Вернутся к фанфику
Запись 69. Да грянет бал!
7 сентября 2025, 22:46 Глухой, одинокий стук. Шаги, разрывавшие гробовую тишину, эхом отскакивали от стен, будто насмехаясь, повторяя себя в бесконечности пустующих залов. Плиты некогда сияющего, а ныне покрытого тонкой, мертвенной пылью мраморного пола жадно впитывали звук, но не могли поглотить его полностью — он вибрировал в костях, отдавался в висках паническим стуком.
Сквозь гигантские, сменяющиеся колоннами окна, лился неестественный, ярко-алый свет. Он не освещал — он прожигал пространство, и каждый его луч, пробегая по коже, заставлял вздрагивать, как от прикосновения раскаленного железа. В ладонях, судорожно прижатых к груди, больно кололи, впивались в кожу острые грани. Осколки. Всё, что осталось от талисмана, что был стерт в пыль, разрушен вдребезги одним лишь взглядом. Хрустальные слезы застыли в глазах тяжким грузом, не решаясь излиться, будто даже они замерли в леденящем ужасе.
Быстрее! Беги!
Поворот. Искаженные, развоплощенные статуи, поверженные в беспричинном, кошмарном хаосе, усыпали пол острыми, как бритва, кусочками. Впереди — главный зал. Сквозь неплотно прикрытые зияющие двери сочился тот самый ядовитый, яркий свет.
— Пустая трата времени, — прозвенел в самой глубине сознания голос. Он не звучал в ушах — он был внутри, ледяной змейкой скользя по позвоночнику, от которого всё нутром сжалось в комок леденящего страха.
Рука уже тянулась к холодной ручке двери, как вдруг стена сбоку вздыбилась, застонала и с оглушительным, чудовищным грохотом разлетелась в щепки, осыпая градом обломков. БЫСТРЕЕ!
Ноги сами понесли вперед, в алое пекло. Банкетный зал, где еще недавно лилась музыка и смех, был мертв. Хаос стал его единственным хозяином. Величественный купол потолка был снесен, сорван, как крышка с картонной коробки, обнажая гигантскую, зияющую трещину в самом небе. Оттуда, из кровавой раны мироздания, лился поток алой, живой энергии тотального разрушения, густой, как кровь, и пахнущий озоном после грозы и пеплом. Казалось, сам мир застыл на последнем, предсмертном вздохе.
И тут ударная волна настигла. Не звук, не воздух — сама материя сжалась и выплеснулась адской энергией. Она подхватила, оторвала от земли и швырнула назад, в беспомощном полете, прямо на груду холодного, разрушенного мрамора. Боль, острая и ослепляющая, пронзила всё тело. Воздух с силой вырвало из легких. Пальцы едва не разжались в последний миг, едва не выпустили драгоценные, колющие осколки самого дорогого, что осталось.
Взгляд затуманенно устремился вверх, в то самое раскаленное, судорожно бьющееся в агонии небо. И сквозь оглушительный гул в ушах вонзился, как отточенный клинок, смех. Высокий, чистый и до безумия знакомый. От него кровь стыла в жилах.
Тонкие, изломанные тени отделились от общего мрака, бесшумно сомкнув кольцо. Они не приближались — они уже были повсюду.
— И в самом деле думала, что сможешь что-то изменить? — прозвучало сверху.
Она. Плавно, словно невесомая, спустилась с балкона, оставаясь в стороне. Ее осанка, ее взгляд — всё кричало о непоколебимой уверенности, о статусе неприкасаемого победителя, уже подводящего итог битве, которой для нее и не было.
С нечеловеческим усилием, сквозь боль, сквозь предательскую слабость в теле, удалось приподняться на локте. Удалось встретиться с ней взглядом. И в этот миг ярко-фиолетовая бабочка — абсурдный, сияющий вихрь в этом аду — под такую же ядовито-искрящуюся, победную улыбку Маринетт, плавно, почти невесомо приземлилась мне на окровавленную руку.
И я почувствовала. Не удар, не боль.
Я почувствовала, как мир подо мной проваливается. Я проваливалась. Стремительно, безвозвратно, вглубь. В абсолютную, бездонную, молчаливую тьму, где не осталось ни света, ни надежды.
***
Париж лгал. Он сверкал натужным, дешевым блеском. Искры снега, словно слепые мотыльки, кружились в свете гирлянд, отражаясь в глазах, которые уже не видели правды. Воздух, густой от сладкого запаха глинтвейна, имбиря и рождественской выпечки, был отравлен. Он был пропитан чем-то тяжелым, липким, невидимой паутиной, что медленно, но верно опутывала разум каждого прохожего. Площадь Героев, та самая, где стояли чудесные скульптуры «Искоренителей», дышала леденящей пустотой. Она была похожа на пышный, но выброшенный на помойку букет цветов. Помятые, подмороженные бутоны, валявшиеся тут и там, были не просто следом траура — они были надгробиями на могиле правды, которую методично выкапывали из памяти. Я бросила взгляд в небо. И меня пронзил ледяной ужас. Медленно, неумолимо, словно щупальца гигантского спрута, в вышине сплетались плотные жгуты грязно-розовой, ядовитой энергии. Она пульсировала, как гниющее сердце. Они не видели этого. Они, эти слепые копошащиеся муравьи, лишь потихоньку тускнели, их сознание гнулось и ломалось под чудовищной тяжестью чужеродной воли. Все заходит слишком далеко. Примула Сан была мертва. И сейчас ее убивали во второй раз — теперь в памяти тех, за кого она сражалась. Их искренняя скорбь, их слезы тонули в вязком болоте искусственных, насильно вложенных воспоминаний. Лишь изредка найденный бумажный цветок, забытый в кармане, на мгновение прорезал этот морок, как вспышка боли, тут же тонущая в забвении. Примула Сан была злодейкой. А Леди Баг — героиней. Горькая, ядовитая усмешка сорвалась с моих губ. Вид этой пустой площади и мысленный образ моего собственного усыпанного цветами, но такого же пустого гроба на кладбище вызывали не боль, а всепоглощающий, белый от ярости ужас. Как же мастерски, как искусно она все проделала. Как подробно, в красках, с дрожью в голосе расписывала всем, как мое тело, опутанное черными терновыми лианами, рассыпалось в прах. Как она пыталась меня спасти. Ледяные пальцы сжали волчок. Время? — Пора, — прошептала я, и ветер унес мое дыхание, словно соучастник, торопясь замести следы. Малый дворец сиял вдали, как коробка с драгоценностями. Зимний бал был триумфом. Ее апофеозом. Сейчас она там, наверху, конечно, ликует. Ее план идеален. Шкатулка почти полна. Не хватает лишь кольца на пальце ее верного «партнера» и потерянного талисмана пчелы. Но что какой-то талисман? Мелочь. Пыль. Я