Вернутся к фанфику

Часть 3. Марк [27-35]

30 июня 2025, 16:34
      Под Колиными окошками Бодрый просек, что, наверное, зря так поверил в себя. Чё вот он собрался, заявиться на порог квартиры, где его за валацугу педальную не считает один только Коленька. Да и тот на него реально по делу злой. И Бодрому бы своё поганое хлебало на этот район не совать, но побазарить, выразить свой горячий сорян что напылил, прям чесалось. За пацаненком в светящихся кроссах зашел в падик, по лестнице поднялся на пятый Колин этаж, стоял, пыхтел, чтобы мыльным не выглядеть. Ну, давай, Бодрый, соберись. Уверенно постучал, встретил, сказал всё как есть. Стук все равно вышел какой-то уебанский. Дверь ему открыл Макс.       «Даров. Колю можешь позвать?»       «Привет. Ща, подожди.» — через минуту опять пришел — «Он… он спит, короче. Приходи потом.»       «Ну… передай ему хоть.» — шоколадку с коровой протянул как в тот раз покупал, развернулся, потащился вниз.       Уже на первом этаже засомневался, что малец его не наебал. Может Коля просто не захотел его видеть. Хуево тогда. Снаружи начался злющий ветер и колющий снег, и Бодрый посильнее упаковался в шарф. Назару он сам сказал его не ждать, так что добираться домой придется по такой паскудной погоде пешкодрапом. Совсем задубев, не заметил тачку на дороге, на дудку поздно среагировал и перед самыми колесами на гололёде грохнулся. В шуме расслышал как разорвалась его видавшая виды куртка. Вот за это Таня его точно четвертует.       Разъяренной кошкой из машины выскочила телка… девушка, то есть и с ходу на него начала орать:       «Ты че блять по сторонам не смотришь, шайтан?! Жить надоело? Ээээ… Кабанчик?»        Присмотрелся сквозь снег — Наргиз. Подала ему руку, помогла подняться, осмотрела всего, как зверушку на выставке, Бодрый поёжился.       «Так, давай в машину.» — скомандовала.       Скотская холодина и саднящие локти заставили быть паинькой. С таким кайфом уселся, задрыгшие пальцы к печке потянул. Наргиз тоже вернулась за руль и повезла его, ниче не спрашивая.       «Так… дома-то в той стороне. Куда мы?»       «В лес тебя щас вывезу, изнасилую и убью.» — фыркнула, нахально усмехаясь.       Боря наморщил нос.       «Не смешно.»       «Да расслабься ты, кабанчик.»       Припух, вроде согрелся чутка. Машина остановился у понтового магазина, где Боря себе мог позволить только на крылечке постоять, и то недолго.       «И че?»       «Че-че. Акт заглаживания вины за сбитых бестолковых братьев моих любимых девушек. Пошли, куртку тебе куплю, твоей все равно уже пару лет как место на помойке.»       Бодрый фыркал, куксился, шел в полное отрицалово, пытался быковать и даже физически сопротивлялся, но эта отбитая цыганская мажорка затащила его в магазин и заставила померить куртку. Одиннадцать, блять курток. Где-то на шестой Бодрый словил себя на том, что несколько раз назвал её по имени, и вообще ни разу не заткнул за обидное прозвище «кабанчик». Он зыркнул на Наргиз. Нормальная так-то ДЕВУШКА, не шмара и не профурсетка, как он подумал о ней в первый раз. Красивая, вся такая при параде: ногти-хуёкти, волосы там, шмотки. Даже так и не скажешь, что она по девчонкам. Или по Тане его, если точнее. И как бы это все было не по понятиям, Бодрый попускался, хоть и черепашьим ходом. Порожняк это галимый — крыситься на нее, че-то дерзить. Она так-то для них старается. Вот и ему че-то перепало. Ценник от куртки, с которой они стояли на кассе, мягко говоря, давал под ребра, но кажется, что Наргиз это вообще не беспокоило — когтистыми пальцами она достала из гаманка карточку и отоварила его. За старую куртку бороться не стал, дал тут же выбросить.       Потом поехали к ним домой, Таня прифигела, как их увидела парочкой, а Наргиз только её чмокнула — Боря сморщился — и рассмеялась.       «Говорят нормальные парни на дороге не валяются, а я вот твоего подобрала.»       «А это что за обновки? Борь?»       Переглянулись с Наргиз, она подмигнул ему.       «Ну это… Наргиз, в общем купила.»       «Нара?.. Господи, я тебе сейчас верну! Сколько это стоит?»       «Слушай, это пустяки. Тем более его старая была просто кошмар. Нисколько не стоит.»       Сестра состроила щенячье лицо, но под взглядом Наргиз сразу сменилась.       «Ты хоть спасибо сказал?»       «Спасибо.» — буркнул Боря тем же тоном, как благодарил в детстве отцовых кентов, которые совали ему «рачков» за стих на табуретке.        А щас-то она искренне вроде, но говорить он не научился. Танюха сварила борща, посадила их за стол.       «Я знала, что ты придешь, на говядине сделала, не на свинине.»       «Вот за это большой рәхмәт, моя хорошая.»       «А че со свининой не так?»       «Кабанчиков не употребляю» — фыркнула нахальная гостья.       Боря внезапно прыснул, доперев до её юмора.       «Татарам нельзя свинину, это так по религии. Считается, что мясо грязное.» — сказала Таня, все время поглядывая на Наргиз.       Опача!       «Ты разве татарка?»       «А ты думал, кто?»       Бодрый специально откусил побольше от хлеба, чтобы не отвечать.       «Наверное думал, что в наших краях только русские да китайцы водятся» — Таня, наконец-то тоже села за стол.       «Мы с Назаром и не отсюда, приехали из Татарстана лет пять как. Но уже за местных сойдем.»        Боря перестал дышать, чтобы не подавиться супом. Он знал только одного человека по имена Назар, и мог бы зуб дать на то, что речь именно о нем самом и есть. Сглотнул тяжело.       «А Назар… он… тебе кто?»       «Самая родная душа, кроме моей Танюшки. Братик.»

