Вернутся к фанфику
Часть 4. Кенты, менты и АМ [36-45]
30 июня 2025, 18:54 «Слушай, Борь, а как у Коли твоего фамилия?»
«Густин, а че такое?»
«Я так и знала. Сегодня приходила мама его с младшей дочкой. Обе с ним на одно лицо.»
Боря раздавил лыбу. Таня вкалывала в местной больничке для мелких шкетов, и то, что коленькина родня оказалась у нее на участке сильно грело пацанскую душу и казалось ебать каким знаком судьбы, не меньше. За этим, правда, потянулась и мысль, что с теть Оксаной, колиной мамкой, и с другими его домашними никакого общего лада так и не нашлось. Бодрый так-то, может и сам в душе ниибал, какого Коля с ним связался, тут же и на мутные фары видно, что если Коленька — это с любовью связанная доброй бабулей варежка, то Бодрый — в лучшем случае зэковская руковица, каких в час положена по 17 штук отшивать. И тут мамка его внатуре ровно раскидывает, что такие экземпляры в одной паре быть не могут.
В дверь постучали.
«Ой, здравствуйте»
«Здравия желаю. Старший лейтенант Волосов. Я пройду?»
«А что…»
«Борис Цветаев здесь проживает?»
«Ну… да»
«А вы ему кто?»
«Сестра. То есть. Опекун.»
«Пригласите его.»
Вышел сам, весь на кипише, как петух жоханный. Вот уж блять, не думал не гадал, что по его душонку мент припрётся, даже не участковая их, а какой-то левый.
«Боря… натворил что-то?..» — сеструха забледнела, оно и ясно.
«Орехов Марк Аркадьевич, знаете такого?»
Бодрый почувствовал вот этот паскудный холодок вдоль хребта, когда ловят на горячем, хотя из трех слов имени он знал только одно, но тут умишка дотумкать хватило.
«Угу.»
«Поступило заявление об избиении гражданином Цветаевым Б.Б. на почве личной неприязни»
«Боря?!»
Таня так удивилась, как будто он до того сто раз не пиздился во дворе.
«Вот, возьмите повестку. Распишитесь тут. Завтра до 19 часов жду вас на первичную дачу показаний по данному делу».
Как мент ушел этот, Таня реветь взялась, Борю в сердцах даже шлепнула полотенцем.
«Ты что не понимаешь что тебе уже 18 почти? Это тебе по малолетству такие дела с рук сходили, а сейчас… я даже не знаю… Назар только разве что юриста нам даст какого-то… Кто этот Марк Аркадьевич вообще такой?»
«Да так, хмырь один. Все по делу было»
«За такие дела в тюрьму сажают, Борь! Ты этого добиваешься?»
У себя уже через стенку слышал, как Таня ревет в трубку, пересказывая Наргиз сюжет печальных событий. До самого вдруг стало докатываться, чего он нахуевертил.
Еба-а-ала жаба гадюку.
У Орехова этого не хватило понтов, чтобы Бодрому по-пацански в махаче ответить, пошел стучать ментам, чтобы он ласты свернул на зону. Может он еще и мажорик какой, да педали имеет, чтобы Боря прям точно загремел. Да по-любому из таких, модных, раз он для Коленьки желательный друг. У Бодрого по малолетке было пару приводов, на учет ставили, Таню за него тоже к участковому таскали сколько, но в итоге-то всё пучком было. А тут такой залет. И только щас врубался, что Коля тоже может свои выводы сделать, что Боря — бычара одноклеточный, который кроме как на кулаках никак больше проблемы не умеет решать. Что в общем-то, правда. А это уже полный финиш, потому что если Коля его из-за терпилы этого бросит, то жизнь Бодрого будет кончена.
