было мучительно. Каждая комната будто ждала, что вот-вот войдёт Джоэл — с усталыми глазами, улыбкой, спрятанной в бороде, и дымящейся кружкой кофе в руке.       Несколько раз в неделю, если позволяла погода, они с Томми приходили на кладбище. Элли легче было смотреть на надгробие, чем бродить по дому, где каждая мелочь вызывала воспоминания — больше ранящие, чем утешающие.       А в день годовщины смерти Джоэла всё стало ещё тяжелее.       — Не знаю, как долго мы ещё сможем это делать, — Томми вздохнул, уставившись здоровым глазом на камень. — Чувствую, зима будет суровой.       — Ага, — Элли смахнула снег с могилы. — Надо поговорить с Марией. Убедиться, что мы готовы.       — Уверен, она бы сказала, если б нуждалась в твоей помощи, — Томми тепло улыбнулся. — Зная тебя, удивительно, что ты вообще позволяешь ей так опекать себя.       — У неё свои причины, — Элли пожала плечами. — Мне... в любом случае нужно выбраться.       Томми нахмурил избитое лицо:       — Разве у тебя не забит график?       Элли неопределённо хмыкнула. Не уверена, что хотела делиться планами, но, возможно, он поймёт. Если Мария не разрешит ей пойти на вылазку, может, Томми сможет уговорить.       — Мне нужны струны для гитары.       — А, вот оно что... — Томми рассмеялся — впервые за долгие годы, как показалось Элли. Пошарив по карманам, он достал свёрток. — Дина упоминала об этом, когда заходила.       Томми достал из внутреннего кармана пальто плоский, небольшой свёрток и протянул его Элли с кривой улыбкой. Его единственный глаз светился грустью, когда девушка взяла вещь и с изумлением уставилась на неё, распахнув глаза.       Это был набор гитарных струн, всё ещё запечатанных в пластиковом пакете. Элли с дрожащими пальцами смахнула с него пыль и внимательно осмотрела. Затем перевела взгляд на Томми, совершенно сбитая с толку.       — Откуда, чёрт возьми, ты их достал? — спросила она.       — Джоэл… у него было много запасных комплектов в мастерской, — с болью в голосе ответил Томми. Каждый раз, когда он упоминал брата, Элли видела, как тень боли пробегала по его лицу. — Удивлюсь, если он не обчистил каждый музыкальный магазин по дороге. Все твои. И вообще… всё, что хочешь из его вещей. Уверен, он бы хотел, чтобы они достались тебе.       Элли не знала, что на это ответить.       — Спасибо… я…       — Не стоит, — перебил Томми, тепло улыбнувшись. — Это меньшее, что я мог сделать. Ты была… куда мудрее, чем я. Он бы гордился тобой.       Эти слова ударили по ней сильнее, чем она ожидала. Элли всегда держалась, пыталась казаться сильной, но в её душе было немало ран, которые так и не зажили. Она всё ещё хранила письмо от матери — хоть чернила уже почти исчезли, она перечитывала его столько раз, что каждое слово навсегда отпечаталось в её памяти.       Я не буду врать — этот мир сломан. Всё будет непросто. Но есть одна вещь, которую ты всегда должна помнить: жизнь стоит того, чтобы её прожить. Найди свою цель — и борись за неё.       Я вижу в тебе такую силу. Я знаю, ты станешь той женщиной, которой тебе суждено быть.              Воспоминание об этих словах с такой ясностью перехватило дыхание у Элли, внутри всё скрутило в тугой узел. Она не могла сказать точно, но её поступки определённо были далеки от того, чем можно гордиться. Все её ошибочные решения, вся эта жажда крови — всё это только разрушило то малое, что у неё было. Она не верила, что в ней осталось хоть что-то, достойное гордости.       Но, как бы она этого ни отрицала, она жаждала этих слов — даже не осознавая этого. Поэтому слова Томми вызвали у неё слабую, печальную улыбку.       — Надеюсь, — прошептала она.       Томми, похоже, понял, что у неё нет сил на большее, и положил тёплую ладонь ей на плечо, слегка сжав. Затем тяжело вздохнул:       — Ну, я уверен, у тебя есть дела поважнее, чем сидеть с этим стариком. Ещё увидимся.       — Я… да, — ответила Элли. Томми, похоже, сам нуждался в тишине, и она была благодарна за возможность тихо уйти. Его слова многое для неё значили, и она пообещала себе сохранить их в сердце. Но она не умела справляться с эмоциями на глазах у других.       — Не забудь, Мария поведёт тебя в клинику завтра.       — Эта женщина… — выдохнул Томми с усталостью, но в его голосе промелькнула нотка надежды, которую Элли не слышала с момента смерти Джоэла. — Чёрт возьми, я не заслуживаю всего этого, после того, каким мерзавцем был… но я благодарен.       Элли вышла с кладбища, и ноги сами понесли её к дому Дины. Как обычно, она чувствовала тревогу. Несмотря ни на что, поднимаясь по ступенькам маленького крыльца, её ладони вспотели, а внутри всё сжалось, будто она снова была подростком. Это раздражало её и казалось глупым, но Элли пока не могла контролировать эту реакцию. Она скучала по тем временам, когда рядом с Диной чувствовала себя свободно и уверенно, когда не было неловкости.       Элли задумалась: когда же она снова почувствует себя в безопасности? И когда наберётся сил, чтобы наконец обсудить с ней всё, что так долго оставалось несказанным?       Она постучала по деревянной двери три раза и нахмурилась, услышав внутри какой-то шум. Спустя несколько секунд дверь распахнулась, и первым, кого она увидела, было лицо Дины. Её глаза блестели от слёз, а на лице сияла самая искренняя, тёплая улыбка, которую Элли не видела уже несколько месяцев.       — Заходи скорее! — сказала Дина и без колебаний схватила Элли за руку, втаскивая её внутрь.       Внезапный контакт удивил Элли, но она позволила себя увлечь в дом.       — Эй! Что происходит?!       В дальнем углу небольшой гостиной, в деревянном манеже, стоял Джей-Джей. Он держался за перекладину обеими руками, чтобы не упасть. Его смех эхом разносился по комнате, глаза сияли от счастья.       — Ма-ма! — воскликнул он.       Элли остановилась как вкопанная, будто её ударили по лицу. Её зелёные глаза уставились на сияющую улыбку Джей-Джея. Малыш подпрыгивал, сгибая коленки, и с радостным визгом снова выпрямлялся, наслаждаясь собственным голосом.       — Он… — Элли с неверием указала на ребёнка пальцем, а Дина засмеялась, увидев выражение её лица.       — Да…       — Ма-ма! — снова крикнул Джей-Джей и захлопал пухлыми ладошками.       Он плюхнулся на попу с мягким шлепком по деревянному полу, на мгновение растерялся, как будто удивился, как оказался сидя, а потом снова рассмеялся и продолжил хлопать.       Дина подбежала к нему, подняла и посмотрела на сына с такой нежной улыбкой, что Элли будто очнулась от оцепенения. Дина защекотала малыша, вызвав восторженный визг. У Элли в груди всё вспыхнуло — сердце казалось вдруг в три раза больше.       — Привет, малыш, — сказала Элли, подходя к ним. Она сама удивилась своей широкой улыбке — щеки уже начинали побаливать. — Ма-ма?       — Ма-ма! — снова радостно закричал Джей-Джей, подпрыгивая на руках у Дины. Затем он протянул ручки к Элли, сжимая и разжимая кулачки — ясно требуя, чтобы она взяла его.       — Тебе ещё повезло, что первое слово у него не "блядь", — с усмешкой прокомментировала Дина, передавая малыша Элли.       — О, дай ему ещё немного времени — и он уже будет травить тебе тупые шутки и каламбуры. Да, дружище? — сказала Элли, поднимая мальчика. В ответ тот снова радостно захохотал и вцепился в выбившиеся пряди её рыжих волос. Элли взглянула на Дину, приподняв бровь. — Видишь?       — Если он когда-нибудь начнёт повторять твои каламбуры, Элли, я тебя сама найду и всыплю. Клянусь, — сказала Дина, прищурившись с мрачной серьёзностью, в которой, однако, легко угадывалась шутка.       — Ты обожаешь мои шутки, тебе нечего жаловаться, — ухмыльнулась Элли, схватила одну из ручек Джей-Джея и, будто поднимая его кулак в знак восстания, весело воскликнула: — Да, революция!       Малыш смотрел на неё с широко распахнутыми глазами и беззаботной улыбкой, а потом громко захохотал.       — Чёрт, и ведь ты права, — вздохнула Дина, драматично зажимая переносицу. — Господи, что же мне делать с вами двумя?       Элли закатила глаза и усмехнулась. В её голове тут же закрутилась карусель из самых ужасных каламбуров, которые она могла припомнить. Но её внимание вдруг переключилось на часы на стене. Она нахмурилась.       — Я только сейчас заметила, сколько времени. Прости, я с Томми что-то засиделась сегодня.       — Всё нормально, — махнула рукой Дина. — После всей этой «мама»-комедии я так и не успела его искупать. Так что... передаю эстафету тебе.       