Вернутся к фанфику

Часть 12. День Рождения Коли [Fin part 2]

16 января 2026, 18:10
      После завтрака Бодрый побрел на свою СТОху, полный мыслей. Дебил он, конечно, как есть. Такой важный момент, что утром вот это вот всё, что вчера вечером, а он — истукан жеваный, нормально Коле даже ничего не сказал. Может, вот он сейчас там думать тоже ни про что не может, мусолит это, ну, мол, не понравилось Боре. А ему именно что по кайфу всё это было. Он, может, это Колино лицо, всё млеющее и даже перекошенное, но всё равно самое красивое, хотел бы всю свою глупую жизнь наблюдать, и желательно почаще. Все его мысли роились вокруг этого нового, еще незнакомого, но такого родного Коленьки, что он прошел поворот на свою СТОху, и чуть в натуре не врезался к чью-то рослую фигуру. Он задрал голову и ощетинился: перед ним стоял Мудак Орехович собственной неебической персоной. Нахальный его рот искривился в подобии ухмылки, и Бодрый сжал зубы, чтобы не двинуть ему по этой поганой физиономии прямо сейчас.       «Ну, здравствуй, Цветаев» — сказал почти что ласково, но всё равно издевательски.       «Фамилию мою знаешь?»       «Из дела помню.»       Дело. Ну да, этот же чепушила чуть Бодрого ходку-то и не пришил, если бы тогда Назар не разрулил. Поднявшаяся было внутри него волна жгучего гнева вдруг схлынула.       «Так ведь всё реально обошлось тогда», — подумал он, а вслух сказал: «Можешь забыть, а то память засорится, на что-нибудь полезное не хватит. Если дорогу до нашего дома и Колин номер телефона забудешь, тоже молодец будешь».       Сказал и сам с себя выпал: чет как будто даже вежливо получилось, или че? Да и кулаки не чесались.       «Цветаев, ты мне и даром не нужен, но вот за Колю ты решать не можешь. Он тебе кто? Друг? Брат?»       «Да не твоё дело, кто он мне! Кто я ему! Уясни раз и навсегда: Коля мой! Мой, понял?»       Гадкая улыбка на губах Марка погасла. Он сказал:       «Значит, это правда?»       «Чего?» — нелепо ляпнул Боря, осознав свою тираду, и запоздало покраснел.       «Да так…» — Марк вздохнул. По-видимому, он не собирался опускаться до разжевывания своих мыслей кому-то типа Бори. «Никогда бы не подумал, конечно, что ты гей», — сказал Марк и поправил воротник своего легкого пальто.       Боря нахмурился. Слово ему не нравилось, но за эти месяцы он понял, что отрицать это — самому себе пиздеть в душу. Он сунул руки в карманы и сгорбил плечи.       «Нечего про меня думать, еще раз говорю. Мне на тебя вообще похуй, честно. Нам с Колей охуенно жилось, пока тебя на горизонте не было. А сейчас… Блять. Ну по-братски, отвали от него. Я его люблю.»       «Любишь?» — Марк смотрел с нижитейским охуением в глазах.       Бодрый распрямился и встряхнулся. Гордо так стало.       «Люблю, да. И буду любить. Хоть бы и мамка его против, и вообще всё».       Марк кивнул, будто бы принял это к сведению, а потом краба Боре протянул. Мир, значит? Бодрый пару секунд смотрел на руку эту белую, холеную. Сжал зубы, да и пожал ее.       «Ты береги его, Цветаев. Он тебя ценит, хоть ты и бестолочь.»       Рукопожатие закончилось, а Орехович обогнул Борю и пошел дальше своей дорогой, даже не толкнул его плечом напоследок. Боря обернулся, просверлил взглядом удаляющуюся спину бывшего врага. Это он типа их благословил, или че? В морду ему дунул холодный весенний ветер, и он отвернулся, зашагал дальше. Рот горел от жаркого слова на букву «л»…

