Глава 6. Речные Стихии и Признания в Сумерках

Первым зашевелился Феб. Его тело, тяжелое и расслабленное, приподнялось, оторвавшись от Бранха. Вечерняя прохлада коснулась липкой кожи там, где секунду назад было его тепло. Бранх вздохнул – звук получился жалобным, невольным. Он чувствовал себя раскрытым, опустошенным и невероятно липким. Сперма Феба медленно вытекала из него, теплая и чуть вязкая, смешиваясь с потом и оливковым маслом на животе. Запах стоял густой, животный, неприкрытый – секс, пот, овечья шерсть. — Встань, — голос Феба был тихим, но властным. Он уже был на ногах, протягивая руку. Его силуэт на фоне темнеющего неба казался величественным и немного пугающим. — Река близко. Смоем эту... историю. Бранх взял протянутую руку. Его ноги дрожали, мышцы бедер и поясницы ныли от непривычного растяжения и грубого использования. Он пошатнулся, но сильная рука Феба удержала его. Они оставили шкуру Кербероса на земле – темное, влажное пятно на золотистой шерсти красноречиво свидетельствовало об их деянии – и направились вниз по склону, к знакомому плесу на реке. Бранх шел, слегка прихрамывая, чувствуя остаточную боль и странную пустоту внутри. Феб шел рядом, его набедренная повязка была единственной одеждой, скомканной в руке. Он нес свой хитон и хитон Бранха. Река встретила их прохладным дыханием и шепотом воды, бегущей по камням. Последние лучи заката золотили рябь. Феб без лишних слов вошел в воду по колено. Он окунул хитоны в поток, начал энергично тереть их друг о друга, смывая пятна пота, пыли и... белые разводы спермы с ткани Бранха. Зрелище было интимным и практичным одновременно. Потом он бросил мокрую одежду на большой плоский камень у берега. — Заходи, — приказал он, поворачиваясь к Бранху, все еще стоявшему на берегу. Вода стекала по его мощному торсу, подчеркивая рельеф мышц. В полумраке его глаза светились спокойной уверенностью. Бранх колебался. Стыд накатил новой волной. Он был гол, покрыт засохшими следами их соития, и чувствовал себя уязвимым, как ощипанная птица. Феб, казалось, прочитал его мысли. Он вышел из воды, подошел вплотную. Его рука легла на затылок Бранха – нежно, но не позволяя отвести взгляд. — Ты думаешь, я не вижу? Или что мне противно? — спросил он тихо. Его пальцы провели по щеке Бранха, смахивая засохший след слезы. — Это наше. Наша плоть. Наша страсть. Теперь – часть реки. Часть мира. Ничего постыдного. Он взял Бранха за руку и повел в воду. Первое касание прохладной воды к горячей коже заставило Бранха вздрогнуть. Потом – блаженство. Вода омывала его, смывая липкость с живота, груди, бедер. Феб не отпускал его руку. Он подвел его на глубину по пояс, туда, где течение было сильнее. — Повернись, — скомандовал Феб. Когда Бранх повиновался, спиной к нему, сильные руки опустились на его плечи, заставили его слегка наклониться вперед. Потом ладонь Феба, намыленная водой и горстью речного песка, легла ему между ягодиц. Бранх ахнул, инстинктивно пытаясь выпрямиться, но руки Феба удержали его. — Спокойно, — голос Феба звучал ровно, без страсти, но с уверенностью целителя (или хозяина?). — Нужно смыть все. И внутри тоже. Иначе будет воспаление. Его намыленный палец скользнул по еще чувствительному, растянутому отверстию, а потом, с мягким, но неумолимым давлением, вошел внутрь. Бранх застонал, впиваясь пальцами в мокрые камни под ногами. Это не было похоже на секс. Это было интимно, практично и невероятно стыдно. Палец двигался внутри него аккуратно, вымывая остатки масла и спермы. Ощущение было странным, неудобным, но не болезненным. Бранх чувствовал, как горячее лицо пылает, хотя тело остывало в воде. — Почему... ты знаешь...? — выдавил он сквозь зубы. — Знаю многое о телах, Бранх, — ответил Феб, вынимая палец и ополаскивая его в воде. Он повернул Бранха лицом к себе. — И о последствиях. Теперь чисто. Он окунул губку из речных водорослей в воду и начал мыть Бранха. Медленно, тщательно, как драгоценность. Сначала лицо, смывая пыль и следы слез. Потом шею, плечи, грудь. Его движения были методичными, почти нежными, лишенными прежней страсти, но полными новой, необъяснимой близости. Губка скользила по животу, смывая последние следы его собственной спермы, затем по бедрам, наружным частям гениталий. Бранх стоял, покорный, дрожа от прохлады и переполняющих чувств. Когда Феб закончил, он выглядел чистым, уязвимым и очень молодым в сумерках. Феб взял его подбородок, заставил поднять глаза. — Теперь я, — сказал он просто и начал мыться сам, стоя по грудь в воде. Бранх наблюдал, как вода стекает по мощным мышцам спины, ягодиц, ног. Как Феб наклоняется, чтобы вымыть свой уже мягкий член, мошонку. В этом не было стыда, только естественность и сила. Когда они вышли на берег, дрожа от холода, Феб достал мокрые, но чистые хитоны. Они были холодными и влажными, но пахли только речной водой и свежестью. Одевшись, они молча сидели на большом камне, наблюдая, как последние краски заката гаснут в воде. Сумерки сгущались, первые звезды зажигались над головой. — Ты... часто так? — спросил Бранх тихо, не глядя на Феба. — С... смертными? Феб повернулся к нему. Его лицо в полумраке было серьезным. — Нет. С юношами – да. С музыкой, поэзией, стрельбой из лука... — он сделал паузу. — Но так... как с тобой? Никогда. Ты не игрушка. Ты... земля, на которой я стою сейчас. Пока я падаю. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. Бранх почувствовал, как что-то сжимается у него в груди – не боль, а острое, щемящее чувство, похожее на жалость и понимание. Он протянул руку, нашел в темноте руку Феба и сжал ее. Кожа была прохладной от воды, но сильной. — Ты не упадешь, — прошептал Бранх. — Пока я здесь. Даже если... даже если потом ты уйдешь обратно к своим звездам. Они сидели, держась за руки, слушая, как река несет их тайну в темноту, к далекому морю. На берегу, под звездами, пастух и павший бог нашли не только чистоту, но и тихое обещание чего-то большего, чем одна ночь.