***

      Наргиз осталась у них на ночь, нахально подмигнув Бодрому, когда закрывала дверь в танину спальню. Будь это пару недель назад, он бы тут же блеванул на пол, а щас как будто бы и ровно даже. У себя приземлился на кровать, вздохнул тяжко. Всё еще в голове бесилась мысль, что Назар и Наргиз — брат и сестра. Теперь дошло, откуда Назар взялся с хавчиком и с помощью своей. И что задушевничать с ним стал, и даже на футбик сходил по ходу тоже по наводке сеструхи. Заменьжевался сильно, нахмурился.       Это че, Боря себе сам надумал про отцовские к нему вибрации Назара, так выходит? А Назар этот на самом деле просто каблук, и как Наргиз сказала так сделал. Падла-а… Чё ж он лошпед-то такой? Чермандер, сука. Чморелла сурогатная. Ведется как шавка на первую пакишку, которая его за ухом почесать поманила. Сдернул шмот с себя, влез под одеяло и маслЫ подтянул. Рука сама потянулась под подушку, где прятал розовую футболку, от которой еще немного пахло Коленькой. Так себя стало жалко. У Тани там за стенкой идиллия, а у него — только эта жалкая шмоточка, хоть и бесценная, и родная. Носом зарылся в ткань, две крупные капли прокатились по носу и щеке и впитались в ткань. Только сегодня он позволит себе быть таким чмом и горевать о своей пропащей гопорезовской доле. А завтра будет новый день, понедельник, кстати, его первый рабочий день на СТОхе. И он по кайфу все разрулит. Или его имя не Бодрый.