***

Вечером только порог перешагнул, учуял, что что-то не так. В танюхиной старой комнате Коля играл на скрипке. Точнее сказать, он её конкретно так канифолил, и музыка из-за этого получалась вся напряженная и нервная. Боря потихоньку скинул кроссы и пошел на звук.       «Может, это какой новый композитор написал шедевр, а я загнался уже», — одернул он себя внутренне, но когда взялся за ручку двери, музыка прекратилась и Коля отчетливо сказал «Блять». Боря помедлил и вошел в комнату: его Коленька сидел на диване, уперев локти в колени, и требушил отросшую светлую гриву пальцами. Ни в чем неповинная скрипка лежала на полу.       «Целая вроде», — подумал Бодрый.       «Привет?» — сказал он вслух осторожно, и Коля поднял голову.       «Ты пришел?»       «Ага. Это… Что-то было крутое щас на скрипке или ты типа… переживаешь?»       Коля усмехнулся совсем без радости, поднял скрипку и положил на диван.       «Наверное, я. Обычно она мне помогает собраться с мыслями, но сегодня что-то не выходит. Только еще сильнее бесит.»        Бодрый сделал несколько шагов к нему и аккуратно пятую точку приземлил на диван рядышком. Он чувствовал, что виноват в этом колином состоянии. Он сглотнул шумно и прямо спросил:       «Это из-за нас?.. Из-за меня точней?»       «Да и нет», — ответил Коля и стал ломать пальцы.       Боря хотел бы взять его за руку, но толком не знал, можно ли, а то ответ был какой-то стрёмный… Он притих, давая Коле решить, что говорить. И тот продолжил.       «Знаешь… Я был сегодня у родичей, и… У нас случился внезапно такой тяжелый разговор.»       Он не смотрел на Борю и говорил тихо, от этого Боря сам был весь на измене.       «Ты знаешь, почему я играю на скрипке?» — Боря мотнул головой, а потом смекнул, что Коля все еще не смотрит.       «Не знаю. Потому что нравится?»       «Потому что мама так хотела. Мечтала про сына-скрипача. Но не учла один момент: что в Магадане у скрипача два пути — в труппу местного третьесортного оркестра за двадцать тысяч в месяц или учителем этой же скрипки в эту же музыкальную школу, что я сейчас заканчиваю. В общем, здесь у меня, выходит, не особо радужное будущее…»       Бодрый грыз внутреннюю сторону щеки. Что тут скажешь? Что ни у кого в Магадане в целом не может быть радужного будущего? Про своё-то волочение заботы у него особой не было. Что он тут видел? Бухающего батю да корешей, которым дорога только на нары или сосновый гроб примерять по передозу. Это в последние полгода какое-то чувство проклюнулось, что вообще-то жизнь не сплошное дерьмо и у нее бывают проблески пресловутого счастья.       «И что она предлагает? Первое или второе?» — спросил он, когда Колина пауза слишком уж затянулась.       «Она предлагает поступать в Питер или в Москву. В Питере вроде лучше консерватория. Я почитал распечатки, там, представляешь, Чайковский учился и Шостакович. Свиридов, Прокофьев…»       «Круто» — невпопад брякнул Боря, задним своим мозгом понимая, к чему Коля ведет.       «Ох и круто» — тихонько вздохнул парень и потер ладонями лицо. Боре захотелось прям сейчас обнять его до хруста костей, но он только двинул немного ногой, чтобы прикоснуться коленкой с колиной.       «Ты не хочешь в Питер?» — спросил Боря. Он просто хотел, чтобы Коля не ныкался от него, а выкладывал уже всё как есть.       «Да я не знаю, бурёнок. Во-первых, кому я там нужен? Огромный город, со всей страны таланты едут, у кого и рука поставленная, и инструменты куда лучше моей старушки» — он бросил взгляд на скрипку. Боря вскинулся и горячо затараторил.       «Да хуйня это всё, Коль! Ты лучше их всех играешь, ты че вообще себе там накрутил-то? Ты их всех сделаешь, хоть в Москве, хоть в Питере!»       Коля, кажется, ободрился его тирадой немного и взял в свои его руку, и тогда принялся гладить и трогать её.       «Спасибо, родной. Но это не всё. Во-вторых… если у меня получится поступить, то… это ведь мне придется уехать. В консерватории заочного обучения нет.»       Стало так тихо, что Боря услыхал каплю, которая сорвалась с подтекающего крана в кухне и ударилась об раковину. Ну всё, кажется, приплыли. Вот здесь и выходим, гражданин Бодрый, конечная. Он промычал в ответ, не имея ничего конкретного в виду. Коля, кажется, его с собой не звал.       «Я пытался представить это,» — тише сказал он и развернулся к Боре лицом. Он был бледный, а синие глаза наливались влагой. — «Что уезжаю. Что я там, на другом конце страны, а здесь родители, и Макс, и Маюшка, и… ты…»       Он перечислял кого-то еще, но это «ты» как заточкой под ребра вошло, в пух и прах разрывая сердце.       «Я с тобой поеду» — выпалил Бодрый, а голос-то петухнул, паскуда. Коля распахнул глаза. С правого сорвалась капля и пролилась по белой колиной щеке. Боря сильней сжал его руку.       «Поедешь?» — прошептал Коля, но ни одного звука не выдал.       «Я… я там так-то тоже никому не нужен» — сказал Боря. — «Но если мы вместе… если я тебе хоть маленько дорог…»       «Мне очень!» — громко прошептал Коля, а по щекам были мокрые дорожки. —      «Только у тебя же Таня и Наргиз, и Назар, и Ян… и работа».       Боря не мог на него смотреть. Он обхватил Колю как сумел и прижал к себе. Парень в его руках задрожал и зашмыгал носом, значит, отпустил свои загоны. Пускай поревет. Дома же, можно. Боря наглаживал его по спине и сам прикрыл глаза. Чего ему тут было терять? У Тани теперь новая семья, и им по ходу не до Бори с Колей. Назар хороший мужик, ну так и у них с Яном ведь всё на мази. Кореша… ну, они поймут. Наверное. А нет, так и пускай лесом идут. Жасур вот только, выходит, не при делах… Но по сути-то гордиться должен — такого рабочего пацана воспитал на СТОхе своей. Разве же Боря теперь без хлеба останется? Хоть в Питере, а хоть и в Америке. Где на тачках гоняют, там нормальный рукастый мастер нужен. Вот для него всё и разрулилось, выходит. Хоть щас на чемоданы.       «Мне с тобой главное, а там… прорвемся, Коленька. А кстати…» — он отстранил от себя Колю, когда тот малость угомонился. «Питер, говоришь… Я всё равно собирался… эх.» Коля утер лицо и смотрел вопросительно. — «Давай на твою днюху билеты возьмем и сгоняем туда? Ну хоть так чисто сходить осмотреться вообще, где тебе учиться надо будет. Разведаем обстановку. А то может еще и у этих твоих центровых музыкальных челиков вкус говно был»       «К-каких центровых челиков?» — со смешком сквозь слезы повторил Коля. В его устах слова звучали до ржача нелепо.       «Ну этих, как ты там говорил, Чайковский, Свиридов…»       Коля рассмеялся то ли с бориных слов, то ли от облегчения, и Боря рассмеялся следом. Херовый из него конспиратор, конечно, сболтнул, получается, Коле про Питер вот так как здрасьте. Ну и что, и пусть. Он вон какой счастливый теперь.