прикоснулась к броши. В глубине встревоженно вспыхнули крошечные голубые глаза Поллен. Ее взгляд был долгим, пронзительным до боли и… одобряющим. Я не позволяла себе ни единой лишней эмоции. Я — актриса. И сегодня я разыграю свой шедевр, выстроив декорации для ее же падения. Всё для тебя, Бриджит. Насладись же своим пиром. Перед казнью заключенным дают последнюю трапезу. Что ж, и я дам тебе возможность почувствовать себя королевой. Отужинай. В последний раз. В ярко освещенных окнах бального зала копошились силуэты. Будущие выпускники, наивные и слепые, веселились на своем последнем балу перед экзаменами. Моя тень, черная и беззвучная, скользнула по балкону, оставаясь незамеченной. Смех и музыка остались за спиной, когда я вошла в тихую комнату. — Спрячь жало, — скомандовала я, и магия с шипением рассеялась. Готово. Всё продумано до мелочей. Костюмы, роли, реплики. Сцена. Два дня адского труда, два дня, прожитые как в лихорадочном кошмаре постоянных мыслей и теорий касательно плана. Я подошла к ростовому зеркалу. — Вы выглядите ослепительно, моя королева! — прощебетала Поллен, сжимая в лапках маску. Бал-маскарад. И главными героями на этом празднике жизни должны были стать Маринетт и ее Адриан. Он пригласил ее. Она, конечно, чуть не умерла от счастья. А в конце вечера она признается ему, они поцелуются, и весь Париж сгорит в огне акуматизации, чтобы желание сбылось, и вечер вернулся к этому сладкому моменту. Хлои Буржуа в этой идеальной картинке не было места. Она должна была исчезнуть. Стать пятнышком, смытым с холста, чтобы желание воплотилось и мир выстроился так, как этого требует воображение. Я останусь небольшой незначительной деталью, не имеющей смысла. Не имеющей своей реплики. Просто жалкая эпизодическая злодейка, на фоне которой героиня выглядит идеально. Пусть так. Я провела ладонью по гладкому шелку платья — ярко-алые рукава, солнечно-желтый подол. Идеальный наряд для казни. Расправила плечи. Поллен протянула маску. Золотая, ажурная, она скрыла верх лица, оставив лишь жесткую линию сжатых губ. — Спасибо, — сказала я, и образ обрел завершенность. Статуя мести, отлитая в золоте. На балконе приземлился голубь. Его глаза, невидящие и тусклые, вдруг вспыхнули сернисто-желтым светом. — «Пора», — проскрежетал в моем сознании голос Джулеки. — «Поняла», — мысленно ответила я, и птица, вздрогнув, улетела в ночь. Я вышла в коридор. Воздух здесь был густым и сладким, как испорченный мед. Он давил на виски, путал мысли. Моя воля была защищена, как и воля тех, кто носил на себе метку пчелы. Но остальные… остальные были просто статистами в нашем спектакле, обреченными на забвение. Я с презрением хмыкнула. Ничего. Я всё исправлю. Мимо прошли несколько гостей, ищущих уединения или уборную. Они замирали, смотря мне в спину с немым вопросом, не в силах понять, кто я и откуда. Музыка становилась все громче, нарастая, как прилив. Я свернула за угол. Дворец сверкал мрамором и позолотой. Идеальная сцена для последнего акта. Я поднялась по лестнице, скрывшись за тяжелой портьерой у главной арки, ведущей в зал. Оттуда выплескивался шум — гул голосов, смех, цоканье бокалов, душистый запах цветов и цитрусов. Я ждала. Ждала нужного такта. И вот он. Музыка сменилась. На смену бодрому ритму пришли первые, робкие, нежные ноты вальса. Белый танец. Свет в зале погас, уступив место трепетному мерцанию тысяч искусственных свечей. В интимном, внезапно наступившем полумраке пары начали сходиться. И в центре, в лунном пятне света, оказались они. Маринетт в розовом, утопающем в кружевах и бусинах, и он — Адриан, ее принц. Я сделала шаг вперед. Прожекторы ударили мне в лицо, ослепляя. В зале на секунду воцарилась гробовая тишина, сменившаяся сдержанным шепотом. Кто это? Откуда? Какая красивая… Сделать первый шаг было все равно что шагнуть с обрыва. Но я шагнула. Медленно, величаво, под чарующие, траурные звуки вальса я начала спуск. Ярко-алый, гневный цвет на плечах неумолимо стекал вниз, растворяясь в сияющем, солнечно-желтом градиенте, который обволакивал бедра, словно струящийся поток чистого золота. Каждый шаг по ступеням был мерен, королевски тяжел. И едва моя нога коснулась последней, залитой светом ступени, как из тени материализовался он. Лука. Его фигура в безупречно сидящем шикарном костюме казалась высеченной из ночи. Сколько я его выбирала? Но главным была маска. Не просто покрытая, а инкрустированная бирюзовой чешуей, мерцавшей, как глубинное морское дно, таящее в себе незримую опасность. Сквозь прорези смотрели его глаза — голубые, острые, как лезвие. Они поймали отсвет золотистого света и отразили его мне — не лучом надежды, а сгустком сосредоточенной воли. Я вложила свою ладонь в его протянутую руку. Не нежно — с безмолвной, стальной решимостью заговорщика, чувствующего холод рукояти оружия. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и это было не приглашение к танцу, а последнее рукопожатие перед битвой. Мы молча, единым фронтом, вошли в самый центр зала, и сходящиеся лучи прожекторов сплели вокруг нас сияющую, но незримую клетку, отсекая от беспечного мира, который мы вот-вот должны были разорвать на части. И грянул вальс. Он не кружил меня — он увлекал в водоворот, в омут, где не было ни прошлого, ни будущего. Мы не плыли по реке — мы парили над пропастью, и только сцепленные руки мешали нам сорваться вниз. В тот вымученный, украденный у судьбы миг казалось, что весь мир сузился до точки — до него, до меня, до звенящей тишины меж тактов музыки. Мы знали. Мы знали, что это — затишье перед взрывом, последняя пауза перед тем, как рухнет занавес и начнется настоящая драма. И наши улыбки, подаренные друг другу, были горькими и прекрасными, как последний глоток воздуха перед финалом. Шестнадцатое желание. Стать королевой Зимнего бала. И оно исполнялось прямо сейчас, обжигая кожу ледяным жаром абсолютной, безраздельной власти. Каждый взгляд, устремленный на нас, был кирпичиком в троне, на который я восходила. Медленно и методично. — Тяжелая была ночка, — его шепот прорвался сквозь музыку, хриплый от усталости и колкого напряжения, когда мы вновь ринулись в вихрь, набирая безумный темп. — Как и прочие, — бросила я в ответ, на мгновение отворачиваясь в изящном пируэте, чтобы скрыть вспышку боли, что кольнула сердце. Это было не просто сложно. Это была пытка. Бесконечные циклы проб и ошибок, десятки, сотни переигранных сценариев, чтобы найти единственный, который приведет нас сюда, в этот миг, в эту точку. Но мы здесь. В эпицентре сияющего безумия, в сердце бального зала, что вот-вот превратится в театр. И совсем скоро изящная декорация лопнет по швам, являя изумленному миру его уродливую, лживую главную героиню.***