Элли согласно кивнула и направилась в сторону ванной.       — Пойдём, картоха. Ух ты! Да ты воняешь! Мама была права!       Джей-Джей бросил взгляд в сторону ванной двери и вдруг начал ёрзать, вырываться из рук, мотать головой. Он уже не в первый раз так яростно отказывался идти купаться, и Элли каждый раз это до слёз забавляло, несмотря на привычные вздохи Дины.       — Упрямый какой! — Элли поджала нос, перешагнув порог маленькой ванной на первом этаже. — Интересно, от кого же он это унаследовал?       Из-за стены донёсся громкий фыркающий смешок, и, оглянувшись, Элли увидела Дину в дверном проёме. Та скрестила руки на груди, изобразив возмущение, и строго ткнула в неё пальцем:       — Уж точно от тебя. Без обид.       — Ты такая ласковая, всегда, — с притворной обидой отозвалась Элли, вновь закатив глаза.       Дина усмехнулась и шагнула вперёд, присоединяясь к ним.       Элли не ответила сразу. Её взгляд был прикован к крошечной груди Джей-Джея, которая медленно поднималась и опускалась. Будто она старалась запомнить этот ритм дыхания — как якорь, удерживающий её здесь, в этой жизни, в этом доме.       — Я больше никуда не уйду, — сказала она наконец. Тихо, но с твёрдой уверенностью. — Никогда.       Она подняла глаза на Дину и увидела, как та немного расслабила напряжённые плечи, хотя всё ещё держала руки скрещёнными на груди. Дина кивнула в ответ — на этот раз медленно, с осторожностью, но уже без прежней отчуждённости.       Элли ощущала, как всё её ненависть и боль сжимаются в груди, толкая её вперёд, превращая её в чудовище с каждым оружием, которое она складывала в рюкзак. Стоило ей моргнуть — и перед глазами вновь вставало лицо Джоэла в его последние секунды. Это повторялось в голове, как бесконечная пытка. Разум не знал покоя, не мог замолчать — не до тех пор, пока она не убьёт Эбби. Она должна была довести это до конца.       — Люблю тебя, — сказала Элли. В её голосе звучала горечь и холод, лицо застыло в решимости.       — Докажи… — прошептала Дина, сломленным голосом, умоляюще, отчаянно. — Останься.       Но Элли уже приняла решение. Она не могла спать. Не могла есть. Её терзали образы пережитых ужасов, снова и снова. То, что ей пришлось увидеть. То, что случилось с теми, кого она любила. Она видела тело Томми, залитое кровью, с пулей в голове. Видела Джесси с широко раскрытыми глазами, из которых ушёл свет, губами, застывшими в искажённом удивлении — мёртвым, распростёртым на земле.       За всё это Эбби должна заплатить. Она не могла просто уйти безнаказанной. Элли ненавидела её с такой яростью, такой дикостью, что не могла думать ни о чём другом. И хуже всего было то, что Эбби простила её. Дважды. И за это Элли ненавидела её ещё сильнее.       — Я не могу… — прошептала она.       — Нет, — прошептала Элли, качая головой.       Испуганная тем, что она может услышать, Элли посмотрела на Дину с полным и абсолютным страхом, проклиная себя за то, что не может подобрать слова, чтобы всё исправить. Не было ничего, что могло бы вернуть доверие Дины после всего, что произошло. Но она старалась. Она должна была доказать это — так, как должна была сделать это ещё много месяцев назад. Так, как нужно было в ту ночь.       — Я не это имела в виду… — запинаясь, начала она, дрожащими руками, с зажатым и слабым голосом. — Если бы… если бы ты хотела, я… я останусь, если ты…       Но Дина улыбалась ей. Это была красивая, но грустная улыбка, которая чуть не разбила сердце Элли снова.       — Я знаю, — пробормотала Дина. — Я знаю.       Нерешительно она сделала шаг ближе и положила голову на плечо Элли, обвив ту рукой за поясницу, и выдохнула. Элли моргнула от неожиданности, а через мгновение ответила ей полуприжатием, с сердцем, болезненно быстро колотящимся в груди.       Элли прокляла себя, чувствуя давящую вину. Теперь ей было ещё хуже, зная все тайны, которые она скрывала. Но тепло тела Дины, прижатое к ней, этот маленький проблеск надежды, насколько это было близко и интимно, хотя между ними ещё ничего не происходило…       Может, не этой ночью, но скоро… Она должна будет быть честной. И тогда Дина решит, действительно ли Элли заслуживает всё, что получает.