***

      Апрель в Питере был промозглый, но для двух магаданских пацанов, был практически что май у себя дома. Сыро, холодно, еще немного пробрасывало снегом, но в сугробы уже не собиралось, значит норма.       «Северная столица,» — смеялся он, — «Че тут северного?»       «Все тебе не так» — отвечал счастливый Коленька и опять вставал к ограждению мостика, которых тут было пруд пруди. Боря тут же рядом прилеплялся.       «Мне все так, если с тобой. Ты знаешь, если правда переезжать, то мне не страшно. А тебе?»       Коля взял его за руку и улыбнулся, а потом смело помотал головой. Кудряхи его светлые отросшие уже совсем неприлично (по мнению Антонины, не Бори, конечно), отпружинили, что у Бори сердце опять в ошметки крошилось.              Они шарились по городу второй день. Вчера еле живые притащились с аэропорта после бесконечного дня в самолете и упали спать, хотя по местному еще было совсем детское время. А сегодня уже был Колин день рождения, и Боря смело пообещал ему утром, что будет делать всё, что Коля захочет.       «Так уж и всё?» — рассмеялся он, а Бодрый закраснел, спустя столько времени теперь понимая намеки.       «Ну, твой же день.»       Но Коленька, видно, тоже решил не борзеть, а то ли просто не хотел его спугнуть. После того памятного утра, они только обнимались, а тот самый момент все никак не наставал. Ну, чтобы Боря сам опять че-то сделал. В своей голове он, конечно все представлял и так и эдак, и даже как-то раз залез в интернет, но через пару статей весь красный скорее все закрыл. Хули братва таким делится: что кому куда, да перед этим еще пальцами туда, а кто и ртом… А другие такое еще и читают и комментируют.       «Ты чего задумался, Буренок?» — позвал Коля, потому что Боря залип на речную воду.       «Да так. Хочешь, поедем в эту твою. Консерву?»       «Консерваторию. Нет, давай не сегодня. Сегодня я хочу просто жить, есть, пить, гулять и целоваться»       «Тут что ли?»       Коленька смеялся. Он взял его за рукав и утянул за угол в децльный проулок. Борю кинуло в жар, когда его прижали спиной к стене и поцеловали средь бела дня прямо на улице. От адреналина у него ноги подкосились.       «Ты живой, Борь?» — Коля выглядел счастливым и хитрющим. Боря только башкой вперед мотнул. — «Вот и славно. Тогда идем есть и гулять»