— Итак! Мы собрались в той же самой закусочной на следующий же день, словно призраки, возвращающиеся к жизни. Воздух был густ от бессонницы и тревоги. Времени не просто не хватало — оно истекало каплями сквозь пальцы, и от каждого из нас требовалась не просто отдача, а готовность выжать душу до последнего. Моя задача, как проводника и живого фильтра для энергии, была самой мучительной. Я помогала Феликсу и Джулеке в создании поддельных талисманов. И вот, они лежали перед нами на столе, холодные и идеальные в своем обмане. Джулека не выдержала. Ее силы закончились. Она уснула в комнате отдыха, никто не хотел ее беспокоить, так как дальше все очень сильно будет зависеть от нее. А мы… мы остались. Всю оставшуюся ночь, под пристальным взором квами, мы колдовали над камнями чудес, выверяя каждую вибрацию энергии. Жаба Феликса помогла просто невероятно. В свое время Фу создал ее для реализации своего плана, в итоге, монстр, которого захлестнула слепая ярость, почти что уничтожил орден хранителей. Тот самый монстр, что в слепой ярости едва не стер с лица земли Орден Хранителей, теперь помогал нам его спасти. Впрочем, не только его. К сожалению, вернуть камни чудес, в свое время проглоченные жабой, было нельзя. Физическая оболочка исчезла, а концепция и квами перешли в нематериальное состояние, дрейфуя где-то в прослойке миров. Чудовищно. Но сентимонстр, которого Феликс перенастроил, был более чем милым. Совсем не похожий на буйное чудовище, они сдружились. Аврора взяла браслет черепахи, Вайзз рассматривал камень чудес. — Впечатляет, — произнес квами. — Даже источаемая энергия идентичная. — Вы сами вложили в них отпечаток силы, — устало, почти беззвучно напомнила я, чувствуя, как каждую клетку моего тела вывернули наизнанку. — Было невыносимо тяжело, но… Разбирайте. Завтра утром парижане обнаружат камни чудес на статуях героев, а Леди Баг заберет их, радуясь победе. Подделки оказались в руках каждого, квами критически рассматривали их, не находя изъяна. Минус был один, но роковой — они недолговечны. Без постоянной подпитки их чары проживут не больше двух суток. Но нам этого и не требовалось. От них ждали лишь одного — создать иллюзию полного контроля и благополучно угодить в ненасытную шкатулку. Лука захлопнул невидимую крышечку на браслете змеи. Его взгляд встретился с моим — тяжелый, усталый, но с искрой жесткой, неумолимой решимости. Он чуть кивнул. Всего одно движение. Первая часть была выполнена.***
— Это последняя, — выдохнула Кагами, и ее шепот прозвучал как заклинание, когда троица скрылась в глубине зала. Для обычного глаза пол Малого дворца был пуст — лишь безупречно начищенный, холодный мрамор, безмолвный и равнодушный. Но для взора Кагами он пылал. Сквозь призрачный купол лился лунный свет, выхватывая из тьмы центр зала — и там, под ногами, клокотала и билась в невидимых оковах гигантская сплетенная энергетическая воронка. Опасная, дикая энергия лилась по её контурам, готовая в любую секунду взорваться, сорваться с цепи и поглотить всё. — Фуф… — это был не просто выдох усталости, а стон изможденной души, сорвавшийся с губ Авроры. Установка щитов, маскирующих их запретную работу, далась не с первого раза. Не со второго. Не с десятого. Лука первым спрыгнул с балкона, его движения были резки и точны — он жаждал закончить этот квест как можно быстрее. Целая вечность попыток, провалов, откатов назад. Мельчайшие, выверенные до миллиметра инструкции, которые он вбивал в головы соратников, чтобы те не наступили на одни и те же грабли. Мгновенные, почти инстинктивные решения в случае очередной неудачи. Ни Кагами, ни Аврора не знали, сколько реального времени ушло на эти магические шахматы. Лука и не собирался им говорить. — Хорошо, она самая крупная, — голос Кагами был сухим и безэмоциональным, как у хирурга, констатирующего факт. Её цепкий, почти звериный взгляд выхватил нужные руны в паутине силы. — Ничего особенного. Справимся. И Аврора и Лука знали, что это была ложь. Всё было особенным. Каждое движение — на острие ножа. Кагами пыталась, но она тоже делала подобное исключительно инстинктивно, пробуждая знания дракона из талисмана и его особенные глаза. Кагами сделала шаг вперед, к самому центру печати. Аврора, стиснув зубы, подняла руки, и воздух перед ней затрепетал, уплотняясь в невидимый барьер. Рюко едва заметно кивнула Луке. Браслет со змеей на его запястье сдвинулся с едва слышным шипением, активируя маяк. Пять минут. Время пошло. Движения Кагами были отточены до автоматизма — быстрые, острые, без единого лишнего жеста. Она водила пальцами в воздухе, будто разрезая невидимую ткань реальности, переписывая коды заклятия, перенаправляя источник силы. Вопрос висел в воздухе, невысказанный, жгучий: почему Хлоя сказала сделать именно её центром всей этой конструкции? В случае активации способности Бражника удар примет на себя именно она. Но сомневаться сейчас было непозволительной роскошью. На кону стояло нечто большее — само существование Хлои Буржуа. Страшно было даже думать, что произойдет, когда Леди Баг провернет свой чудовищный план. Печать под ногами вдруг треснула с сухим хрустом. Лука отреагировал мгновенно, его память, заточённая бесконечными повторами, воспроизвела инструкцию Кагами еще до того, как та успела снова подойти и начать выводить символы. И снова — сброс. И снова троица стоит у печати. Снова щиты, снова Кагами выписывает в воздухе сложнейшие символы, её лицо покрывается испариной концентрации. Неважно. Сколько бы попыток ни потребовалось — они сделают это. Они должны. Рассвет уже размывал ночь грязно-серыми полосами, когда работа