***
На завтра с Таней потащились в ментовку. Издали разглядел разувших зенки своих корешей. Или теперь уже бывших, выходит? Что Рыжий, что Вертолёт Бодрого за версту теперь обходили, как чумного. Да и пох, с валацугами местными хули возиться, раз они даже за базар не вывозят. У дома ждал Назар в своей волге. Бодрый ждал от него хорошую затрещину, но тот только руку ему пожал и кивнул прыгать на заднее. Таня села вперед. «Мы не в милицию?» «Поедем к этому фраерку твоему сперва, потолкуем.» «А ты разве еще не потолковал?» «Забился, он нас ждет. Ты сам будешь говорить.» Тут Бодрый забздел нормально так. Че говорить-то? Уже вроде как перетерли. «Из меня дерьмовый переговорщик…» «А если я за тебя буду встревать, то никогда хорошим и не станешь.» Приехали, Назар этого ущербного вызвонил. Он вышел весь переклеенный, под глазами синявки налились. Боря внутренне загордился — красиво получилось раскрасить, ему так даже лучше, хорю этому. Осмотрел его при свете дня, опять засвербило: все по моде, да не за маленькие лавандосы. Люди женятся, ебутся, а нам не во что обуться, блять. Врагом смотрел на Бодрого, но сегодня уже с опаской, без гонора. И так уж говно в Бодром кипело, что слова извинений, которые он условился сказать, прям никак не шли на язык. Ну хули извиняться-то, раз человек помойный, даром, что его адидасы фирмовые, а у Бори китайские. Тычок в спину от Назара и Боря выплюнул «Извини. Я ничего такого не хотел.» Похоже, что Таня и Назар от него большего и не ждали. Дальше он просто закрутил ебучку и покачивался на месте, пока они оба охуенно разрулили. Сошлись на том, что за оплату лечения и морального вреда Ореховы претензий не имеют и отзывают заявление. Прям вместе проехали в ментовку, сделали все малиново, Назар напоследок заставил руки пожать. Бодрый на него волком зыркнул, но деваться некуда.***
Довольный что лихо отскочил, пошел вечером к Коле, даже мимо занятий его, хотелось увидеться. Вот уж блять не заванговал, что Коля на него коршуном выскочит да чуть ли не с кулаками набросится. «Боря, ты сдурел? Ты зачем Марка избил? Он мне просто ноты принес! Ты нормальный человек? Что он тебе сделал?» Боря с перепугу ошалел, туповато хлопал зенками и не знал, то ли текать, то ли говорить че надо? «Что? Нечего сказать? А я тебя перед родителями и братом и так и этак защищал, говорил, что ты не такой, что ты никогда и мухи не обидишь, что ты тихий и добрый. А ты что? Мама, выходит, права, что ты агрессивный и опасный, и одна дорога тебе — на зону. А я что должен делать, Борь? Я так не хочу! Не хочу!» Не посмел Коли коснуться, а как утырок позорный стоял, пока он обратно в падик свой ушел. Вытер мокрый нос рукавом куртки. Слова Колины больно впивались в самое его пацанское нутро, не потому что обидные даже, а потому что… ну… потому что правда это все. Боря без балды таким и был, каким рисовала его колина мамка. Только сам Бодрый всю дорогу думал что «агрессивный» и «опасный» это про крутизну всё, про авторитет, а выходит, что в оборотку всё. Так что никакие отмазы на ум не шли. Запарафиненный по самое не балуйся пошкандыбал медленно через дворы. Не простит его Коленька, даже и думать тут нечего. Если б они покрепче бы пообнюхались, попритереться хоть успели, а то ведь такого как Боря легче нахуй послать сразу, чем перекраивать. Больше всего Бодрый чурался стать алкашом, как батя, но вот прям щас надо было чем-то залить это всё, заглушить с горла хоть бы чимергеса какого, да покрепче. «Алё, Еря? Ерь… у тебя есть чо выпить? Я ща приду, лады?»***