      В понтовый отель было приятно вернуться не волоча ноги, а еще до ночи, и свежими. Коля стал раздеваться на кровать. Боря по привычке отвел взгляд и наткнулся им на чемодан.       «Ох, а подарок-то!»       «Разве поездка в Питер — не подарок?» — удивился Коля, оставшись уже без футболки. Боря достал и протянул ему черный пакет. Подарок он купил накануне отъезда — приблуда из музыкального магазина по строгой рекомендации Наргиз не дарить всякую чушню серьезному парню. Да вот упаковать празднично не успел за этими сборами: закинул в шкаф под вещи, и уже когда собирали шмотье в чемодан, сунул тоже.       «Не стоило, ты мой самый главный подарок» — сказал смущенный Коля, но в пакет залез. И тут же в лице поменялся. «Буренок?.. Это у тебя… намеки такие?..»       «Чего? Какие намеки?» — почесал затылок Бодрый. Коля загадочно поджал губы. «Я не думал, что это будет подарком на день рождения, но в целом… Я рад, что ты так. подготовился».       Боря еще постоял как истукан, а потом взял у него пакет.       «Да че такое-то? Там просто набор для чистки твоей скри—»       Он замолчал на полуслове, с пакетом в руках оседая на кровать. Пакет был не тот, что из музыкального магазина, а тот, что Тима собрал ему в своём «Докторе Любви», мать его етишь: смазка, презики, какой-то там расслабляющий крем и че-то еще, Боря и не помнил теперь. Лицо горело как советский флаг. Он глянул на Коленьку, и тот, вроде как, совсем не испугался и не расстроился.       «Я пойду в душ,» — сообщил Коля с улыбкой, и взял полотенце. — «А ты пока можешь решить, что будем делать с моим подарком.»       Одному в комнате, точнее наедине с пакетом оставаться было стремно. Он кусал губу. Может это такой знак. Мол, вот, звезды сошлись, давай, ебашь, родной. Он чертыхнулся про себя. Нельзя такие слова даже думать про Коленьку. Если он хочет… Боря достал из пакета набор начинающего совратителя. Коля явно был давно ко всему готов. Бодрый бы даже не удивился, если бы он уже все прошарил, как надо. А еще сегодня ему исполнилось восемнадцать, и это уже точно значило, что можно. Он поднялся и стянул свою футболку. Придирчиво её занюхнул и поморщил нос. Надо помыться тоже. И побриться. И зубы почистить. Раз уж он сегодня такой жених, Коле должно быть лучше всех.