была окончена. Печать, исправленная, перенастроенная, снова скрылась под толщей мрамора, уходя в подполье, как спящий дракон. — Закончили… — голос Кагами был осипшим. Едва заметное зеленоватое свечение на мгновение легло на пол и тут же угасло, поглощенное камнем. — Все, — Аврора безвольно опустила руки, её пальцы дрожали от перенапряжения. — Теперь нужно пойти на площадь и отдать талисманы… — слова Луки прозвучали как приговор, финальный пункт в бесконечном списке дел. — А теперь кто-нибудь из вас что-нибудь мне объяснит? Голос, прозвучавший из-за спины, был низким, усталым и полным невероятной, копившейся горечи. Лука обернулся медленно, без тени удивления. Он знал, что их ждет этот незваный гость. Впрочем, ничего страшного. — Бражник? — удивление Авроры было искренним. Она никогда не видела его воочию. Кагами тоже повернулась, её взгляд стал оценивающим и холодным. Она бы никогда не подумала, что это Габриэль Агрест, которого она знала. — Все в порядке, — сказал Лука, его спокойствие было ледяным и абсолютным. — В порядке? — мужчина на лестнице усмехнулся, и в этой усмешке слышались тысячи разбитых надежд. — Ты же не думаешь, что она в самом деле…? — Лука чуть приподнял брови, и в его взгляде читалось нечто непонятное. Бражник на секунду прикрыл глаза, будто от внезапной боли. Он достал из кармана пиджака бумажный цветок примулы, уже помятый и безжизненный, и покачал головой. Этот жест был красноречивее любых слов. — Когда я узнал про это… поверил. Теперь — нет. Что с Хлоей? — в его голосе прорвалась неподдельная тревога. — Все в порядке. Мы готовимся, — ответила Кагами, её тон не допускал возражений. — К чему? — Бражник не понимал. Он был сломанным человеком в разбитом мире, пытающимся сложить осколки в прежнюю картинку. Тем не менее, он был фактически важнейшей частью плана. Лука на мгновение усмехнулся. Тяжелая ночь, бессонные часы, бесконечные циклы попыток и ошибок — всё это была необходимая жертва. Цена за вход на самое главное представление в истории. — К балу, конечно же.***
Особняк Агрестов давил. Его стены, пропитанные запахом притворства, были для Феликса живым кошмаром. Он не особенно любил все, что связано с этим душащим, фальшивым местом. Любое другое место в Париже было бы предпочтительнее, но приходилось мириться. Это проклятое место с его проклятыми воспоминаниями. Его шаги по роскошным коврам были беззвучными, призрачными. Никто не услышал бы, даже если бы прислушался. А если бы услышал… ну, что с того? Формально он был здесь гостем — братом Адриана, племянником Эмили… Эмили. Тетя Эмили была болезненным эхом его матери, ее светлым искажением. Ее образ отзывался в душе Феликса острой ноющей болью, единственным теплым воспоминанием в ледяной пустоте. Он не видел ее целую вечность. Вся эта парижская катавасия напоминала дурной, затянувшийся сон. Сначала мать срывается сюда по своему неведомому желанию, потом какие-то герои, эта странная Хлоя и… И вот он стоит перед дверью в комнату Адриана, сжимая кулаки. Придется опуститься до воровства. Он, конечно, предполагал такой исход, но втайне надеялся, что до подмены не дойдет. Жизнь Феликса перевернулась с ног на голову в тот миг, когда он вновь столкнулся с Хлоей Буржуа в библиотеке. Боже правый, Хлоя… Эта девчонка обладала феноменальным талантом навлекать на себя лавину проблем. Но она была ему… почти что сестрой. В детстве они столько времени проводили вместе и… Нет. Не «почти». Сестрой. Единственной, кто понимал его в этом абсурдном мире. — А теперь непутевый брат идет на воровство. Какая-то у нас неправильная семейка… — прошептал Феликс, дожидаясь, пока Дуусу откроет дверь. — Готово! — квами павлина просочился сквозь дверь, Феликс с нажимом надавил на ручку. Дверь бесшумно поддалась, впуская его в комнату брата. — Наконец-то! — Плагг, словно черная вспышка, чуть не сбил его с ног, его голос был визгливым от нетерпения. — Это уже достало! Пока я томлюсь в заточении… — Тикки, — холодно пресек его Феликс, и квами разрушения моментально смолк, будто ему заткнули рот. Плагг часто ныл ему, насколько судьба несправедлива по отношению к несчастному квами разрушения. Потом Феликс напоминал ему про Тикки, и черный кот моментально затыкался. Ну, ничего. Скоро Тикки окажется на свободе. Хлоя… Она все учла. Не было ни малейшей причины сомневаться в ее плане. А раз другие не сомневались, почему Феликс должен? Комната Адриана была темной и тихой. На широкой кровати развалился и сам виновник торжества, изредка посапывая. Он был погружен в глубокий сон. Феликс приблизился, его тень накрыла спящего. Без малейшего усилия он поднял безвольную руку брата и сдернул с пальца кольцо. Адриан даже не дрогнул. Феликс почувствовал, как по его спине пробежала волна холодной ярости. Его брата превратили в марионетку, в амебу без собственной воли. Бесило ли его это? О, еще как. Пусть между ними не было той слепой привязанности, что между Эмили и Амели… Черт, да они же были близнецами. Одинаковыми сентимонстрами, порождениями одной и той же магии. Дуусу как-то в шутку назвала себя его матерью… Бр-р. Феликс судорожно вздохнул, зажав кольцо в кулаке, и резко развернулся к выходу. Но ноги вдруг стали свинцовыми. — В чем дело? — прошипела Дуусу, ее крошечные глаза сверлили его. — Я… — голос Феликса предательски дрогнул. Что-то цепляло его изнутри, не давая просто уйти, запереть дверь и активировать защиту, превратив комнату брата в шикарную тюрьму. Что-то. Какая-то глупая, иррациональная слабость. Феликс с силой сжал губы, развернулся и с грохотом отодвинул тяжелое кресло, плюхнувшись в него. За окном уже поднимался рассвет. День Икс настал. Ставки были запредельно высоки. В случае провала никто и никогда не вспомнит, что что-то пошло не так. Стоило солнцу коснуться лица Адриана, он тут же начал просыпаться. Словно привычный жест — потирание пальца с кольцом. Тут же Адриан подскочил, понимая, что не чувствует привычный металлический холод. Кольца не было. — Феликс?! — крикнул Адриан, замечая рядом с братом Плагга и… Дуусу. Он в ужасе распахнул глаза, не веря в происходящее. — Пожалуй, нам с тобой, братик, нужно серьезно поговорить, — сказал Феликс. Комната погрузилась в гробовое молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием Адриана. И в этом предрассветном сумраке, под пристальным взглядом двух квами, Феликс начал рассказ.***
