Когда крыша летит — по-настоящему

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖ Всё началось с рутины. Раннее утро, тяжёлое небо, запах кофе и глянцевая папка с отчётами на столе Юнги. Хосок ушёл на выезд — плановая проверка склада на окраине Инчхона, ничего необычного. «Двадцать минут туда, тридцать обратно, максимум час», — сказал он, завязывая шарф. Юнги проворчал что-то про то, чтобы не сдох по дороге и не падать в обморок от запаха бензина. И даже поцеловал в висок — торопливо, как будто не хотел признаваться в нежности. Он не знал, что через сорок минут телефон взорвётся тревожным гудком, и в трубке заорут: — ХОСОК ПОД ОБСТРЕЛОМ! СКЛАД — ЛОВУШКА! Он не помнил, как доехал. Машина мчалась, как будто дорога отступала перед ним сама. Три телефона на громкой связи, ругань, переговоры, кто-то орал про Чёрного Тигра — конкурентов, которых давно должны были стереть в пыль. К складу Юнги прибыл первым. На месте — пожар, дым, кровь. Пули ещё звенели в воздухе. Люди кричали. Кто-то ранен. Кто-то мёртв. Он шёл прямо через грохот. Не оглядываясь. Не прикрываясь. Он был тише пуль. И страшнее их. — ГДЕ ХОСОК?! — заорал он, схватив ближайшего живого охранника. — Там! Внутри! Под завалом! Он прикрыл собой двоих! Мы не могли— Юнги не слушал. Он вбежал внутрь, в дым, через обломки металла, бетон и гарь. Он чувствовал запах — Хосок пах кровью, потом и страхом. Он мог вытащить его с закрытыми глазами. И он нашёл. Под обломками, в кромешной пыли, с рассечённым лбом и закушенной губой. Глаза были открыты. Он дышал. Едва. Но дышал. — Хосок, — прошептал Юнги и встал на колени. — Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт… — Ты… опоздал… — слабо усмехнулся Хосок. — Я уже… почти герой. Юнги выругался так, что даже бетон треснул. Он вытащил его — сам, руками, не давая никому прикасаться. Он нёс его на руках, как раненого ангела. Его ангела. — Я убью их. Всех. Клянусь, Хосок, я сровняю с землёй, если ты умрёшь. Даже не думай, слышишь? — Это… вдохновляет, — прохрипел тот. — Чуть-чуть… внутреннее кровотечение… немного романтики… совсем по-нашему. Юнги зажмурился, прижавшись лбом к его груди. Он никогда так не боялся. ⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆♪ В клинике Хосок терял сознание несколько раз. — У него сломано два ребра, сотрясение, разрыв тканей в животе, — сообщал врач. Юнги сидел в углу, не шевелясь. Его руки были в крови. Не своей. Хосоковой. Он не дышал, пока тот не застонал. — Придурок… — прошептал он, подходя ближе. — Ты мог умереть. Ты мог… — Но я не умер, — Хосок открыл глаза. Слабые, мутные, но живые. — Видишь? Повезло. Юнги хотел сказать «я люблю тебя». Вместо этого сказал: — Если ты ещё раз вылезешь из-под моего контроля — я тебя пристрелю сам. — Вот это забота, — усмехнулся Хосок. Трое суток Юнги не отходил от него ни на шаг. Он кормил с ложки (хоть и ворчал), сменял капельницы, ругался с медсёстрами и грозился уволить весь персонал. Он был яростью, завернутой в тонкую оболочку страха. Он не знал, как по-другому. — Тебе нужно спать, — сказал Хосок на третий день. — Ты похож на панду, которую били. Много. — Мне плевать, — отрезал Юнги. — Я не отойду, пока ты не будешь танцевать по палате. — Тогда я выздоровею лет через двадцать. Юнги впервые усмехнулся. — Я подожду. В одну из ночей Хосок проснулся и увидел, как Юнги сидит у его кровати. Голова опущена. Он спал, уткнувшись лбом в край простыни. Хосок медленно протянул руку и погладил его по волосам. — Прости, — прошептал он. — Я всё делаю не так. Юнги вздрогнул, проснулся и поднял голову. — Это мне надо говорить, — хрипло ответил он. — Я был рядом, а тебя всё равно подстрелили. — Ты не бог, Юнги. Ты просто человек. — Я — твой человек. Этого достаточно. Хосок улыбнулся. — Тогда… не отпускай меня, ладно? Юнги прижал его руку к губам. — Я уже пытался. Один раз. Больше не повторю. ⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆♪ Когда Хосок пошёл на поправку, Юнги впервые устроил разнос на собрании. — Это была моя ошибка, — сказал он, глядя в глаза подчинённым. — Я не предусмотрел. Я расслабился. Но теперь — всё. Ни один выезд без трёх охранников. Ни один склад — без проверки дронов. Хосок пострадал по моей вине. И я больше не дам его в обиду. Ему не возразили. Его уважали. Его боялись. Но в тот момент он был не главой мафии. Он был человеком, который едва не потерял того, кого любит. ⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆♪ Позже, когда Хосок уже мог ходить, они сидели у него дома. На диване, в тишине. — Знаешь, — сказал Юнги, глядя в пол, — я всегда думал, что если тебя убьют, я просто уничтожу всех. Без эмоций. Хладнокровно. Как всегда. — Ага. Звучит, как ты. — Но когда я увидел тебя под завалом… я просто хотел, чтобы ты дышал. Больше ничего. Никакой мести. Только дыхание. Хосок прижался к нему плечом. — Спасибо, что вытащил меня. — Спасибо, что не умер. — Это любовь? — Это… ты. Они оба молчали. В этой тишине было всё. Навсегда — или никогда. И в тот вечер Юнги впервые выбрал вслух: — Навсегда. И Хосок кивнул. Потому что выбора у него тоже не было. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