***

      Выходить голым из ванной было стыдно, так что он натянул свежие семейки. Коленька был одет в пижаму, да и «подарок» с кровати исчез. Боря перемялся с ноги на ногу босыми пятками.       «Ты долго так. Грехи смывал?»       «Место освобождал для новых» — сказал Боря и залез на кровать. — «Давай сегодня? Сейчас?..» — продолжить не смог, слова прям царапали горло. Коля отложил телефон, который держал в руках. Он выглядел взволнованным.       «Борь, я так понял, что ты ошибся с тем пакетом, да?»       «Да… и нет»       «Мы не должны делать что-то только потому что… ну, такой день. Если ты не готов—«       «Коль…»       Разговоры никогда не были его коньком. Боря подался к полулежащему на подушках Коленьке и поцеловал его, что сам делал пиздец как преступно редко. Ответом были теплые, самые вкусные на свете губы. Они шевелились, впускали его дальше, давали трогать язык. От того, что не мог по-нормальному сказать, что нужно, хныкал, терся носом. Вытянулся вдоль долговязого колиного тела, как обычно не доставая до пяток своими. Надо было сказать… Вдруг он не понял ничего… надо было… Оторвался от губ и уткнулся в шею лицом, как делал всегда, когда больше ничего не мог сказать. Набравшись смелости, закусил губу и стал на Коле расстегивать пижамную куртку. Видел прямо, как под ней у него грудь ходуном ходит.       «Ты… самый красивый, Коль… Самый. Такой… вообще…» — пальцы тряслись, наверное осознавал, что творит. Коля накрыл его руку своей. Потом поцеловал его в волосы прямо. Боря замер.       «Ты. знаешь, что делать надо, Буренок?» — шептал тихо, над ухом. Бодрый стыдливо подумал, что надо было дочитать ту статью. Он мотнул головой. — «Мне Ян рассказал, как надо» — сказал Коля, потираясь губами о край его уха. Боря и так весь в мурашках чуть не разорвался на сотню маленьких Борь. — «Ну и я так. читал тоже. Если ты правда хочешь… Только, чтобы ты не сожалел потом.»       Боря задрал лицо к нему, смотрел прямо в глаза, как будто обещал не сожалеть. Никогда и ни о чем.       «Я хочу. С тобой все хочу…»       Сказал и опять целоваться полез, потому что это он точно умел, и знал, что Коле это нравится. Да, он бестолковка, но он будет учиться. Они вместе будут. Сердце гулко в груди ухало, пока они в четыре руки снимали с Коли пижаму, толкаясь локтями и коленками, укладывались опять вдоль друг друга.       «Ты… Сможешь мне немного помочь?» — спросил Коля, выуживая из-под кровати тот крем, который должен расслаблять. Боря шумно сглотнул и кивнул, не до конца дотумкивая, что надо делать. «Дай руку», — скомандовал Коля и выдавил крема ему на пальцы. Потом он стянул с себя трусы, от неловкости прикрываясь рукой, и сел перед Борей на корточки, широко расставив колени, что Боря видел всё, что у него там… Ни одного приличного слова в голове не было.       «Меня надо смазать. Внутри там».       «А?..»       «Давай».       Коля сам взял его руку в креме и направил в промежность. Боря шумно засопел, поняв куда нужно деть пальцы.       «Не бойся, всё хорошо», — ободрил Коля, но мышцы на его стройных бедрах подрагивали не меньше, чем Борины руки. Когда он начал просовывать скользкие пальцы внутрь, нихера не верил, что вообще происходит. Коленька с каждым сантиметром пальцев всё реже дышал, а потом и вовсе стал красный такой, вцепился в кровать намертво. Внутри было горячо и так туго, что Боря едва верил, что в такую крошечную дырочку реально может поместиться…       «Подвигай…» — придушенно выдохнул Коля. Боря послушался. Он вдруг понял, что у него самого… короче, его младший Бодрый был уже наготове.       «Ладно. Все, вытаскивай. Не противно было?» — сказал Коля, немного морщась, пока Боря убирал пальцы.       «Нет. Только… Тебе больно будет.»       «Мы поэтому. медленно пока будем. Разденься, пожалуйста.»       Боря стянул семейки, которые и так уже ничего не скрывали. Коля подтолкнул его на спину и сел на бедра, принявшись раскрывать упаковку с презервативами. Все это он делал с такой решительностью, что Боря совсем растерялся и лежал теперь, лапками наверх, восхищенный его смелостью.       «Ладно. Давай попробуем» — сказал Коля себе под нос и стал натягивать резинку Боре на член. Руки у него были теплые и приятные, а резинка никак не хотела надеваться, так что ему пришлось сделать еще несколько движений…       «Блять… нет… нет!» — Боря закрыл лицо руками. Он все испортил: внутри резинки растекалась белая жижа.       «П-прости… Я не хотел… то есть. Я очень хотел… я…»       «Я не подумал» — с досадой сказал Коля и стянул презерватив. «Ты так завелся.»       Это было правдой. Хоть и обидно было за такое фиаско, но вообще-то было. просто по кайфу. Все, что они делали, хотя еще ничего и не было. Даже просто знать, что Коля хочет… Коля его гладил, трогал живот, грудь, осторожно касался внизу там. Раньше бы он на месте от такого провалился, а теперь как Рыжик у Антонины, ластился к рукам, давался гладиться. А еще быстро опять крепчал, так что через несколько минут Коля уже смог надеть на него другой презерватив.       «Ладно» — опять сказал он, приподнимаясь у Бори на бедрах. Поверх резинки он щедро намазал гелем. — «Просто полежи, Бурёнок. Не толкайся. Я. просто хочу сам. Я надеюсь, что смогу».       Боря поджал губы и затих, перестав даже дышать. Как помочь Коле еще — он не знал. Тот опять прикрывался рукой, но теперь для того, чтобы видеть, как правильно насадиться на дыбом стоявший борин член. По закушенной губе и дрогнувшей на шее жилке, Боря понял, что ему больно, но Коля продолжал настойчиво и медленно.       «Может. хватит? Ну, на первый раз…»       Ему на рот легла тонкая колина музыкальная рука, и он понял, что нихуя ни к месту тут раскомандовался. Коля тихо выдохнул ртом, когда сел до конца. Он убрал руку, чтобы опереться увереннее.       «Все нормально,» — сказал он, и повел бедрами, — «Все… х-хорошо. Пожалуйста, заткнись.» На самом деле быть внутри него, там где он был только пальцами, было… было так, будто бы Боре пять лет и он летит на санках с крутой горке, что дух захватывает; было так, будто сто ресничек упало на его щеки, а они одни под фонарем подъезда; было так, будто бы его схватили с навсегда к Коле пришили, заодно связав потуже, но он рад, как дурачок. Но Коля осторожно задвигался, при этом так нежно застонал, что сердце у Бодрого нанизалось на шампур и зажарилось. Он не утерпел и поднялся на руках, чтобы поцеловать его губы, его напряженное лицо, щеки эти розовые.       «Я тебя люблю. Я тебя так люблю… Коль… Ты слышишь?..»       «Господи» — выдохнул Коля, схватил его за шею и крепко прижал к себе, пока его бедра кругами ходили внизу. Боря завыл в подставленную шею, накидываясь с поцелуями. Глазам было горячо. Он хватал Колю за круглую попу, за спину, не зная, куда себя деть из этого сладкого плена, не понимая, как его ему сказать это… показать… Он опять был завален на спину, когда уже член внутри Коли запульсировал, а значит щас опять будет позор. Боря зажмурился и напрягся. Он почувствовал, что на его живот выплескивается, но это уже было не его: Коля на нем дрожал, пока довёл себя рукой. Тогда он тоже расслабился, и позволил всему кончиться.       Оглушенный от произошедшего, в полглаза смотрел, как Коля осторожно слезает, убирает с него резинку и устраивается рядом. Еще пару минут назад такой весь из себя воинственный, теперь он казался самым хрупким и беззащитным во всем мире, с кровоподтеком на губе, — наверное сильно прижал зубами, — и весь мелко подрагивающий, мокрый. Теперь пришло время Бодрого быть мужчиной для него.       «Ты нормально?..» — спросил он тихо, придвигая его к себе с одеялом и обнимая всего-всего.       «Угу.»       «Охуенно было. То есть. Мне очень. Блин.» — хотел, называется, быть откровенным, а язык не отрастил. «Круто, в общем.»       «Ты сказал, что меня любишь,» — почти прошептал Коля. Его губы были близко, так что поцеловать было лишь делом пары сантиметров.       «Сказал.»       «Бурёнок.»       Так много всего было в этом одном слове. Боря не стал его допытывать. То, что Коля тоже — не было секретом, а скажет, когда захочет. А еще они теперь оба были в натуре какими взрослыми. Про то, что секс — это совсем не то, что он думал до этого дня, Боря решил подумать утром…