***

      В понедельник пары в шараге еле высидел, как будто его стул был одним из тех самых двух, про которые каждый четкий пацан знает. После погнал на СТОху. Бля, Жасур этот вообще оказался мазёвый прощелыга. Борю с порога в оборот взял, такой без лясов лишних, вот тебе ключ, вот отвертка, сыми-ка фраерок, карбюратор. А Бодрый-то как раз по практике молоток, это лекции тоска, можно и покурить за корпусом в это время. В тот же день получилось заработать благодарочку от Жасура на реальной тачке с фуфлыжным ремнем, который даже спец его не сразу приметил. С гордостью получил первые кровные на карман. Заработал! Сам, и вообще ровно, что можно даже от мусорской буханки не шкериться. Темно уже было, когда уставший притащился к Колиной музыкалке. В окошке маячила какая-то кобыла… То есть девушка со скрипкой. Пиликала она раз в сто хуже его Коленьки. Телефон сел, сколько сейчас оттикало он точно не знал. Только устроился ждать, кто-то вышел под фонарь, переговариваясь. Бодрый притих и затаился. Сердце рвануло с положенного места, как услышал родной коленькин смех. Только смеялся он над шуткой какого-то упыря мутного, который с ним там чесал.       «Марк, да у тебя самого виолончель тяжеленная, верни скрипку!»       «А я сильный, всё унесу! Это ты у нас тонкий-звонкий, еще переломаешься. Тебе Ольга насовала нот там новых, рюкзак весит сто пятьдесят килограмм, небось.»       Бодрый в своём укрытии скалился и жал кулаки. Типок рядом с Коленькой явно их мажоров, хорошая дубленка, сапоги нихуёвые, даже в темноте видно, что стрижка по моде. Прислушался, значит, к матери, снюхался с ровней. В груди заболело от таких мыслей, уже линять собрался, чтобы дел не натворить, как услышал:       «Боря? Марк, ты иди, наверное. Увидимся в среду.»       «Уверен? Там гопник какой-то стоит.»       «Это друг мой. Всё, пока.»       Боря не мог вкурить, почему у него не выходит справиться с дурацким притяжением к Коле. Одно только имя, его голосом сказанное, и Бодрый, без пизды, готов упасть на брюхо и ползти по грязному снегу хоть километр за тем, кто ему так-то был не рад все это время. Стоял, пыхтел.       «Ты сегодня опоздал. Мы уже отыграли.» — Коля смотрел на него, а Боре хотелось уебаться головой о крыльцо музыкалки.       «Я не знал, сколько времени. Работал сегодня»       «А я думал, что ты не придешь.»       «Ты не рад, что пришел?»       «Рад.»       Строго так смотрел на Бодрого, как Таня, когда он мелкий еще, как чухня с улицы приходил домой. Видно, что злился еще. Но слова по типу «прости меня» прям в горле стряли, никак не шли на язык.       «А че за перец с тобой там был?»       «А ты что, ревнуешь?»       «Че?.. Да я. я так просто спросил! Нет!» — вспыхнул, аж краска прилила. Коля улыбнулся.       «Это шутка, Борь. А парень — Марк. Нам дали общий номер на отчетник.»       «Мм».       Стыдоба, мог бы и сам дотумкать, раз они вместе вышли из музыкалки. Коля протянул ему свой чехол и посмотрел с прищуром, мол, че, возьмешь? Принял осторожно, как драгоценность.       «Шоколадка вкусная кстати» — просто сказал Коля, когда пошли под фонарями рядом.       «Ты съел?»       «Дольку только. Без тебя грустно было»       «Коль, ты, это… Ты меня… ну…»       «Ага. Ты хоть понял че-нибудь?»       «Ну так… Я идиот.»       Коля тяжело вздохнул и покачал головой.       «Че, нет? Не про это?»       «Да про это, про это. Ты пожалуйста больше не делай так, ладно? Давай разговаривать, а не кричать и сбегать.»       Бодрый неуверенно кивнул. Если бы он умел словами да через рот… И не психовать еще. Коля-то — вот, похоже, что реально умел. Одно радовало — Коля снова с ним разговаривал, и кажется, не собирался нахуй слать из своей жизни. Как жаль, что до его дома оставалось совсем рукой подать.       «Ну вот, пришли. Постой, у тебя тут…»       «Что?»       «Ресничка.»       «Где?»       «Закрой глаза, я уберу.»       Боря закрыл, поздно подумав, как это Коленька разглядел ресницу на его щеке в такой темноте, ведь лампочка под козырьком его подъе—        «Ой…»       К замерзшей щеке прижались теплые Колины губы, на одну только секундочку согрев кожу дыханием. Потом сразу отстранились. Бодрый не смел дышать и открывать глаза. Он чувствовал, что покраснел абсолютно весь и везде.       «Ну, пока?» — улыбнулся Коля и забрал свой чехол.       «П... Пока.»       За Колей закрылась подъездная дверь, а Бодрый сорвался и со всей дури побежал, как будто за ним гнались самые злые гопы. Обжигающе жадно хавал морозный воздух и через квартал что есть мочи заорал так, что где-то рядом залаяли местные шавки. Если бы сейчас кто-нибудь докопался до него, почему он ведет себя как больной дебил, он бы ничегошеньки не ответил.