Последний, язвительно-изящный реверанс. Мы расходимся, и в этот миг зал погружается в абсолютную, гробовую тишину. Музыка обрывается на высокой ноте. Свет гаснет разом, оставляя лишь давящую, слепую тьму. И в этой мгновенной слепоте я прекрасно вижу, как Маринетт судорожно обводит взглядом ничего не видящую толпу, ее дыхание сбивается. Поздно. Ловушка захлопнулась в тот миг, когда твоя нога ступила сюда. Нет… еще раньше. Воздух вдруг замерцал, вздыбился тысячами невидимых игл. Множество зеркальных нитей, невидимых доселе, всколыхнулись, выплетая из пустоты и начиная раскачиваться в такт ее учащенному сердцебиению — мертвые маятники в часовом механизме. — Что происходит? — чей-то испуганный шепот разрезал тишину, как стекло. — Это часть представления? — Мне страшно… Шепоток нарастал, переходя в гулкий, тревожный гул. Люди чувствовали — что-то пошло чудовищно не так. Сама реальность трещала по швам. — «Сад Тюильри. День смерти Хлои Буржуа и Примулы Сан». Мой голос, холодный и безжизненный, будто доносящийся из-под земли, громыхал на весь зал. Маринетт вздрогнула, будто ее ударили током. Заранее записанное сообщение, сплетенное из ее же собственных, самых темных мыслей, материализовалось в реальность. Феликс устроил поистине дьявольское шоу. Осталось лишь дождаться, когда рыба клюнет. И картинка вокруг взорвалась, сменившись. Стены, потолок, пол — всё превратилось в гигантский экран, разворачивая перед ошеломленными зрителями умопомрачительное, ужасающее видео. Вот она, Леди Баг, с искаженным яростью лицом атакует Примулу Сан. Вот ее сообщник с жестокостью швыряет меня в стену. Вот черные терновые корни с хрустом сжимают горло… И я повисаю, бездыханная кукла. А на лице Леди Баг — неподдельная, дикая радость. Она лжет своему же напарнику, бросает его, сбегает, унося шкатулку. — Что? — Что это такое? — Что все это… — Леди Баг. Героиня, символ справедливости, первая, кто завладел камнем чудес и спасал Париж… Просто лживая, никчемная эгоистка! Убившая Примулу Сан! — произнесла я как можно более громко. По толпе пронесся шквал неспокойных, испуганных возгласов. Люди в ужасе вскрикивали, тыкая пальцами в воздух, куда бы ни упал их взгляд — везде снова и снова повторялись кадры ее чудовищного преступления. — Парижане! Вы должны знать убийцу в лицо! — крикнула я. Над головой Маринетт внезапно ударил ослепляющий луч прожектора, выхватывая ее из толпы, как насекомое под микроскопом. Изображение на стенах сменилось, показывая ее же собственное лицо — растерянное, испуганное, с проступающей паникой в глазах. — Вы должны знать! Я, нынешняя хранительница камня пчелы! Я пришла, чтобы свершить правосудие! — Что?! — ее крик был жалким и потерянным, тону в ревущем океане голосов толпы. — Маринетт Дюпен-Чен! Вот настоящее имя Леди Баг! Пространство вокруг нее вдруг стало вакуумным. Люди в ужасе отпрянули, оставив ее в одиночестве в центре залитого светом круга. Она стояла, ослепленная, видя перед собой лишь море безликих масок, обращенных к ней в немом ужасе и осуждении. Ее взгляд, дикий и обезумевший, в конце концов, впился в меня. — Какой же… бред, — она выдавила из себя, и слова звучали хрипло и бессильно. Вспышка. Искажающая реальность дымка магии — и перед всеми предстала она в своем истинном обличье. Костюм Леди Баг. Йо-йо в руке. — К чему это всё? — ее голос дрожал от ярости. — Мститель за Хлою? Жалкая поклонница? — Неважно, какую картинку показывают людям, — ледяным тоном ответила я, с театральной медлительностью вплетая в волосы камень чудес. — Все это лишь коробка с зеркалами для фокуса. Важен лишь финал. Она усмехнулась, и в этой усмешке слышалась истерика. — Забавно! И что? Ты думаешь, это что-то изменит? Я просто выберу другую точку для перезаписи! Не этот «идеальный» момент, так другой! Ничего! Ничего ты уже не изменишь! Она с силой швырнула йо-йо в пол. Ярко-фиолетовая молния, пронизанная алыми всполохами, ударила в мрамор, расползаясь по нему ядовитым узором, который пополз по всему периметру зала, сжигая всё на своем пути. Люди вокруг, охваченные животным страхом, начали покрываться багровой, клейкой энергией. Пол под ногами содрогнулся от чудовищного подземного удара. Первая трещина — не на полу, а в самой реальности — с оглушительным грохотом поползла по стенам. Стоявший в стороне Адриан замер с остекленевшим, невидящим взглядом. Без слов, без эмоций — лишь щелчок трансформации. И в следующее мгновение из его руки вырвался ослепительный луч, который пробил купол, и в образовавшуюся брешь хлынул рой алых бабочек, как струя расплавленного металла, шаг за шагом обращая каждого в кричащую статую ужаса. Я бросила быстрый взгляд — все, кто должен был, уже покинули поле боя. Идеально. Теперь — выманить ее чтобы крышка закрылась. Рядом со мной с оглушительным ревом пронесся ослепительно-белый луч, снося лестницу и часть стены в мелкую пыль, которая медленно оседала на моем платье. — Ну и кто ты?! — Леди Баг приблизилась, ее лицо искажено гримасой ярости. — Смешно и жалко! Но даже лучше — ты сама принесла мне талисман! Еще одна искра катаклизма просвистела в сантиметре от моего лица. Я ловко уклонилась, но ослепительная вспышка сорвала половину моей золотой маски. Она упала, звонко разбившись о пол. Я медленно повернулась к ней, открывая лицо. Ее глаза расширились до предела. В них читался шок, непонимание, отрицание. — Что…? — ее голос стал тихим, прерывистым. — Такого… не может быть… Ты… не можешь быть… — Жало! — крикнула я. Трансформация едва успела завершиться, как на меня обрушилась лавина. Не монстров — даже это слово было слишком благородным для того, что я увидела. Это были потекшие, искаженные восковые фигуры, бывшие когда-то людьми. Их лица были застывшими масками ужаса, движения — дергаными, рваными. Разбивать их было слишком. Поэтому я лишь металась между ними, снова и снова выпуская жало, парализующий яд останавливал их, превращая в статуи. Маринетт стояла по ту сторону кучи