Побег

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖ Сначала было утро. Серое, туманное, с мокрым воздухом, как будто небо решило наконец заплакать. Хосок проснулся один. Такое бывало редко — Юнги почти всегда оставался рядом, даже если не спал, просто курил у окна, смотрел, как спит его омега. Навязчиво, тихо, но рядом. Сегодня — пусто. Хосок лежал, глядя в потолок. Минуту. Пять. Десять. И вдруг впервые за долгое, страшно-долгое время он почувствовал, что дышит. Настоящий воздух. Без запаха сигарет, оружия, мужских феромонов и ожидания боли. Он встал, подошёл к двери. Обычно — заперта. Сегодня — нет. Только дежурный охранник внизу, у кухни, сонно пил кофе, не оборачиваясь. На кухонном столе — ключи. Телефон. Бумажник. Одежда. Это была ловушка. Он знал это. Юнги никогда ничего не оставлял просто так. Но всё внутри Хосока кричало: беги. Он вышел через чёрный ход. Добежал до ближайшей улицы. Вызвал такси. Руки тряслись. Сердце бухало в груди, как барабанная дробь перед казнью. — Куда едем? — спросил водитель, лениво глядя на него в зеркало. Хосок замер. Он не знал. У него не было «куда». — Просто... ехайте, — прошептал он. ೆ୧𓂃𓂃˖𓂃𓂃˖♪ೆ୧𓂃𓂃˖𓂃𓂃˖♪ೆ୧𓂃𓂃˖𓂃୧ Он добрался до старой квартиры матери в Пусане. Там пахло пылью и воспоминаниями, которых он не хотел касаться. Мать умерла два года назад. Соседи забыли о нём. Это было безопасно. Первые сутки он спал. Следующие двое — просто лежал, глядя в стену. Он думал, что станет легче. Но не стало. Каждое движение — как будто часть его всё ещё жила там, с Юнги. Каждое утро — как будто он забыл кого-то разбудить. Он ловил себя на том, что хочет сварить кофе не себе, проверить, не забинтовать ли рану, не сменить ли повязку на плече Юнги, который... Который сожрёт всё, чтобы тебя вернуть. На четвёртый день его нашли. Он сидел на балконе с чашкой лапши и видом на серое небо, когда дверь с хрустом слетела с петель. — Ты ебанулся, — сказал Юнги. Спокойно. Очень тихо. И очень страшно. Хосок даже не вздрогнул. Он просто устало посмотрел на него и сказал: — Я устал. Юнги подошёл. Не быстро. Не резко. Как хищник, у которого вся охота уже позади. — Ты сбежал, — сказал он, глядя в глаза. — Ты. Сбежал. От меня. — Да, — просто ответил Хосок. — Ты знал, что я найду. — Конечно. — Тогда зачем? Хосок вздохнул. Глубоко. Горло обожгло. — Я хотел проверить, будет ли без тебя легче. — И?.. — Юнги приблизился. Встал так близко, что дыхание касалось губ. — Нет, — честно ответил Хосок. — Только хуже. Юнги схватил его за лицо. Не больно — ещё нет. Но крепко. Жёстко. Как будто хотел выдавить из него ответ, который и так уже прозвучал. — Никогда больше, — прошептал он. — Никогда, слышишь? — Ты меня держишь, Юнги, — сказал Хосок. — Как будто я твой кислород. Но ты — мой яд. Я с тобой умираю. А без тебя — тоже. — Да, — сказал Юнги. — Потому что мы — неразделимы. Разорвёшь — оба сдохнем. Он прижался лбом к его лбу. Горячее дыхание. Запах сигарет и гнева. — Я сойду с ума без тебя, Хосок. Если ты сбежишь снова — я не просто найду. Я вырву этот мир из корней, пока он не развалится. Хосок усмехнулся. Грустно. — Это ты называешь любовью? — Это всё, что у меня есть, — прошептал Юнги. — И ты. Только ты. Они уехали вместе. Снова. По дороге Хосок пил воду из бутылки, смотрел в окно и думал, как смешно всё устроено. Он попробовал быть свободным — и обнаружил, что его свобода давно умерла. Но... когда Юнги положил ладонь на его колено, крепко, уверенно, почти с нежностью, он не отстранился. Потому что да. Это яд. Но это и всё, что у него есть. Навсегда или никогда. Хосок выбрал — и не пытался себя обмануть. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