В комнате, где водился Еря уже шла шабашка. Вокруг хозяина хазы сидели три кента, один парик смолил на верхней койке в потолок. На табуретке, накрытой газеткой, валялись обглоданные рыбины и какая-то ворвань без этикетки. Еря как-то киндел Бодрому на уши, что в общаге кто-то варит самогонку, так вот это по ходу она и была. Да пох, настроение было нажраться, чтобы ноги отнялись, как батя в лучшие годы. Забыть всё, забыть ебучего Орехова и Наргиз с Таней, и даже Коленьку, хоть и не забудешь его теперь, не вырвешь из нутра нивжисть. «Падай вон там.» — кивнул Еря на угол второй кровати, где уже сидел какой-то фраер в шубе с гитарой. Бодрый сощурил зенки и узнал Яна. Другие пассажиры опознанию не поддавались. «Ну, Яныча ты знаешь. Там наверху Юрец, этих можешь не запоминать, они ща свалят уже.» Кивнул, взял полный стакан. Да и хлопнул. Когда моргнул потом, двух тех уже не было, Ян лежал на кровати внизу, а Еря сидел с ним рядом, мацая за плечи. А тот парень… Юрец, вроде? сидел с другой стороны и подливал ему сивый чемергес. «Так и че, прям прогнал тебя?» «Ну… как будто я не родной. Как будто эта гнида мажористая ему дороже.» — рассеянно зырил, сильно себя жалея. — «Как будто не меня Бурёнком звал. а его… как будто… не меня целовал…» «О, вы целовались?» «Я хз, это наверное не считается… он так… давай покажу лучше?» «Э, малец.» Смех сквозь пелену, и еще раз моргнул медленно. Юра голубыми своими фарами смотрел, а сам че-то рисовал на бумажке. «Давай так, может? Раз он на скрипке у тебя лабает. А? Красиво?» «А тут как будто «К», да?» «Смотри, че-то соображает еще.» «Ерь, спирта дашь? А то иголка у меня пользованная.» «Давайте блять не долго, за мной Назар через час приедет, Борю тоже домой закинем» «Я не хочу домой… не хочу домой…»***
Жбан гудел как царь-колокол. Блять, по-ходу его вчера отмутузили всем келишем. Он заныл и попробовал перевернуться. Боль шоркнула по ребрам остро и коротко. С-сука, че, перо схватил что ли?.. Рукой залез — бинты. Подлатали? Да че вчера было?.. Если котёл варит, значит пока не зажмурился. Живой значит. В щелку опухшего глаза выкупил собственную стенку с обшарпанными обоями и плакатом «Касты» над кроватью. Как он домой добрался? Таня что ли пёрла на себе и лечила? Лишь бы одна, а не с Наргиз, а то эта ведьма с него теперь с подколами своими не слезет до пенсии. Со вчера всё помнилось кусками. Еря, газетка, гитара… Больной мозг отказывался додумывать. Закинулся спасильным таниным колесом и обратно упал докемарить чутка. Когда опять продрал глаза, был уже вечер. По пути в толчок догнал, что сегодня проебал и шарагу и работу. На измене набрал Жасуру. В ахуе услышал, что Назар для него выбил пару дней на больняке. Назар? Он-то тут при чем? В ванной повернулся перед зеркалом, брезгливо себя оглядывая. Ну, дохляк. Глиста, ребра все наружу, сколько не отжимайся. Белый квадрат пластыря на ребрах бесил неизвестностью. На мандраже отколупал краешек и потянул. Хз, че готовился увидеть — резаный след от заточки, саднящий синяк или просто отсутствие куска кожи. Но под пластырем были только чернила. Рисунок какой-то… Партак! Бодрый сначала не вкупил, что за абстракция, а потом пригляделся… так скрипка же. Только линии очень уж лихо складываются в букву «К». Морду потёр отчаянно. Коленька… Может, Бодрый по жизни и самый простой пацан, не особо умный, не при бабле, не Ди Каприо, но зато одно от точно усёк — Коля ему нужен. И очень. И это, по ходу, на всю жизнь.***
На второй день Бодрый с самого утра оборвал колин телефон в попытках доказать, что он не педальное лошье, а вполне себе парень смышленый, впитавший всю мощь сюжета и готовый признать, что дичку прогнал зазря, и ваще железно обещать, что это не повторится. Но Коленька, кажется, оттаивать не собирался, и после десяти звонков до переброса на автоответчик врубил недоступного абонента. Бодрый приуныл, натянул треники любимые с вытянутыми коленками и погнал на тот райчик где его птица дивная водилась. Решил ждать под окнами у падика, чтобы, если чо, не пропустить, но и не попасться хищной колиной мамке. То, что огребет от нее — вообще никаких меньжеваний не наблюдалось. Та еще хуже, чем танькина Наргиз. Ночью в городе был снег, нормально так насыпало, так что Бодрый занял себя тем, что на асфальте стал топтать большие буквы. Вроде как малява для Коли, если тот бы высунул свой нос в