***

      Наргиз всё еще тусовала булки у них с Таней, и, конечно же, первая запалила Бодрого, который пригнал домой от Коли по ощущениям минуты за полторы, хотя обычно плелся с колиного райчика полчаса.       «Так-так» — всего глазищами своими ведьминскими общарила и усмехнулась еще. — «Ну морда довольная, значит, не дрался. Никак со свидания.»       «Отстань» — буркнул Боря, хотя рот сам двигался вширь, как будто кто за завязочки тянул.       «Понятно, понятно»       «Че понятно-то?»       «Влюбленный волк уже не хищник» — рассмеялась Наргиз.       «Да не влюбленный я!»       «Это Коля тот, да? Красивый парень»       «Фу, Наргиз!»       Боря весь сморщился, скорее сбросил шмот и ботинки, смылся к себе, дверь скорей закрыл. Нихрена подобного! У них с Коленькой это совсем другое, не то, что у женщин тут его разгорелось, и точно не то, что у Яна с Кики, или там… у пацанвы с телками. Бля, да на Коленьку иногда дышать-то страшно. Трогать жалко, руки кажутся грязными сильно, даже если сто раз помыть. Он бы его никогда так не схватил, как Наргиз Таню иногда прям в охапку или за… ну… за жопу, получается. У них с Колей каждое касание — это как пёрышком потрогать — и щекотно, и приятно, и сбежать охота, и чтобы не стопорилось это никогда. Он потрогал место на щеке, куда попали мягкие губы, и чуть не завыл тихохонько. С ресничкой, это он, конечно, хорошо придумал. Боря даже и не догнал. Вот бы ему тоже такое что-нибудь выдумать, чтобы также без палева клюнуть Колю в щеку. Так про это задумался, что отрубился в обнимку с футболкой даже и без хавчика.

***

      А время тикало к декабрю, и на улице крепчал дубак, но Бодрому как будто жить стало хорошо. Хоть затея с обманным поцелуем никак не получалась, они с Колей часто виделись, и даже не рамсили больше.       На СТОхе дела шли кайфово, и Бодрый совсем там освоился, Жасур его нахваливал за рукастость и звал скорее заканчивать с учебой, чтобы выходить на полный день. Назар ему набирал несколько раз, но Боря трубку не брал, гордо игнорил до последнего. Нехуй блять наставлять его по указке. А он тут возьми да закатись на своём волгаре к ним СТОху. Боря подобрался весь, когда Назар из машины вышел, как будто еще раскабанел, или это Боря сжался?..       «Боря, замени масло» — скомандовал Жасур.       Бодрый поозирался — все рабочие были заняты другими машинами. Хули делать, нацепил вежливое лицо, погнал работать.       «Сәлам, Боря»       «Добрый день»       «Как работается тут? Не обижают?»       Боря старательно работал руками и пыхтел. Злость на Назара в нем клокотала как кипяток в чайнике, и лучше бы ему заткнуться прям щас, а то и рвануть может.       «Телефон у тебя в порядке? Я дозвониться никак не мог.»       «Уйдите, дядя, мешаете работать.»       «Ты со мной опять на вы? Хмм. Я хотел бы объяснений.»       «Ниче не хочешь больше?» — огрызнулся Боря.       Назар медленно поднял бровь. Че-то в этом было нехорошее, но Бодрый уже не смог остановиться. Остервенело работая руками под капотом волги, выплевывал злые слова, не смотря на него:       «Приходят тут…всякие…важные… типа решалы… типа центровые, блять… строят из себя…а потом выясняется… что это их послали присмотреть…за кабанчиком бля…»       Назар резко поднял руку и Бодрый на инстинкте отшатнулся, как от замаха. Но мужик просто положил руку на открытый капот.       «Тих-тих. Ты че завелся-то, а? И кто меня послал по-твоему?»       «Ну кто-то. Сестра твоя. Типа я такой отбитый что мне батя нужен. НЕ НУЖЕН МНЕ НИКТО!»       «Пошли-ка отойдем. Разорался тут на всю, люди вон смотрят.»       И опять так посмотрел, что прям до нутра. Отошли за бокс. Бодрый грыз губу и знатно ссал. Ой, не стоило ему хлебальник свой открывать на Назара. Ой, пизда ему.       «В первый раз тогда да, Наргиз попросила. Потом — нет.» — Назар закурил.       Он говорил так мертвенно спокойно, как в асфальт катком закатывал.       «Хотел сам про вас узнать, породниться. Как живете, с кем дружите. С Татьяной у них серьезно. Так что… вы теперь оба — гаилә. Семья, понимаешь?».       Боря жал губы и только щас решился поднять на Назара затравленный взгляд.       «Семья» — хрипло повторил, растерял все свои наезды.       «Семья. И это не пустое слово, Борь. Я не понял толком, что ты против меня там затаил, но ты сейчас не прав.»       «Я не думал, что ты… прям сам…»       Назар будто видел как ему тяжко даются слова, и в следующий момент Бодрый оказался вжат носом в кожанку, а по спине его похлопала тяжелая мужская рука. Назар смеялся? Бля, в натуре, ржал.       «Тебе еще подрасти надо, Боря.»       В раздрае доменивал масло, даже согрелся от несходящей с лица красноты. Назар ему за работу сунул крупную деньгу.       «Я сдачу щас принесу.»       «Себе оставь. Домой купи что-нибудь.»       «По-братски…» — кивнул Боря, теперь понимая почему он так.       За тонировкой было ничерта не видно, но в открытой двери волги запалил приметный профиль Яна на втором сиденье.       «О…а чо он?..»       «Как-нибудь потом.» — пообещал Назар и уехал прочь.