монстров, словно до сих пор не веря в происходящее. Конечно, они не трогали ее. Активированные в спешке печати передавали усиленную акуматизацию. Ее было бы достаточно для всего города или… больше. — Убей ее, — услышала я, и в следующее мгновение Белый Кот рванул ко мне, протягивая когтистую руку с зарядом испепеляющего катаклизма. Я отпрыгнула, едва уворачиваясь от ослепляющей вспышки, и, подскочив, вцепилась волчком в торчащий из пробитого купола обломок арматуры. Рванув себя вверх, я вылетела наружу… И застыла в леденящем ужасе. — Не может быть… — выдохнула я, глядя на открывшуюся картину. Как за одно мгновение мир мог так измениться? Париж был точь-в-точь как в жутком кошмаре. Улицы кишели людьми-болванками, готовыми к стиранию и перезаписи. Луна исчезла, и на ее месте зияла гигантская, налитая багровой кровью трещина в небе — шрам на лице мироздания, которое и так трещало по швам. Кот вылетел следом. Я мгновенно призвала перчатку и с силой ударила, отшвырнув его вниз, на площадь. Это был кошмар наяву. Она слишком поспешно активировала магию созидания, и вселенная не выдерживала, лопаясь по швам. — Скажи мне… как? — ее голос донесся прямо у меня за спиной. Она фактически… летала. Нет, не летала — парила. Это не было силой камня с одной из трансформаций, она просто зависла в воздухе. Вокруг нее сгустился полупрозрачный туман, магия была словно раскаленный свинец. Она еще не знает, что талисманы, которые у нее в шкатулке — подделка. Сейчас, фактически, камень Тикки работает на износ. — Ты должна быть мертва! — ее крик был полон ярости и отрицания. Дистанция между нами исчезла за долю секунды. Она оказалась передо мной, я выставила жало, но она, словно призрак, уклонилась, сбив меня с ног с нечеловеческой силой. Мы сцепились и полетели вниз, с вершины купола прямиком на площадь. Еще в падении она сжала кулак, и невидимая сила вдавила меня в землю, заставив спиной проломить брусчатку. Монстры начали сходиться, их тени закрыли небо. Маринетт зависла надо мной, смотря свысока. — Эй, на что ты вообще рассчитывала? — ее голос звучал скучающе, пока я отбивалась от бесконечного потока акум, уворачиваясь от лучей катаклизма и выпадов Кота. — Нет, серьезно. — Заткнись! — я выкрикнула, активируя яд снова и снова, жаля всё вокруг. Шар катаклизма просвистел в сантиметре от головы. — М-м-м-м… трудно поверить, что ты выжила. Но… твои союзники где-то в этой куче, против тебя сейчас само мироздание. Зачем ты вот так пришла и совершила такую тупость? — она сделала вид, что задумалась. — Или это последняя отчаянная попытка? Хах. Смешно. Как же мне хотелось выложить ей всё, но самое сладкое — на десерт. Монахи рассказали мне кое-что важное. То, как именно следует провести казнь. И я буду следовать плану до конца. Я не отступлю, даже если передо мной будет тысячеликая армия. Пузырек с ярко-желтым эликсиром опрокинулся. Часть я вылила на талисман, другую — выпила залпом. То, что одна из пчел Поллен приберегла на крайний случай, теперь служило мне. Я должна была выжать из себя всё, мобилизовать каждый ресурс, чтобы выиграть время. Я мельком глянула на багровую полосу в небе. Она слегка увеличилась. Но проступок Маринетт перед магией должен был стать еще больше, еще болезненнее. За спиной с оглушительным хлопком распахнулись крылья. Магия взвилась, как ужаленная. Один выплеск — и вся площадь застыла, парализованная ядом. Я вспыхнула, мир промчался перед глазами, и вот я уже рядом с Маринетт. Она успела лишь на нелепый наклон, но я опередила — удар в живот, и она, как пуля, проносится сквозь остатки купола, едва останавливаясь у фонтана. Судя по ее лицу, ей это не понравилось. Кот сзади активировал очередной чудовищный луч катаклизма. Я хватаю его за руку и отвожу вперед, лазер устремляется к Леди Баг. Легким движением руки она изменяет его траекторию, практически играюче. Понятно. Она активировала истинную магию созидания. Теперь она практически неуязвима. Держись, Тикки. Я достану тебя, вырву из ее цепких рук. Моя жизнь не будет разрушена снова. Только не так. Маринетт закипала. Между нами завязалась яростная, но бесплодная битва. Разве что… мои силы явно уступали. Власть в мире, наполненном акуматизированными, из которых она черпала силу, покинула меня. Моя магия иссякала, а значит… Скорость была высока, но что такое скорость для того, кто владеет созиданием? Я была готова. Меня снова отшвырнуло, когда пик действия эликсира прошел. Я измотала ее, разозлила, но любые повреждения на ее теле затягивались мгновенно. Я оказалась вдавленной в землю, ударной волной снося целый жилой район. — Глупая-глупая Кло, — почти пропела Маринетт, — такая глупая. Но отдам тебе должное. Как и подобает таракану, ты чертовски живучая. Она нависла надо мной, щелкнув пальцами. Небо с оглушительным грохотом треснуло, мироздание затрещало. Ее серьги стали ярко-белыми, пустыми. Она улыбнулась. Вот оно. Она запустила процесс. Я оглянулась. Восковые статуи, некогда бывшие парижанами, рассыпались в пепел, начиная втягиваться в небо. Мир рушился: на горизонте множились молнии-трещины, дома медленно разваливались. Кончик Эйфелевой башни с жутким скрежетом погнулся и отломился. — Что ты… творишь? — прохрипела я. Она оказалась рядом, молниеносно схватив меня за горло. Легким движением она подставила мой талисман под луч катаклизма. Глаза расширились от ужаса — связь порвалась, трансформация спала. Я ударила ее ногой, она разжала хватку. Я рухнула в труху бывших домов, подобрала осколки камня и… бросилась бежать. — Беги-беги! Ничего не изменить! — ее голос донесся мне вслед. — Все уже случилось! Я бежала сквозь ломающиеся дороги, пробиралась между рассыпающимися статуями, не веря в происходящее. Это был конец света. Мир сузился до точки, где орудовало Созидание, захваченное Бриджит. Ей оставалось лишь убить меня, надеть кольцо Кота, стереть любую память обо мне и подделать воспоминания. Я прикрыла глаза. Мне было страшно. До ужаса, до дрожи, до самой глубины души. Сзади рухнул дом, и до меня донесся ее торжествующий, безумный смех. Клоринда выжила лишь потому, что в ее груди тлела душа погибшей Хлои Буржуа. Тусклая душа, всего лишь огонек, пока