окошко, да глянул. Шесть букв всего и весь тяжкий груз, который на сердце у него: П Р О С Т И. До самой земли говношлёпами своими снег стёр. Вытер рукавом замокший нос. Дубак, сука. «Батюшки» — поднял башку на голос. Какая-то сухая бабуся, нагруженная баулами, коротэсенькими шагами драпала по заледенелой дорожке в сторону церкви. Боря уже настроился проигнорить факт её существования, но бабуся опять запричитала: «Ну гололёд какой!» — и че-то у него щелкнуло. «Это… давайте я вам сумки донесу.» «Ох, милок, давай. Бог мне тебя послал.» «Держитесь за меня тоже. А то наеб…кхм… скользко то есть.» Довел старушку до дома, который оказался аккурат за старой церковью. Как водится, на этаж поднял, до двери довел. «Спасибо, милый. Давай накормлю тебя, отблагодарю, а то худой совсем.» «Бабуль, да я пойду лучше.» «Ну, придумал. Давай, заходи.» Бодрый не нашелся, чем отмазаться, да и в брюхе неприятно заныло — за сегодня он только стакан чифира влупил утром. А у бабуси этой таким теплом дома пахло, и чем-то съестным еще. Так что он скинул кроссы, натянул на голый палец носок дыркой в пол, и пошел на кухню. Там уже тёрся наглый и толстобокий рыжий котяра. «Сейчас, Рыженька, печёночки тебе купила. Ох, забыла совсем, тебя как бишь звать, милый?» «Боря.» «Ага. А я Антонина Михайловна. Да ты садись, садись. Ты суп с лапшой ешь?» «А вы часто так…ну… с улицы кого-го зовете и супом кормите?» «Боря, Боря. Имя-то какое. Я думала сейчас так детей не называют уже. А ты не думай, я людей насквозь вижу. И у меня внучок старший твоего возраста. Тоже хороший мальчик. Николаем зовут.» После чашки наваристого супа Бодрый потерял всякий резон че-то Антонине поперек тявкать. Набитое вкусной хавкой брюхо было верным сигналом, что ему тут рады. Пухлый кот по беспределу истерся весь об его ноги, и Боря чуть не уебался об него, когда Антонина повела его в комнату. «А как фамилия твоя, Боренька?» «Цветаев.» «Красивая фамилия. Как поэтэсса, получается. Знала я Танечку Цветаеву, не родственница тебе?» «У меня сестра Таня.» «Кареглазая девочка. Может она и есть. В старшей группе была, когда я заведущей пришла детсада.» Боря пожал плечом. Магадан дэцльный, не мудрено тут и родни намутить как у индийский кинчиках. «А вот кстати мои прострелята. Старший Коля, это Максимка, а это Майя.» Вот тут Бодрый чуть на седло не присел. С фотки на него смотрело все Колино семейство, с родаками и Антониной Михайловной, тока Рыжика не хватало. «А вы. Бабушка их?» — промямлил он. «Да, бабушка. Хорошие детки у Оксанки моей. Зря я тогда, конечно, на её Мишку сердилась.» Бодрый так прихуел, что не знал че ему, обниматься с бабусей или драпать отсюда. «Колюня на скрипке учится играть. Хороший мальчик, вы бы подружились.» «А мы уже… ну мы. Это…» «Знакомы? Ну надо же, как тесен мир!» «В рамсах мы.» «А?» «Ну типа. он обиделся. Я фраерка… То есть. знакомого одного его отмете— ну… стукнул.» «Чего же ты, Боря? Драться нехорошо» «Да этот Марк он валацуга конченный!» — вскинулся, только хлебальник открыл перевести на человеческий. Антонина вдруг насупилась. «Ах Ма-арк. Ну а что ждать-то. От осинки родилась осинка. У лярвы этой старой Ирки только валацуга родиться и мог.» Бодрый почесал кадык. Как маленькая интеллигентная Антонина обернулась мечущей говно фурией, он не уследил, а глубина ахуя все же была конечной. Когда у колиной бабуси закончился поток параши, она повернулась к Боре и с дохуя серьезным видом сказала: «Так Николаю моему и передай. Звездюли там заслуженные. И нечего нос свой задирать. Тем более ты вон какой парень славный.» И че-то Боря так к Антонине за все её слова проникся, что прям потянуло погорловать да поныть про свою жизнь. Ослезился за всё. И про мамку-кукушку, и про батю-алкаша. Что с Таней полжизни вдвоечка, и ему тошно, что он уже лоб здоровый, а она его кормит, тянет на своём горбу дятла опилочного. И щас ему вот-вот уже восемнадцать, и он теперь при работе, не грызун. И хоть он не