То, чего я не должен был делать

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖ Хосок был на удивление спокоен. Это пугало сильнее, чем истерика. Потому что он не срывался, не бросал телефоны в стену, не бормотал проклятия, а просто… методично складывал вещи в рюкзак. Джинсы. Футболка. Удостоверение. Документы. Витамины. Два положительных теста на беременность. Один — с каплей крови. Потому что руки дрожали. ♪.𖥔 ݁ ˖♪.𖥔 ݁ ˖♪.𖥔 ݁ ˖♪.𖥔 ݁ ˖♪.𖥔 ݁ ˖♪.𖥔 ݁ ˖♪.𖥔 ݁ ˖♪.𖥔 ݁ ˖♪.𖥔 ݁ ˖♪ Вечер в доме был тишиной. Тревожной, будто перед бурей. Юнги не пришёл домой второй день. Сказал по телефону: «Всё нормально. Просто работа». Как всегда. Хосок не сказал: я сижу в ванной и меня тошнит так, будто внутри — не просто ребёнок, а твой личный гнев, только с сердцебиением. Он не сказал: я боюсь тебя больше, чем смерти. Но, почему-то, мне хочется, чтобы ты сейчас просто открыл дверь и сказал: я рядом. Он просто... пошёл на кухню, налил воды, и написал короткое сообщение: «Я уеду в Пусан на пару дней. Просто сменить обстановку. Не злись» Юнги не ответил. Долго. А потом — лаконичное: «Хочешь — езжай. Возьми охрану» Он не спросил почему, не предложил поехать вместе, не почувствовал. И это было хуже любого крика. В Пусане пахло солью и июнем. Пальцы Хосока мерзли, хотя было тепло. Он не спал почти сутки, уткнувшись в подушку в арендованной квартире, на втором этаже дома, где никто его не знал. Он сидел на полу, глядя в окно, и впервые за долгое время чувствовал… не свободу — пустоту. Она была тишиной в груди. Ровной. Без паники. Он даже не плакал. Потому что знал: если начнёт — не остановится. Как сказать Юнги? Никак. Ты уже не сказал. Ты уехал, потому что боишься не ребенка — боишься того, во что Юнги превратится, когда узнает, что ты от него завишь в прямом смысле слова. И в этом была вся суть. Он всё ещё любил Юнги. Любил отчаянно. Но теперь любовь стала щупальцем. Липкой нитью. И беременность — это не дар, не свет, не начало, а... петля. Мягкая. Ещё не затянутая. — Что, мать его, ты сказал? — рычание Юнги в трубке едва не взорвало динамик. Хосок, дрожащими пальцами поднося телефон к уху, выдохнул: — Прекрати. — Ты уехал?! Один?! Без охраны?! В таком состоянии? — Я в порядке. — Ты беременен, Хосок! Молчание. — Кто сказал? — Я не идиот. Я чувствую. Твой запах. Эти перепады. И ты. Бегаешь от меня, как будто я чудовище. — А ты не чудовище? Юнги на том конце замолчал. Долго. — Я не знаю, как быть мягким, — выдохнул он, наконец. — Но я знаю, как быть твоим. Хосок закрыл глаза. — Юнги… я не уехал навсегда. Я просто… мне нужно было подумать. Без тебя. Без криков. Без взглядов, будто я тебе принадлежу. — Ты мне принадлежишь. — Вот поэтому я и уехал. ⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅⋆𓂅 𝜗𝜚⋆𓂅♪ೆ Ночью он проснулся от звонка. — Открой дверь, — сказал Юнги. Спокойно. Опасно спокойно. Хосок подошёл к двери, но не открыл сразу. — Ты приехал убить меня? — Нет. Я приехал понять, как вернуть тебя. Хотя бы наполовину. — Тогда оставь меня в покое. — Не могу. — Тогда сядь на пороге. И молчи. Пока я сам не решу, пускать тебя или нет. Он не думал, что Юнги реально сядет. Но когда он снова выглянул в глазок через час, Юнги всё ещё сидел. На холодном полу. Под дверью. В чёрной рубашке и пальто. И Хосок понял, что что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Может, не в Юнги. Но в нём самом. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