дремал, придумал себе безопасный мир с маленькой квартиркой, мечтами о Франции, обучением, работой и… всем, что было дорого. А Хлоя Буржуа жила за счет Клоринды. Она оставалась в мире, который лишал ее будущего всего лишь из-за одного виновного в этом человеке. Мы были одним целым, прошедшим через разные пути, но столкнувшиеся и слившиеся воедино. Как и весь этот мир. На самом деле, Хлоя не умерла. Она отпечаталась внутри, стала мною. Единственным нетронутым островком в хаосе оставался Малый дворец. Я рванула обратно, чувствуя, как реальность буквально уходит из-под ног. Мир медленно разрывался на части, разлагаясь, расползаясь по ниточке, превращаясь в бледный отголосок былого воспоминания. Я ворвалась в здание, и массивные двери с оглушительным грохотом рухнули за моей спиной, отсекая путь к отступлению. В руке я сжимала обломки талисмана, и острые края гребня впивались в ладонь, до крови царапая кожу. Нормально, все нормально… Еще немного… Мощный взрыв сзади отшвырнул меня вперед. Я упала, проскользив по полу до самого поворота. Собравшись с силами, я оказалась в центре длинного, бесконечного коридора. В его конце маячила та самая дверь на балкон — последняя черта. Собрав в кулак все остатки сил своего израненного тела, я бросилась к ней, чувствуя чудовищные толчки, с которыми рушилось само мироздание. Немного… еще чуть-чуть…! Едва я подбежала к двери, как новый удар выбил ее с петель и отправил меня в короткий полет с балкона. Выжила чудом, но сил уже не оставалось совсем… Небо в зияющем проломе купола выражало всю боль искалеченной реальности. Оно трескалось, как стекло, гигантская паутина разломов росла, куски небесной тверди растворялись и осыпались вниз. Остался лишь последний шаг… Тихие, размеренные шаги прозвучали оглушительно громко в звенящей тишине апокалипсиса. — Пустая трата времени, — прозвучал надменный, леденящий душу голос. Я с ненавистью, в которой копилась вся боль мира, уставилась на Леди Баг, до хруста сжимая осколки талисмана. Она лишь усмехнулась, и в этой усмешке читалось торжество абсолютного зла. — И в самом деле думала, что можешь что-то изменить? — ее смех раскатился эхом по руинам. Длинные, искаженные тени акум скрестились за ее спиной, обступая меня плотным кольцом. Конец был близок. Проклято-близок. От стаи отделилась одна-единственная фиолетовая бабочка и медленно, грациозно начала кружить в воздухе. Мои разрывающие душу эмоции привлекли ее внимание. — Было трудно, но я смогла с ним договориться, — прошептала Маринетт с мнимой жалостью. — За благополучие своей семьи… он на многое готов. Особенно когда выбора у него не остается! Бабочка опустилась мне на ладонь, ту самую, что сжимала осколки разрушенного камня чудес. — Пока, Кло. Я наслажусь твоими эмоциями напоследок, а затем… Мир рухнет. И из его осколков я вылеплю новый. Идеальный. Мой. Я закрыла глаза. Она была права. Конца было не избежать. Тьма накатила удушающей волной, водоворот эмоций захлестнул с головой. Я оказалась… там, где уже бывала. Я видела всё изнутри, чувствовала каждую боль, каждую обиду, сотни тысяч нитей, сходившиеся в гигантский, запутанный клубок… И в самом сердце этого клубка была я. — Начнем? — тихий, но твердый голосок Поллен прозвучал прямо в сознании. Я улыбнулась. Сквозь боль, сквозь отчаяние — улыбнулась. — Начнем. Легким движением руки я выхватила из воздуха фиолетовую брошь с четырьмя расправленными крыльями — символ связи, символ надежды и перерождения. Прикрепила ее к груди. Затем соединила ладони, и… Огромный, ослепительно-яркий цветок света распустился у меня в груди и разом озарил всё вокруг. Искры побежали по толстым, окровавленным жгутам отчаяния, находя центр каждой, даже самой крошечной нити. Гигантская темная сеть, опутавшая мир, в мгновение ока преобразилась. Я — ее сердце. Ее ядро. И сейчас всё будет так, как скажу я. В темноте распускались цветы. Ромашка, сирень, тюльпан, лотос… Их было множество. Все они открывали лепестки, позволяя коснуться части их истории, их правления. Легкий толчок. В моей руке материализовалась трость — величественная, с набалдашником в виде лучезарного солнца. Я рассекла ей воздух, выбивая снопы золотых искр. Нити дрогнули и на глазах стали распускаться миллионами цветов. Крошечные бумажные примулы, связанные с памятью каждого человека, расцвели в их сердцах. Возрождение медленно, но неумолимо продвигалось, кусочек за кусочком возвращая… Веру. Если есть вера — власть безгранична. Потому что только я решаю, на что я способна. А сейчас… Властью, по праву принадлежащей мне! Я принимаю решение, что могу все. Бумажные примулы, что все это время ждали своего часа в карманах одурманенных силой забвения людей, стали ключом. Тем, за что можно было уцепиться. Воспоминания расцветали буйным цветом, даруя мне искры их силы, их надежды, их непоколебимой веры, что тянулись ко мне и наполняли сердце до краев. Я взмахнула тростью. И открыла глаза. За спиной с могущественным хлопком распахнулись крылья, складываясь в сияющий плащ. По телу разлилось жидкое золото, создавая маску, покрывая руки узором из света. Брошь мотылька пылала — связующее звено надежды. А гребень пчелы, сформировавшийся из сгустка энергии, превратился в сияющую корону, пульсирующую на моей голове истинной властью. Передо мной, как на ладони, развернулся весь мир. И Леди Баг, застывшая в ошеломлении. Она смотрела на меня с немым вопросом, еще не осознавая произошедшего. Ее печать треснула с оглушительным хрустом, и из разлома вырвался ослепительный золотой поток, озаривший всё вокруг и изгоняющий нескончаемую тьму. Грохот рушащейся вселенной прекратился. Я не позволяю этому миру разрушаться! — Всё кончено, — прозвучал мой голос. Он был многоголосым, пронизывающим, сотканным из сотен голосов королев и королей прошлого, доходящим до самой сути каждой живой души и заставляющий трепетать саму ткань реальности. Вот она — истинная власть. Незыблемая и несломленная. Я чувствовала биение каждого сердца, возрождая людей, чьи нити теперь навеки сплелись с моей магией. Из пепла формировались потерянные души. Трещина на небе с громом захлопнулась, не в силах противостоять этой