совсем одноклеточный гопарь, не опёздл какой-то, все равно колиной мамке взаправду верит, что фуфло, а не товарищ для её сына. «Ты чего себе придумал, а, Боря? Парень рукастый, молодой, красивый. Вон какой порядочный и заботливый. Рыженька к тебе всё ластится, а чужих-то не любит. А Коля, ну что Коля? Подумает немножко над своим поведением и уймется. Если даже вы и непохожи, так это ведь только к счастью. Противоположности притягиваются.» Бодрый уходил домой и думал — а масть-то пошла. Из-за бабуси в себя поверил, как никогда. Он Колю добьется. Будет дуберцать под окнами музыкалки и топтать у него снег под падиком, будет обрывать трубу, даже этого гада Марка еще раз набуцкает, если придется. А если очко не заиграет, то возьмет и соберется к Коле на отчетник. Прям в зал сядет и будет там с мажорами-интеллигентами сидеть. На кипише от этой мысли схватил телефон: «Алё? Назар…а…это… Ты мне можешь штаны какие-нибудь дать? Не адики, а в которых в натуре в люди не стыдно. А?»***
«Эй, Борян! Да стой ты, вчистил.» Бодрый на всякий случай сгруппировался и обернулся. Голос он не узнал, а райчик был не свой, так что такие вот «знакомые» это нихуя не безвредно, а иногда сопровождается проломленной башкой. К нему быстрым шагом двигал невысокий белобрысый пацарик в смешной зеленой гандонке с жабьими глазами. Наружность у него была какая-то знакомая, но Бодрый всё не мог ухватить мысль о том, откуда знает парнягу. «Че ты, как? Живой?» — и ржот. Ну вот хули? Кто ты, блять? «Ну, живой.» «Не помнишь меня? Что алкашка-то с людями делает, ну. Юрец я. Мы у Ери в общаге познакомились» «Ааа.» Точно, Юрец. Сознание подкинуло рисунок, который теперь болезненно поднывал у Бори на ребрах, но еще на бумаге и у Юрца этого на коленках. «Ты мне партак набил» «Ага. Условия были мягко говоря, антисанитарные, но че тут как бы скажешь-то, не тату-салон. Хорошо, что тебя увидел, надо ж обработать, чтобы хорошо заживала.» «Ээ… да ты вроде на плешь всё сделал, по красоте. Заживет поди.» «Не дрейфь ты, Борь. Пошли, я тут живу два дома всего.» Ну пошел. Жопой чуял, что Юрцу он как будто корешок, но как-то односторонне. После одной пьянки же так не бывает? Или просто у Бодрого мозги совсем отшибло. «Проходи, верх снимай, вон там на диван ложись.» «Ты че, врач?» «Ахаха, не, просто ты ж торопился. Все по делу.» Боря проделал те же манипуляции с дырявым носком и потопал куда сказали. Ну и хаза у Юрца, как будто тут не один пацанчик живет, а целый выводок чикс, ну таких, которые про оборки и булавки. На окнах сплошняком были цветы в горшках, в натуре, блять, ботанический сад. В аквариуме пучили глаза цветные рыбёхи. Бодрый потумкал пальцем по стеклу и фыркнул. Стена вся сплошь в рамках — где красками намалевано, где пазлы, где какими-то штуками расклеено. Фотки по типу полароида налепленные, у них с Танюхой тоже такие есть, где они еще пиздюки. На всё это Боря усиленно пырился, чтобы не глядеть на охуенно большой радужный флаг в полстены. Может, Бодрый и был тёмным челиком, но ЧЕЙ ЭТО СИМВОЛ он знал точно, и от этого знания перед Юрцом раздеваться и тем более жопой к нему поворачиваться точно не было никакого желания. «Ну ты че застыл-то? Верх снимай, говорю.» «Не буду я ниче снимать, я тебе не из этих, ясно?» И на флаг кивнул. Юра сначала глаза округлил, а потом улыбнулся ебать загадочно. «Конечно, не из этих, Борь. Я тоже ярлыки не люблю. И я тебя очень прям понимаю» «Хули понимать-то?» «Я когда в первый раз в парня влюбился, я тоже очень испугался. Но там все грустно было, это же хорошо, что у вас с Колей по-другому. Вы не помирились, кстати?» «Ты… откуда про Колю знаешь?» «Так ты же сам тогда всю ночь рассказывал, какой он чудесный, да как он играет, и всю вашу историю в общем. Про Марка, и что ты почему-то решил, что вы не пара, а он тебе уже кашу готовил и целовал, и спали вы—» «Заткнись! Бля, сука, завали рот!» Бодрый весь трясся пока до него медленно доходило — он сам ему всё