***

Солнце пробилось прямо в глаз Боре, сквозь не до конца задернутую шторину. Вот же падла. Он зашевелился, чтобы от него спрятаться, и понял, что всей своей задней частью прижат к Коленьке от затылка и до пяток. Будить его возней стало жалко, что жуть, так что он угомонился и только вздохнул. То, что они вчера делали… Было так кайфово, и так не было похоже на все, что у Бори было в голове до того. Он-то, утырок такой, думал, что он дохуя заботится о Коленьке, что выплескивает свою хочку неуместную на турники и СТОху, а оказалось, что им обоим нужны только они сами, хоть и молодые, зеленые, а оттого ничерта пока не умеющие. Это вот «пока» мурашками рассыпалось по коже. У него перед глазами встал вчерашний Коленька, будто каждой клеткой родной и близкий, а в то же время совсем новый, такой смелый и притягивающий как сам черт. За себя-неумеху внатуре было стремно, но ведь еще же будет шанс? И Коленьке должно по кайфу это быть тоже. Он вчера сам ниче не сказал, и вообще тихенький такой был ночью. Может ему вообще не зашло, а он не знает, как сказать. А как спросить такое? Твою мать…       «Ты не спишь, бурёнок? Я слышу твоё сопение,» — ласково шепнул Коля ему прямо в ухо, а потом и поцеловал туда же. Боря поёжился от щекотки и расплылся в улыбке.       «Привет.»       «Привет.»       Помолчали. Боря подумал и стал возиться, чтобы перевернуться к Коле фасадом. Носами столкнулись и опять рассмеялись. Кокон из огромного отельного одеяла чувствовался охуенно. Как хорошо, что они не взяли номер с раздельными койками. Как хорошо, что план с Питером вообще сработал. Как хорошо… как же хорошо…       «У тебя мысли в глазах прыгают,» — улыбнулся Коля. Он достал руку из одеяла и погладил его по лицу. Боря смутился.       «Я с дома не брился еще.»       «Мой мужчина…» — как-то особенно ласково сказал Коля, поглаживая его по небритой щеке. К чему это, Бодрый не допер нихуя.       «Типа, что борода растет?» — уточнил он, хмурясь. Коля только улыбался и все смотрел.       «Есть так хочется. Будем вылезать?» — сказал он вместо ответа.       «Ага. Поедем сегодня в твою эту музыкалку?»       «Борь» — укоризненно сказал Коленька. — «Музыкалка это в Магадане у нас. А тут вообще-то консерватория.» Раньше бы Боря, конечно, на такое замечание насупился, а щас просто фыркнул, мол, ладно.       «Так и что, поедем?»       «Если тебе это не скучно. А то можем по городу просто.»       «Ну нет, ну мы же приехали смотреть, изучать! Ты че?!»       «Всё-всё. Поедем. Вылезай давай» — нежный коленькин смех щекотал в желудке. Может быть, просто хотелось есть?       «Ага.»       Со вздохом выкарабкался из теплого одеяла, теряя и ощущение родного бока рядом. У них тут было не так уж много времени, а поваляться так потом и дома можно, на выходных. Боря первым делом нашел трусы и стал их надевать. Взгляд сам прилип к голой колиной спине с россыпью родинок у лопаток. Сглотнул. Он будто бы не торопился встать, сидя натянул белье, потом поднялся. Аккуратно так.       «Все нормально?»       «Ну… в основном.»       Он улыбнулся, но как будто натянуто.       «У тебя болит что-то?» — Боря вдруг додумал мысль и испугался. — «ТАМ болит?»       «Так, Буренок, без паники. Не болит, но… чувствуется. Я читал, что это нормально, просто нужно походить.»       «Я Тане позвоню, хочешь? Она может выпишет свечки или обезбол какой…»       Колины брови устремились наверх. Он вдруг рассмеялся, да так, что аж сел обратно на кровать и схватился за живот.       «Что?» — насупился Боря.       «Я… я-а…» — задыхаясь от смеха, Коля не мог говорить. Боря быстро раздумал дуться, но причину все еще не дотумкал. «Господи, я представил, как ты объясняешь сестре, для чего тебе нужны свечи. А если до Тани ты не дозвонился, а трубку взяла Наргиз…» — он зашелся новым приступом смеха, и Боря, сообразив что к чему, тоже представил это. Он упал рядом и также весело рассмеялся.