первородной силе. По миру прошла гигантская золотая волна, и в ее эпицентре, порождая ее, парила я. Это конец. Конец для лжи. Конец для тирании. Конец для тебя, злодейка. — С-смешно! Это уже затянулось! — ее голос, некогда полный уверенности, теперь дрожал от едва сдерживаемой ярости. Она щелкнула пальцами с такой силой, что воздух затрещал. Одна из теней позади нее пошатнулась и вышла вперед. Ярко-белый костюм сиял неестественным светом. Безразличные, пустые голубые глаза уставились в никуда. Он приближался, и с каждым шагом воздух сгущался от нагнетаемой разрушительной силы, готовой вот-вот вырваться наружу и смести всё на своем пути. — Отдай! — ее команда прозвучала резко, едва он оказался рядом. Он замер, как запрограммированный механизм. Поднял руки и начал медленно, почти церемониально, снимать с пальца пульсирующее темной, оскверненной энергией кольцо. Его взгляд на мгновение метнулся ко мне. Я опустила глаза, делая вид, что… улыбка коснулась губ. Я не смогла сдержаться. — Ты права, — мой голос прозвучал на удивление спокойно, ледяным клинком, вонзившимся в торжествующую тишину. — Это действительно затянулось. Она вздрогнула, всем существом почувствовав неладное. Ее инстинкты, задавленные манией величия, на секунду ожили. — В чем… Отдай мой талисман! — прошипела она, уставившись на замершего Кота. Он снова посмотрел на меня. И в этот раз наши взгляды встретились — и мы улыбнулись. Одна единственная, синхронная, безжалостная улыбка полная хитрости и торжества. Он щелкнул пальцами. И иллюзия рухнула. Величественный купол, испещренный трещинами, взорвался миллионами осколков, которые растворились в воздухе, не долетев до пола. Я взмахнула рукой, и по полу пробежала волна золотисто-фиолетовой энергии, смывая остатки ее фальшивого мира. — Пора бы включить свет, — сказала я и хлопнула в ладоши. Зал залил ослепительный, настоящий свет. Она отшатнулась, ослепленная, но тени ожили и выскользнули из-под ее контроля. — Кхм-кхм… — театрально прокашлялся «Кот». — Позвольте представить кульминацию! Вокруг в тот же момент появились многочисленные экраны, тысячи пауков и голубей, проводники зрелища, рассыпались по всему Парижу, позволяя каждому очнувшемуся стать свидетелем происходящего. На них крупным планом — ее собственное лицо. Растерянное, перекошенное непониманием, полное животного ужаса. — Что? Исчезните! — она взмахнула свободной рукой, ожидая, что магия повинуется. Ничего не произошло. — Где моя… Что с моей силой?! — ее крик был уже не повелением, а визгом загнанного в угол зверя. — Только сейчас поняла? — раздался саркастический голос Луки с балкона, держащего шкатулку с талисманами. Рядом с ним парили квами, смотря на этот момент с величайшим наслаждением. Рассыпанные по периметру монахи безжалостно и молча стояли, будто статуи. — Она правда только сейчас поняла! — залилась звонким, издевательским смехом Аврора. Кагами едва заметно усмехнулась в своем углу и взмахнула рукой. Джулека наиграла на своей флейте легкую мелодию. Остатки магического тумана окончательно рассеялись. Потолок сложился, как карточный домик, будто его никогда и не было. Из моей раскрытой ладони упала бумажная примула и покатилась к ее ногам — немой укор. Рядом с ней оказались осколки фальшивого камня чудес. Будто только что главной актрисе на сцене бросили букет. — Прекрасное шоу! — прокричал Кот, срывая с себя маску иллюзии и превращаясь обратно в Феликса. Он сделал реверанс. — Грандиозно, не правда ли? Мы потратили уйму сил на этот спектакль под названием «Конец Света!» Из тени рядом со сломанной некогда лестницей появился Адриан. Он смотрел на Леди Баг каким-то просто непрошибаемым взглядом. — Что… — она бессмысленно повторила, не в силах сложить пазл. Она металась взглядом, но натыкалась лишь на наши холодные, торжествующие взгляды. Она попыталась швырнуть йо-йо и ринуться к выходу, но ее ноги вдруг подкосились, и она тяжело рухнула на колени. Отдача. — Что? — беззвучно прошептали ее губы. — Думала, магия простит тебя? — мой голос потерял властные нотки, став тихим и смертельно опасным. — Как же долго мы ждали, пока ты сама дойдешь до этой точки. До точки невозврата. — О чем ты говоришь?! Что происходит?! — ее крик был уже истеричным, полным бессильной ярости. — Всё очень просто, — я мягко приземлилась перед ней. — Коробка с зеркалами сложилась, фокус закончился. Ты проиграла. Казалось, в этот миг в ее глазах разбилось небо, рухнули все миры, которые она выстроила. Её собственный мир рассыпался в прах. Ужин окончен. — Иллюзии, замешанные на тумане дракона, защита черепахи, второй шанс змеи, сентимонстрах павлина и… конечно же, на силе пчелы и мотылька. Оставалось лишь немного «помариновать» тебя в этом коктейле, чтобы ты возомнила себя богиней. А затем… хоп! Я щелкнула пальцами. Из-под земли с сухим лязгом вырвались массивные цепи, сплетенные из золотого света и черного терновника. Они сковывали ее руки и притягивали к полу с нечеловеческой силой. Она даже не сопротивлялась — лишь смотрела на меня глазами, полными такой ненависти, что, казалось, воздух вокруг нее закипал. — Верно, после окончания пьесы следует поклониться публике! — отозвался Феликс, с удовольствием замечая, как она падает на колени. — Но… — я сделала театральную паузу, подходя еще ближе. — Мне все это время не давало покоя лишь одно. Отнесись к этому как к исповеди. В зале повисла гробовая тишина. Я наклонилась, чтобы заглянуть в ее глаза, в самые глубины ее иссякающей ярости. — Почему? Почему ты всё это сделала? Зачем тебе меня убивать, Бриджит? Один простой вопрос. Но он вызвал в ней бурю. Казнь была практически завершена, оставалась сущая мелочь. Но я должна была знать. Я должна была понять, какой именно приговор вынести. Когда-то сама Клеопатра говорила о справедливом суде. — Какая же… Какая же ты идиотка! — ее смех был похож на скрежет стекла. — Тебе ИНТЕРЕСНО?! Интересно вспомнить, как ты разрушила мою жизнь?! Почему я тебя ненавижу? Ха-ха-ха! Я замолчала, дав ей говорить. Дав ей излить всю ту грязь, что копилась годами. Пусть говорит. Ее последние слова станут ее же приговором.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!