разболтал, как на духу, во всех самых чёрных подробностях. И не только Юре, видимо. Всем, кто там был — полная хата ушей. Хули «му» теперь?.. «Борь, ты нормально? Может воды дать?» «Не надо ниче мне.» — Рявкнул. —«Я всё равно… всё равно не пидор, ясно?.. Я нормальный пацан.» «Конечно, нормальный. Любить кого-то — самое естественное состояние. И самое прекрасное, Борь… Слышишь?» «Съеби! Съеби сука нахуй! А-ааа» — впрыгнул в говношлепы и вылетел в падик, задыхаясь от злости и кромешной безнадеги. Ебучий ты шнырь, Юрец. Хули ты меня подпишешь под эту гомосятину! Я тебе что, на петуха радужного похож? Может еще в очко подолбимся? Дошел домой упал мордой в койку и прочухал, что порожняка прогнал на Юрца. Он так-то помочь хотел, партак залечить или че там… А Бодрый с нихуя залупился на него из-за пидорства. Щас бы отмотать время, переиграть, но уже всё потрачено. Привычно лапу сунул под подушку и достал розовую футболку, сунул в нее нос, как делал теперь каждый раз как тут бока отлеживал. Эх, уже почти не пахнет. Коленька тут не был все тыщу лет уже. В пацанскую борькину душу закралась и заскребла тоска. Закемарил чутка, проснулся от звонка в дверь. Заныкал футболку, открывать пошел. Ля, Назар. «Сәлам, сугышчы. Мимо проезжал, решил штаны тебе закинуть» «Оо. От души.» «Куда собрался-то? В театр?» «Нет, я… К Коле на отчетник хотел. Он…на скрипке…в музыкалке…завтра у них… » «Мм. Дело, дело. А наверх что наденешь?» Бодрый почесал репу, дошло, что он таким вопросом не задавался. Назар фыркнул. «Ну рубаха есть белая?» «Футболка только. С КиШами. А, она черная» «Ачык. Ну, собирайся, поедем за рубахой.» «Че, к тебе?» «В магазин.» «Бля, Назар, давай я в футболке?» «Поехали, говорю. Еще со штанами надо решить.» «А че с ними?» Назар потер кончик брови и вздохнул. «Могут не подойти». В машине Назар кому-то набрал, забазарил половину на татарском, что Боря нихера не понял. А потом как понял: на перекрестке они подобрали Яна, и в тачке Назар вместо здрасьте по хозяйски мацнул его за ногу. Бодрый с заднего сиденья сглотнул. «Здарова, Борь.» «Ага.» «Назар говорит, помощь нужна с рубашкой, так что я подрядился побыть твоим кутюрье.» «Чё?» «Выбрать помогу, говорю.» Бодрый отовариваться особо не умел и поэтому не любил — почти всё его шмотье было подгонами от танюхиных подружаек с поликлиники. А тут он второй раз за месяц пришел за НОВЫМИ тряпками, и опять был тут как гнилой зуб, ни к месту. Ян загнал его в кабинку и велел померить штаны пока он пойдет за рубахой, а Назар заземлился на диване рядом. Бодрый натянул штаны и с досадой оттянул широченные гачи — велики. За пояс можно было всунуть два кулака, и даже хорошенько надутое брюхо не помогало. Ян припер целый ворох рубах. «Пхаха, ну я ж говорил. Зарь, иди глянь как висят. Это капец. А ты говорил, нормально будет.» Назар подошел и покивал. «М-да. Ну ничего, штаны тут тоже продают» «Можно заехать к нам, я бы на машинке быстро. Но уже времени нет.» «Ээ… я перебьюсь, короче. Не надо ничё.» «Борь, давай без фокусов» — Ян впихнул ему рубахи и подмигнул. — «Дают — бери. Мерь вот это. Щас найдем тебе штаны». Бодрому было стремачно, но рубашку стал натягивать. Подумал, что это ведь ради Коли. Хоть и тряпка была противная, шуршащая, хоть и пуговицы были мелкие для его пальцев, воконцове-то не для себя же. Ян вернулся со штанами и еще чем-то черным. «Я подумал, что тебе может пойти водолазка. Вот так померь. И еще ремень.» Бодрый вышел из кабинки, щипая тонкую кофту на животе и пырясь в пол от смущения. Он совсем воровато глянул на себя в зеркале и охуел с того как ништяково выглядит. А может это и не он был там вовсе?. Назар явно был довольный. «Цэпочку ему может повесить?» «Не надо» «Как скажешь, жаным.» «Давай за обувью зайдем. И на стрижку еще.» Бодрый буркнул под нос: «Я заработаю, я вам отдам все» «Давай это потом как-нибудь решим, сугышчы. Снимай это, мы берем.»Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!