***

      «Ты следишь за картой, Буренок? Вход должен быть где-то на Набережной»       «Да тут кругом набережная» — наморщил нос Бодрый, крутя пальцами карту на экране телефона.       «Вон то желтое здание, да?»       «Так тут реки даже нет»       «Есть, вон там. Всё, я понял, пошли.» — Коля схватил его за руку и потянул куда-то вдоль узкой улочки.       У Бори прогрессировал топографический кретинизм: в Питере он вообще не ориентировался. Хули, понастроили улицы, что двум тачкам не разъехаться, да все дворы, дворы, дома вкруг. Места что ли нету? Там Россия вон здоровая, хоть до Магадана расстраивайся.       «Я нашел вход», — чуть не подпрыгнул от радости Коля. Боря послушным буренком потащился за ним. Че вот ему самому делать в этой музыкалке (то есть в консерватории) он в душе не ебал, но Колю порадовать хотелось очень, так что он язык-то прикусил.       «Блин» — вздохнул Коля расстроенно.       «А?»       «Да я вот сейчас подумал, а как мы зайдем? Там же как везде, наверное, все по пропускам»       «Ой, ну и подумаешь», — фыркнул Боря. — «Пошли».       Теперь была его очередь тащить Колю за руку. Они прошли через двор-колодец, поднялись по ступенькам и вошли внутрь через желтую дверь. За первым широким холлом Боря заметил шныря-охранника и турникет. Засада. Он осмотрелся по сторонам. Справа от них толпилась кучка каких-то подростков. Он потихоньку потянул Колю в ту же сторону, и остановил у окошка. Через турникет к ним вышла солидная такая мадам и зацокала кэблами по каменному полу.       «Вы на экскурсию подошли?»       «Да. Мы сейчас кураторшу только подождем, она немного опаздывает», — ответила ей какая-то деваха с проколотым носом.       «Вы тогда пока проходите, сдайте верхнюю одежду в гардероб. Если у кого большие сумки, тоже можете оставить там, никто не возьмет, Федор Василич присмотрит», — она улыбнулась охраннику, и тот отжал кнопку, опуская турникет.       Боря сжал Коле руку. Они гуськом пошли за группой. Федор Василич закрыл турникет за Колей, который вошел последним.       «А-фи-геть», — раздельно прошептал Коля, вешая на плечики в гардеробе свою куртку.       Боря был доволен, как слон. Группа по ходу решила не ждать свою старшую училку, а значит, некому было засечь двух левых чуваков в этой экскурсии, и они с Коленькой просто пошли туда же, куда и все, не слишком отставая. Дамочка на каблуках стала водить их по коридорам, показывать классы и представлять тех учителей, которые встречались им на пути. На Коленьку было очень приятно смотреть, что Боря и делал. Был бы тут тот Юркин фотограф, вот бы щас заснял себе кадров. Но про фотки они не спросили с порога, а так щас достать телефон он стремался, а то еще засекут, выгонят, Коле весь кайф обломят.       «Здесь у нас кафедра скрипки и альта», — объявила мадам у деревянной двери. — «Здесь учились великие русские скрипачи, и один из них — Давид Федорович Ойстрах подарил нашей кафедре вот эту скрипку, на которой сам много лет виртуозно играл».       Она показала на нишу в стене, на которой была установлена красивая скрипка. Ну то есть наверное красивая, потому что Коля вроде как и дышать при ней перестал. Боря досадливо кусал губу. Однажды он купит Коле такую крутую скрипку, какая только в мире есть. Заработает, накопит, пох. Как-то достанет.       «Обычно когда в группе экскурсионной есть скрипачи, то мы разрешаем кому-то одному сыграть что-то. Среди вас сегодня кто-то собирается на кафедру скрипки?»       Вся группа молчала, видно скрипачей среди них не водилось. Боря перевел взгляд на Колю: тот бледный был и кусал губу. Он легонько толкнул его локтем.       «М?» — вздрогнул Коля.       «Иди».       «Да мы даже не из этой группы, ты чего?!»       «Никто не играет у них, смотри, шухерятся. Иди, говорю, потом будешь жалеть».       Коля сделал шаг вперед.       «И-извините. Могу я?»       «Вы скрипач?»       «Учусь. Выпускной год музучилища. Собираюсь поступать к вам. Если получится, конечно».       Дамочку, видать, устроил такой ответ. Она осторожно сняла скрипку с её креплений, и подала Коле, вместе со смычком. Все студентики выстроились полукругом вокруг них и стали пялиться. Коленька заметно покраснел и растерялся, но Боря сделал ему жест, что все круто, и он может быть спокоен. И Коля заиграл. Струны эти падлючие… Боря не знал, как это работает, потому что сколько раз он видел, что Коля играет, у него вся его пацанская спесь куда-то девалась, сворачивалась в горле комком, цвела в груди замысловатыми узорами. Он не мог оторвать взгляд от вдохновенного своего скрипача, пока из-под дохера именитого смычка лилась тягучая проникновенная музыка. Краем глаза увидел, что многие снимают его на телефоны. И дамочка эта тоже. Так похуй было, что не придал значения. Только слушал, упивался. Не верил, что этот божественный Паганини его весь, до конца теперь. Тем временем Коля закончил под шквал оваций, и неловко поклонился, передав скрипку.       «Как вас зовут, молодой человек?»       «Николай».       «Вы в этом году поступаете?»       «Да. Спасибо большое за доверие. Такая скрипка… Будто сама играет».       «Вы очень талантливый, Николай. Мы вас очень будем ждать в сентябре. Ну что же, давайте закончим осмотр, дальше у нас концертный зал для струнных музыкантов…»       Они немного отстали, Коле явно надо было подышать после такого. Боря быстро оказался рядом и позволил ему короткое объятие, пока они остались в коридоре одни.       «Ты как? Нормально?»       «Да. Просто. Не знаю.»       «Дофига ответственно было, да?»       «Пальцы тряслись.»       «Хочешь, пойдем отсюда?»       «Нет. Нет, все нормально. Нужно закончить.»       Они нагнали группу, и ходили еще минут двадцать по этажам и аудиториям. Коля время от времени брал Борю за руку, и, похоже, вывозил только на этом.