***

      Бодрый задрал голову, про себя за всю хуйню ругая собачий холод Магадана и темноту как у негра в жопе в неполные восемь вечера. Одно грело — Коля шагал рядом и их куртки шоркались друг об друга рукавами. Фить-фить.       «Что тебе на Новый год подарить?»       «Да еще дожить надо.»       «Ты что, месяц всего.»       «У меня еще днюха одиннадцатого.»       «А чего ты молчал, Борь? Блин, тут осталось-то две недели! Как я успею?»       «Коленька, ты чего? Мне ничего не надо, правда. Таня торт купит, ну или я теперь. Придешь чаю похлебать?»       «Приду, конечно! Какой ужас…»       До самого дома Коля не мог угомониться про борину днюху, особенно завелся как узнал, что Боре будет восемнадцать и такое непременно на чай с тортом не тянет. Это было и приятно, и стрёмно.       Они с сестрой выживали на ее копеечную зарплату все годы без предков, и маленький торт (а в плохой год — просто пара просроченных кексов по скидке из булочной) был пределом его мечтаний. Таня в натуре для них упахивалась, и Бодрый никогда не наглел. В их отчем доме подарком был трезвый отец, но такой роскоши было с гулькин хрен. Гусли сильно не раскатаешь за хотенья.       «Знаешь, я придумал.» — сказал Бодрый уже у козырька.       «Я весь — внимание!»       «Короче. Сервелата фирменного. Палку. Типа… что хавать так, прям откусывать от нее и жевать.»       Пока говорил слюна аж собралась. А Коля смотрел на него мокрыми глазами.       «Че? Раскатал, да?» — репу почесал. — «Если это дохера, ну, не надо тогда.»       «Нет, Борь, это не много. Это вообще ничего. Грустно, что мечты пока такие маленькие. Но я верю, что пройдет время, и будет и колбаска, и хлеб, и икра… И желания совсем другие.»       Бодрый ногой зашаркал, вниз смотрел. Застремался. Чтобы Коля его жалел точно не уперлось.       Домой пошел, на себя злился. И черт дернул обернуться, а там у Колиного падика маячит уже пидор этот двухметровый заблатненный. Как там его? Макс? Марк! Только ж блять отошли, пасет уже.       «Э!» — побыстроляну обратно зашагал, нутром чуя что фраерок этот тут вообще не семок погрызть приперся.       «Чего?» — упырь поправил свой вихор, форсил без шапки как понторез ебаный.       «Тебе че надо тут? Медом намазали?»       «А тебе-то что? Отчет перед тобой давать не собираюсь.»       «Ты к Коле пришел?»       «И че дальше?»       «Да ниче, бля. Дичку бы тебе в бубен прописать»       «Я на твоем языке неандертальском не понимаю».       Бодрый цикнул и сплюнул, ощетинился, ключи в кармане стиснул.       «Ты сам не видишь, что ты ему — та самая плохая компания? Мать его переживает, что сын со всякой швалью общается»       «Базар фильтруй.» — прорычал Бодрый.       «Правда глаза колет, а? Ты же по любому еще и нарк или алкаш. Или и то, и то. Че шляешься за Колей?»        На алкаша Борю переклинило. Чо-чо, а это был чистой воды пиздеж. И ровно было, что этот ландух его был на полторы головы выше. Налетел, под дых зафугасил, а потом фонтанку пустил чтобы куртка его мажорская красным раскрасилась.       «Ты чо бля, пидор, наделал?!»       Отполз, нос разбитый зажимая. Видать не ждал такой прыти от него.       «Вали давай, сопли подбери свои.»       Гордый смотрел, как поц уползал в кровавых соплях.       Носком говнодавчика закидал красный снег у коленькиного подъезда.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!