***

      «Ты не можешь себе представить, что я сегодня в руках держал! Скрипка! Ойстраха! С ума можно сойти, ей лет 80! Может больше даже! Она идеальная!» — записывал Коля четвертое сообщение в разные чаты, пока они откисали в маленькой, но шибко пафосной кофейне, недалеко от консерватории.       Боря откинулся на мягком диване и не мешал, улыбался только, потихоньку ковыряя ложкой десерт, по уверениям бариста похожий на творожный сырок. Он был почти уверен, что среди тех, кому улетели эмоциональные отчеты, был Марк-чертов-Орехов, потому что ну а какая же скотина еще оценит подробности про то какие у раритетной скрипки и какая там «мозоль» на смычке? Явно не Ян и не Макс. Он впервые был абсолютно спокоен по этому поводу. Вот вообще не кантовало ни трошечки. Он только тихо кайфовал от эмоций Коли, в которых был виновен. Ну хоть отчасти.       «Извини, я немного увлекся», — смущенно сказал Коля, откладывая телефон.       «Вообще не парься. Мы ж за этим и приехали.»       «Я хотел сказать тебе спасибо. Господи, такое огромное спасибо за все. И за сегодня особенно.» — Боря хлопал глазами: Колин поток эмоций и благодарностей, кажется, переключился на него.       «Эй. Я конечно при делах, но вроде как не настолько.»       «Ты вообще не осознаешь это, да? Бурёнок, ну что ты за прекрасный человек… »       Колины пальцы подползли к его через маленький стол и накрыли руку. На тыльной стороне ладошки он «нарисовал» сердце пальцами. Словами иногда было невозможно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!